Смертельный удар ник картер

       НИК КАРТЕР
      
       СМЕРТЕЛЬНЫЙ УДАР
      
       Deathstrike
      
       Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне
      
      
       ОХОТА НА ХИЩНУЮ ПТИЦУ...
      
       Двое из четырех охранников опустились на одно колено и изрешетили гребень в стороне Картера из своих винтовок. Двое других, один из которых был женщиной, бросились к флангам, стреляя на бегу.
      
       Двигатель теперь ревел вовсю, и роторы набирали скорость. Картер прицелился в голову пилота. Это был сложный выстрел, почти невозможный. Пули от двух стоящих на коленях охранников взбивали песок вокруг головы Картера, а вертолет уже дергался, отрываясь от поверхности пустыни.
      
       Пилот благоразумно раскачивал машину из стороны в сторону, набирая подъемную силу. Эль Адван вступил в игру со своей винтовкой и палил по оранжевым вспышкам, которые «Ингрэм» Ами высекал в ночи.
      
       Затем для Картера наступили тишина и покой. Ами прицелился в двух присевших охранников. Веерной очередью он скосил их, отбросив обоих назад; они рухнули на песок замертво, раскинув руки и ноги.
      
       Это была та самая передышка, в которой нуждался Киллмастер. Он прицелился...
      
      
      
      
       ГЛАВА ПЕРВАЯ
      
       Утреннее небо над английской глубинкой сменило цвет с черного на серый, пока «Боинг-747» авиакомпании Pan Am гудел, приближаясь к аэропорту Хитроу.
      
       В кресле первого класса подтянутый мужчина сурового вида, с угрюмым выражением лица, в светло-коричневой замшевой куртке и с трехдневной щетиной, сумел выдавить улыбку, когда к нему подошла сногсшибательная стюардесса, проверяющая ремни безопасности каждого пассажира.
      
       Дойдя до него, она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Мне жаль, что вам так и не удалось поспать, мистер Картер.
      
       Мощные широкие плечи в дорогой куртке пожали друг другу. — Издержки профессии, дорогуша. Что этот мелкий засранец делает сейчас?
      
       Девушка выдавила слабую улыбку и тяжело сглотнула. — Только что заснул. Представляете? — Ага, кто бы сомневался.
      
       «Мелким засранцем», о котором шла речь, был пятилетний ребенок в кресле перед Картером. Он начал орать в тот самый момент, когда колеса оторвались от взлетной полосы в аэропорту Кеннеди, и не замолкал весь путь через Атлантику. Весь его словарный запас состоял из двух слов — «Я хочу», — и когда он не получал своего, то орал еще громче.
      
       Его мать, особа типажа с Пятой авеню, носящая на себе столько «льда», что хватило бы охладить годовой запас мартини, когда не сюсюкалась с ним, то просто игнорировала его.
      
       Однажды Картер наклонился вперед: — Мадам, вы имеете представление о том, что значит слово «дисциплина»? — Я понятия не имею, о чем вы говорите. — О вашем ребенке. — Я оплатила это место. Я оплатила место своего сына. Я бы попросила вас не лезть не в свое дело.
      
       Картеру хотелось сказать: «Леди, вы знаете, кто я такой? Меня зовут Николас Картер. Я работаю на человека по имени Дэвид Хок, который руководит очень тихой организацией в Вашингтоне, округ Колумбия. Эта организация специализируется на ликвидации... это значит на убийстве людей. И я их лучший стрелок. Прямо сейчас, леди, я на пути в Лондон, чтобы убить человека. Я искал этого сукиного сына три месяца по всему чертову миру. Я только что провел две недели, гоняясь за ним по всей Южной Америке, а когда нашел, он оказался не тем парнем. Но тот парень был ничуть не лучше того, за кем я охотился, поэтому я просто взял и прикончил его. И знаете что, леди? Прямо сейчас мне больше всего хотелось бы прикончить вашего пацана. Нет, еще лучше — я бы прикончил вас, просто чтобы, так сказать, не терять практику».
      
       Но он этого не сделал. Вместо этого он сказал: — Понятно, — и откинулся назад, вздохнув.
      
       Когда бортпроводница снова проходила мимо, он поймал её за локоть. — Простите... — Да, сэр? — Не могли бы вы стать истинной самаритянкой и подкинуть мне штуки три этих маленьких пластиковых «пакетов радости»? — Chivas Regal? — спросила она, усмехнувшись. — Замечательно.
      
       Она вернулась через тридцать секунд и высыпала миниатюрные бутылочки ему на колени. — За счет заведения. — Ваша святая матушка очень гордится вами, — ответил Картер, открывая одну и пряча две другие в карман куртки на тяжелые времена.
      
       Под резким светом верхнего плафона жесткие линии его лица, широкий лоб, прямой нос и сильная, властная челюсть, казалось, немного расслабились, когда он сделал глоток. Даже чернота в его темных глазах немного смягчилась. Он провел рукой по своим непослушным черным волосам и снова вздохнул.
      
       Семью часами ранее он сошел с самолета из Буэнос-Айреса, имея твердое намерение взять такси прямо до своей берлоги в Джорджтауне, принять душ и завалиться в постель на целые сутки. Не тут-то было.
      
       Рыжеволосая красавица с изгибами тела, еще не изобретенными геометрией, встретила его у выдачи багажа. Ее звали Джинджер Бейтмен, и она была правой рукой Дэвида Хока. Как только он увидел сумку в ее руке, он понял, что попал в неприятности. — Это моя запасная сумка, — простонал он. — Совершенно верно, путешественник. А твою старую я отвезу к тебе на квартиру. — Почему? — Вот твой билет на шаттл до Кеннеди. Вылет через пятнадцать минут. А вот твой билет на Pan Am. Вылет через полтора часа. Как раз успеешь. — Успею куда? — В Лондон. — Я не хочу в Лондон. Я хочу в Джорджтаун. — Ты должен лететь в Лондон, — терпеливо сказала Бейтмен. — На него появился новый след.
      
       Картер понизил голос: — У каждого в этом мире есть какой-нибудь гребаный след на него. Ты хоть знаешь, через что я только что прошел? Она кивнула. — Мы получили твой отчет на пленке по связи. Приятного полета. — Погоди минуту... — Да? — Куда мне идти, когда я прибуду? — Тебя встретят. Ее зовут Кристина. — Прекрасно, просто прекрасно.
      
       Картер допил виски, когда самолет коснулся земли. Как только машина замерла у гейта, он первым поднялся и прошел вперед. Без лишних расспросов стюардесса передала ему небольшой завернутый сверток. В нем были инструменты его ремесла: 9-миллиметровый «Люгер» в комплекте с плечевой кобурой — пушка, которую он ласково называл «Вильгельминой», — и шестидюймовый, тонкий как карандаш стилет в замшевых ножнах для ношения на предплечье.
      
       Переход к терминалу протекал. Сквозь щели он видел серость и морось. Ну и ладно, подумал он, соответствует моему настроению.
      
       Он прошел таможню через VIP-секцию по своим документам. Он редко путешествовал под именем Ника Картера, но когда делал это, то наслаждался моментом. Так было быстрее.
      
       — Мистер Картер? Она была хорошенькой, блондинкой, и даже строгая синяя униформа не могла скрыть её фигуру. У французского дизайнера случился бы нервный срыв, увидь он, что женские формы могут сделать с форменной одеждой. — Кристина? — Да, сэр.
      
       Она вручила ему конверт. Картер вскрыл его. Это была записка с извинениями за неудобства и просьбой прибыть в отчетный пункт до заселения в отель. Картер поднял взгляд. — У меня нет отеля, и я не знаю, куда мне являться.
      
       По её широко раскрытым глазам было видно, что он проявляет недостаточно командного духа. — Это примерно в часе езды отсюда, сэр, в Северном Кенсингтоне. — Великолепно. Мне взять такси? — Моя машина снаружи, сэр. Я вас подброшу.
      
       Она развернулась без лишних слов и повела его из терминала через залитую лужами парковку. Форма ничуть не скрывала её движений. — Как долго уже идет дождь? — Пять дней. Она говорила об этом почти жизнерадостно.
      
       Машина была новым «Ленд Ровером». Картер забросил сумки назад и забрался на пассажирское сиденье. — На кого ты работаешь? — спросил он. — МИ-5. — А чем занимаешься? — Вожу.
      
       Двигатель взревел, и она действительно «повела». К тому времени, как они достигли ворот парковки, Картер лихорадочно нащупывал ремень безопасности. — Ты всегда так водишь? — спросил он. — О, да. — Час езды до Северного Кенсингтона — это по твоему графику? — Да. — Знаешь что. Давай растянем это удовольствие на час двадцать, идет?
      
       Она сбавила скорость. — Ужасно извиняюсь. Картер отвинтил крышку одной из маленьких бутылочек. — Главный офис МИ-5 находится на Кингс-роуд. А это что за место? — Не знаю, сэр. Ой, а что это у вас? — Завтрак, — проворчал Картер.
      
       Он допил бутылочку и заснул. Он был уверен, что прошла всего пара секунд, когда она растолкала его. — Мы на месте, сэр. Мастерская портного внизу в полуподвале. — Чудненько. Картер протер глаза и подхватил сумку. — Кстати... — Да, сэр? — Чем ты занимаешься, когда не сидишь за рулем? — Я иду домой... к мужу. Она рванула с места в ту же секунду, как закрылась дверь.
      
       Картер направился через улицу. Неумолимый дождь лил стеной и стекал рекой в водосток. Он спустился по ступеням и вошел в дверь с надписью «ЭНДРЮ. ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ПОШИВ» на матовом стекле.
      
       Звонок вызвал седеющего мужчину лет пятидесяти в обвисшем костюме, который явно не рекламировал качество его работы. — Да, сэр, могу я вам помочь? Картер открыл бумажник, подержал его перед лицом мужчины достаточно долго и сказал: — Меня прислала Кристина. — А, да, сэр. Если вы проследуете за мной.
      
       Киллмастер подчинился, пройдя через рабочую зону, склад и запертую дверь. За ней оказался тускло освещенный коридор. — Последняя дверь направо, сэр. Вас ожидают. — Спасибо.
      
       Картер подошел к двери и постучал. На бодрое «Войдите» он открыл дверь.
      
       Это был небольшой кабинет, но в нем хватало места для стола, круглого стола для совещаний, нескольких мягких кресел, сервировочного столика и «сливок» британской разведки.
      
       Картер бросил сумку и встретился с ними взглядами. Здесь были Джонатан Харт-Дэвис, важная фигура из МИ-6, Эрни Неверс из Министерства внутренних дел, Клод Дакин из Специального отдела и, последний по списку, но не по значению, Оуэн Гамильтон, который фактически заправлял в МИ-5.
      
       — Джентльмены, — сказал Картер, — я полагаю, кворум собран.
      
       Раздался общий дружелюбный смех. Картер знал их всех и когда-то работал с каждым из них. Он обменялся рукопожатиями и занял указанное кресло. Кто-то сунул ему в руку чашку кофе, и коммандер Гамильтон взял слово.
      
       — Жаль, что ты упустил своего человека в Южной Америке, Картер. Вчера вечером мы получили копию твоего отчета из Вашингтона.
      
       Картер опустил глаза и вылил в кофе остатки «Чиваса» из самолетной бутылочки. — Это была подстава или пешка. Не думаю, что Абу Эль-Адван был в Южной Америке последние два, а то и три года. Думаю, меня туда заманили, потому что я подобрался к нему слишком близко в Европе.
      
       Коммандер Гамильтон чиркнул спичкой над трубкой и сильно затянулся, пока та не раскурилась. — Мы в этом уверены.
      
       Картер резко вскинул голову, и его глаза, теперь уже не такие сонные, вспыхнули азартом, сфокусировавшись на Оуэне Гамильтоне. — Почему вы так уверены?
      
       Коммандер сидел, но теперь он встал, подошел к стене и развернул карту Северной Африки. — Здесь, в Ливийской пустыне, есть оазис под названием Фасба. Эль-Адван был замечен там два дня назад одним из людей Джонатана из МИ-6. Он прибыл туда для встречи. Вчера утром ваши люди, Ник, перехватили передачу из Триполи, подтверждающую встречу в Тунисе между кем-то из Туниса и Эль-Адваном через четыре дня.
      
       — С кем? — спросил Картер, поворачиваясь к Харт-Дэвису из МИ-6. В ответ тот лишь пожал плечами. — Прости, Ник, ответа на этот вопрос мы не знаем. Это могут быть русские... деньги, оружие.
      
       Картер пригубил кофе. — Насколько я понимаю, Эль-Адван становился слишком радикальным даже для русских. — Мы тоже так считаем, — кивнул Гамильтон. — Но то, с кем он встречается, второстепенно. Суть в том, что раз он объявился, мы решили, что ты заслужил право на выстрел... если хочешь. — Можете не сомневаться, хочу.
      
       И Картер не лукавил. Абу Эль-Адван был безумен. Помимо того что он был психопатом, он обожал славу, которую порождал его терроризм. Он любил убивать — одного или сотню, не имело значения. Но еще больше он любил ту дурную славу, которую давали ему убийства.
      
       После слов Картера в комнате воцарилась тишина. Все глаза были устремлены на него. Даже сам Оуэн Гамильтон стоял, посасывая трубку и глядя в глаза Картеру. — В чем дело?
      
       Джонатан Харт-Дэвис продолжил: — За последний год, Ник, я потерял двух хороших людей из МИ-6, охотившихся за этим чертовым ублюдком. Более того, еще двое моих людей имели возможность стрелять, но промахнулись. Этот человек перемещается как блуждающий огонек и маскируется как хамелеон. Он никогда не использует одну и ту же группу для атак дважды, и даже те, кого он нанимает, ничего о нем не знают.
      
       — Короче говоря, — сказал Эрни Неверс из МВД, — во всем мире нет ни одной живой души, которая знала бы, как выглядит этот мерзавец... кроме одного человека.
      
       Картер нахмурил лоб, сосредоточился и вспомнил: — Равель Дресслер. — Верно, — ответил Неверс. — Ты помнишь эту историю? — Кое-что, но не всё.
      
       То, что он помнил, было блестящим двойным убийством, совершенным в Лондоне год назад с интервалом в один час.
      
       Зев Розенбаум, видный лондонский бизнесмен и активный организатор сборов средств для израильских и сионистских нужд, владел квартирой в районе Мейфэр. Зная, что он является мишенью, Розенбаум практически превратил свое жилище в крепость со сложными устройствами безопасности.
      
       Али Хассайн был палестинцем и журналистом. Его считали специалистом по Ближнему Востоку. Как к штатному обозревателю газеты «Таймс» и частому гостю на Би-би-си, а также ведущему регулярной еженедельной утренней радиопрограммы по средам, к его мнению прислушивались. Странность Хассайна заключалась в том, что он выступал за мирное решение палестинской проблемы: он предлагал признать Израиль. Это сделало его смертником.
      
       У обоих мужчин был один серьезный изъян: в личной жизни они были рабами привычек. Розенбаум просыпался каждое утро в 6:00. Пятнадцать минут он делал зарядку, а затем в 6:15 заходил в ванную, чтобы принять утренний душ. Его распорядок никогда не менялся.
      
       Каждое утро среды в течение года Али Хассайн выходил из своей квартиры в Бейсуотере рядом с Гайд-парком в 6:40, чтобы ехать на Би-би-си на свое радиошоу. Водитель всегда забирал его по средам на машине из автопарка Би-би-си.
      
       В то роковое утро Зев Розенбаум зашел в душ в 6:15, включил воду и был убит электрическим током. В 6:41 Али Хассайн сел в машину Би-би-си, и десять фунтов пластиковой взрывчатки разнесли её на куски, мгновенно убив его и водителя.
      
       Ровно в 7:00 в квартире Равель Дресслер зазвонил телефон. Обычно в этот час она еще была в постели и крепко спала. Она редко просыпалась раньше полудня. Но именно в это утро сильные спазмы в животе разбудили её в 6:30. Позже выяснилось, что филе камбалы, которое она ела накануне вечером в ресторане «Бурдуан», было слегка подпорчено.
      
       Легкое пищевое отравление, которое разбудило её и заставило пойти на кухню — через три комнаты от спальни — в поисках лекарства, спасло ей жизнь. В 7:00 зазвонил телефон. Обычно, конечно, она ответила бы в спальне. Но она сняла трубку на параллельном аппарате в кухне. — Да? — Доброе утро, дорогая. — Доброе утро, Рахиб. Ты вернешься сегодня?
      
       Рахиб Салубар был нынешним любовником дамы и оставался им последние три месяца. Накануне вечером он ушел из квартиры по делам, сказав, что вернется через два-три дня. Равель Дресслер так и не получила ответа на свой вопрос. Не успели слова сорваться с её губ, как в базе телефона в спальне взорвалась бомба, разнеся комнату и вызвав пожар.
      
       Час спустя в редакцию «Таймс» поступил звонок. Голос по телефону взял на себя ответственность за смерть Зева Розенбаума и Али Хассайна и представился как голос всемирной революции — Абу Эль-Адван.
      
       Лишь много часов спустя была установлена связь. Эль-Адван под видом турецкого бизнесмена по имени Рахиб Салубар втерся в доверие к Равель Дресслер. Он переехал в её квартиру в Мейфэре и стал её любовником. В течение трех месяцев он редко выходил наружу. А когда выходил, то лишь для того, чтобы следить за Али Хассайном.
      
       Время, проведенное в её квартире, он использовал, чтобы проломить заднюю стенку одного из её стенных шкафов и буквально проложить себе проход между стенами в аналогичный шкаф в квартире Зева Розенбаума. Вечером во вторник, накануне убийств в среду, он заминировал душ для смерти Розенбаума. Затем он пробрался в гараж Би-би-си и заложил бомбу с дистанционным управлением, которая в итоге уничтожила Али Хассайна.
      
       Бомба в телефоне Равель Дресслер была установлена за несколько дней до этого. Она также управлялась дистанционно и активировалась голосом. Дресслер нужно было убить из-за их близости в течение столь долгого времени. Она могла опознать его. И она была, вероятно, единственным человеком в мире, кто мог это сделать.
      
       Эрни Неверс снова заговорил: — Конечно, мы привлекли миссис Дресслер, хотя и знали, что её обманули. Это обвинение висело над её головой всё это время, так же как и страх, что Эль-Адван вернется и закончит работу.
      
       Картер затушил сигарету и простонал. — То есть вы и Вашингтон хотите, чтобы на этот раз не было никаких осечек. Вам нужно визуальное опознание Эль-Адвана. — Верно, — ответил коммандер Гамильтон. — Мы связались с миссис Дресслер, но не сообщили ей всех подробностей. — Хотите, чтобы это сделал я? — проворчал Картер. — Именно, — ответил Гамильтон. — И убеди её, что в её интересах помочь нам. У тебя свидание сегодня вечером, Ник. Надеюсь, у тебя есть с собой подобающий вечерний наряд. Эта женщина ходит только в лучшие заведения.
      
      
      
      
       ГЛАВА ВТОРАЯ
      
       Длинный черный лимузин почти бесшумно скользнул мимо главных ворот судостроительного завода «Мицубиси» в Нагасаки. За воротами, даже в этот поздний час, рабочие кишели на корпусах крупнейших движимых объектов, когда-либо созданных человеком: супертанкеров.
      
       Проехав главные ворота, машина свернула в узкий переулок и приблизилась к запасному доку. Он был полностью скрыт шестиметровым забором из рабицы, обшитым досками, которые, в свою очередь, были закрыты брезентом, чтобы ни одна любопытная душа снаружи не могла наблюдать за строительством внутри.
      
       Там были единственные ворота. Над ними красовался логотип: земной шар с извергающимися нефтяными вышками, перечеркнутый сотнями жирных черных линий. Под логотипом были... слова: «ST. JAMES LINES» и «ПРОЕКТ ТОР». Прямо под ними крупными буквами значилось: «СТРОИТЕЛЬСТВО: NAKIMOTO LTD».
      
       При первом же виде автомобиля двое миниатюрных японских охранников широко распахнули ворота. Хотя они не могли видеть сквозь дымчато-серые стекла, они отступили назад и отдали честь, когда лимузин проезжал мимо. Ворота закрылись в ту же секунду, как он миновал их.
      
       Перед машиной лежали два огромных дока. В доках, подобно двум лежачим небоскребам, покоились корпуса двух супертанкеров, которые заставляли казаться крошечными другие суда, строившиеся неподалеку на обычных заводах «Мицубиси». Те, что были в других верфях, имели водоизмещение всего в 250 000 тонн, в одном случае — 500 000 тонн.
      
       Два корабля, строящиеся здесь, в доках «St. James Lines», были миллионниками. Каждый из них по завершении строительства будет иметь четверть мили в длину, сто ярдов в ширину и осадку более 115 футов при спуске на воду. Высотой они будут в шестнадцать этажей до кончика надстройки, а стоимость каждого по окончании составит один миллиард долларов.
      
       Когда автомобиль поднялся по крутому пандусу, а затем по следующему, заднее окно бесшумно опустилось, и показалось лицо. Мужчина был плотного телосложения, с кольцом аккуратно подстриженных седых волос вокруг лысой головы. Его серый костюм был высочайшего качества, но без пафоса; на нем был неброский полковой галстук в синюю полоску.
      
       Морщинистое лицо оставалось неподвижным, но в голубых глазах вспыхнул алмазный огонь, когда он посмотрел вниз на двух стальных бегемотов — «Тор I» и «Тор II». Один был практически завершен, второй представлял собой лишь остов.
      
       Этим человеком был Ганнибал Сент-Джеймс. Ему было семьдесят четыре года, и он выглядел именно на свой возраст. Он начинал жизнь как Тео Стенополос, сын корабельного плотника в родной Греции. В 1940 году он бежал от нацистского вторжения в свою страну, прихватив с собой изрядную сумму американских денег, предназначавшихся для движения сопротивления. Он пробрался в нейтральную Южную Америку, где мудро инвестировал и много работал.
      
       Война оказалась прибыльной для молодого Тео. К моменту её окончания он был сравнительно богатым человеком. Но далеко не достаточно богатым.
      
       Он вернулся в Грецию и за короткое время стал королем черного рынка. Это оказалось еще более прибыльным занятием, и Стенополос начал искать надежные инвестиции, которые могли бы расти. Он был человеком, у которого всегда было видение прогресса и роста. Он понимал, что со временем мировая потребность в нефти возрастет, как и потребность в её транспортировке.
      
       Путем подкупа, запугивания и ловких финансовых маневров Стенополос прибрал к рукам значительную часть бизнеса по экспорту нефти из малых стран третьего мира еще до того, как правители этих стран осознали ценность своей нефти.
      
       Так родилась компания «Octagon Petroleum». Вскоре по всему миру появились брокерские конторы с логотипом «Octagon». Именно тогда Тео Стенополос начал присматривать флот для покупки. Ему не пришлось далеко ходить, как не пришлось и покупать.
      
       Джеффри Сент-Джеймс всю свою жизнь строил компанию «St. James Lines». На пике своего успеха, в возрасте пятидесяти шести лет, Джеффри Сент-Джеймс умер. Не имея детей, он завещал всё своей жене Клариссе. Кларисса была очаровательной, не слишком умной женщиной, которая принесла в брак почти столько же денег, сколько Джеффри Сент-Джеймс в итоге заработал.
      
       Когда Джеффри умер, Кларисса оказалась в штиле в море жизни. Она потеряла мужа, который заботился о ней и баловал её, и стремительно теряла красоту, которая когда-то компенсировала недостаток ума.
      
       Тео Стенополос спас положение. Он женился на стареющей Клариссе, прибрал к рукам её деньги и её имя. Он добавил «Ганнибал» к фамилии Сент-Джеймс и стал британским подданным.
      
       В течение десяти лет Ганнибал был верным мужем. Это было легко для него; секс отнимал энергию, необходимую ему для зарабатывания денег. Кларисса не требовала ничего, кроме одежды, драгоценностей, слуг, чтобы её баловали, и советников, чтобы управляли её деньгами.
      
       Ганнибал Сент-Джеймс предоставил всё это в изобилии с условием, что Кларисса оставит его в покое. Так она и поступала вплоть до той ночи, когда погибла в результате несчастного случая на лодке у южного побережья Франции.
      
       Смерть Клариссы была провиденциальной. Она дала Ганнибалу полный контроль и позволила ему послать к черту её банкиров, советников и адвокатов. Он расширил свою империю, инвестируя в японскую промышленность, золото и земли Калифорнии. Он также сделал крупные вложения в новое увлечение, охватившее нефтяные перевозки — супертанкеры.
      
       На пике мирового дефицита нефти в 1970-х годах у Сент-Джеймса возникло новое видение. Его супертанкеры приносили целое состояние. Почему бы не построить два супер-супертанкера? Он построит два корабля, по сравнению с которыми нынешние монстры покажутся каноэ.
      
       Он назвал это «Проект Тор». Мир международных банков счел проект безумным и невыполнимым. Они были убеждены, что если что-то пойдет не так, это может обанкротить обе компании Сент-Джеймса.
      
       Ганнибал Сент-Джеймс никогда не ошибался в прошлом и был убежден, что не ошибается и теперь. С помощью «Тора I» и «Тора II» он мог бы настолько контролировать цены, что смог бы перебить цены других линий и пустить их ко дну. В конечном итоге он мог бы скупить их все и контролировать перемещение мировой нефти.
      
       Он велел банкирам идти к черту и профинансировал весь проект за счет своего личного состояния. Однако впервые в жизни Ганнибал Сент-Джеймс совершил ошибку. Предсказатели беды оказались правы. Из-за падения инфляции и мирового переизбытка нефти цены на черное золото резко пошли вниз. Внезапно отпала необходимость в супертанкерах, тем более в супертанкерах миллионного класса.
      
       Сент-Джеймс увидел надпись на стене — предвестник краха. Он остановил работы на «Торе II» и перебросил всех людей и материалы «Nakimoto Ltd.» на «Тор I». Теперь было крайне важно, чтобы огромный корабль отправился в свое первое плавание как можно скорее. Если этого не произойдет, Ганнибал Сент-Джеймс вполне может провести остаток своих дней на пособии по безработице.
      
       Сидя сейчас в лимузине и глядя на почти достроенный корабль, Сент-Джеймс размышлял о чудовищности плана, который он привел в действие почти год назад. Его конечным результатом станет одна из крупнейших мировых катастроф. Но Сент-Джеймсу было плевать на мир. Его единственным интересом было спасение своих компаний.
      
       Пока Ганнибал Сент-Джеймс созерцал гигантскую стальную громаду своего единственного безрассудства, человек, сидевший рядом с ним, созерцал самого Сент-Джеймса.
      
       Его звали Оливер Эстес — щеголеватый, миниатюрный мужчина шестидесяти четырех лет, с резкими чертами лица, которые не смягчались маленькой козлиной бородкой и усами. Его темные глаза за золотой оправой очков имели свойство фокусироваться на предмете до тех пор, пока его мозг не усваивал каждую крупицу информации об этом предмете.
      
       Оливер Эстес был главным финансовым контролером огромного конгломерата «Octagon» и во всем отражал мышление своего работодателя. Во всем мире только Эстес знал, где «зарыты трупы». Но он никогда не расскажет. Он не мог. Даже если бы он был жив, он сам был одним из этих «трупов». Сент-Джеймс владел им целиком.
      
       Много лет назад Эстес был скромным бухгалтером в «Octagon». Но он был блестящим бухгалтером. Ему удалось присвоить почти пять миллионов долларов из кассы компании. Только сам старик обнаружил пропажу. К удивлению Эстеса, вместо того чтобы быть уволенным и посаженным в тюрьму, Сент-Джеймс возвысил его до второй по значимости должности в компании.
      
       За прошедшие годы он стал инструментом, с помощью которого Сент-Джеймс уничтожал всё — и всех — на своем пути. Он подкупал глав государств, разрушал экономику многих малых стран и заказывал убийства большего количества людей, чем мог упомнить.
      
       И вскоре он снова сыграет роль гонца, на этот раз ради самого гнусного акта, который когда-либо задумывал Сент-Джеймс. Но, как и его работодатель, Оливер Эстес не видел в этом ничего особенного. На самом деле значительная часть плана была его собственной задумкой.
      
       — Ганнибал, они идут.
      
       Сент-Джеймс повернулся на сиденье как раз вовремя, чтобы увидеть трех человек, вышедших из тени и приближающихся к машине. Первым из троих был невысокий, слегка сутулый человек, шедший с легкой хромотой. Это был Акири Накимото, глава «Nakimoto Ltd.», одного из крупнейших судостроительных концернов в мире. Двое мужчин, следовавших за ним, были его сыновьями.
      
       Он открыл дверь и слегка поклонился. — Акири-сан, — сказал Сент-Джеймс. — Любезно с вашей стороны встретиться со мной в такой короткий срок. — Это честь для меня. — Пожалуйста, заходите... садитесь!
      
       Старый японец занял откидное сиденье напротив Сент-Джеймса, а Эстес закрыл и запер дверь. Два сына Накимото отступили назад, закурили сигареты и уставились на окна, сквозь которые их глаза не могли проникнуть.
      
       — Вы уложитесь в срок? — спросил Сент-Джеймс, сразу переходя к делу резким тоном. Старый японец кивнул. — Безусловно. На самом деле мы должны закончить на один, возможно, на два дня раньше графика. — Отлично, отлично, — сказал Сент-Джеймс, его кожа туго натянулась на изможденных чертах лица в подобии улыбки. — И ваши сыновья в точности выполнили мои распоряжения?
      
       Накимото отчетливо сглотнул, и его узкие глаза забегали между двумя мужчинами. Казалось, ему трудно сформулировать ответ. Когда он наконец заговорил, его обычно безупречный английский приобрел акцент. — Именно так, да. Лишь немногие из наших людей, и те, кому мы доверяем безоговорочно, знают что-либо о финальных материалах.
      
       — Тогда почему, — спросил Эстес, — наши контакты в «Ллойде» в Лондоне так уверены, что они уже прислали следователя?
      
       Накимото заметно вспотел. — Если ваш страховщик проводит расследование, я уверен, что оно лишь поверхностное, со стороны. В рабочей бригаде нет ни англичан, ни американцев. Каждый человек, имевший дело со строительными материалами или работавший на самом корабле, — японец.
      
       — Ради всего святого, старый ты дурак, — рявкнул Сент-Джеймс, — неужели ты думаешь, что «Ллойд» не способен нанять японского следователя, чтобы выяснить качество «Тора I»? — Да, да, я полагаю...
      
       — Ничего ты не полагай, — прервал его Эстес. — «Ллойд» каким-то образом узнал о низком сорте стали в накопительных резервуарах. Они также узнали, что резервная радарная система не была установлена. Мне удалось успокоить их и скрыть эти недостатки. Но они больше не должны получать никакой внутренней информации.
      
       — Кроме того, — вмешался Сент-Джеймс, — мы получили копию счета-фактуры на резервную компьютерную систему. Мы его аннулировали.
      
       Глаза Накимото расширились от шока, а руки на коленях задрожали. — Но это безумие. Если основная система выйдет из строя по какой-либо причине, без резервной системы не будет возможности контролировать смещение и расширение в танках!
      
       Сент-Джеймс наклонился вперед и осторожно положил руку на колено японца. — Акири-сан, ваша работа — строить корабль. Моя просьба состоит в том, чтобы вы строили его по моим спецификациям. Вы ведь сделаете это, не так ли?
      
       Снова долгое сглатывание, а затем кивок. Накимото строил плавучую катастрофу, и он это знал. Используя некачественные материалы и неквалифицированную рабочую силу, он сократил расходы на строительство более чем на девяносто миллионов долларов. Он ненавидел то, что делал, но он будет это делать. Как и Оливером Эстесом, Акири Накимото владел Ганнибал Сент-Джеймс.
      
       — И, мистер Накимото, — сказал Эстес, — «Тор I» покидает Японию через три недели. Я не хочу, чтобы за это время в Лондон ушла еще хоть какая-то информация. Еще раз просмотрите свой список рабочих. — Но что, если я найду подозреваемого?
      
      
       — Моего шофера зовут Хорст Лайман, — ответил Сент-Джеймс. — Мы с мистером Эстесом уезжаем сегодня вечером. Хорст останется. Вот номер, по которому его можно найти. Когда узнаете личность информатора, позвоните ему. Он все уладит.
      
       Накимото спрятал листок бумаги в карман и вздрогнул. Он еще раз поклонился и вышел из машины, чтобы идти дальше, опираясь на сыновей. Едва дверь за ним закрылась, лимузин тронулся.
      
       — Как вы думаете, что он сделает, — спросил Эстес, — когда узнает, что произошло? — Надеюсь, — ответил Сент-Джеймс, — он покончит с собой. В конце концов, это в японских традициях.
      
      
      
      
       ГЛАВА ТРЕТЬЯ
      
       Это была та ситуация, которую Картер ненавидел. С момента своего романа с Эль-Адваном Равель Дресслер, очевидно, каждую секунду опасалась за свою жизнь. Словно этого было мало, британские власти держали её соучастие с террористом как дамоклов меч над её головой.
      
       Просьба о сотрудничестве была формой двойного шантажа, от которой Киллмастера воротило. Но он знал, что это необходимое зло. Самым скверным было то, что именно Картер должен был заниматься убеждением.
      
       Добрый вечер, миссис Дресслер. Меня зовут Картер. Я хотел бы, чтобы вы отказались от своих привычных удобств, отправились в пустыню и подставили свою задницу под удар, пока я буду выводить вас на человека, который страстно желает вашей смерти!
      
       Проще некуда. Такси плавно остановилось напротив здания, где находилась квартира Равель Дресслер. Картер расплатился с водителем и сверился с часами. Он пришел на двадцать минут раньше.
      
       Хорошо, подумал он и заметил паб в нескольких дверях отсюда. Удовлетворение потребностей.
      
       — Добрый вечер, что будете пить? — «Чивас». Пожалуй, двойной. — Тяжелый день, а? — Ночь будет еще хуже. — Понятно.
      
       Скотч помог. Он обжег горло и разлился мягким теплом в желудке. Картер вышел из паба и пересек улицу. Всё в этом здании было шикарным, включая вестибюль из итальянского мрамора и швейцара в самом его центре.
      
       — Могу я вам помочь, сэр? — К Дресслер. — Это 5-А, сэр. Мне доложить о вас? — Не стоит. Меня ждут. — Слушаюсь, сэр. Лифты вон там, справа от вас.
      
       На этаже было всего две квартиры. Её была слева. Картер постучал, и дверь открылась мгновенно, будто она стояла прямо за ней. Скорее всего, так и было, подумал Картер, заставляя себя улыбнуться.
      
       — Добрый вечер, миссис Дресслер, я... — Американец, я знаю.
      
       Она не пригласила его войти, а принялась изучать его лицо, после чего её взгляд скользнул вниз по его фигуре в смокинге. Картер ответил ей тем же.
      
       Она была женщиной в возрасте, разумеется; чувственная, в гранатово-красном кружевном платье поверх атласа без бретелек. Двойная нить жемчуга оперной длины акцентировала изгиб её груди и добавляла эффекту её роста. Она была почти одного роста с Картером.
      
       Её волосы были иссиня-черными, уложенными гладко и сияющими как зеркало, собранными в сложный узел на затылке. Под глазами не было мешков, а брови над ними были выщипаны в элегантную арку. Тонкие морщинки пролегали от её аристократического носа к тонким, искусно накрашенным губам.
      
       Картер лишь мельком взглянул на эти морщинки, но она это заметила. Она подняла руку, безымянный палец которой был украшен огромным кольцом с барочным жемчугом и бриллиантом, и коснулась одной из линий. — Я слишком много смеюсь, — сказала она; её правильный английский лишь слегка отдавал родным турецким акцентом.
      
       — Это хорошо, — сказал Картер. — В мире не так уж много поводов для смеха. Эти слова, казалось, расслабили её. Она улыбнулась, и её лицо озарилось той красотой, которой она когда-то обладала — до того, как годы подкрались к ней, и до того, как она сделала подтяжку век, обеспечившую гладкий, натянутый вид верхней части лица.
      
       Картеру стало интересно, почему она не пошла до конца и не смягчила мимические морщинки. Затем он понял, что тогда ей пришлось бы отказаться от гладкой прически, чтобы скрыть шрамы.
      
       — Пойдем? — спросил он. — О, простите, я не пригласила вас войти. Как глупо с моей стороны... не очень гостеприимно. — Это, вероятно, потому, что вы нервничаете. — Вы слишком вежливы, мистер...? — Картер. Ник Картер. — Конечно.
      
       Она подхватила короткий жакет из гранатового бархата и сверкающую вечернюю сумочку. — Я забронировала столик в «Коломб». Вы знаете это место? — Боюсь, что нет, — ответил Картер. — Оно новое.
      
       В такси она заговорила лишь однажды: — Почему они прислали именно вас? — Чтобы опознать кое-кого. — Рахиба? — Верно. Только его настоящее имя Абу Эль-Адван.
      
       Она вздрогнула, а затем сумела улыбнуться и выдавить вздох-шутку: — Старая добрая Равель, подружка террориста. Каким же я была чертовым ничтожеством.
      
       Огромный, заново декорированный обеденный зал был полон цветов и шепота музыки от хорошего танцевального оркестра. Большинство столов персикового цвета были заняты. Несколько пар танцевали. Все звуки были приглушены, сливаясь с музыкой. Официанты двигались быстро и незаметно.
      
       Метрдотель проводил их к столику. Он стоял чуть в стороне от стены, которая представляла собой решетку, густо усаженную живыми цветами — настолько плотно, что они полностью закрывали её. Они определенно не жалеют средств, подумал Картер, зная, что к утру хрупкие бутоны завянут. Их придется заменять каждый день после полудня, незадолго до прихода посетителей.
      
       Появился стюард с винной картой. Он подал её Картеру, который вопросительно посмотрел на свою спутницу. — О боже, нет, — Равель улыбнулась. — Скотч, двойной. — Сделайте два, — сказал Картер.
      
       Стюард исчез так быстро, что Картер даже удивился. — Не теряют времени даром, — заметил он и усмехнулся. — Им платят за быстроту, — ответила она, сузив глаза, когда они встретились со взглядом Картера. — Вы отличаетесь от них. — От кого? — От остальных, кто третировал меня весь прошлый год. Те, кто приходят со своими грубыми вопросами и продолжают совать мне фото под нос.
      
       — Что это был за человек? — Рахиб?.. Или, как вы его называете, Эль-Адван? Я уверена, вы читали мои показания. — Но я хотел бы услышать это напрямую. — Он был очарователен, очень красив, и у него было прекрасное тело. Кроме того, он был весьма хорошим любовником. А вы хороший любовник, Ник Картер? — Жалоб не поступало. — Хорошо, — сказала она, впервые за вечер улыбнувшись по-настоящему.
      
       Они провели за обедом час, а затем, в перерывах между бренди, танцевали. Она танцевала гибко и плавно. Её тело не просто двигалось, оно скользило. Картер вспомнил, что она была профессиональной танцовщицей в Стамбуле, когда встретила своего мужа. Он спросил об этом.
      
       — Это не бог весть какая история. Мои родители были финансово обеспечены. Я получила хорошее образование. Они погибли в авиакатастрофе, когда мне было восемнадцать. За два года я умудрилась спустить всё наследство до последнего пенни. У меня не было никаких навыков, но я была довольно привлекательна и обладала весьма эффектным телом. Я могла стать проституткой или танцовщицей танца живота. Я выбрала второе. Я танцевала пять лет. Затем, однажды вечером, я встретила Дресслера. Он влюбился без памяти, и мы поженились. Мы прожили в браке двадцать лет. Денег было очень много. Мы принадлежали к высшему обществу. У нас было много друзей. А потом это случилось.
      
       — Что случилось? — спросил Картер, уже зная ответ. — Он влюбился. В шестьдесят один год он влюбился в девчонку, которая годилась ему во внучки. Восемнадцать лет... восемнадцать! — Она была похожа на вас, когда вам было восемнадцать? — Вылитая копия. Но он был щедр. Он выделил мне миллион фунтов. Он признал, что я была хорошей женой, но сказал, что эта великая новая «любовь» сделала его беспомощным.
      
       — Где он сейчас? — Мертв. Он сделал несколько ужасных инвестиций и потерял всё до последнего су. Он застрелился, а его великая «любовь» отправилась на улицы Сохо. Иронично, не правда ли? — Весьма.
      
       — Еще более иронично то, что у нас был один и тот же управляющий капиталом, парень по имени Оливер Эстес. Дресслер разорился по совету Оливера, а я получила прибыль. Именно на одной из вечеринок у Оливера я встретила Рахиба... простите, Эль-Адвана. — Она покачала головой. — Не могу представить его с таким именем. Оно кажется чересчур драматичным.
      
       Картер мгновенно насторожился. — Этого не было в вашем отчете Министерству внутренних дел. В отчете вы сказали, что встретили его случайно в ночном клубе.
      
       Её лицо внезапно залилось румянцем. — Ну, в приличном обществе не принято признаваться, что ты встречаешь совершенно незнакомого человека на шикарной вечеринке, знаешь его пятнадцать минут, а потом кувыркаешься с ним в одной из спален хозяина наверху! — Но вы именно так и сделали?
      
       Румянец стал еще гуще. — Да, честно говоря, я не смогла устоять. А затем, примерно через месяц, я встретила его в частном игорном клубе. Я едва узнала его. — Почему? — На вечеринке у него была черная борода, и я могла бы поклясться, что глаза у него были голубыми. В клубе он был гладко выбрит, а глаза были темно-карими.
      
       Этот человек — хамелеон. Он может меняться, чтобы вписаться в любую ситуацию...
      
       — Этот парень Эстес... как хорошо он знал Эль-Адвана?
      
       — Думаю, почти совсем не знал, — сказала она, пожав плечами. — У меня было ощущение, что Рахиб пришел с какой-то маленькой блондинистой дурочкой, которая была профессиональной подстилкой для заезжих VIP-персон.
      
       Картер сделал себе мысленную пометку об этом и подал знак, чтобы принесли счет.
      
       В такси он объяснил ситуацию. Он не успел дойти и до середины, как её лицо побледнело на несколько тонов. — Вы с ума сошли? — вскричала она. — Если я подберусь достаточно близко, чтобы опознать его, я добровольно положу голову на плаху!
      
       — Вовсе нет, — спокойно ответил Картер. — Вы въедете в Тунис по поддельному паспорту. Вы будете в платье и под чадрой, как мусульманка. Вы в совершенстве владеете арабским, и я буду присматривать за вами каждую секунду.
      
       Тишина. Долгая тишина. — Я не смогу, — сказала она наконец. — Я целый год жила в диком страхе перед ним. Я сломаюсь — я знаю, что сломаюсь. — Вы будете в безопасности. Всё, что мне нужно — это точное опознание. Как только вы это сделаете, ваша роль будет окончена.
      
       Внезапно она резко повернулась на сиденье. — А что будет после того, как я его опознаю? Картер взвесил её настроение, взгляд её темных глаз и напряжение в теле. Он решил идти ва-банк. — Я его убью.
      
       Её первыми словами в квартире были: «Я переоденусь во что-нибудь удобное».
      
       Картер понимал, что это лишь прелюдия, но он был не против. За последние три часа Равель Дресслер стала ему симпатична. Он знал, что она думает, думает напряженно, и если то, что он проторчит здесь до времени завтрака, поможет ей принять решение — пусть будет так.
      
       Он нашел в баре бокалы и бутылку хорошего коньяка. К тому времени, как он разлил напиток, она вернулась и уютно устроилась на одном из диванов. — Будем здоровы. — Будем, — ответила она. На ней не было ничего, кроме кружевного пеньюара цвета «ночной синий». Она отпила из бокала и медленно опустила его. — Бьюсь об заклад, ты прекрасен голым. — Мужчины не бывают прекрасными, — сказал Картер, присаживаясь рядом с ней. — Смотря кто смотрит.
      
       Она медленно улыбнулась ему, мимические морщинки пролегли глубоко, и он улыбнулся в ответ. Каким-то образом бокалы оказались на кофейном столике, не пролившись. Её губы потянулись к его губам, и они поцеловались с яростью, которая разожгла желание в их телах.
      
       Его язык описывал круги и исследовал, скользя по её зубам, а затем встретился с её языком. Она застонала где-то глубоко в горле, и её тело выгнулось, сообщая ему то, что он и так уже знал. — Подними руки, — прошептал он.
      
       Она подчинилась, и её груди вздыбились двумя твердыми точками под кружевной тканью. Они вздымались и опадали в такт её дыханию, пока он перехватывал подол пеньюара. Затем он стянул его через голову, пока она не осталась нагой. — Ты прекрасна, — сказал он. — Ты... ты не обязан этого делать, ты же знаешь. — Это удовольствие, а не работа, — прошептал он.
      
       Он скользнул ладонями вниз по её шее, ключицам, затем наружу, к верхним изгибам груди. Её губы задрожали, а её собственные руки принялись за его одежду. Он продолжал ласкать руками мягкие нижние полушария её груди, осторожно избегая сосков, которые выделялись, словно парные драгоценные камни в одинаковых оправах.
      
       Его рот жаждал их, но он всё еще касался лишь нежной кожи вокруг. Её груди были тяжелыми, набухшими от желания и полностью заполняли его ладони. — Встань, — приказала она прерывистым шепотом.
      
       Он встал и перенес руки ей на спину, пока она снимала с него одежду. Когда она закончила, он повернул её спиной к себе и плотно прижал к своему телу. — Я чувствую тебя, — выдохнула она. — А как иначе? — прошептал он, пока его руки ласкали ложбинку над пупком, а губы целовали её обнаженное плечо. — Мои соски, — взмолилась она, — трогай мои соски!
      
       Он подчинился, и эффект был подобен удару тока. Внезапно они как единое целое опустились на пол, и её напряженные соски впились в его ладони.
      
       Она откинулась на мягкий ковер, её волосы рассыпались темным ореолом. Когда Картер навис над ней, она потянулась вверх и погладила его лицо. Он поднял голову и посмотрел на неё сверху вниз. Её глаза медленно открывались и закрывались, говоря о её нужде. Его взгляд метался по её чувственным формам, и тело дрожало от возбуждения.
      
       Внезапно она потянулась к нему, её губы жадно накрыли его теплым влажным давлением. Картер чувствовал, как кончик её языка быстро движется туда-сюда. Он широко открыл рот и прижался своими губами к её, напрягая язык и проталкивая его внутрь. Её язык обвился вокруг его языка, в то время как одна из его рук скользнула между её бедер; его пальцы принялись за работу во влаге, которую они там обнаружили.
      
       — О господи, скорее... сейчас! — выдохнула она. — Я готова для тебя!
      
       Картер склонился над ней и провел губами по её шелковистой коже от горла до одной из грудей. Кончик его языка скользнул по бутону соска, и с её губ сорвался тихий вскрик. Он позволил соску скользнуть в свой рот и нежно присосался к нему.
      
       Её дыхание со свистом выходило сквозь зубы, пока его губы и язык медленно двигались вниз по животу, пока подбородок не коснулся внутренней стороны бедер. Он поднял голову, позволяя своему влажному дыханию ласкать нижнюю часть её живота. Он положил руки на её бедра и крепко держал её, стимулируя резкими и быстрыми касаниями языка.
      
       — Пожалуйста, пожалуйста! — умоляла она, выгибая нижнюю часть тела к нему и мотая головой из стороны в сторону.
      
       Картер переместился выше. Её лицо было раскрасневшимся и осунувшимся от страсти. Губы были оттянуты от зубов — влажные и алые, а глаза сверкали предвкушением. Её рука скользнула вниз, нашла его и направила внутрь себя. Он сильно прижал её к себе, пока дыхание не вырвалось из её легких криком экстаза.
      
       Волна ощущений пронеслась через его тело, когда они соединились. Она виляла бедрами, выгибая спину, чтобы принять его всё глубже и глубже. Картер обхватил её за талию и мерно двигал бедрами, медленно паря на блаженном облаке чувственного наслаждения, чувствуя, как её тепло поглощает его.
      
       — Хорошо, — прошептала она, подстраиваясь под каждое его движение, — так хорошо.
      
       Они двигались вместе, ускоряя темп своей близости, пока она не переросла в ярость оргазма. Медленно он скатился на бок. — Ты дикая кошка, — хрипло сказал он. — А ты животное, — промурлыкала она. — Я ни за что это не пропущу. — Что? — Северную Африку, — ответила она. — Когда мы вылетаем? — Завтра вечером. — Её губы прокладывали поцелуями путь вниз по его груди и животу, пока не нашли его. — Если я останусь жив.
      
      
      
      
       ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
      
       Его звали Ишу Танаки. Он обучался в Англии и США как морской инженер, специализирующийся на судовых спасательных операциях. Он свободно владел японским, английским и китайским (мандаринским). Последние пять лет он работал следователем в компании «Ллойд». За это время он сэкономил им миллионы на мошеннических исках по спасению судов. Теперь он напал на след чего-то такого, по сравнению с чем вся его прежняя работа казалась ничтожной.
      
       Накануне днем представители Международной морской комиссии изучили «Тор I» вдоль и поперек. Едва они покинули корабль, признав его годным к плаванию и соответствующим всем стандартам, как на борт поднялась элитная команда демонтажников. Тайно, вдали от глаз рабочих, наносящих последние штрихи на огромный танкер, эта команда демонтировала резервную радарную систему, систему связи и важнейшую систему аварийного резервирования, которая контролировала поток и утечки в гигантских танках, которые вскоре должны были вместить несколько сотен тысяч баррелей сырой нефти.
      
       Танаки, как эксперт по напряжениям материалов, имел доступ ко всем частям корабля. Его работа заключалась в том, чтобы убедиться, что огромные стальные листы, составляющие подводную часть корпуса танкера, и пластины танков внутри корпуса выдержат удары морских волн.
      
       Танаки видел и сфотографировал демонтаж резервных навигационных систем и систем безопасности корабля. Как только эта информация будет передана его коллеге из «Ллойда», Кэролин Рид, а затем отправлена в Лондон, можно будет назначить полномасштабную внезапную проверку и сорвать дату отплытия «Тора I».
      
       Танаки был основательным человеком. Он хотел забить еще один гвоздь в гроб «St. James Lines» и «Nakimoto Ltd.». Последнюю неделю он проводил свой обеденный перерыв глубоко в недрах «Тора I» с портативным спектрометром — прибором, который проверял марку, долговечность, прочность и толщину стали. За это время он прошел от носа к миделю и от кормы к миделю, обследуя внешний и внутренний корпуса. Теперь, в этот последний день перед передачей данных Кэролин Рид для прогонки через её «волшебный» компьютер, он проверял сами танки.
      
       Тенью он двигался через самые глубокие отсеки корабля, огромные котельные и машинные отделения, где располагались гигантские динотурбины, мимо двенадцатиметровых стоек генераторов и турбоальтернаторов, установки кондиционирования и вентиляции — все жизненно важные органы, которые превращали «Тор I» в автономный город в море.
      
       К тому времени, когда он был готов вернуться к своей обычной работе, ради которой и прибыл на борт «Тора I», у него было более чем достаточно данных для Кэролин Рид. И даже без сотен калибровок и уравнений, которые составит её компьютер, Ишу Танаки знал: «Тор I» в море станет плавучей бомбой замедленного действия.
      
       В маленьком отеле прямо напротив огромного торгового пассажа Хамачо Хорст Лайман ждал и пил. Ему хотелось бы выкроить немного времени и спуститься в порт, в один из хостес-баров, чтобы найти женщину. Но он понятия не имел, когда поступит звонок. Приказ Ганнибала Сент-Джеймса гласил: сидеть и ждать. И Хорст Лайман сидел и ждал. Он всегда до последней буквы исполнял приказы мистера Сент-Джеймса, какими бы они ни были. Как и Оливер Эстес, и многие другие, Хорст Лайман принадлежал Ганнибалу Сент-Джеймсу телом и душой.
      
       Это был гротескно крупный мужчина с грубыми чертами лица, голубыми глазами, казавшимися непрозрачными, и седыми волосами, подстриженными «ежиком». Казалось, у него совсем нет шеи, так что его массивная голова покоилась прямо на столь же гигантских плечах.
      
       Когда-то Лайман был вышибалой в берлинском ночном клубе и амбициозно мечтал стать чемпионом мира по боксу в тяжелом весе. Две вещи помешали его амбициям. Одной было то, что его скорость никогда не соответствовала его колоссальной силе. Другой — его пристрастие к выпивке и то, что она заставляла его делать... убивать людей, обычно женщин, чаще всего проституток.
      
       Годами его привычка оставалась нераскрытой. Когда его наконец поймали, это сделала не полиция, а Ганнибал Сент-Джеймс. Вместо того чтобы сдать его властям, Сент-Джеймс нанял его. Это было идеальное решение для Хорста Лаймана. Он мог продолжать свою странную жизнь до тех пор, пока определенный процент людей, которых он устранял, были врагами Ганнибала Сент-Джеймса.
      
       Бутылка коснулась его губ, и последние капли содержимого исчезли, часть жидкости стекла по подбородку. Это была уже вторая бутылка, опустошенная за два часа, и он, казалось, удивился, что она закончилась. С отвращением он отшвырнул её и потянулся к телефону, чтобы заказать еще одну. Как раз в тот момент, когда толстые пальцы сомкнулись на трубке, раздался звонок.
      
       — Да? — Мистер Лайман? — Да. — Он узнал теноровый голос и английский с акцентом одного из двух сыновей Акири Накимото.
      
       — Его зовут Ишу Танаки. Он во второй смене, работает сегодня вечером. Его смена заканчивается в полночь. У него небольшая квартира на Шимбаси, восемь, в районе Окон. Он водит «Тойоту» последней модели, зеленую, номер 484-10-991. Вам нужно знать что-нибудь еще? — Нет. Вы уверены, что это он? — Да. Проверка его шкафчика и показания очевидца некоторых его действий в обеденное время подтвердили это. — Хорошо.
      
       Хорст Лайман повесил трубку и тяжело вышел из комнаты. Его движения были уверенными, а глаза — ясными и чистыми. Не было ни малейшего признака того, что он только что выпил две бутылки виски.
      
       Ишу Танаки забросил последние вещи в мягкую дорожную сумку и оглядел комнату — не забыл ли чего. Остался только блокнот. Он сунул его в карман пальто и подошел к телефону.
      
       Он пытался дозвониться в отель Кэролин Рид четыре раза за те полчаса, что прошли с момента его ухода с верфи, но ответа не было. Пятая попытка дала результат. Спокойный, прохладный голос с очень британским акцентом ответил после первого же гудка.
      
       — Это я. Я пытался связаться с тобой. — Конференц-связь с Лондоном. Мне пришлось принимать вызов на коммутаторе в лобби. Похоже, они очень нервничают из-за наших последних двух отчетов.
      
       Танаки усмехнулся. — И не зря. После сегодняшнего вечера они занервничают еще сильнее. Я закругляюсь. У меня есть всё. — Ты уверен? — Абсолютно. Либо Сент-Джеймс вообще не планирует спускать «Тор» на воду, либо он собирается его затопить. У меня есть точные спецификации. Буду у тебя в течение часа. — Я соберу вещи.
      
       Танаки повесил трубку и схватил сумку. Он открыл дверь, сделал шаг в коридор и внезапно полетел по воздуху. Он с силой ударился о дальнюю стену и сполз на пол; за глазами взорвались маленькие ракеты. Когда он снова смог сфокусировать взгляд, то увидел огромного человека, который закрыл дверь и направился к нему.
      
       Чем ближе подходил этот человек, тем крупнее он казался. Танаки зажмурился, напряг зрение и снова открыл глаза в надежде, что гора мяса в темном костюме исчезнет. Она не исчезла.
      
       Одна рука сгребла ворот свитера Танаки, и его вздернули в воздух. Мощные пальцы другой руки сомкнулись на его горле. Если Танаки не понял намека раньше, то понял его сейчас. Огромная туша с большой головой намеревалась его убить.
      
       Маленький японец обеими ногами нанес удар, вонзив пальцы ног в живот противника. Раздалось ворчание, и великан уставился на него широко раскрытыми от удивления глазами, но не более того. За ударом ноги Танаки последовал удар обеими ладонями по ушам мужчины.
      
       Это дало результат: рык боли и удар тыльной стороной ладони по губам, который отбросил Танаки через всю комнату. Он приподнялся на одном локте, сплевывая зубы и рыча. — Иди сюда, — безмятежно сказал гигант, поманив его огромной рукой.
      
       Помимо всего прочего, чем он владел в совершенстве, Ишу Танаки был экспертом в боевых искусствах. Он зашел снизу, сделал сальто на руки и нацелил яростный, дробящий кости удар в челюсть противника. Только челюсти там не оказалось. Там не оказалось ничего, кроме воздуха.
      
       Танаки снова оказался в воздухе. Но на этот раз полет был прерван на середине, когда гигант перехватил его запястья. Одновременно обе руки были вывернуты вверх за лопатки. Раздался двойной треск, и японец понял, что обе его руки сломаны.
      
       Он начал кричать, но ладонь вбила звук обратно в его горло. Затем его прижали к стене; кровь текла из сломанного носа. Сквозь застилающие глаза слезы боли он видел глумливое лицо другого человека — его толстые губы растянулись над желтоватыми зубами в злобной ухмылке чистейшего восторга.
      
       Он не просто планирует убить меня, подумал Танаки, он планирует получить от этого акта огромное удовольствие.
      
       Маленький японец понял, что ему нечего терять. Он рванулся вперед, ударив лбом в нос мужчины. Он продолжил движение, пока не смог вцепиться зубами в шею гиганта сбоку. Это было тщетно. У человека не было шеи, а то, до чего Танаки смог дотянуться, было сплошным хрящом, который не смогли бы прокусить даже его челюсти.
      
       Руки поднялись. Они сомкнулись на горле Танаки. Теперь на широком плоском лице не было эмоций; даже ухмылка исчезла. — За что?.. — сумел прохрипеть Танаки. Это было последнее слово, которое он произнес.
      
       Когда тело перестало дергаться, Хорст Лайман бросил его на пол. Он снял пиджак и натянул пару хирургических перчаток. Затем он обшарил всё содержимое карманов Танаки, его бумажник, портфель и дорожную сумку. Все отчеты, заметки и личные вещи он сложил в портфель.
      
       Его машина была припаркована в узком переулке за многоквартирным домом. Когда сумки оказались на заднем сиденье, Лайман вернулся за телом. Когда оно было надежно спрятано в багажнике, он вернулся в крошечную квартиру и провел последний осмотр. Сам Танаки оставил записку для старой «мама-сан», которая заведовала апартаментами. Лайман не умел читать по-японски, но иены — и то, как они вместе с запиской были положены на комод на самое видное место — говорили сами за себя.
      
       Ишу Танаки был вынужден уехать раньше срока. Деньги и записка объясняли всё. Осторожно верзила запер квартиру, сунул ключ под тонкий мат, прикрывающий татами на полу, и вернулся к машине.
      
       Он поехал на север вокруг Парка Мира, затем мимо железнодорожной станции в сторону огромного нового промышленного города за пределами старого центра. Оказавшись среди сотен изрыгающих дым труб, он свернул на узкую, почти темную улицу и проехал через большие ворота. Обычно эти ворота закрыты и заперты. Сегодня они были открыты. Он остановился у погрузочной рампы.
      
       Высоко над рампой, на кирпичной стене здания, висела вывеска на японском и английском языках. Она гласила: СТАЛЕЛИТЕЙНЫЙ ЗАВОД «МИШИ» — ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ NAKIMOTO LTD.
      
       Через полчаса Ишу Танаки и его личные вещи стали единым целым с черным дымом, вырывавшимся из труб над огромными плавильными печами завода «Миши».
      
       Хорст Лайман поехал на север, в сторону Токио; на сиденье рядом с ним лежал портфель японца.
      
      
      
      
       ГЛАВА ПЯТАЯ
      
       Они вылетели вечерним рейсом из Лондона в Париж. Затем последовала конспиративная квартира AXE, где Картер подвергся процедуре затемнения кожи, смене прически и наклеиванию густых темных усов.
      
       Равель Дресслер грим не требовался. Лишь небольшое изменение прически и гардероб набожной мусульманки превратили её в традиционную арабскую жену.
      
       Они вышли оттуда как мсье и мадам Калимендар из Парижа: он — профессор африканских цивилизаций в Сорбонне, она — его покорная жена в длинных одеждах и парандже.
      
       В восемь утра следующего дня они были на борту самолета, летевшего в Рим для пересадки на Тунис.
      
       Время полета из Рима в Карфаген составило один час. Они приземлились в три и ждали всего час пересадки на местный рейс до Меденина.
      
       Самолет представлял собой древнюю двухпропеллерную развалину, оставшуюся от другой эпохи, а пилот выглядел как подросток. Но эта штука летела, и час спустя они уже миновали залив Габес и закладывали вираж на юг для захода на посадку в пустынном городке Меденин.
      
       Рука Равель сжала руку Картера мертвой хваткой, когда выпустили шасси. — Это всего лишь колеса. — Я знаю, — ответила она. — Не это меня напугало. — А что тогда? — Вон то.
      
       Картер наклонился над ней и выглянул в окно. Насколько хватало глаз, внизу дрожало марево, а под ним не было ничего, кроме песков Сахары. Он всё понял. Где-то там, в этом бескрайнем «нигде», через два дня им предстояло найти человека, который страстно желал бы видеть их обоих мертвыми.
      
       — Поправь чадру, — прошептал он. — Пошли.
      
       У них возникло мимолетное впечатление, будто горы песчаных дюн несутся им навстречу, но их быстро сменили бело-коричневые очертания зданий. Затем они коснулись земли, шасси зашуршали по взлетной полосе, а пара верблюдов справа замерла, с ленцой взирая на шумную птицу, вторгшуюся в их покой.
      
       Очень медленно самолет подкатил к беспорядочному скоплению сараев. — Что это за дыра? — спросила Равель. — Аэропорт, — шепотом ответил Картер. — О боже мой. — И не делай такое удивленное лицо. Мы старые знатоки Северной Африки, помнишь?
      
       Он взял её чемодан и последовал за ней по трапу. Снаружи обрушилась яростная жара, размывая контуры ближайших строений. Над бетонной лачугой, которая, по-видимому, служила контрольной вышкой, висел ветроуказатель: в один миг он раздувался от порыва ветра, в следующий — безжизненно повисал, чтобы тут же резко дернуться в противоположную сторону. Теперь Картер понимал, почему посадка была такой шаткой.
      
       Статус Туниса как маленькой страны между двумя более крупными и политически несхожими соседями — Ливией и Алжиром — делал его правительство излишне подозрительным к путешественникам, уезжающим вглубь от привычных прибрежных туристических зон. Город Меденин был тому примером. Трое армейских офицеров ждали их в крошечных кабинках с турникетами, помеченных надписью «Таможня».
      
       Когда они вошли внутрь, Картер отдал Равель её чемодан и встал в очередь впереди неё. Если начнут задавать каверзные вопросы, он хотел, чтобы она ориентировалась на его ответы.
      
       Короткая очередь двигалась медленно. Это объяснялось тем, что все трое офицеров работали в одной кабинке. На них были старомодные кители, застегнутые до горла. Двое из них, пожилые и приземистые, выглядели так, будто маскировались под официальных лиц. Третий был моложе, со свежим лицом, и вел себя предельно деловито, когда взял их паспорта.
      
       — Мсье Калимендар... как долго вы пробудете в Тунисе? — Его французский был беглым и точным. — Две, возможно, три недели, — ответил Картер. — И цель вашего визита? — Я провожу исследование для книги об оазисах Сахары и их народах. — Вы родились в Париже... — Совершенно верно.
      
       Его пронзительные глаза переключились на Равель. — Но ваша жена родилась в Фесе, Марокко, — произнес он на отрывистом арабском. — Я натурализованная гражданка Франции уже десять лет, — ответила она также на безупречном арабском, лишь с небольшим отличием в акценте.
      
       Снова к Картеру: — И где вы остановитесь, мсье? — Отель «Африка»... на первое время.
      
       Офицер вернул паспорта с подобием улыбки. — Приятного пребывания в моей стране. — Спасибо.
      
       Они направились к выдаче багажа. — От его взгляда у меня мурашки по коже, — прошептала Равель. — У всех таможенников такие глаза, — сказал Картер и подхватил их сумки из тех немногих, что остались. Багаж уже проверили таможенники в Тунисе.
      
       Снаружи стояли три такси. Картер выждал, пока первую машину в очереди займет другая пара. Они нырнули во вторую — четырехдверный «Фиат», который, вероятно, был древним уже в день своего выпуска. Пустыня делала это и с людьми, и с машинами. — Отель «Африка».
      
       Водитель кивнул, хмыкнул, и они умчались в облаке черного дыма. Картер откинулся на сиденье, радуясь воздуху, который казался прохладнее, когда врывался в открытые окна такси.
      
       Меденин когда-то был крошечным оазисом с несколькими глинобитными хижинами и горсткой людей. Теперь он считался городом с пятнадцатью тысячами душ и огромным количеством глинобитных хижин. Но здесь был сук (рынок) и мечеть. Отель «Африка» находился рядом со входом в сук — старый город и рынок. Именно поэтому Картер выбрал его. Это, а также тот факт, что в рекламе отеля значились современные номера западного типа с надежными замками на всех дверях. Современный врезной замок, возможно, и не остановит Абу Эль-Адвана, но может спугнуть его или задержать на какое-то время.
      
       Отель был самым высоким зданием в округе — пять этажей. Он был выкрашен в белый цвет и выглядел прохладным. Портье внес их вещи. У консьержа была темная кожа, отсутствие улыбки и взгляд оценщика. Он подтвердил бронь: угловой номер на четвертом этаже с собственной ванной.
      
       Картер зарегистрировался, пока данные паспортов вносили в полицейскую книгу, и оплатил первую ночь наличными. — И как долго вы пробудете, мсье? — Неделю, может быть, две.
      
       Консьерж щелкнул пальцами и отдал ключ носильщику. — Четыреста шесть, — рявкнул он, и человечек с сумками в руках бросился к лестнице. Для этого была причина: в древний решетчатый лифт не могли поместиться больше двух человек.
      
       Картер дал носильщику на чай и запер за собой дверь. Это был большой номер с балконом. Смежная дверь в соседний номер была заперта и задвинута на болт с их стороны.
      
       Первым делом Равель скинула тяжелые одеяния и чадру. Вторым — выудила из сумки бутылку скотча и смешала две порции. Она подала ему стакан, выглядя весьма провокационно в одном бюстгальтере и коротких трусиках.
      
       Картер невольно улыбнулся. — Тебе не хватает должной мусульманской скромности. — Это миф, что в этих чертовых шмотках прохладно. Будем! — Будем.
      
       Они выпили, и Картер заметил, как улыбка сползла с её лица, едва стакан оторвался от губ. В свете, падавшем из открытых дверей балкона, морщинки вокруг её глаз стали заметнее. В её лице появилось выражение покорности судьбе. Веселье последних двух дней испарилось.
      
       — Что теперь? — спросила она. — Я установлю контакт. Торговец в суке по имени Харик Сабон на нашей стороне.
      
       Она подошла к нему, её брови изогнулись еще сильнее, чем обычно. — Ты оставляешь меня одну? — Должен. Это всего на час, максимум на два. Ты будешь в безопасности. Просто запри дверь на замок и на болт и никого не впускай, кем бы они ни представились. — Если кто-нибудь хотя бы коснется этой двери, я описаюсь.
      
       Картер рассмеялся и коснулся её губ поцелуем. — Прими ванну, прохладную и долгую. Я вернусь раньше, чем ты заметишь. — Ты не мог бы оставить мне пистолет или что-нибудь в этом роде? — Ты, скорее всего, сама в себя выстрелишь. К тому же, у меня его нет.
      
       Её пальцы, сжимавшие стакан, побелели. — У тебя нет пистолета? — Тсс, не так громко. Провозить его через таможню было слишком рискованно. Это еще одна причина, по которой мне нужно увидеть Сабона.
      
       Уходя, он заметил, что она снова наполняет свой стакан скотчем до краев. Он подождал, пока не услышал щелчок обоих замков, и спустился на лифте в лобби. Консьерж едва взглянул на него поверх газеты, а портье дремал, когда Картер прошел мимо него в резкий свет заходящего солнца.
      
       Вход в сук был в двух кварталах слева. Он свернул направо и закурил сигарету, бесцельно бродя по новой части города. Убедившись, что за ним нет хвоста, он вернулся назад и вошел в полумрак узких проходов старого рынка.
      
       Оказавшись внутри сука, он пошел быстрее. У него были лишь общие ориентиры, но район был не настолько велик, чтобы не обойти его за короткое время. Поиск лавки занял всего десять минут. Окна были забиты коврами, старыми мечами и кинжалами, латунной посудой и всяким пустынным хламом. Вывеска на арабском и французском гласила: ХАРИК САБОН, АНТИКВАРИАТ.
      
       Картер зашел в маленькое кафе напротив и заказал кофе. Еще десять минут он потягивал густой напиток, наблюдая за лавкой. Покупатели не заходили и не выходили, но он дважды заметил смутное движение в окнах. Удовлетворенный, он расплатился и перешел улицу. Позволив взгляду «зацепиться» за что-то в витрине, он вошел под звон маленького колокольчика над дверью.
      
       Высокий тучный человек в поношенном костюме-тройке боком вышел из-за пары потрепанных занавесок. Он улыбался, но улыбка просто застыла на его лице, будто человек забыл, зачем она нужна. Его лысая голова была влажной от пота, глаза в кольцах жира были тусклыми, а обрюзгшие щеки обвисли, как груди старой шлюхи.
      
       — Добрый день. Чем я могу вам помочь? — спросил человек на гортанном арабском. — Мой французский лучше арабского, — ответил Картер. — В таком случае, могу ли я помочь вам на французском? — Вы — мсье Харик Сабон? — Он самый. — Меня зовут Калимендар. Мне сказали, что у вас прекрасная коллекция берберского ручного оружия шестнадцатого века.
      
       Лицо этого человека могло быть невероятно подвижным. Но сейчас лишь поднялась одна бровь, а обвисшие щеки на секунду дрогнули.
      
      
       — Сюда, пожалуйста. Картер последовал за ним через занавеску в просторную комнату, которая, очевидно, служила складом. Еще одна занавеска привела их в крошечный кабинет. — Отсюда мне хорошо слышен колокольчик, но покупателей будет немного. Вы пунктуальны. — У нас были удачные стыковки рейсов, — ответил Картер, садясь на предложенный стул и закуривая сигарету. — У меня заваривается свежий кофе. — Да, я чувствую запах. — Хотите кофе... или чего-нибудь покрепче? — Кофе, пожалуйста. — Одну минуту.
      
       Сабон протер пыльной тряпкой две крошечные чашки и налил кофе, больше похожий на патоку. Когда формальности были соблюдены — а в любой арабской стране они обязательны, даже если дело тайное, — Сабон заговорил. — Ваш объект готовится перейти границу завтра вечером со стороны Ливии. — Где именно? — спросил Картер. — В районе Дехибата. Это примерно в ста милях к югу отсюда. — В пустыне? — Да. Сама встреча произойдет в оазисе неподалеку от Дехибата. Там их три, и все они уединенные. Как обычно, Эль-Адван очень осторожен. Точное время его прибытия и выбор оазиса будут определены в последнюю минуту. — Что вы предлагаете? — спросил Картер, безуспешно пытаясь осилить кофе и в итоге отставив его в сторону. — Я уже организовал для вас транспорт, и связной в Дехибате на месте. Это торговец верблюдами по имени Бассам. Вы встретитесь с ним в кафе «Султан» в Дехибате завтра вечером во время ужина. К тому времени у него будет точное местоположение. — А мое снаряжение? — Завтра в полдень водитель заберет вас из отеля. Его зовут Ами. Он также будет вашим прикрытием при ликвидации. — Он надежный человек? — Весьма, и ему можно доверять. Он брат моей жены.
      
       Картер наклонился вперед, туша сигарету. — Есть ли какие-то сведения о том, с кем встречается Эль-Адван? — Никаких, но он вербовал людей в Ливии, на Мальте и в египетском Порт-Саиде, обещая огромные суммы денег. Так что мы знаем: готовится какая-то специальная операция. — Здесь Сабон замолчал. — Эта женщина, Равель Дресслер?.. — Да. — Она продержится достаточно долго, чтобы провести опознание? Картер пожал плечами. — У неё есть все причины желать его смерти. Думаю, продержится.
      
       Сабон кивнул и открыл ящик стола. Оттуда он достал 9-миллиметровую «Беретту» и две запасные снаряженные обоймы. Он с улыбкой пододвинул их через стол. — На пулях сделаны насечки, и они окунуты в раствор. — Цианид? — Разумеется. Этого должно хватить вам на ночь, пока Ами не заберет вас завтра.
      
       Картер поднялся на ноги. — Есть ли вероятность, что Эль-Адвана предупредили? Сабон пожал плечами. — Шанс есть всегда. Будучи столь неуловимым персонажем, этот человек имеет «антенны» повсюду. Кроме того, по необходимости, еще четверо, помимо меня, знают, что вы в Тунисе. Так что риск существует.
      
       Картер кивнул и засунул пистолет за пояс, а запасные обоймы — в карман пиджака. — Ваши люди сделали снимки Эль-Адвана и его двойников? — Надеюсь, они будут у Бассама, когда он встретит вас. — Надеюсь, — сухо повторил Картер и вышел из лавки.
      
       Он вернулся в отель тем же кружным путем. У двери номера он постучал и представился, прежде чем воспользоваться ключом. Равель была на кровати. Она скинула белье и набросила легкий халат, но не потрудилась его завязать. Её волосы были еще влажными после ванны. Она также была мертвецки пьяна. Картер прямо сказал ей об этом. — Я знаю. Злишься? — Не особо, — ответил он, осторожно поднимая её на ноги. — Но могла бы дождаться меня. — Ни за что, — прошептала она, выделывая губами и языком удивительные вещи с его ухом. — Я хочу, чтобы ты был трезвым.
      
       Она обвила руками его шею и прижалась к нему так сильно, что её грудь вдавилась в его грудную клетку. Не отпуская её, Картер скинул пиджак и расстегнул рубашку. Затем он спустил халат с её плеч. — Нам нужно накормить тебя. — Позже, — простонала она.
      
       Он подхватил её на руки и уложил на кровать. Каким-то образом он избавился от одежды и прижался всем телом к её гладкой коже. С этого момента он словно схватил тигра за хвост.
      
       Рядом с бесконечным безмолвием пустыни даже в час рассвета слышалось эхо верблюжьих копыт на дальней улице, смешанное с кашлем автомобильного двигателя. — Ну? — спросила она. Каждые несколько мгновений её лицо в полумраке освещалось, когда Картер затягивался сигаретой. Последние часы были, мягко говоря, бурными. Равель была охвачена страстью, выходящей за рамки простого удовольствия. Теперь, изможденная, она лежала неподвижно и говорила тихо, но почти навязчиво. — Ты в шоке? — Нет, — ответил Картер. — Большинство мужчин в шоке — потом. Я из тех, за кого они сражаются, чтобы заполучить, но кого презирают наутро. Картер молчал. — Большинство мужчин думают о своих матерях, сестрах или женах и надеются, что никто из них втайне не похож на меня. Я всегда считала, что мужчина в этих вопросах — большой лицемер. Куда больший, чем любая женщина. — Я другой. Она вздохнула. — Видит бог, это так.
      
       Он выпустил дым в потолок. Её рука скользнула по его телу к лицу. Очень нежно её пальцы коснулись его носа, губ, лба — затем плеча и вниз по руке к ладони. Она взяла сигарету из его пальцев, глубоко затянулась и затушила её. — Мне придется встретиться с ним лицом к лицу? — Надеюсь, нет. Есть три возможных пункта назначения. Эль-Адван прибудет вместе с тремя двойниками. Люди Сабона делают фотографии на той стороне. Если повезет, ты сможешь точно опознать его по одной из них. — Когда мы выезжаем? — В полдень, — сказал он. — Тогда нам лучше немного поспать.
      
       Она прильнула к его руке и положила голову ему на плечо. Через несколько секунд она уже крепко спала, ровно дыша. Картер был рад, что она не спросила, что им придется делать, если она не сможет опознать его по фотографиям.
      
      
      
      
       ГЛАВА ШЕСТАЯ
      
       «Ленд Ровер» полностью лишился краски и намотал немало миль, но был в исправности. Как и молчаливый водитель в арабской одежде по имени Ами. Он прибыл минута в минуту, и к часу дня они уже были в пустыне. В небольшом вади (русле пересохшей реки) он остановился и жестом пригласил Картера обойти машину. Он открыл фальшивый задний бак, чтобы Киллмастер мог осмотреть снаряжение. Внутри лежала снайперская винтовка «Манлихер» CD-13 одинарного действия. Она была оснащена ночным прицелом «Стартрон» и складной треногой. Если Киллмастеру удастся сделать один чистый смертельный выстрел, не будет нужды развязывать войну в пустыне. Если нет — было доступно и другое железо: два «Ингрэма» M-11 с кучей патронов калибра .380 со стальной оболочкой и два пояса с гранатами. — Хорошо, — кивнул Картер.
      
       Ами запер бак, и они забрались обратно в «Ленд Ровер». Араб определенно был человеком крайне немногословным. — О чем это вы там? — спросила Равель. — Тебе лучше не знать.
      
       Они встретили и обошли два небольших каравана и добрались до окраин Дехибата как раз перед сумерками. Ами нашел небольшое вади и, не прося помощи, разбил палаточный лагерь. Закончив, он подошел к Картеру, который уже разводил костер. — Я вернусь, быстро. Приведу лошадей. Прежде чем он успел уйти, Равель остановила его на резком арабском: — Зачем нам лошади? — Лошади не издают звука мотора в ночной пустыне. Это могло бы звучать как у Киплинга, но Равель это не позабавило. Она набросилась на Картера: — Для чего лошади?
      
       Он объяснил: — Мы должны войти тихо и выйти быстро. Надеюсь, мы пойдем по такой местности, где ни одна машина не проедет. — Сколько лошадей он приведет? Картер посмотрел на Ами, тот поднял два пальца. — Ни за что! — вскричала она. — Ты будешь в безопасности здесь, я оставлю тебе «Беретту», — сказал он. — Черта с два! — взвизгнула она. — Скажи ему привести три лошади. Я не останусь в этом проклятом песке одна, гадая, что там происходит и вернешься ли ты вообще за мной!
      
       — Равель... ..
      
       Она опустилась в позу лотоса перед палаткой и вызывающе скрестила руки под грудью. Если это и не сказало обо всём, то скрежет её зубов дополнил картину. — Три лошади.
      
       Араб бросил на Картера взгляд, который говорил: «Жаль, что ты не можешь контролировать свою женщину», и залез в «Ленд Ровер».
      
       К тому времени, как он вернулся, Картер уже приготовил ужин из бобов, баранины и сахарных лепешек. Три оседланных серых в яблоках арабских скакуна — два мерина и кобыла — были привязаны на поводьях за «Ленд Ровером».
      
       — Три лошади, — прохрипел Ами, присаживаясь у костра и принимаясь за еду. — Я вижу, — ответил Картер.
      
       Они ели в тишине, пока солнце скрывалось за дюнами. К моменту, когда трапеза была окончена и Картер переоделся в арабское платье и бурнус, наступила кромешная тьма.
      
       — Кафе «Султан» — в первом переулке направо от центральной площади. — Я найду, — сказал Картер, осторожно поправляя кушак поверх «Беретты». — Поедешь верхом? — Нет. Тут всего миля. Пройдусь пешком. — Он повернулся к Равель. — Сделай мне одолжение. — Какое? — Веди себя прилично.
      
       Она взглянула на Ами. — Не волнуйся, он не в моем вкусе... неважно. — Я не это имел в виду...
      
       Приподняв полы одеяния, Картер выбрался по склону вади и направился к мерцающим огням Дехибата. Там была всего одна главная улица, так что, следуя по ней, Картер легко добрался до центра деревни. Был поздний час, поэтому на улице почти никого не было. В воздухе стоял тяжелый запах еды — как готовой, так и сырой. Он заметил нужный переулок и свернул в него.
      
       Дважды он заходил в темные дверные проемы, чтобы пропустить людей в халатах. От них пахло верблюдами, а их лица, потемневшие от жизни под солнцем пустыни, казались призраками из «Тысячи и одной ночи».
      
       Кафе «Султан» находилось на другой, меньшей площади, в которую вливались переулки. Само кафе было крошечным заведением с надписью на арабском, сделанной от руки. Окно из грязного толстого стекла было прикрыто рваной бархатной портьерой на деревянном карнизе.
      
       Внутри стояла удушливая жара. Под низким полком висел густой едкий табачный дым. Несколько мужчин с бесстрастными лицами, пришедших из пустыни, сидели, попивая мятный чай и пережевывая пищу. Людей в западной одежде было всего двое. Один был молод. Он сидел у окна, уставившись в пустоту. Картеру хватило одного вдоха, чтобы почувствовать ауру гашиша, витающую вокруг его головы.
      
       Киллмастер направился ко второму. Тот сидел за столом в дальнем углу, хорошо выбранном из-за отсутствия света. Картер остановился у стола. Сидящий мужчина лениво держал ладонь перед лицом, небрежно опершись локтем о исцарапанное дерево. Когда мужчина кивнул, Картер скользнул на стул.
      
       — Я Бассам. — Он опустил руку, открыв фотографию Картера в гриме. — Отличное сходство. Картер улыбнулся. — Рад, что она дошла до вас вовремя. — Наши друзья в Париже очень эффективны. — Официант в грязном переднике лениво подошел к столу. — Мятный чай для моего друга, и быстро, — рявкнул Бассам и наклонился к Картеру. — Теперь о скоте, который вы желаете приобрести.
      
       Они говорили о верблюдах, пока официант не принес чай и не ушел. Когда тот оказался вне пределов слышимости, Бассам — крепкий, солидный человек с темно-карими глазами на грубом лице, соответствовавшем его массивному телосложению, — достал из кармана листок бумаги.
      
       — Я набросал карту, грубую, но сойдет. Оазисы отмечены, как видите, цифрами... один, два и три. Это гораздо лучше, чем называть имена по радио. — По радио? — переспросил Картер. Бассам кивнул. — Мой драгоман (проводник) сейчас неподалеку. Он на связи, пока мы не выясним, какие номера на оборотах этих снимков соответствуют номерам оазисов.
      
       Он снова полез в карман и разложил перед Картером четыре фотографии. Киллмастер подался вперед, на край стула, завороженный снимками. Все мужчины были бородаты и не слишком отличались друг от друга. Двое могли сойти за братьев. Помимо внезапного напряжения от того, что цель, ускользавшая от него так долго, наконец-то рядом, возник страх: из-за сходства мужчин Равель Дресслер не сможет с уверенностью сказать, кто из них Эль-Адван.
      
       Картер перевернул фото. На обороте были цифры: 1, 2, 3 и 4. — Оазисов три, — заметил он. Бассам кивнул. — Вглубь пустыни направились только трое. Четвертый человек оставил остальных на границе. За ним следят, но по последнему докладу он, кажется, никуда конкретно не направлялся. — Помогло бы, если бы снимки были крупнее, — сказал Картер. — Я подумал об этом, — ответил Бассам и пододвинул Картеру большой конверт. — Там увеличенные копии.
      
       Справа в глубине кафе отодвинулась занавеска, и к ним направился невысокий бородатый субъект с бегающими глазами. — Ахмед, мой драгоман, — представил его Бассам. Человечек скользнул на третий стул и по кивку Бассама пододвинул Картеру клочок бумаги. На нем были цифры, сопоставляющие людей на фото с оазисами: 1 к 3; 2 к 1; 3 к 2.
      
       Картер нахмурился. — А что насчет четвертого?.. На смуглом лице драгомана выступил пот. Его взгляд метался от Бассама к Картеру и обратно к хозяину. — Что такое? Говори! — прошипел Бассам. — Бодар потерял четвертого примерно в двух милях к югу отсюда. — Здесь? — переспросил Бассам. Драгоман кивнул. — Бодар пришел в хижину сообщить мне...
      
       Внезапно на лице драгомана появилось выражение легкого удивления, и он замолчал. Он потянулся назад, словно хотел прихлопнуть муху на спине, но так и не закончил жест. Он рухнул вперед, и его лицо с глухим стуком ударилось о стол. Изогнутая рукоять кинжала торчала между его лопатками.
      
       — Занавески! — прошипел Бассам, подпирая тело. — Я улажу это. Уходи!
      
       Всё изменилось в одно мгновение. Прежде чем посетители кафе поняли, что произошло, Картер уже вскочил и прошел через грязный красный дверной проем, в который заходил араб. Он оказался в узком коридоре. В дальнем конце фигура в белом перелезала через арочное окно. Киллмастер бросился в погоню. Смутное беспокойство заворочалось в его голове. Это могло означать только одно: их присутствие всё-таки было раскрыто.
      
       Бассаму придется разбираться самому. Картеру нужно было уходить, пока он еще мог добраться до Абу Эль-Адвана. Вторая мысль тоже промелькнула в голове: человек, прыгающий в окно, мог быть самим Эль-Адваном. Фигура в халате исчезла. Картер вскочил на широкий подоконник и прыгнул следом. В воздухе он ахнул — лететь пришлось гораздо дольше, чем он ожидал; он приземлился в окруженный стенами двор. На мгновение он споткнулся, поймал равновесие и увидел, как белое одеяние скрывается в открытом проеме ворот. Не раздумывая, Картер выхватил «Беретту» из-под кушака и бросился в погоню.
      
       По ту сторону ворот был узкий переулок, идущий вдоль задней части верблюжьих стойл. На мгновение Картер никого не увидел. Осторожно он сделал шаг вперед. Внезапно из тени справа выпрыгнула фигура. Картер уклонился, но недостаточно быстро. Резкий удар по правому запястью выбил «Беретту» в темноту. Картер вслепую ударил левой. Его кулак врезался во что-то мягкое, и он услышал резкое ругательство от боли. Киллмастер мгновенно развернулся вправо и присел.
      
       В тот же миг убийца отпрянул назад так, что лунный свет упал на его лицо. Выражение бородатого лица было полно испуга, страха и ненависти. Он замахнулся. Его кулак угодил Киллмастеру в грудь, а затем, прежде чем тот успел отпрянуть, другая рука опустилась раскрытой ладонью. Острые ногти полоснули по щеке. Картер почувствовал, как теплая кровь потекла по подбородку.
      
       Картер вложил весь вес тела в смертельный удар ребром ладони в шею, который был отражен поднятым плечом. Внезапно колено убийцы рванулось вверх, между ног Картера. Ему удалось принять удар на бедро, но он повалился на землю. Сапог закрыл луну и понесся прямо к лицу Картера.
      
       Он перекатился и сумел схватить врага за носок и лодыжку. В то же время Картер приподнялся на одной ноге и колене. Когда мужчина повалился вперед, Киллмастер с силой обрушил его лодыжку о свое колено. Звук треснувшей кости слился с захлебывающимся криком боли. Мужчина лягнул другой ногой и сумел освободиться. Он откатился к каменной стене, сжался и каким-то чудом сумел подняться на ноги.
      
       — Остановись сейчас или умрешь! — выдохнул Картер на ломаном арабском. В ответ он услышал лишь рычание, когда человек оттолкнулся от стены и бросился на него. Картер встретил его на ходу, сделал финт вправо, а затем резко отпрянул. Не теряя ритма, он вскинул сапог и нанес удар прямой ногой точно в центр живота противника. Тот подлетел в воздух, и Картер встретил его кончиками четырех пальцев точно в гортань. Убийца рухнул на землю, попытался сделать последний вдох и затих.
      
       Картер, пошатываясь, вошел в тень стены и прислонился к ней, пока не восстановил дыхание. Со стороны кафе всё еще доносились крики, но, как ни странно, в его сторону никто не шел. Из кармана брюк под одеянием он достал фонарик-ручку. Опустившись на колени рядом с телом, он вытащил из конверта четыре больших глянцевых снимка. Драгоман сказал, что именно «номер четыре» направился к Дехибату, в то время как остальные трое ушли в другом направлении.
      
       Он нашел фотографию с цифрой «4» на обороте и приложил её к лицу убитого. Никаких сомнений. Картер нашел четвертого.
      
       Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы посветить фонариком вокруг и найти «Беретту». Сделав это, он спрятал всё под халат и поспешил по переулку. Это был лабиринт, но по луне он понимал, что идет в правильном направлении — к открытой пустыне. Выбравшись из города, он описал большой круг вокруг поселения, держась за высокими дюнами.
      
       Через двадцать минут он спустился в вади. Лагерь был полностью свернут. Ами стоял у «Ленд Ровера», перекинув через плечо один из «Ингрэмов». Равель выскочила с переднего сиденья, когда Картер приблизился.
      
       — Мы слышали крики, — сказал Ами, ставя «Ингрэм» на предохранитель. — Проблемы, — ответил Картер, распахивая дверь со стороны пассажира, — но не думаю, что они нас коснутся. — Боже, что с твоим лицом? — вскрикнула Равель. — Поверишь, если скажу, что это ревнивый муж? — проворчал он. — Расскажу позже. Взгляни на это и скажи мне, пожалуйста, что это Эль-Адван.
      
      
       Он положил фотографию «номера четыре» ей на колени и направил луч фонарика. Равель взяла снимок и внимательно изучила лоб, область вокруг глаз и шею чуть ниже левой мочки уха. — Нет, — сказала она наконец, покачав формой. — Ты уверена? — Абсолютно. — Дерьмо. — Почему этот так важен? — спросила она. — Нипочему. Просто если бы это был наш человек, сегодняшняя задача стала бы чертовски проще. — Почему? — Потому что я только что убил его, — сказал Картер и разложил остальные три фотографии.
      
       Равель несколько секунд сидела, глядя на Картера, её лицо стало на пару тонов бледнее обычного. — Что-то не так? — спросил он. — Ты выглядишь потрясенной. Ради бога, Равель, ты знала, зачем мы сюда приехали. Соберись!
      
       Она изучила каждую фотографию одну за другой, а затем начала сначала. Ами стоял рядом с бесстрастным видом, любовно поглаживая ствол «Ингрэма». Картер закурил и принялся мерить шагами песок. Он уже готов был сдаться и признать, что Эль-Адван замаскировался достаточно хорошо, чтобы снова ускользнуть, когда Равель окликнула его. — Ник... Он бросился к ней. — Да? — Вот этот. — Ты уверена на все сто? Она вздрогнула, но упрямо вскинула подбородок. — Послушай, Ник, разве не для этого ты притащил меня сюда? Картер сжал её руку. — Прости.
      
       Она поднесла фотографию к свету. — Видишь здесь, на шее? Маленькая шишка под кожей. Какое-то образование. Его не заметишь, если не знать, куда смотреть. Картер увидел это. — Что-нибудь еще? — Здесь, на лбу слева. Маленькая отметина. — Шрам... крошечный, но он есть, — сказал Картер. — И вот тут, у правого глаза. Еще один шрам. Он говорил, что получил его в детстве.
      
       Картер поцеловал её. — Ты чудо. Он перевернул снимок. На обороте стояла жирная черная цифра «3». Он выхватил карту и резко повернулся к Ами. — Это он... он направляется туда прямо сейчас! Высокий араб кивнул и ткнул пальцем в карту. — Досюда мы можем доехать. Дальше — верхом. — Погнали! — рявкнул Картер и полез в «Ленд Ровер».
       ГЛАВА СЕДЬМАЯ
      
       Ами установил контакт с бедуином, который следовал за «номером три» — Абу Эль-Адваном, — вскоре после того, как они пересели с машины на лошадей. С интервалом в три минуты тот выводил их на цель по голосу.
      
       Затем в тени высоких дюн, примерно в полутора милях от оазиса, они заметили его. Он словно сливался с песком, и только синеватый отблеск винтовки да белизна серебряных браслетов выдавали его присутствие. Ами проехал вперед, и двое мужчин быстро обменялись информацией. Через несколько минут он вернулся к Картеру и Равель. — Ему пришлось держаться на большом расстоянии, чтобы его не заметили. — Надеюсь, не на машине? — спросил Картер. — Нет, на верблюде. Животное там, ярдах в двухстах в вади. Он чуть не упустил твоего человека. — Это как? — Адван примкнул к небольшому каравану милях в шести отсюда. Картер выругался сквозь зубы. — Насколько большому? — Пять верблюдов и козы. Трое мужчин и женщина. — Детей нет? — спросил Картер. — Ни одного, — ответил Ами, постукивая пальцами по «Ингрэму». — Это может быть случайное везение с его стороны, или... Ами кивнул. — Или это заранее спланированная встреча. — Что это значит? — спросила Равель, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Это значит, — сказал Картер, — что он там либо среди невинных людей, либо с собственной охраной, либо уже встретился с теми, кто привез его сюда. Ами, остальные вооружены? — Да, но только винтовками. — Это ни о чем не говорит. В пустыне у каждого есть винтовка. Какой там рельеф? — К югу от оазиса идет череда высоких пологих дюн. Хорошее укрытие.
      
       Картер кивнул. — Хорошо. Мы обойдем с юга, чтобы выследить их. Я так понимаю, контракт бедуина на этом закончен? Ами кивнул. — Пусть отведет наших лошадей туда, где привязан его верблюд, и ждет нас там. Равель... — Назвался груздем — полезай в кузов, — сказала она. — Нет смысла отсиживаться в стороне теперь.
      
       Минуты спустя бедуин уводил лошадей в темноту, а Ами вел их гуськом, описывая большой круг вокруг оазиса. Это казалось вечностью, но меньше чем через тридцать минут Ами остановился и указал вперед: — Там, меньше двухсот ярдов.
      
       Картер передал тяжелый «Ингрэм» Равель и снял защитный чехол со снайперской винтовки. Через секунды он закрепил прицел «Стартрон» и перекинул винтовку через плечо. — Ждите здесь! Они кивнули, и Картер начал подниматься по склону дюны. С наступлением ночи в пустыне похолодало, и поднялся ветер, издававший жутковатый, свистящий звук.
      
       Чуть не дойдя до вершины, он лег на живот и пополз к гребню. Оазис был маленьким: несколько колючих кустарников и четыре группы пустынных пальм. Был всего один колодец, судя по всему, глубокий — на это указывало полное отсутствие травы или какой-либо растительности, которая обычно прорастает там, где вода близко к поверхности.
      
       Лагерь был временным, но отсутствие двух вещей обеспокоило Картера. Не было видно маленьких кожаных палаток, обычных для этих мест. Значит, группа, скорее всего, не планировала оставаться на всю ночь. Кроме того, костер был маленьким, слишком маленьким для готовки. Над пламенем висел небольшой медный чайник, и Картер чувствовал аромат чая, принесенный ветром.
      
       В свете тонкого серпа луны Картер сосчитал людей. Все они были одеты в темные гардбры — тяжелые одеяния вроде джеллабы с широкими проймами и свободным покроем, под которым можно спрятать почти любое оружие. Трое сидели у костра. Четвертый возился с животными. Картер заметил, что подпруги у верблюдов ослаблены, но их не расседлали.
      
       Пятый сидел на корточках у основания одной из пальм и курил. Время от времени огонек сигареты вспыхивал в его сложенных чашечкой ладонях. Осторожно Картер положил ствол «Манлихера» на песчаный гребень и прильнул к прицелу. Черты лиц стали отчетливыми, когда он переводил взгляд с одной фигуры на другую.
      
       Одной из трех фигур у костра была женщина. Человек, куривший у пальм, был Абу Эль-Адван. Картер осторожно выдвинул опоры треноги и зафиксировал их в песке. Он дослал патрон в патронник и снял винтовку с предохранителя. Медленно он вращал кольцо фокусировки, пока темное пятно не замерло точно в центре груди Адвана. Быстрая корректировка винтов поправки на ветер и высоту — и он был готов.
      
       Картеру потребовалась вся сила воли, чтобы не убрать этого человека прямо здесь и сейчас. Но это было бы безрассудно, и он это знал. Если остальные четверо были прикрытием Эль-Адвана — а теперь было очевидно, что так и есть, — Картер на этой дюне в гордом одиночестве стал бы легкой мишенью. Тем более что «Манлихер» был не автоматическим. В тот момент, когда он выстрелит, остальные четверо рассредоточатся и обойдут его с флангов прежде, чем он успеет сделать второй выстрел.
      
       Ему нужны были Ами и огневая мощь двух «Ингрэмов» для прикрытия. Нехотя он опустил приклад на песок и пополз назад вниз по дюне. На полпути он вскочил и бегом спустился к подножию. Вполголоса он объяснил ситуацию. Ами кивнул в знак понимания, и в его голосе зазвучала новая суровость: — Встреча была спланирована. Они с ним. — Боюсь, что так, — согласился Картер. — И я не удивлен. Он не рискует собственной шкурой.
      
       Картер быстро, за полминуты, проинструктировал Равель, как стрелять и перезаряжать «Ингрэм». — Ами займет позицию на моем правом фланге, ты — на левом, ярдах в семидесяти пяти отсюда. Всё, что тебе нужно делать — это поливать огнем область вокруг костра. С этой штукой ты во что-нибудь да попадешь. Только помни: ствол держи ниже, иначе пушка начнет «плясать» и зацепит Ами или меня. Справишься? Она кивнула немного неуверенно, но её решительно выпяченный подбородок, который Картер уже хорошо изучил, внушил ему доверие. — Умница. Ладно, пошли... тихо.
      
       Но внезапно тишина исчезла. Жужжащий звук прервал их движение. Он быстро перерос в рев, наполнивший ночь. Все трое разом обернулись. — Там, на юге! — прошипел Ами. — Господи, вертолет!
      
       Пока Картер смотрел, четырехместный «Белл», чьи лопасти сверкали в лунном свете, поднялся над дюнами и понесся прямо на них. Машина становилась всё больше и больше, и вдруг прямо над полозьями вспыхнули сдвоенные посадочные прожекторы. В двухстах ярдах перед ними ночь превратилась в день.
      
       — Быстро! — рявкнул Картер. — Рассредоточиться, прижаться к земле и укрыться полностью! Ами и Равель бросились в стороны, а Картер нырнул в самую глубокую часть ложбины между дюнами. Все трое заползли под свои халаты, словно насекомые под камни.
      
      
       Киллмастер дышал тихо и ровно, не шевеля ни единым мускулом, пока звук вертолета проходил прямо над ним. Он ориентировался по смене тени и света, а также по пульсирующему гулу двигателя, который начал стихать по мере приземления.
      
       — Сейчас! — крикнул он, вскакивая на ноги. — На дюну!
      
       Картер первым оказался на вершине. Он быстро оценил обстановку, теперь полностью залитую ярким светом прожекторов вертолета.
      
       Двигатель работал на холостых оборотах, лопасти лениво вращались. Пилот всё еще сидел за штурвалом. Пассажир — невысокий, лысеющий, в темном костюме и с портфелем — спрыгнул на землю. В этот момент он поскользнулся на песке и упал на одно колено; свет залил его лицо и плечи. Картер услышал, как Равель в нескольких футах слева от него ахнула, но не сводил глаз со сцены внизу.
      
       Маленький человек направился к Эль-Адвану, который стоял в окружении других фигур в халатах. Теперь почти не оставалось сомнений в том, кем на самом деле были женщина и трое мужчин из каравана. Каждый из них извлек из-под пустынных одежд русские автоматы АК-47.
      
       Картер навел «Манлихер» на Эль-Адвана. Он подстроил прицел и прищурился. Хотя объект стоял на месте, его постоянно заслоняли беспокойные охранники. Пассажир вертолета подошел к нему, и они обменялись рукопожатием. Последовало несколько фраз и кивков.
      
       Картер потел и ждал.
      
       Затем они отошли подальше от вертолета в темноту, пока не остались вдвоем. Но Эль-Адван шел с дальней стороны, так что невысокий прихрамывающий человек находился между ним и снайперской винтовкой Картера.
      
       Киллмастер заново отстроил фокус и дальность. Было около двухсот пятидесяти ярдов, ветер почти отсутствовал. Легкий выстрел. Верная смерть. Если бы только эти двое поменялись местами.
      
       Минуты тянулись бесконечно. Пилот в вертолете выглядел скучающим. Двое охранников присели на корточки и закурили. Женщина подошла к вертолету и перебросилась парой слов с пилотом.
      
       Картер потел еще сильнее, напряжение в груди скрутилось в узел. Одним пальцем он смахнул пот со лба и быстро вернул руку к спусковому крючку. По обе стороны от себя он, готов был поклясться, слышал дыхание Ами и Равель.
      
       Внезапно лысеющий мужчина опустился на одно колено. Он поставил портфель на землю и открыл его. Зажегся крошечный огонек, очевидно, запитанный от батареи внутри кейса. Картер яростно ловил цель: фокус — норма, высота — норма, поправка на ветер — есть, дистанция...
      
       Но прежде чем он успел выстрелить, Эль-Адван тоже опустился, сев прямо на песок, так что его тело снова оказалось полностью скрыто другим мужчиной. Картер выругался сквозь зубы и попытался поймать в прицел мелькающую голову террориста. Бесполезно.
      
       Он рискнул бросить быстрый взгляд на часы, прикрывая светящийся циферблат ладонью. Вертолет находился на земле уже двадцать минут.
      
       Он перевел взгляд на Равель. Она держалась молодцом, сжимая перед собой «Ингрэм» в полной готовности. Она казалась спокойной. Справа от Картера Ами, казалось, дремал, но Киллмастер видел правду: время от времени дуло его автомата плавно поворачивалось вслед за одним из перемещающихся охранников.
      
       Эль-Адван поднялся, запихивая какой-то пакет под одежду. Но поднялся и второй человек. Они начали возвращаться к вертолету, при этом террорист по-прежнему был заслонен своим спутником.
      
       Картер повел дуло винтовки на опережение. Он рассчитывал на то, что у вертолета они снова пожмут друг другу руки. Затем лысеющий мужчина начнет забираться внутрь. На ту самую секунду, когда он будет усаживаться, Эль-Адван окажется полностью открыт.
      
       В последний раз Картер подстроил прицел.
      
       Они дошли до двери. Как Картер и предполагал, последовало рукопожатие. Еще несколько слов, и маленький человек поставил портфель на пол перед сиденьем. Он ухватился за поручень, поставил правую ногу на подножку и подтянулся.
      
       Картер сделал глубокий вдох, плавно выдохнул и нажал на спусковой крючок.
      
       — Проклятье! — вслух прорычал Картер.
      
       Нога мужчины соскользнула с подножки, и его качнуло назад. В это мгновение Эль-Адван шагнул вперед, чтобы подержать его. Этого было достаточно. Тяжелая пуля «Манлихера» угодила в лысеющего мужчину, и громкий хлопок выстрела эхом разнесся над мерным гулом работающего двигателя.
      
       Все мгновенно среагировали и бросились в бой. Двое из четырех охранников упали на колено и полоснули очередями по гребню дюны в сторону Картера. Остальные двое, включая женщину, рванули по флангам, стреляя на ходу.
      
       «Ингрэм» в руках Ами задергался, ведя огонь по бегущей фигуре на его стороне. Но мимо. Слева от Картера царила тишина. Равель замерла.
      
       — Стреляй, Равель, черт возьми! Стреляй во что угодно! — закричал Картер, загоняя следующий патрон в снайперскую винтовку.
      
       Эль-Адван и сам перешел к активным действиям, но не к обороне. Как всегда, прежде всего он думал о собственной шкуре. Он рывком развернул тело убитого перед собой и, используя его как живой щит, начал забираться в вертолет. Картер видел, как он выкрикивает приказы пилоту, и точно знал, что это за приказы.
      
       Двигатель теперь ревел, лопасти набирали скорость. Картер прицелился в голову пилота. Это был трудный выстрел, почти невозможный. Пули двух присевших охранников вздымали фонтанчики песка вокруг головы Картера, а вертолет уже начал двигаться, отрываясь от земли. Пилот действовал грамотно, раскачивая машину из стороны в сторону во время взлета. Эль-Адван и сам вступил в дело, стреляя по оранжевым вспышкам, которые вырывались из «Ингрэма» Ами.
      
       Затем для Картера наступила относительная передышка. Ами пристрелялся к двум сидящим охранникам. Веерной очередью он прошил их, отбросив обоих назад; они рухнули на песок замертво, раскинув руки.
      
       Это была пауза, необходимая Киллмастеру. Он прицелился. Вертолет находился в двадцати пяти футах над землей и разворачивал хвост. Когда разворот завершился, силуэт пилота оказался точно в перекрестии прицела Картера.
      
       Он выстрелил и увидел в прицел, как голова пилота взорвалась, а ошметки забрызгали дальнюю сторону плексигласового купола.
      
       Это было идеальное попадание, но у Киллмастера возникли другие проблемы. Женщина-охранник, поняв, что по ней не ведут огонь, под прямым углом бросилась на штурм дюны. Выстрел Картера выдал его, и она повернула в его сторону. Внезапно она вылетела на гребень, поливая всё вокруг из АК-47 на полном автопилоте.
      
       Картер успел откатиться от первой очереди, пытаясь загнать очередной патрон в «Манлихер». Захлопывая затвор, он понимал, что опоздал. Женщина заметила его и оценила ситуацию. Она затормозила и начала медленно, уверенно переводить ствол на него.
      
       В последнюю секунду, прежде чем она успела выстрелить, её глаза округлились, а автомат выпал из рук. Картер услышал треск «Ингрэма» Равель в тот самый момент, когда тело женщины подбросило в воздух и оно упало бездыханным рядом с ним.
      
       Он поднял глаза. Равель стояла на коленях всего в двух футах за тем местом, где была женщина; её лицо было белее мела, а «Ингрэм» всё еще дрожал в руках.
      
       — Прости, — выдохнула она. — Лучше поздно, чем никогда, — сказал Картер, бросаясь к ней.
      
       Он выхватил у неё «Ингрэм» и запасной магазин из пояса на её груди. Одним движением он перезарядил оружие и развернулся. Вертолет всё еще набирал высоту, медленно вращаясь по кругу. Он поднял «Ингрэм» и открыл огонь.
      
       Выпустив половину магазина, он увидел, как люк открылся. Тело вывалилось наружу и рухнуло на песок. В ту же секунду вертолет выровнялся. Нос опустился, хвост задрался, и машина пошла на разгон. Картер дострелял магазин, но было слишком поздно. Через несколько секунд машина скрылась за дюной и растворилась в ночном небе.
      
       — Сукин ты сын! — закричал Картер, глядя ей вслед.
      
       Эль-Адван вышвырнул тело пилота и сам сел за управление. Картер снова проиграл.
      
       Но даже в ярости инстинкты взяли верх. Когда звук вертолета затих, он осознал, что вокруг воцарилась гробовая тишина. Мысленно он провел подсчет тел: двое убитых на песке там, где стоял вертолет, и изуродованный труп женщины у его ног.
      
       После долгой тишины из ложбины за дальним краем дюны донеслось: — Я здесь.
      
       Картер выхватил у Равель еще одну обойму и на бегу вогнал её в приемник. Ами стоял с окровавленным кинжалом в руке, осторожно разрезая рукав на правой руке. Ткань на плече была багровой. У его ног лежал четвертый охранник с почти отделенной от тела головой.
      
       — Ты ранен, — сказал Картер. Ами кивнул, сооружая повязку из разорванной ткани. Картер хотел помочь, но тот покачал головой. — Пусть женщина поможет тебе с перевязкой. Я займусь могилами.
      
       Всё так же без единого слова рослый араб отошел. Картер нашел инструменты в тюках на верблюдах и принялся за работу. У него ушло почти два часа, чтобы стереть все следы боя. За это время вернулся человечек, который был их наблюдателем, ведя трех лошадей и своего верблюда.
      
       Когда с погребением было покончено, Картер обыскал вьюки и седельные сумки всех верблюдов и еще раз осмотрел местность. Ничего. Эль-Адван снова ушел чистым.
      
       Они уже садились на лошадей, чтобы ехать обратно к «Ленд Роверу», когда Равель схватила Картера за руку. — Я сделала всё, что смогла, — сказала она; её всё еще слегка подташнивало. Картер сжал её плечо. — Ты вступила в дело именно тогда, когда нужно. Этого более чем достаточно. Это не совсем твоя специальность.
      
       — Есть одна вещь, которая может помочь... — Какая? — Тот лысый мужчина, который прилетел на вертолете? — Да? — отозвался Картер, напрягаясь и вспоминая тот вздох, который он услышал, когда человек с портфелем попал в свет прожекторов. — Что с ним? — Я узнала его. Это был Оливер Эстес.
      
      
      
       ГЛАВА ВОСЬМАЯ
      
       Поместье Сент-Джеймс величественно раскинулось на двухстах акрах пышных сельских угодий Суррея к югу от Лондона. На густо-зеленых полях паслись овцы с густой шерстью и откормленный скот, а вся территория была обнесена каменными заборами высотой по грудь. Ближе к самому дому ограды становились на три фута выше, а по верху шла наэлектризованная проволока и россыпь стеклянных осколков.
      
       Сам дом представлял собой массивное двухэтажное здание в стиле Тюдоров в форме буквы «L». Тяжелые темные балки резко контрастировали с побеленными стенами, а глубоко посаженные окна были застеклены массивным витражным стеклом в свинцовой оправе.
      
       От дороги широкая гравийная подъездная аллея вилась через ухоженные лужайки и сады с высокими изящными деревьями, мимо пруда, в котором в летние месяцы свободно плавали утки, гуси и лебеди.
      
       Ганнибал Сент-Джеймс сидел за своим массивным столом в массивном вращающемся кресле в своем массивном кабинете на втором этаже. Великий человек был воплощением серого цвета: щегольской серый твид, жемчужно-серая рубашка, темно-серый галстук, бледно-серые глаза и серебристо-серые волосы.
      
       Лишь одно портило образ воротилы мирового масштаба в его собственной стихии: Ганнибал Сент-Джеймс потел как свинья. Время от времени, между крупными глотками коньяка из снифтера в правой руке, он вытирал влагу с лица монограммным платком в левой.
      
       У Сент-Джеймса было много поводов попотеть. С момента встречи в пустыне прошло тридцать шесть часов, а он не получил ни весточки. Всё зависело от согласия этого грязного араба на его условия сделки. Сент-Джеймс согласился на цену: десять миллионов... пять авансом, пять по завершении.
      
       Где Оливер Эстес?
      
       За стеной справа от него застучали телетайпы. От этого звука Сент-Джеймс подпрыгнул в кресле. Ранее днем именно телекс, отправленный по его частному коду, заставил его потовые железы заработать:
      
       СЕГОДНЯ В ВОСЕМЬ ВЕЧЕРА РОВНО ПО ВАШЕМУ ВРЕМЕНИ. ПРЯМАЯ ГОРЯЧАЯ ЛИНИЯ В ВАШ КАБИНЕТ. БУДЬТЕ НА МЕСТЕ. ЭСТЕС.
      
       Сент-Джеймс взглянул на усыпанные бриллиантами часы на запястье: 19:55. Телекс совсем не был похож на Эстеса. Оливер никогда бы не осмелился на такой властный приказ: «Будьте на месте». Но, возможно, Эстес принялся за старое. Возможно, человек действительно вообразил, что нашел надежный способ предать Сент-Джеймса.
      
       «Невозможно, — подумал он, допивая остатки коньяка. — Я бы позаботился, чтобы он умер ужасной смертью, даже если бы это стало моим последним делом в жизни!»
      
       Он взял сигарету из продолговатой хрустальной шкатулки на столе, вставил её в костяной мундштук и зажег золотой зажигалкой. Его движения были непривычно дергаными, а дым обжигал легкие.
      
       Дверь бесшумно открылась и так же закрылась. Хорст Лайман пересек комнату и опустил свою огромную тушу в кожаное кресло. — Есть что-нибудь еще по линии? — Ничего, — проворчал Лайман. Глаза здоровяка были как у кота: крошечные сосредоточенные зрачки, огромные радужки, взгляд абсолютно непостижимый.
      
       Зазвонил телефон, и Сент-Джеймс заставил себя подождать несколько секунд, прежде чем ответить. — Ганнибал Сент-Джеймс? — Да. Кто это? Как вы получили мой частный код телекса и этот номер? — От Оливера Эстеса, — произнес голос, — перед тем как он умер. — Эстес мертв? — Мертвее не бывает после попадания мощной пули в спину. — Проклятье...
      
       Голос спокойно изложил Сент-Джеймсу полный отчет о событиях в тунисской пустыне тридцать шесть часов назад. — Но несмотря на проблемы и смерть вашего человека, мистер Сент-Джеймс, я решил продолжить выполнение контракта. Однако появятся некоторые новые условия.
      
       Сент-Джеймс замер. — Я выполнил каждое из ваших требований. Это не моя вина, что у вас на хвосте висит американский агент из-за ваших прошлых дел! — Мистер Сент-Джеймс, вы знаете, кто я и что я такое. — Знаю. — И теперь я знаю, кто и что вы такое. Помимо покупки моего молчания, то, о чем я собираюсь вас попросить, обеспечит мне гораздо лучшую атмосферу для выполнения вашего контракта. — Я не хочу, чтобы я или кто-либо связанный со мной был в это вовлечен! — Вы не будете вовлечены в контракт.
      
       Голос Сент-Джеймса дрогнул: — А как, черт возьми, вы называете убийство американского агента? Если это не «вовлеченность», то я не знаю, что это такое! К тому же, если этот человек так хорош, как вы говорите, как, во имя Господа, мои люди смогут подобраться к нему? — У меня есть готовый план. Последние два дня я только и делал, что собирал информацию. Я знаю, что женщина с Картером — это Равель Дресслер. А теперь слушайте, что должны сделать ваши люди...
      
       Пока Абу Эль-Адван говорил, Ганнибал Сент-Джеймс вынул сигарету из мундштука и осторожно затушил её в алебастровой пепельнице. Бесплотный голос в трубке был подобен голосу призрака на спиритическом сеансе. Но он обнаружил, что слушает завороженно.
      
       — Это может сработать, — сказал Сент-Джеймс, когда голос умолк. — Конечно, сработает. И это также даст мне необходимое время. Я полагаю, «Тор-1» всё еще следует графику, переданному мне мистером Эстесом? — Да. Судно выходит послезавтра из Японии на Ближний Восток. — Уберите Картера у меня с хвоста, мистер Сент-Джеймс. Выиграйте мне время, и ваш контракт будет выполнен.
      
       Ганнибал Сент-Джеймс взглянул на плоское, ничего не выражающее лицо Хорста Лаймана и кивнул. — Мы сделаем это. Точно так, как вы сказали. — Хорошо. Если Картер решит, что я в Лондоне, он не будет искать меня где-то еще. Я позвоню Равель Дресслер послезавтра в это же время. Это даст вашим людям достаточно времени на подготовку.
      
       Линия разъединилась, и Сент-Джеймс с вздохом откинулся в кресле. Он сложил кончики пальцев перед лицом и уставился на Хорста Лаймана, который безучастно смотрел в ответ. Когда Сент-Джеймс заговорил, его голос был тихим, почти монотонным. Он продолжал целых пятнадцать минут, и когда закончил, Хорст Лайман лишь кивнул.
      
       Он поднялся и тяжело направился к двери. Предстояли очень насыщенные два дня. Огромный человек ни секунды не думал о жертве. Имя Ник Картер ничего для него не значило — не больше, чем тот факт, что этот человек был агентом американского правительства. Ник Картер был человеком. И он умрет, как умирают все люди.
      
       В уличной телефонной будке на римской площади Пьяцца дель Пополо высокий смуглый священник с лысиной на затылке повесил трубку. Оглядевшись, он вышел из будки и неспешным шагом направился вниз по улице. Он пересек мост королевы Маргариты и пошел вдоль Тибра мимо замка Святого Ангела. Пройдя еще несколько кварталов, он свернул на виа делла Кончильяционе. В двух кварталах от площади Святого Петра он остановился у недавно отреставрированного здания.
      
       Ключ открыл входную дверь, и он вошел в мраморный вестибюль. Пренебрегая лифтом, он поднялся на четвертый этаж и открыл квартиру вторым ключом. Квартира была огромной, дорогой и обставленной со вкусом. Гостиная была заполнена книжными шкафами из черного дерева и меди, закрывавшими три стены целиком. На дальней стене, между окнами и камином, висели бесценные копии двух итальянских эмалевых портретов XVI века. В комнате было темно, окна были плотно занавешены тяжелым синим парчовым штофом.
      
       Расстегнув темный пиджак и скинув его с плеч, он прошел в спальню. Как и гостиная, она была изысканной, отличаясь богатыми узорами, цветами и текстурами. Деревянные панели с вставками из кордовской кожи согревали комнату и оттеняли каминную полку из черного мрамора, доминировавшую на всей стене. Огромная кровать с балдахином, на которую он бросил остатки священнического облачения, была задрапирована королевским синим бархатом с вышивкой. Почти весь отполированный паркетный пол закрывал огромный антикварный китайский ковер в синих и розовых тонах.
      
       Абу Эль-Адван любил роскошь, какой бы ни была цена. Из мини-бара он налил себе коньяка и зашел в ванную. После долгого душа он надел красные носки, бежевые слаксы, низкие ботинки на «кубинском» каблуке и яркую трикотажную рубашку. Из ящика он достал дешевый фотоаппарат и пару слегка тонированных очков. Это должно было помочь ему принять облик туриста, гуляющего по городу вечером.
      
       Защелка в стене открыла две панели. Эль-Адван отступил назад, чтобы выбрать вечерний образ. Давным-давно он провел немало времени с мастером-изготовителем париков и специалистом по гриму, ушедшим на покой из театра Кабуки. За то время Эль-Адван многому научился и приобрел еще больше.
      
       Теперь перед ним на огромном настенном стенде висело более двухсот париков любой вообразимой длины, текстуры и цвета. Здесь же были подходящие усы, бороды, бакенбарды и даже брови и ресницы. Он выбрал песочно-коричневый парик с подходящими бровями, бакенбардами и густыми усами. Когда растительность была тщательно прикреплена к лицу с помощью мастичного лака, он отложил черный парик лысеющего священника и надел новый.
      
       Закончив, он уставился на себя в зеркало и улыбнулся. Никто в мире не смог бы его узнать; он сам едва узнавал себя. Мастичный лак был изготовлен специально для него по старинной греческой формуле. Он прилипал прямо к порам кожи. В этом гриме он мог делать что угодно — плавать, принимать душ, тянуть и дергать — и ничего бы не случилось. Чтобы снять его, требовался специальный растворитель.
      
       Нужны были последние штрихи. Он использовал краситель, чтобы слегка изменить цвет своих белых зубов. Две тонкие резиновые прокладки между щекой и десной едва заметно изменили форму его лица. Он натянул спортивный пиджак в клетку и расправил воротник рубашки поверх пиджака. Из футляра, содержащего более сорока пар цветных контактных линз, он выбрал пару цвета «синевы Пола Ньюмана» и вставил их.
      
       Бросив последний взгляд в зеркало, он повесил камеру на шею и вышел из квартиры. Человек с поразительно синими глазами и в вызывающей одежде стремительно направился по пустынному коридору отеля.
      
      
       Запах разложения висел застоявшимся облаком под низким потолком узкого прохода. Единственным звуком, достигавшим его ушей, был скрип медленно гниющих досок под ногами.
      
       В коридоре не было окон, и единственная лампочка, висевшая на истертом шнуре, из последних сил пыталась протолкнуть свои пятнадцать ватт сквозь густую атмосферу. При таком освещении он мог бы находиться в римских катакомбах, а не в захудалом отеле на Аппиевой дороге.
      
       Отель назывался «Il Grande Appia» (Великая Аппия), но на улице его прозвали «La Puttana» — Проститутка, потому что большинство его жильцов были уличными девками. Это был приют для подонков, последняя остановка для отбросов общества, кладбище для живых. Место было слишком мрачным, чтобы оставаться здесь без нужды, — именно поэтому он выбрал его для встречи.
      
       Он замедлил шаг, приближаясь к последней комнате в конце коридора, но тут же отскочил в сторону, когда пищащая крыса метнулась из одной дыры в обшивке к другой. Он проводил крысу взглядом, усмехнулся и повернулся к двери.
      
       На ней было написано: «ТЕХОБСЛУЖИВАНИЕ — ВХОД ВОСПРЕЩЕН».
      
       Дверь была не заперта. За ней скрывалась крутая неосвещенная лестница. В свете зажигалки он спустился и постучал во вторую дверь внизу.
      
       — Кто хочет знать? — Абу, мой друг... богатый турист, который пришел сделать тебя богатым.
      
       Засовы отодвинулись, и дверь приоткрылась на несколько дюймов. За ней стояла высокая долговязая фигура в поношенном пальто. Густые черные волосы были длинными и зачесаны назад со лба.
      
       — Иисусе, как мне знать, что это ты? Я никогда не видел тебя в одном и том же облике дважды!
      
       Абу Эль-Адван улыбнулся. Человек, стоявший перед ним, звался Джадак Салас; он уже дважды тесно работал с Эль-Адваном в прошлом. Но, как и все остальные, он понятия не имел, как Адван выглядит на самом деле. Медленно, почти шепотом, Эль-Адван перечислил имена остальных десяти мужчин и двух женщин, находившихся в подвальном помещении за спиной Джадака.
      
       — Матерь Божья, входи. — Он шагнул в комнату, и дверь за ним закрыли на замки. Джадак повернулся к суровым, ожидающим лицам. — Верьте или нет, но это Абу Эль-Адван.
      
       Одна из женщин, молодая блондинка с глазами холодными, как сталь, не смогла подавить смешок.
      
       — Тебе, моя дорогая Антония Перини, следовало бы узнать хотя бы мой голос. Сколько ночей я шептал тебе слова любви, прижимаясь к твоим бедрам, два года назад на Мальте? — Святой Иисус! — ахнула блондинка и перекрестилась.
      
       Остальные рассмеялись, и Эль-Адван прошел в начало комнаты. По мере его движения внутренняя сила проступала сквозь грим, и в комнате воцарилась тишина.
      
       — Вы все согласились на условия, так что с этой ночи вы в деле, и выхода нет. Я ясно выразился? Хор согласных выкриков был ему ответом. — Каждый из вас — специалист более чем в одной области. Уверяю вас, все ваши таланты найдут применение. — Кого мы убиваем на этот раз? — спросил мужской голос из глубины.
      
       Эль-Адван улыбнулся. — Как всегда, угнетенные народы повсюду. — Чушь собачья, — отозвалась вторая женщина, невысокая и очень знойная брюнетка, и резко рассмеялась. — Как мы себя назовем? — спросил другой. Снова широкая улыбка Эль-Адвана. — Уверен, что вместе мы найдем подходящее политическое название для нашего дела. — Тише, — шикнул Джадак. — Лично я хочу знать цель.
      
       В комнате стало смертельно тихо, все глаза обратились к предводителю. — Мы вчетвером собираемся захватить самый большой корабль в мире — новенький супертанкер «Тор-1».
      
      
      
      
       ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
      
       Её глаза были дымчато-серыми и глубоко посаженными, что подчеркивало скулы и создавало верное впечатление своенравности, самодостаточности и уверенности в себе. Но в этот момент Кэролин Рид чувствовала себя далеко не уверенно. Она была в замешательстве и напугана.
      
       Прошло пять дней с тех пор, как она приняла тот телефонный звонок от Ишу Танаки в номере отеля в Японии. Она сидела часами, собрав чемоданы и ожидая его, пока стены комнаты не начали давить, и ей не пришлось начать действовать. В четыре часа утра она взяла такси до его крошечной временной квартиры. Старая «мама-сан» ворчала, но в конце концов впустила Кэролин. Они нашли деньги и записку, но больше ничего.
      
       Кэролин вернулась в отель и ждала до полудня. Танаки так и не появился. Тогда она позвонила сэру Чарльзу Данвуду, своему начальнику в Лондоне. Сэр Чарльз возглавлял «Следственный отдел страхования» — очень негласную структуру корпорации «Ллойд». Исчезновение Ишу Танаки обеспокоило его так же сильно, как и её.
      
       — Должна ли я сообщить в полицию? — Моя дорогая Кэролин, что вы можете им сказать?
      
       Кэролин ощетинилась. Как это похоже на сэра Чарльза с его проклятой осторожностью. По её мнению, Ишу наткнулся на что-то крупное, и как раз в тот момент, когда он был готов передать информацию ей и навсегда оставить проект «Тор», он исчез. С её точки зрения, это было время не для осторожности, а для действий.
      
       Но решения принимал сэр Чарльз Данвуд. — Я предлагаю вам немедленно вернуться в Лондон, Кэролин. Думаю, на данный момент выжидательная тактика предпочтительнее. У меня много друзей в министерстве внутренних дел. Предлагаю навести там осторожные справки.
      
       Так Кэролин вернулась. Она подала отчет и повторила последние слова Ишу Танаки по телефону. До сих пор ничего не произошло. Но в тот день сэр Чарльз заглянул к ней в кабинет.
      
       — Знаю, это крайне необычно, дорогая, но не могли бы вы принять меня у себя в квартире сегодня вечером? — Конечно, но... — Частная беседа. — Разумеется. — Скажем, в десять?
      
       Кэролин перевела взгляд с зеркала на часы на каминной полке. Была минута до десяти. Рассеянно она наблюдала за бегом секундной стрелки. Когда та достигла верха, одиночный бой часов возвестил о наступлении часа. Звук едва затих, когда загудел дверной звонок.
      
       «Как похоже на сэра Чарльза — пунктуален до секунды», — подумала она, направляясь к двери на своих длинных стройных ногах. — Сэр Чарльз, добрый вечер.
      
       Сэр Чарльз Данвуд слегка поклонился и вошел в прихожую. Это был мужчина с усами, лет под шестьдесят, с коротко подстриженными седеющими волосами, военной выправкой и суровым лицом командира. Он был одет в твидовый костюм с жилетом, полковой галстук был идеально завязан на шее — он производил впечатление человека, который предпочел бы быть в форме.
      
       Данвуд начал карьеру в Шотландской гвардии, затем перешел в министерство внутренних дел в качестве связного с MI5 и MI6. После досрочного выхода в отставку он возглавил следственный отдел «Ллойда».
      
       — Мерзкая погода, — сказал он, передавая Кэролин шляпу, плащ и зонт. — Да, это так. Выпьете? — Джин, если есть.
      
       «Конечно, он есть», — раздраженно подумала Кэролин, подходя к серванту. Какое цивилизованное английское хозяйство выживет без джина? Она приготовила напитки, и они сели. Целых пять минут разговор шел ни о чем, и Кэролин казалось, что она сейчас закричит.
      
       Наконец сэр Чарльз подался вперед и перешел к делу. — Я через друзей в министерстве проинформировал японские власти об исчезновении Танаки, а они, в свою очередь — отделение MI6. — И?.. — Ничего. Будто его никогда не существовало. Они предположили, что он мог скрыться сам. Как вы знаете, он не был доволен своей ролью младшего следователя под вашим началом.
      
       Кэролин с огромным самообладанием сложила руки на коленях. Сделав глубокий вдох, она подняла голову и посмотрела сэру Чарльзу прямо в глаза. В её взгляде что-то вспыхнуло и закалилось, как под воздействием сильного огня.
      
       — Я не могу этого принять, сэр Чарльз. И не приму. Мы с Ишу уладили наши разногласия, особенно когда начали получать результаты по расследованию дела «Тор». — Вы никогда толком не излагали свою теорию, Кэролин. Что вы думаете?
      
       Она не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по телу. Чтобы скрыть это, она схватила стаканы и пошла делать новые порции. К тому времени, как она снова села, самообладание вернулось.
      
       — Я думаю, Ишу добыл факты. Я думаю, он раскрыл заговор с целью обречь «Тор» на гибель еще до того, как судно выйдет в море. А если оно выйдет, я думаю, есть план его потопить.
      
       Сэр Чарльз отхлебнул джина и потер дряблую кожу на виске. — Я предполагал, что вы пришли к такому выводу. А Танаки? — Я думаю... Я думаю, его убили, чтобы он не передал свои находки мне. — Дорогая моя, то, что вы говорите, граничит с невозможным. Если это правда и соответствует вашим ранним отчетам, такой план должен был зародиться на самом верху... возможно, у самого Ганнибала Сент-Джеймса!
      
       Кэролин сглотнула и расправила плечи. — Именно так я и думаю.
      
       Внезапно сэр Чарльз улыбнулся. — Если это вам чем-то поможет, Кэролин...
      
      
       — Я полностью с вами согласен.
      
       Она мгновенно вскочила на ноги. — Тогда почему... — Сегодня днем я представил совету директоров и наши находки, и теории. — И... — И они решили, что находки неубедительны, а теории неправдоподобны. Мы должны помнить, что у «Сент-Джеймс Лайнс» застраховано у нас более девяноста судов. — И что с того? Все девяносто будут каплей в море, если «Тор» пойдет ко дну и нам придется выплачивать страховку! — Верно. — Значит, они собираются просто стоять и смотреть... — Они, дорогая моя, да. Мы — нет.
      
       Кэролин тяжело опустилась обратно в кресло. — Но что мы можем сделать? — Возможно, немало. Сегодня пятница. В понедельник я встречаюсь за ланчем в своем клубе с двумя очень влиятельными джентльменами. Думаю, у меня достаточно информации, чтобы заинтересовать их нашей проблемой. — Откуда такая уверенность? — Потому что сегодня они уже проявили чрезмерный интерес к одному из главных архитекторов проекта «Тор» — Оливеру Эстесу. — Контролеру Сент-Джеймса? — Да, — ответил сэр Чарльз. — Расспросы были тонкими, но настойчивыми. Подозреваю, что проект «Тор» попал под подозрение нескольких людей за пределами нашей сферы.
      
       В глазах Кэролин Рид зажегся новый свет. — Значит, вы думаете, что если передать им всю найденную нами информацию...
      
       Сэр Чарльз снова кивнул, на этот раз гораздо более решительно. — Правительство Ее Величества имеет гораздо больше веса в Международной морской комиссии, чем мы. — А тем временем? — Тем временем «Тор» снова прошел инспекцию и снова получил разрешение. Он выходит в море завтра утром. — О боже мой.
      
       Через несколько минут сэр Чарльз извинился и ушел. Кэролин Рид легла в постель, но так и не уснула. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела, как огромный нос «Тора» уходит под воду, а миллионы баррелей нефти из его разорванных танкеров отравляют море на мили вокруг.
      
       Равель Дресслер провела кончиками пальцев по бледно-голубым кругам под глазами и сердито посмотрела на свое отражение в зеркале, как она делала практически каждую ночь с момента их возвращения. Сейчас в своей квартире в Мейфэре она чувствовала себя пленницей еще больше, чем раньше.
      
       — Мы предоставим тебе охрану или сопровождение всякий раз, когда ты захочешь выйти, — сказал Картер. — Нет, мне не нужна нянька... если только это не ты. — Равель, я всё еще иду по его следу. Я всё еще должен его взять. — Ладно, хорошо. Со мной всё будет в порядке.
      
       Но она была не в порядке. Она слишком много пила, и хотя знала, что находится в безопасности, вздрагивала от каждой тени и каждого звука. Сон давался с трудом. Когда он всё же приходил, она заново проживала события в пустыне в кошмарах, только чтобы проснуться в холодном поту. Ей следовало бы уехать в Америку... в Нью-Йорк или даже в Монтану. Бог знает, этот арабский ублюдок не потащится за ней туда. Или потащится?
      
       Она пинком открыла дверь в гардеробную. Комната была заставлена чемоданами и чехлами, раздутыми от одежды. Она упаковывала и перепаковывала вещи десяток раз, но так и не могла заставить себя уехать. Равель достала две таблетки аспирина из аптечки и запила их джином. Она шагнула под ледяной душ и, издав тихий вскрик, начала мыться.
      
       Её хватило всего на три минуты. Когда тело было высушено и припудрено, она сушила волосы феном до тех пор, пока шум не стал невыносимым. Затем она накинула халат и прошла через квартиру на кухню. — Нужно закусывать, когда пьешь, — сказала она себе и разбила два яйца на сковороду, прежде чем вернуться в гостиную к джину.
      
       Стакан был наполовину полон, когда зазвонил телефон. Рассеянно она подняла трубку левой рукой. — Да?.. — Равель, ты такая сука... — О боже, это ты! — Бутылка джина упала, её содержимое расплылось пятном по ковру. — Да, я, Равель. Я в Лондоне, и я доберусь до тебя. Я убью тебя, очень, очень медленно. Это может занять какое-то время, но в конце концов я до тебя доберусь, Равель. А пока — жди... жди и потей.
      
       Связь прервалась, и Равель несколько секунд стояла, дрожа и глядя на трубку в руке. Затем она с силой швырнула её на рычаг и бросилась к сумочке. Она лихорадочно перерыла всё содержимое, пока не нашла номер, который дал ей Картер.
      
      
       — …то, что мы знаем о людях, которых Эль-Адван использовал в прошлом, весьма обрывочно. Однако через всё это проходит одна нить: никто из них изначально не знал нищеты. Как самозваные террористы и палачи, никто из них не был принужден к этой роли бедностью или нуждой. На самом деле все они выходцы из богатых семей. Насколько я могу судить, их фанатизм не имеет корней в какой-то конкретной идее. — Что же вы тогда можете предложить, доктор? — спросил Картер, моргая, чтобы прогнать пелену усталости. — Я бы сказал, что все они — политические позеры, чьим врагом была сама жизнь. Короче говоря, они убийцы по призванию, психопаты, которые маскируют свои мотивы дымовой завесой утопических теорий. — Обычные преступники, — прорычал Картер. — Именно. Ключ здесь — власть... власть причинять боль и наводить ужас. — И это относится к Абу Эль-Адвану? — Определенно. У него то, что я бы назвал «комплексом Гитлера», но он знает, что никогда не сможет править так, как Гитлер, поэтому довольствуется славой — или, в данном случае, дурной славой. — Но для таких всё более масштабных актов терроризма, — вставил Картер, — ему нужно всё больше и больше средств, чтобы содержать себя и оплачивать свои деяния. Психиатр кивнул. Картер продолжил: — Хорошо. До сих пор мы концентрировались на самом Эль-Адваном. Что если мы сосредоточимся на его источниках, его контактах, перекроем ему кислород в плане… Доктор пожал плечами: — А что делал Гитлер в бункере? Джонатан Харт-Дэвис застонал. — Хотел бы я, чтобы нам так повезло. Большое спасибо, доктор Боском.
      
       Выдающийся психиатр и лектор поднялся. — Джентльмены, если я смогу быть чем-то еще полезен... Картер проводил взглядом высокого седеющего ученого и покачал головой. — Не думаю, что мы узнали больше, чем знали раньше. — Возможно, узнали, — сказал Дэвид Хок, прикусывая мокрый окурок сигары и перетасовывая стопку бумаг перед собой. — Мы можем предположить, что Оливер Эстес имел какое-то отношение к тому, чтобы свести Равель Дресслер и Эль-Адвана — под псевдонимом Рахиб Салубар. Харт-Дэвис вмешался: — И в течение недели после того, как Эль-Адван совершил двойное убийство в Лондоне, компания «Сент-Джеймс Лайнс» получила огромные контракты на перевозку нефти от различных малых государств Персидского залива. — Это наводит на мысль о сговоре, обмене услугами, — продолжил Хок. — Доказать трудно, но связь налицо.
      
       Картер потер покрасневшие глаза и глотнул еще кофе. Они торчали в оперативном штабе MI6 уже три дня, и, насколько он видел, просто ходили кругами. — Ладно, — сказал он наконец, — если Равель права и я убил именно Оливера Эстеса, значит, Эстес и Эль-Адван что-то замышляли. — А это значит, — сказал Хок, — что это Ганнибал Сент-Джеймс на самом деле всё замышляет. Эстес в туалет не сходит без разрешения Сент-Джеймса. Что там по досье самого Эстеса?
      
       Оуэн Хэмилтон из MI5, который до этого сидел, попыхивая трубкой и слушая, подался вперед с тяжелой гримасой. — Мы проверили его досконально: офис, друзья, прислуга, клуб, даже паб, в который он заходит время от времени. Семьи у него нет. — И?.. — Исчез, его не видели. От всех одна и та же история, даже от его врача. Стресс, переутомление. Он в длительном отпуске на отдыхе, связи с ним нет. — Насколько я понимаю, — прорычал Хок, — этого достаточно. Мы знаем, что Эль-Адван планирует что-то крупное. Он собирает людей. И я уверен, что что бы он ни задумал, это финансируется Ганнибалом Сент-Джеймсом. — Так что всё, что нам нужно сделать, — сказал Харт-Дэвис, — это выяснить, что именно, остановить это и доказать причастность Сент-Джеймса!
      
       Все взгляды в комнате обратились к Нику Картеру. Киллмастер уже собирался ответить, когда в комнату тихо вошел помощник. — Мистер Картер, я знаю, что вас нельзя беспокоить, но... — Да, что такое? — Женщина, Дресслер, она на телефоне. Требует разговора с вами и не принимает отказов. Она в некоторой истерике, сэр. Говорит, что Эль-Адван в Лондоне.
      
       Картер в мгновение ока вскочил со стула. — Прошу прощения, джентльмены. Он последовал за помощником по ярко освещенному коридору в маленькую кабинку, которую использовал в качестве офиса последние три дня. — Третья линия, сэр. — Запись идет? — О да, сэр. Каждый входящий звонок записывается.
      
       Картер кивнул и схватил трубку. — Равель?.. — Ник, он звонил не более пяти минут назад... — Ее голос прерывался, она была на грани срыва. — Равель, пожалуйста... — Он в Лондоне! Он сказал, что доберется до меня, убьет меня! Он сказал, даже если это займет время... неважно сколько времени, он будет ждать, и когда придет срок, он... — Равель, — рявкнул Картер, — черт возьми, успокойся! — Он замолчал, слушая, как хриплое дыхание на другом конце провода утихает. — Вот так лучше. Теперь расскажи мне точно, что он сказал.
      
       Она рассказала, медленно и осознанно, а Киллмастер, хотя всё записывалось на ленту, делал пометки для себя. — Хорошо, подожди секунду. — Он прикрыл трубку ладонью и обратился к молодому офицеру MI6. — Подготовьте мне машину прямо сейчас. — Слушаюсь, сэр. — Равель, ты в своей квартире? — Да. — Двери заперты? — Да. — Хорошо, ты в безопасности. На улице белый день, светит солнце. — Ник... — Слушай. Я буду у тебя через двадцать минут — полчаса. Тебе так спокойнее? — Да. — Ты уверена, что это был Эль-Адван? — Абсолютно. — Держись, я уже еду.
      
       Картер повесил трубку и направился к лифтам. В подземном гараже его ждал большой четырехдверный «Ровер». Он быстро расписался за него и выехал на Уайтхолл. Движение было плотным до Трафальгарской площади, где он свернул налево на Пэлл-Мэлл. Как раз когда он поворачивал направо на Мальборо-роуд, из узкого переулка слева выскочило такси. Картер попытался увернуться, но автобус, ехавший навстречу по другой полосе, сделал столкновение неизбежным. Мгновенно из такси выскочил смуглый человечек — индиец или пакистанец, как предположил Картер — и начал трясти кулаком перед Киллмастером. Он сыпал бранью на ломаном английском и языке, который Картер не сразу смог разобрать.
      
       — Это была ваша чертова вина, — прошипел Картер, вылезая из «Ровера» и направляясь к капоту, чтобы проверить повреждения. — А, американец, вот оно что! Вы ехали не по той стороне дороги! Американцам нельзя водить в Англии. Картер проигнорировал его. Левое переднее крыло «Ровера» вмялось в шину. Если он поедет дальше, колесо спустит через квартал. Тем временем собралась толпа зевак, а мужчина — Картер теперь узнал в его речи урду — переходил на новые высоты красноречия.
      
       Следующие десять минут Картер тщетно пытался его успокоить. Наконец прибыл бобби, и Картер смог предъявить свои документы. Даже тогда прошло еще двадцать минут, прежде чем он смог поймать такси и продолжить путь.
      
      
      
      
       ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
      
       Равель повесила трубку и прислонилась к стене. Комната начала вращаться. «Нужно одеться, — подумала она, — нужно убираться отсюда... оденусь, когда придет Ник, я попрошу его отвезти меня... куда-нибудь». Она пошатываясь вошла в спальню, на ходу сбрасывая халат. Кое-как, дрожащими пальцами, ей удалось надеть белье, а затем брюки. Она наполовину натянула свитер через голову, когда услышала шум. Быстро сдернув свитер вниз, она увидела двоих, выходящих прямо из шкафа.
      
       Первый был огромным — самый громадный человек, которого она когда-либо видела. Второй был маленьким, жилистым, со смуглой кожей и густыми усами. Но напугал её именно большой. Его глаза были безумными, а с губ стекала слюна, пока он похотливо пялился на неё. И тут до неё дошло. Они вышли из шкафа, из того прохода в квартиру снизу, который Рахиб Салубар использовал, чтобы убить того человека. Но как? Ведь он был заколочен, закрыт...
      
       Внезапно впав в отчаяние, Равель рванулась к двери. Громила бросился на неё, как в футбольном захвате. Он поймал её чуть выше колен, и они рухнули, борясь. От его дыхания разило спиртным, и на несколько секунд он показался ей неустойчивым. Равель была крупной, сильной женщиной, и на какое-то время схватка казалась равной. Затем ей удалось глубоко вонзить зубы в его руку, и она освободилась.
      
       Она откатилась от него и вбежала в гостиную. Но маленький человечек преградил ей путь к входной двери. Она метнулась к бару и схватила бутылку джина за горлышко. Видя, что верзила приближается к ней, она разбила дно бутылки о край стойки. Теперь у неё было смертоносное оружие.
      
       Они медленно кружили друг против друга, не произнося ни слова. Каждый раз, когда он пытался подойти ближе, Равель делала выпад зазубренным краем бутылки. Наконец она замахнулась слишком далеко, и он поднырнул ей под руку. Бутылка вылетела из её руки и разбилась о стену, а кулак, тяжелый как кувалда, врезался ей в живот. Она упала на пол, хватая ртом воздух, а громила навалился сверху. Он начал рвать на ней свитер, но коротышка оттащил его. — Нет, черт возьми, Хорст, не сейчас! Хватай её и пошли! Я отпер входную дверь.
      
      
       Она снова начала дышать. Они потащили её, сопротивляющуюся, через комнату. Один обхватил её обеими руками, другой держал за щиколотки. Равель открыла рот, чтобы издать долгий, протяжный крик, но великан ударил её тыльной стороной ладони прежде, чем она успела издать хоть звук. Она почувствовала, как с губ брызнула кровь.
      
       Затем её грубо опустили в темноту. Она выскользнула из их рук. Её голова ударилась обо что-то твердое, и тьма воцарилась уже внутри её сознания.
      
       Картер вышел из лифта быстрым шагом. Даже с такого расстояния он видел, что дверь Равель приоткрыта. Он выхватил «Вильгельмину» из кобуры под левой мышкой и ворвался в квартиру на полном ходу.
      
       Одного быстрого взгляда хватило, чтобы понять: он опоздал. Минуту спустя он проверил все комнаты и схватил телефон. В кратчайшие сроки он уже запрашивал Клода Дейкина в оперативном штабе MI6. Это была работа для Специального отдела.
      
       — Клод, это Ник… они забрали её. — Кто… Эль-Адван? — Похоже на то. Срочно пришли сюда группу. Я проверю этажи ниже. Они не могли уйти далеко. — Сделаем. — И, Клод, свяжись с дорожным контролем в районе Пэлл-Мэлл. Я попал в аварию на служебной машине. Врезался в такси, номер A47-91184. Пусть задержат водителя.
      
       Картер выскочил в коридор и бросился к служебному лифту. Как раз когда он пробегал мимо, из дверей служебной лестницы вышла женщина в форме горничной. — Простите, это ваш этаж? — Этот и тот, что выше, сэр. У некоторых жильцов есть свои частные горничные. — На каком этаже вы работали сегодня днем? — Сегодня днем? Здесь, сэр. — Вы видели или слышали что-нибудь необычное? Крик, например? — Нет, сэр, ничего.
      
       Пришел лифт, и Картер нырнул в него. На первом этаже он проверил задние двери и переулок, затем подземный гараж. Ничего не найдя, он вернулся внутрь и прижал швейцара. — Вы видели сегодня миссис Дресслер? — Нет, сэр. По правде говоря, я не видел леди уже три дня. Ей приносят продукты прямо в номер. — Были сегодня доставки? — Никаких, сэр. — А доставки в другие квартиры? — Несколько, некоторые посылки еще здесь, — он указал на стол, заваленный пакетами. — Мы не пускаем курьеров в квартиры, сэр. Принимаем всё сами, а потом разносим жильцам.
      
       «Так я и думал», — Картер нервно прикурил сигарету. — А рабочие? В здании сегодня были рабочие? — Да, сэр. Пара парней ковырялась в кондиционерах в подвале. — Где это? Человек указал направление, и Картер побежал.
      
       Всё было впустую. Двое рабочих были по локоть в грязи от чистки воздуховодов — обычные работяги. К тому времени, когда Картер вернулся в холл, первая группа Специального отдела уже поднялась наверх. У лифтов он встретил Клода Дейкина со второй группой.
      
       — Я проверил персонал. Никто не видел, как её выводили. Но служебная зона сзади полностью открыта. Дейкин кивнул двоим подчиненным: — Проверьте улицы… газетчиков, стоянки такси, всё подряд. Те козырнули и ушли.
      
       — Твой таксист был подставным, — сказал Дейкин, когда лифт пошел вверх. — Ему «нужно было» позвонить в офис вскоре после того, как ты уехал. — И он не вернулся, — прорычал Картер. — Верно. Такси было украдено со стоянки в Шоредиче. Они даже не знали об этом, пока мы не спросили. — Ловко, — простонал Картер, — чертовски ловко.
      
       Сотрудники Специального отдела копошились в квартире как муравьи. Один из молодых офицеров отвечал на вопросы Картера так быстро, как тот успевал их задавать. — Леди отчаянно сопротивлялась, сэр. Мы нашли кровь. Пока не знаем чья. — Отпечатки? — Полно, но на это тоже нужно время.
      
       Картер закурил и выругался про себя, гадая, увидит ли кто-нибудь из них Равель Дресслер живой.
      
       Явочная квартира AXE находилась в Кенсингтоне, недалеко от Найтсбриджа. Из окон открывался вид на Гайд-парк, на который Картер и смотрел, потягивая скотч и пытаясь сообразить, что делать дальше. Осмотр квартиры ничего не дал, допросы на окрестных улицах — тоже. Последние тридцать часов Картер и отборная группа из Специального отдела и Скотленд-Ярда прочесывали притоны от Саутуорка до Примроз-хилл. Картер перепробовал всё: от словесного запугивания до пускания в ход кулаков, но это не принесло результатов.
      
       Теперь, когда над Гайд-парком опустилась ночь, он понимал, что всё бесполезно. Эль-Адван снова выиграл. На этот раз жертвой стала Равель Дресслер, и Картер винил в этом себя. Он потянулся мимо бутылки и ведерка со льдом к телефону. Был выделен специальный номер для координации поиска. Трубку сняли после первого же гудка. — Это Картер. Есть что-нибудь? — Боюсь, что нет, сэр. Ничего нового. — Никаких зацепок, как они вывели её из здания? — Никак нет, сэр.
      
       Картер простонал. — Я попробую поспать пару часов. Звоните, если появится хоть что-то… что угодно! — Слушаюсь, сэр.
      
       Картер повесил трубку и снова наполнил стакан. Было жарко, душно и безветренно. Парк выглядел темным и зловещим под небом без звезд. Где-то наверху в угрюмых тучах назревал дождь. Где она? И, где бы она ни была, дышит ли она еще?
      
       Лицо Равель онемело от побоев. Глаза превратились в щелочки, почти полностью заплыв от отеков. Её тащили по скользкой траве, мимо деревьев в густую рощу. Она пыталась упираться, тормозить каблуками, но ноги соскальзывали, а сила мужчин позволяла им перемещать её с относительной легкостью.
      
       Начинался дождь. Её ноги промокли, волосы прилипли к голове. Вода стекала за шиворот, пропитывая порванный свитер. Она всё еще извивалась и боролась, когда они остановились. Её грубо развернули лицом к месту, куда один из них направил луч фонаря. — Нет! О боже, нет! — вскрикнула она.
      
       Там была могила. Она стояла на краю уже вырытой ямы. Рядом возвышалась куча земли, готовая отправиться обратно в яму. Потеряв дыхание и не в силах больше кричать, она смотрела, как тот, кого звали Хорст, водит лучом света туда-сюда. На дне могилы стоял ящик. Внутри лежали термос и завернутые сэндвичи. К поверхности тянулась тонкая свинцовая трубка.
      
       Равель почувствовала, как подгибаются колени. Они собирались похоронить её заживо.
      
       Картер допил свой напиток и вошел в квартиру, закрыв за собой балконные двери. Что-то — будто маленький человечек с молоточком — стучало у него в голове, но мысль никак не хотела оформляться. Ему было жарко, он вспотел и хотел в душ. Он поднял телефон, прибавил громкость звонка и пошел в ванную. Посмотрел на свое лицо в зеркало, поморщился, достал бритву и пену. Закончив бриться, он снова посмотрел в зеркало — гримаса не исчезла.
      
       Он разделся и встал под колючие струи душа. Вода была холодной, и он оставил её такой. Постепенно голова прояснилась. Логика начала вытеснять усталость из мозга. Пока вода смывала мыло с тела, его осенила новая идея. Внезапно он всё понял.
      
       Он выпрыгнул из ванны и схватил полотенце. На ходу вытираясь, он подбежал к телефону, нетерпеливо ожидая, пока офицер на другом конце снимет трубку. — Да, это снова Картер. Дейкин еще там? — Кажется, он как раз уходит... — Перехватите его! Это срочно! — Слушаюсь, сэр!
      
       Прошло пять долгих минут, прежде чем Клод Дейкин отозвался: — Да, Ник, я уже был в машине. Что случилось? — Квартира Зева Розенбаума в Мейфэре, как раз под квартирой Равель... — И что с ней? — Она была опечатана после того, как Розенбаум «сварился» в своем душе? — Разумеется. — А тот туннель, который Эль-Адван проделал в стенах — его заколотили? — Да, — ответил Дейкин и замолчал. — Ник, неужели они могли... — Встретимся там через двадцать минут!
      
       Картер бросил трубку и быстро оделся. Пять минут спустя он уже ловил такси на Кенсингтон-роуд. Клод Дейкин, выглядевший бодрым, несмотря на то что не спал столько же, сколько и Картер, ждал у входа вместе со швейцаром. — Ключи? — спросил Картер. — И код от замка, — кивнул Дейкин. — Пошли.
      
       Код им не понадобился. Навесной замок, к которому он подходил, был выпотрошен изнутри и аккуратно закрыт обратно. Крошечные царапины вокруг самого замка двери сказали Картеру, что его вскрыли отмычкой. Они вошли с оружием наизготовку, но в этом не было нужды. В квартире было тихо, как в склепе, и так же пыльно. Картер остановился в прихожей, принюхиваясь. — Чувствуешь? — Духи. — Её? — спросил Дейкин. — Да.
      
       Картер щелкнул выключателем. Посреди гостиной на полу стояла пишущая машинка, в каретке белел лист бумаги. — А у него есть яйца, — проворчал Дейкин, когда они склонились над машинкой.
      
       КАРТЕР. ЕСЛИ ВЫ ЭТО ЧИТАЕТЕ, ЗНАЧИТ, ВАША ЛОГИКА ТАК ЖЕ ХОРОША, КАК Я И ПРЕДПОЛАГАЛ. ЖЕНЩИНА ДЛЯ МЕНЯ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ. ОНА ЖИВА И ОСТАНЕТСЯ ТАКОВОЙ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ВЫ СОТРУДНИЧАЕТЕ. МНЕ НУЖНЫ ВЫ. ЕСЛИ ХОТИТЕ СЫГРАТЬ ЗА НЕЁ, ДАЙТЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ В EVENING STANDARD: «АДЕЛЬ — ВСТРЕЧУСЬ НАПОЛОВИНУ — ЗВОНИ (ЛЮБОЙ ВЫБРАННЫЙ ВАМИ НОМЕР)».
      
       Подписи не было. — По крайней мере, — прошипел Картер, — есть большой шанс, что этот ублюдок держит её в живых.
      
      
      
      
       ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
      
       Джонатан Харт-Дэвис и Эрни Неверс пожали руки сэру Чарльзу Данвуду и поблагодарили его за информацию. Они стояли на Гросвенор-роуд возле клуба, где только что пообедали. Шел понедельник, время перевалило за три часа. Как только Данвуд сел в машину, остальные двое пошли пешком.
      
       — Что ты об этом думаешь? — спросил Неверс. Джонатан Харт-Дэвис, шагавший чуть наклонившись вперед, словно пробиваясь сквозь сильный шторм, пожал плечами. — Трудно сказать. Раз Эль-Адван здесь, в Лондоне, я сильно сомневаюсь, что его дела с Эстесом имели какое-то отношение к этому супертанкеру «Тор-1». — Верно, — ответил Неверс, — но бывают и совпадения. Я думаю, нам стоит попросить Картера хотя бы поговорить с этой женщиной, Рид. — Эрни, это проблема «Ллойда», какой бы она ни была, и если мы вмешаемся, то превысим полномочия MI6 и министерства внутренних дел. К тому же у Ганнибала Сент-Джеймса есть очень влиятельные друзья. — Но что если теории сэра Чарльза верны? Боже правый, потопить супертанкер? — Ну и что, если так? — Харт-Дэвис пожал плечами. — Страховое мошенничество, каким бы колоссальным оно ни было, — не совсем наша епархия. Который час?
      
       Неверс взглянул на запястье. — Четвертый час. — «Evening Standard» уже должна была выйти. Они остановились у газетного киоска возле госпиталя Святого Георгия и купили газету. Харт-Дэвис быстро открыл колонку частных объявлений. — Оно здесь. Слава Богу. — Да, — ответил Неверс, — но это странно. — Что они выбрали именно «Evening Standard»? Мы могли бы подать объявление в любую другую газету в субботу или воскресенье. Почему они выбрали ту, что выйдет только в понедельник, через три дня после похищения женщины?..
      
       Харт-Дэвис сунул газету под мышку и прикусил погасшую трубку. — Не страннее того, что они рассчитывали на догадливость Картера насчет квартиры Розенбаума. Могли пройти дни, прежде чем мы поняли бы, что её держат там же, в здании, и вывели, когда мы не вели наблюдение. — И всё же, — размышлял Неверс, — если Эль-Адван хочет решающей схватки с Картером, мне кажется, он не стал бы давать нам столько времени на подготовку обороны. — Да, это странно. Но всё, что придумывает этот проклятый ублюдок — странно!
      
       Двое мужчин разошлись по своим офисам. Эль-Адван всё еще оставался их заботой. По поводу Равель Дресслер они мало что могли сделать — её похищением теперь занимались Специальный отдел, Скотленд-Ярд и Ник Картер.
      
       Те же вопросы, что мучили Эрни Неверса, проносились и в голове Ника Картера, пока он сидел у телефона в офисе Специального отдела на Уайтхолле. Если Эль-Адван рассчитывал, что Картер догадается о квартире Розенбаума, зачем затягивать начало игры? Это не имело смысла.
      
       Он взглянул на настенные часы: почти пять. «Standard» на улицах с двух. Наверняка они уже увидели объявление. Он подошел к плитке и уже собирался налить себе двадцатую за день чашку кофе, когда зазвонил телефон. Он схватил трубку и молчал, пока не услышал щелчок записывающего и пеленгующего устройств. — Да?.. — Я буду говорить, вы — слушать. У вас есть пятнадцать минут, чтобы добраться до вокзала Виктория, к ряду телефонов на первом этаже прямо у входа с Пэлас-роуд. Живо. — Какого черта вам нужно? — прорычал Картер, но в трубке уже были гудки.
      
       Клод Дейкин встретил его у двери. — Машина с водителем ждут внизу. Это типично. Бог знает, куда они тебя погонят. Картер кивнул. — Сделайте голосовой отпечаток. Я позвоню.
      
       Водитель был профи. Картер вошел на вокзал Виктория за две минуты до срока и нашел телефоны. К счастью, все они были свободны. Ровно в назначенное время один из них зазвонил. — Картер слушает. — Весьма пунктуально. Вы один? — Со мной водитель. — Избавьтесь от него. И убедитесь, что за вами не следует ни Ярд, ни кто-либо еще. — Куда теперь? — спросил Картер, стиснув зубы. В ответ раздался смешок. — Вижу, вы знаете правила. — Он хочет меня. Где он? Я встречусь с ним. — Всему свое время. Поезжайте к терминалу «British Airways» на Кромвель-роуд. Там три телефона возле стоек проката машин. У вас восемнадцать минут.
      
       Картер отпустил водителя, который лишь пожал плечами и отдал ему ключи. Картер хорошо знал Лондон и сумел избежать пробок на главных улицах. У терминала он припарковался в зоне для сотрудников и вбежал внутрь за три минуты до срока. Он использовал их, чтобы позвонить Дейкину. — Ты прав, они гоняют меня кругами. Но убей меня бог, не пойму зачем. — Мое предположение — они хотят выманить тебя на открытое пространство. — Может быть, — ответил Картер, — но это риск, на который я должен пойти. Что с голосом? — Определенно немец. Очень старается говорить на американском английском, но наш специалист поместил его в Баварию, скорее всего, окрестности Мюнхена. — Достаточно. Буду на связи.
      
       Второй телефон неподалеку зазвонил в тот момент, когда он повесил трубку. — Пока что вы справляетесь отлично, Картер. Продолжайте в том же духе. Знаете деревню Чагфорд на северной окраине Дартмура? — Знаю. — Там есть отель «Милл Энд». Заселяйтесь туда завтра вечером, не раньше семи. — Завтра вечером? Черт возьми... — Привезите полмиллиона фунтов. Я так понимаю, жизнь женщины Дресслер стоит гораздо больше. — Я думал, Эль-Адвану нужен я. — Так и есть. Но в этой операции мы — лишь наемные помощники. Нам нужно платить. — Если всё это должно ждать до завтрашнего вечера, зачем эта беготня сегодня? — Просто проверка, Картер, просто проверка. — Равель жива? — Более чем. — Я хочу поговорить с ней, — прорычал Картер. — Поговорите... скоро.
      
       Линия оборвалась, и Картер грохнул трубкой так сильно, что та треснула пополам.
      
       В ресторане было тускло и накурено, а выпивка стоила дорого — как раз под стать настроению Картера. Напротив Киллмастера в задней кабинке Клод Дейкин вертел в руках бокал лагера. — Ты прав, Ник, это бессмыслица. Почему завтра вечером и почему Дартмур? Не сходится. — Особенно если учесть, что вересковая пустошь просматривается насквозь и её можно прикрыть с воздуха вертолетами, которыми я буду управлять через передатчик. Нет, думаю, я получу указание вернуться прямо сюда или поехать куда-то еще и снова ждать.
      
       Он замолчал, закурил и прихлебнул пива. Внезапно он поднял глаза. — Время. — Что? — спросил Дейкин. — Они выигрывают время. Это очевидно. Но на кой черт?.. — Понятия не имею. Это значит, ты не поедешь в Чагфорд завтра? — О, я поеду. У меня нет выбора. Что с деньгами? — Без проблем, — ответил Дейкин. — Всё будет готово. — По немцу что-нибудь есть? — Пока ничего. Почему бы тебе не вернуться на квартиру и не отдохнуть? — Ты прав.
      
       Картер поднялся из-за стола и пожелал Клоду Дейкину спокойной ночи. Он доехал до явочной квартиры AXE и перед сном набрал номер Джонатана Харт-Дэвиса. — Есть что от твоих людей по Эль-Адвану? — Лично по нему — ничего, но мы знаем, что он действовал в районе Рима вплоть до нескольких дней назад. — А MI5? Они что-нибудь накопали? — Ничего, Ник, извини. Картер ввел человека из MI6 в курс дела по Равель и повесил трубку.
      
       Джонатан Харт-Дэвис тоже положил трубку, а затем подумал: не перезвонить ли Картеру прямо сейчас и не рассказать ли об обеде с сэром Чарльзом Данвудом из «Ллойда»? Его рука уже лежала на аппарате, когда он передумал. У Картера и так забот полон рот.
      
       На другом конце Лондона Эрни Неверс тоже размышлял о ланче с сэром Чарльзом. Он только что закончил подробную служебную записку о всем разговоре и теперь не знал, кому отправить копии. Наконец он составил список и бросил его на стол секретарше, чтобы та размножила и разослала. Последним именем в списке значился Ник Картер.
      
       В Саутуорке Хорст Лайман был пьян и вышел на охоту. Завтра вечером Картер найдет женщину, и оба они будут мертвы. Он надеялся, что история с деньгами не всплывет. Это была его идея, и мистер Сент-Джеймс очень разозлится, если узнает, что его наемный убийца отошел от плана и попытался набить собственные карманы.
      
       Именно это чувство вины, рожденное страхом перед Ганнибалом Сент-Джеймсом, заставило Хорста Лаймана отправиться на поиски приключений. И охота выходила паршивой. Последние два часа он кочевал из одного отельного бара в другой, из паба в паб, и ничего не находил. Те, кто замечал его уродливое лицо и колоссальные габариты и всё же соглашался, сами были уродливы. Красивые были заняты. С каждой остановкой он поглощал всё больше спиртного и терял остатки рассудка.
      
       Наконец в отвращении он поймал такси и велел водителю переехать обратно через Темзу. — Куда именно? — Просто вези. Водитель ехал бесцельно на север, потом на запад, потом снова на север. — Олбани, напротив Риджентс-парка. Всего пара миль от его квартиры в Сомерстауне близ Юстон-роуд. Недалеко, но достаточно. — Стой здесь. Водитель затормозил и сорвался с места, как только получил плату.
      
      
       Гигант без шеи и с тяжелым акцентом напугал его до смерти. Лайман попытался заговорить с уличными девками в парке. Без толку. Пока он тяжело брел, прихлебывая из припрятанной в кармане бутылки, депрессия накатывала всё сильнее.
      
       Полмиллиона фунтов. Даже Ганнибал Сент-Джеймс не смог бы найти его с полумиллионом фунтов. Или смог бы? Старик уже не тот, что прежде, особенно теперь, когда Оливер Эстес мертв. Но всё же...
      
       Ему то и дело предлагали услуги, но всё было не то. Каждая, кто к нему подкатывал, была с прожженным взглядом, наглая и дешевая. У большинства из них, вероятно, были дорожки от игл на руках и ножи в сумочках, или сутенер с пушкой в шкафу. Не то чтобы Хорст Лайман не мог с этим справиться. Справлялся, и не раз.
      
       Спиртное закончилось. Он увидел вывеску частного клуба и, пошатываясь, перешел улицу. Внутри горел свет, но место было почти пустым. — Простите, сэр, только для членов клуба, и мы закрываемся. — Я только что вступил, — сказал Лайман, пододвигая пятидесятифунтовую банкноту по стойке бара. Купюра исчезла. — Что будете пить? — Виски с содовой. В большом стакане... без льда.
      
       Напиток материализовался. Лайман прихлебывал его, поглядывая на кабинки в глубине зала. В дальнем углу он заметил официанта — обычный сомнабулический тип, который, вероятно, отработал смену где-то еще, а теперь подрабатывал в ночном заведении, чтобы выплатить ипотеку и прокормить четырех сорванцов.
      
       И тут он увидел её. Она была единственным посетителем, кроме него, и сидела одна в самой дальней кабинке. Её волосы до плеч были такими светлыми и блестящими, будто на них сияло солнце. Кожа была цвета спелого персика, а глаза — глубокого синего цвета. Густая бахрома ресниц отбрасывала перистые тени на точеные скулы. Хорст Лайман заинтересовался.
      
       А затем, словно почувствовав, что за ней наблюдают, она встала. Её фигура была фантастической в облегающем комбинезоне с четырьмя косыми карманами. Сумка через плечо была из белой кожи, в тон широкому поясу, охватывающему её тонкую талию. Она была не просто красива, в ней чувствовалась порода. И у Хорста Лаймана, наблюдавшего за её движениями, возникло нутряное чутье.
      
       — Знаешь леди? — спросил он бармена. Взгляд того был непроницаем. Великан положил на стойку двадцатку. — Это за выпивку. Сдачу добавь к той полтине. — Благодарю, — сказал бармен. — Никогда её раньше не видел. — Да ладно тебе. — Серьезно. Она здесь всю ночь. Говорит, что ждет друга.
      
       Женщина вернулась из уборной и снова скользнула в кабинку. — Что она пьет? — Джин-тоник. — Дай мне один, и еще виски.
      
       Лайман отнес напитки и сел напротив женщины. Вблизи она казалась старше, но была всё так же прекрасна. — Вы очень красивая женщина. Я не смог устоять и купил вам выпивку. Можно присесть? — Вы уже присели, — она улыбнулась. — Я видел, как вы выходили, и мне в голову пришла странная мысль. — О? — отозвалась она, сплетая длинные пальцы вокруг бокала. — Да. Я подумал, что у женщины вашего класса и красоты должен быть богатый муж, богатый любовник или прибыльный собственный бизнес.
      
       Улыбка померкла, брови сошлись, лоб нахмурился. — Вы из полиции? — Я? Я немец. Как я могу быть английским полицейским? — Резонно. — Поговорим о главном? — О главном?.. — сказала она, подаваясь вперед.
      
       Их прервал заспанный официант. — Желаете что-нибудь? — Проваливай, — прорычал Лайман. Официант быстро исчез, и великан снова обратился к ней с ухмылкой. — Меня зовут Герхард. — А меня — Хильда. — Хильда? Теперь улыбка вернулась, широкая и открытая. — Вы немец, так что сегодня я буду Хильдой.
      
       Это было именно то, что Лайман хотел услышать. — Почему вы просидели здесь всю ночь, тратя время впустую? Она пожала плечами. — Короткая история. Я думала, у неё будет печальный конец, но, может, и нет. Мой друг просил встретить его здесь, но не пришел. — Она посмотрела на часы. — И если он не пришел до сих пор... — Никто бы не стал вас динамить. — Он женат. У женатых мужчин бывают заминки. — Так почему он не позвонил? — Может, не может отцепиться от жены.
      
       Лайман выпил. — Вы намекнули, что у истории может быть счастливый конец... Синие глаза сузились. — Это зависит от тебя, Герхард. — Я понял, — он осклабился. — И во сколько ты себя оцениваешь? — Не так быстро, мой друг. Я люблю знать, что делаю. — Ты знаешь, что делаешь. — Но может случиться, — сказала она, — что ты не знаешь. Я очень дорогая. Я не уличная шлюха. Совсем нет. Ничего подобного. Я отдаю свое время, но только очень избранной клиентуре. — Она скромно улыбнулась. — Я рискнула с тобой. Интуиция. Нет, это не совсем правда. Я заметила, что ты очень щедр с барменом. Это делает тебя, в некотором роде, моим типом... — Сколько? — перебил он. — Двести фунтов. Не сто девяносто девять. Двести. — Теперь её улыбка была широкой. — И я даже приготовлю тебе яичницу с беконом утром. Послушай, — добавила она, — если вдруг у тебя нет этой суммы с собой, я не принимаю кредитные карты. Встретимся в какой-нибудь другой вечер. — Извини.
      
       Лайман отошел в мужской туалет и отсчитал двести фунтов. Он вернулся и вложил деньги ей в ладонь. — Прошу прощения, — сказала она и вышла в дамскую комнату. «Сука, считает мои деньги», — подумал он. Женщины! Грёбаные суки! Он допил свой виски. Она вернулась, покачивая великолепными бедрами в комбинезоне, и села в кабинку. — Пойдем? Он покачал головой. — Ты иди, я следом. У меня жена. — Он пожал плечами. — Встретимся на углу. — Откуда ты знаешь, что я буду там? — Потому что там тебя ждет еще сотня, если придешь. Думаю, ты жадная. — Ты совершенно прав, — улыбнулась она. — До встречи.
      
       Лайман следил за движениями под комбинезоном до самой двери, а затем потратил десять минут, чтобы допить стакан. — Не повезло? — спросил бармен, когда Лайман проходил мимо. — Ничуть. Не моя ночь.
      
       — Такси не берем, — сказал Хорст Лайман. Они пошли пешком. Она жила в небольшом здании на Харли-стрит к югу от парка. Идеальное место: по две квартиры на этаж и никакого швейцара. — Я только надену что-нибудь более удобное... — Не утруждайся, — сказал Лайман, хватая бутылку с серванта и отпивая из неё. Он провел языком по губам, не сводя глаз с её тела. — Эй, слушай, у нас впереди вся ночь. Спешить некуда. — В том-то и дело. Я хочу использовать всю ночь.
      
       Крошечная волна страха пробежала по её спине. В ресторане он был большим и уродливым, но в нем не чувствовалось опасности. Теперь его глаза изменились; в них появился странный, почти безумный блеск. Он подошел вплотную, так что она почувствовала тяжелый перегар виски. Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев тонкой ткани, прикрывающей её грудь. Внезапно его мощные пальцы вцепились в ворот комбинезона и рванули его до самого пупка.
      
       На ней не было лифчика, и Лайман шумно втянул воздух, глядя безумными глазами на её полную, идеальной формы грудь. Ареолы резко выделялись на фоне гладкой кожи. Указательным пальцем он поочередно коснулся каждого соска. Затем описал вокруг каждого воображаемый круг. Казалось, он совершает какой-то давно забытый обряд плодородия. Потянувшись назад, он развернул лампу так, чтобы свет осветил объект его пристального интереса.
      
       — Снимай это. — Ноздри на его плоском носу раздувались, а зрачки почти исчезли. — Эй, слушай, может, я и шлюха, но... С ревом он сдернул комбинезон до её щиколоток, затем поднял её высоко в воздух и швырнул на пол. — Послушай, ты, сукин сын... — У тебя есть хлыст? — Что? — выдохнула она, чувствуя теперь настоящий ужас. — Хлыст, тащи его! — оскалился он, снова прикладываясь к бутылке у бара. — Нет, нет, я этим не занимаюсь... — Ха! Шлюха за двести фунтов в ночь? У тебя наверняка есть клиенты с причудами. Не ври мне, что нет. Тащи!
      
       — Хорошо, хорошо, я принесу. — Она поползла на четвереньках, голая, через комнату к низкому комоду. Она открыла ящик, засунула внутрь обе руки и уже начала разворачиваться, когда Лайман почувствовал тревогу. Он увидел пистолет, крошечный хромированный «.22», поднимающийся в её руках, и бросился на неё как раз в момент выстрела.
      
       Обе пули попали ему в живот. Третья угодила в грудь, когда его руки сомкнулись на её горле. Он дернулся в сторону, пытаясь выбить пистолет головой. Ему это удалось, но прежде она выстрелила еще дважды. Одна пуля попала в бедро, другая вошла в левый бок. Он взвыл от боли и ударил её головой в лицо. Одновременно он рванул на себя свои мощные кулаки. Это сработало. Её шея хрустнула как сухая ветка.
      
       Задыхаясь, Лайман выронил её тело. — Сука! Грёбаная шлюха! — вскрикнул он и, шатаясь, направился к зеркалу. Дырки... сука наделала дырок по всему его телу, и он истекал кровью как подрезанная свинья! «.22 калибр, — подумал он, — дамская пушка!» Но из-за этих дырок он стремительно слабел. «Моя квартира... надо вернуться в мою квартиру». Но на полпути к двери он понял, что не дойдет. Повернувшись на ходу, он рухнул на диван, увлекая за собой телефон на пол.
      
      
      
      
       ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
      
       Розарио Дункан отшвырнул одеяло и сел, обливаясь потом, при первом же звуке телефона. Сон еще туманил глаза, когда он обеими руками нащупал ненавистный аппарат. — Да, да, что случилось? — Розарио, это Хорст. — Господи, сейчас четыре утра! Мы не должны были встречаться до девяти. — Заткнись. Ты мне нужен. — Сейчас? — Сейчас, ты, мелкотравчатое ирландско-ямайское дерьмо. Слушай сюда: я на Харли-стрит, четыреста сорок, район Риджентс-парка. — Христос, это же на другом конце... — Заткнись! — крикнул Лайман и зашелся в приступе кашля. — Эй, парень, голос у тебя паршивый. Что стряслось? — Ранен. В меня стреляли. Хочу, чтобы ты отвез меня к одному знакомому врачу в Паддингтоне, который не задает вопросов. Адрес запомнил? Харли-стрит. — Да, запомнил. — Квартира 5-Б, верхний этаж. Шевели задницей!
      
       Розарио Дункан проклинал своего вечно пьяного отца-ирландца — и свою мать-ямайку за то, что она бросила прибыльный публичный дом, чтобы выйти за него замуж, — пока натягивал одежду. Из-за нищеты, которую они передали ему по наследству, ему приходилось вскакивать в четыре утра и спешить на помощь человеку, которого он ненавидел, но от которого зависел.
      
       Через пять минут он уже был в побитом «Мини» на Ламбет-роуд, направляясь через Темзу. Он свернул на север, миновал Уайтхолл и умудрился заблудиться в респектабельных кварталах вокруг Мейфэра. Дункан редко бывал севернее Темзы, если не считал случайных криминальных поручений для таких людей, как Хорст Лайман, или мелких краж со взломом на свой страх и риск.
      
       Ему потребовался целый час, чтобы найти Харли-стрит. Он проехал мимо дома 440 и припарковался за квартал от него. Перед дверью квартиры 5-Б он замялся, не решаясь постучать. Лайман сказал, что ранен. Вдруг тот, кто стрелял, еще там? Наконец он потянул ручку. Она повернулась, и Розарио Дункан шагнул в кошмар.
      
       Он слышал слухи о странных увлечениях Хорста Лаймана. Теперь он убедился, что это правда. Лайман лежал в нескольких футах от двери. Очевидно, он дотащился до входа, отпер замок, отступил на пару шагов и умер. Женщина тоже была мертва, её голова была повернута под безумным углом к телу.
      
       Дункан не был ни копом, ни гением, чтобы понять, что произошло. Он стоял посреди комнаты, впившись костяшками пальцев в щеки. Если Дункан когда-либо и был способен заплакать, то сейчас самое время. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, что мне теперь делать?
      
       Мертвая гора плоти на полу олицетворяла для Дункана пятьдесят тысяч фунтов. Это должна была быть его доля за похищение женщины Дресслер. Он опустился на колени и забарабанил пальцами по вискам, пытаясь сообразить. Женщина всё еще в могиле. Вызвать полицию? А как же деньги, ради которых он в это ввязался? Пятьдесят тысяч фунтов.
      
       Но если его доля составляла пятьдесят, то доля Лаймана, вероятно, была в два, а то и в три раза больше. Список. Он видел, как Лайман сверялся с ним, когда искал номера телефонов, пока они гоняли американца кругами, чтобы присмотреться к нему. Осторожно, стараясь не запачкать руки кровью, Дункан перевернул тушу. Нашел бумажник. Четыреста фунтов. Их в карман, и еще сотню мелкими купюрами из бокового кармана. Во внутреннем кармане пиджака Лаймана он нашел три страницы.
      
       Это был не просто список телефонов. Это был весь план, расписанный четким почерком Лаймана. — Чертовы немцы, — проворчал Дункан, — вечно им надо всё записывать, а то не запомнят. Темное лицо Розарио Дункана начало багроветь, а в желудке закипала желчь, пока он читал детальный план, составленный мертвой тушей у его ног. К тому времени, как он закончил, он уже пинал неподвижное тело Хорста Лаймана.
      
       — Ублюдок, поганый ублюдок! Подставил меня под удар, да? Я — труп, а ты весь в шоколаде и с деньгами? Ну, мы еще посмотрим... мы еще посмотрим!
      
       Но Дункан не знал, на что смотреть. У него был генеральный план, но он требовал участия двоих. Как, черт возьми, провернуть это в одиночку? Для его скудных мозгов это было слишком. Не желая упускать очевидное, Дункан обыскал квартиру. Он нашел семьсот фунтов наличными в шкафу женщины и прикарманил драгоценности, которые стоили того, чтобы их украсть.
      
       На рассвете он выскользнул из здания и поехал обратно в свою зачуханную каморку в Саутуорке. Час спустя, мучаясь над чашкой кофе, он придумал альтернативу плану Лаймана — ту, которую сможет потянуть сам. Была только одна проблема. В записях Лаймана ни слова не говорилось о том, как обезвредить эту чертову бомбу. «Плевать. Пусть тот подонок, что будет её откапывать, сам об этом беспокоится. Или взлетит вместе с ней».
      
       Будильник прозвенел в шесть. К половине седьмого Картер уже принял душ, побрился и оделся. Снаружи хлестал дождь, такой плотный, что трудно было разглядеть деревья в парке. Всё было готово. Этим утром он выедет в Чагфорд и будет тянуть время в окрестностях, пока не придет час заселяться в отель. Он наливал вторую чашку кофе, когда резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. — Ник, это Клод Дейкин. Срочно дуй сюда. — Что случилось? — Еще один звонок, судя по всему, новые инструкции. Он только что звонил — говорит, будет разговаривать только с тобой. Перезвонит в восемь. — Это немец? — Боюсь, что нет, Ник. Новый голос. — Дерьмо. — Мои мысли один в один. Машина уже за тобой едет. — Выхожу.
      
       Картер накинул плащ, надел шляпу и вышел навстречу неистовому шторму.
      
       К этому времени процедура была отработана до автоматизма. Когда зазвонил телефон, Картер поднял трубку, и все пришли в движение. Секундная задержка, и Картер ответил: — Это Картер. — Отель в Чагфорде отменяется. Ты всё равно едешь в Дартмур, но прямо сейчас. Этот дождь уходит на запад. — Дождь? — прорычал Картер. — Какое отношение дождь имеет к... — Если там пойдет ливень, эта чертова баба утонет. — Ах ты, сын... — Побереги эпитеты, приятель. Слушай расклад. Едешь один. На сине-белой машине Скотленд-Ярда с постоянно включенными маячками. От Рединга держишь ровно шестьдесят миль в час. В Эксетере сворачиваешь на трассу A30 на запад. Понял? — Понял. Что с деньгами? — До этого дойдем, приятель. Раздобудь себе приемопередатчик Colestar AV200 и настрой на четвертый канал. Включишь его в Эксетере. Теперь деньги. Раздели их поровну в три банковские сумки. Усек? — Не понимаю. Зачем три...
      
       Голос внезапно сорвался на истерику: — Тебе и не надо понимать, черт бы тебя побрал! Просто слушай и делай, что велят! — Хорошо, хорошо, — сказал Картер. — Деньги в трех сумках. — Правильно. Всё подержанными «полтинниками» и сотнями. Если номера будут идти подряд — шоу закончено. И слушай меня, ублюдок: если рядом будет вертолет, или хвост, или хоть одна паршивая передача по полицейскому радио из твоей тачки, или что-то еще, что запахнет легавыми — я исчезаю, а она труп по дистанционному управлению! — Только не нервничай, — убеждал Картер. — Послушай, а при чем здесь Эль-Адван? — Адван? Кто это, к черту, такой — А1 Адван? — Эль-Адван, — повторил Картер, обмениваясь озадаченным взглядом с Клодом Дейкиным. — Не знаю я никакого Эль-Адвана. Не путай меня. Просто делай, что сказано, приятель!
      
       Связь прервалась. К концу разговора голос мужчины поднялся до истерических нот. — Нервничает малый, а? — заметил Дейкин. — Больше чем нервничает. Он напуган до смерти, — ответил Картер. — Определенно, — подтвердил специалист по голосам, снимая наушники. — Уровень стресса зашкаливает. Я бы сказал, человек на грани срыва. — Это может сыграть нам на руку, — сказал Картер. — Что по акценту? — Вест-Индия, но трудно определить точнее из-за примеси кокни. Но напевная интонация присутствует. — Человек пожал плечами. — Пятьдесят на пятьдесят. В этой стране полно белых, которые выросли на Ямайке и вернулись с таким акцентом. — Сэр... — подал голос оператор, сидевший перед огромной картой Лондона. — Звонок был из шестого сектора, Ламбет. Телефон-автомат. — Ожидаемо, — сказал Картер. — Его уже и след простыл.
      
       — Тебя будут негласно сопровождать «Бентли», два «Роллса» и четыре грузовика, — сказал Дейкин. Картер кивнул. — Пусть держатся подальше, пока я не доеду до Эксетера. Что за чертовщина этот Colestar AV200? Голос из глубины комнаты ответил: — Это мощная маленькая штучка, сэр. Работает в радиусе тридцати миль на высокой частоте, которую почти невозможно засечь, если он будет выдавать информацию короткими очередями.
      
       Клод Дейкин подошел вплотную к Киллмастеру. — Ты думаешь о том же, о чем и я, насчет его слов? — Ты про «труп по дистанционному управлению»? — Дейкин кивнул. — Посадите группу саперов в один из грузовиков. — А как же Эль-Адван? — добавил Дейкин. — Я думаю, всё это — дымовая завеса. Свяжись с Харт-Дэвисом, пусть поднажмет на своих людей в Риме и на Ближнем Востоке. Я не думаю, что Эль-Адван вообще в Лондоне. Но я уверен, что он за всем этим стоит. Это в его стиле. — Если бы мы это знали наверняка, — сказал Картер, — мы были бы на два шага впереди. А пока Равель Дресслер — наша главная проблема. Мы ей обязаны. — Если она еще жива, — пробормотал Дейкин. — Да. Если она еще жива.
      
       В голове Картера царил сумбур, когда он направился в подземный гараж.
      
      
       Он должен был ехать ровно со скоростью шестьдесят миль в час. Похититель звонил из Южного Лондона. Это означало, что он выигрывал время, чтобы добраться до места сброса — или, в данном случае, мест сброса — раньше Картера.
      
       Три сумки. Вероятно, это означало, что преступник заберет только одну из них, довольствуясь третью добычи и понимая, что все три точки сброса прикрыть невозможно. Особенно когда они контролируются по радио. А где же расчетливый немец? Этот новый явно ввязался в дело, которое ему не по зубам, и, судя по внезапной смене планов, вовсю импровизировал. Киллмастер надеялся, что это сыграет им на руку. И где, черт возьми, Абу Эль-Адван?
      
      
      
      
       ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
      
       Он был в четырех милях к западу от Эксетера на трассе A30, когда устройство на сиденье рядом с ним ожило. — Картер, ты здесь? — Я здесь, — ответил он, стиснув зубы от наглого напевного голоса из маленького динамика. — Ладно, слушай расклад. Женщина в могиле. После последнего сброса я скажу тебе, где. Но это еще не всё. Под ней фунт пластита, а детонатор управляется по радио. Понял? — Понял. — Лучше бы тебе понять, приятель. Когда сделаешь последний сброс, я скажу, куда ехать. Когда приедешь, я скажу, как обезвредить бомбу. То есть скажу, если у меня не возникнет проблем. Понимаешь, что я имею в виду под проблемами? — У меня есть довольно четкое представление. — Вот и славно, приятель. Еще поговорим.
      
       С крыши фургона ремонтника телефонных сетей, стоявшего на возвышении в четверти мили к югу от A30, Розарио Дункан отложил портативную рацию и взял мощный бинокль. Он просканировал шоссе впереди Картера и настолько далеко позади него, насколько позволял обзор. Он не увидел ничего подозрительного, но это не значило, что «хвоста» нет вообще. Он нервно усмехнулся.
      
       По оригинальному плану Лаймана, именно Лайман должен был сидеть с радио и биноклем, пока Дункан шел бы на риск, забирая деньги из единственной точки сброса. Если бы всё было чисто, Лайман забирал бы деньги, а Дункан направлял бы Картера по радио. Самоубийство. Когда бомба бы рванула, они облепили бы Дункана как мухи мед. Ну, теперь всё иначе. Теперь он сам руководит операцией.
      
       Он снова взял рацию. — Картер? — Да. — Ты проехал две мили после B3212. — Знаю. — Разворачивайся и поезжай назад. Сворачивай на B3212 к Мортон-Хэмпстеду.
      
       Дункан наблюдал, как машина с синими маячками совершила разворот. Когда ни один автомобиль не развернулся следом, он забрался внутрь фургона.
      
       В кузове грузовика с надписью «Мясные пироги Кольера» двое мужчин сидели перед нагромождением электроники. — Засек? — Да. Второй отряд в Мортоне чуть впереди нас. Там есть проселочная дорога, которая выведет их на юг прямо к Мортон-Хэмпстеду. — Отправляй их. — Смешок. — «Роллс-ройс» с шофером на такой дороге взорвет мозг местным жителям.
      
       — Картер? — Да. — Ты подходишь к широкому повороту. — Вижу. — Притормози... приготовь одну из сумок. Киллмастер сделал, как велели, и опустил стекло. — А теперь — швыряй её за борт!
      
       Сумка вылетела из окна и улетела в кювет. Картер видел, как она кувыркнулась по насыпи и замерла в шаге от ручья. — Отличная работа, приятель. Через милю будет трасса B3193. Возвращайся по ней на A30. И, Картер... — Да. — Если я увижу хоть одну машину — она мертва.
      
       В грузовике с пирогами: — Проклятье, ублюдок нас обставил! На этой дороге нет движения на мили вокруг. Любую нашу машину сразу заметят! — Вертолет? — Ты с ума сошел? Нет, этот сброс мы упустили. — Я могу послать человека пешком. — Попробуй, но скажи ему идти медленно и не высовываться. Если наш парень не врет, стоит ему заметить хоть одного человека — и женщине конец.
      
       — Картер, ты где? — Почти у дороги на Тедберн-Сент-Мари. — Сворачивай на север. На въезде в деревню есть паб «Кингс Армс». — Пабы не открываются до одиннадцати. — Я знаю! — закричал Дункан в рацию. — Объезжай паб сзади. Брось сумку в мусорный контейнер. Затем дуй дальше на север. На первом же повороте на запад поезжай к Коулбруку. — Черт бы тебя побрал, — прошипел Картер, — это же в сторону от Чагфорда. В ответ раздался почти истерический смех: — А может, она зарыта вовсе не в Чагфорде!
      
       Картер нашел паб и оставил вторую сумку. Дункан закончил играть в кошки-мышки. Никто не подошел к сумке на B3212, по крайней мере со стороны дороги. Однако был шанс, что они послали кого-то по пересеченной местности. Плевать. Пусть забирают ту. Он съехал с A30 на юг и направился к мусороперерабатывающему заводу у восточной окраины Дартмура.
      
       Главный инженер в передвижном штабе «Мясные пироги Кольера» осторожно подкрутил ручки настройки. — Странно. Сигнал Картера чист как слеза. А сигнал от цели периодически пропадает. — Может, потому что он слабеет? — Нет, я знаю AV200. Его голос тоже нечеткий. Словно что-то в самом приборе мешает контактам, проводке. — Центр, я Третий. — Третий — это грузовик «Автозапчасти Хенкеля». Слушаю тебя. — Вас понял, Центр. Мусоровоз забирает контейнер за пабом. — Запишите номер и не теряйте их из виду, Третий. Четвертый? — Четвертый на связи. — Вы в лесовозе, верно? — Так точно. — Направляйтесь к свалке и заводу на востоке Дартмура. Это возле Монатона. — Уже в пути.
      
       — Картер, слышишь меня? — Да, но слабо. — Этого хватит. Прижмись к обочине. Картер свернул на край узкой дорожки и остановился. — Ладно, что теперь? — Оставь машину заведенной. Выходи. Оставь третью сумку в машине и возьми свою рацию. Иди пешком на юг по Коулбрук-роуд, пока не выйдешь на A30. Когда доберешься, приятель, вызови меня.
      
       Киллмастер выругался про себя и вышел из машины. До A30 было минимум полчаса ходьбы, и он знал, что остальные группы поддержки находятся еще дальше. Объект мог пересесть в полицейскую машину, проехать двадцать миль на север и сменить транспорт прежде, чем его заметят. Если, конечно, он намеревался забрать именно третью сумку. «Боже, — подумал Картер, — ну и каша».
      
       Двое офицеров в фургоне «Пирогов Кольера» думали о том же. Они отправили «Бентли» и второй «Роллс» на север, чтобы попытаться перехватить сине-белую полицейскую машину, если та двинется в ту сторону. — Черт, этот гад нас реально рассредоточил. — Уверен, в этом и был его план.
      
       Дункан загнал фургон ремонтников за здание ресторана и вылез. Он был одет в синий комбинезон с монтажным поясом. За считанные секунды он застегнул на ногах лазы и взобрался на столб рядом со зданием. С этой позиции он видел дорогу в обоих направлениях почти на три мили и каждый дюйм парковки. Сейчас перед рестораном и сбоку от него стояло шесть больших мусоровозов. Через полчаса их будет больше десятка.
      
       — Центр, это Конрой. Я иду пешком к месту первого сброса на B3212. Сумка всё еще там. — Центр, это Третий. Мы в четырех милях за мусоровозом, но здесь холмы. Он постоянно пропадает из виду. — Оставайтесь на позиции, Третий. У нас есть Четвертый рядом с заводом.
      
       Дункану пришлось прищуриться, но он разглядел номер на борту въезжающего мусоровоза: 921. Тяжелая машина встала в конец очереди. Теперь в ряду было десять таких машин. Едва водитель и его помощник скрылись в ресторане, Дункан уже скользнул вниз со столба. Шагая вразвалку, чтобы не пораниться шипами лазов, он добежал до ресторана и проскочил между грузовиками. Он вытащил табличку с номером «921» из пазов и побежал вдоль ряда. У грузовика номер 826 он поменял таблички местами и вернулся к настоящей машине 921.
      
      
       Там он бросил табличку «826» и направился обратно к своему столбу. Он как раз заканчивал возиться с проводами наверху, когда к ресторану приблизился небольшой грузовик и замедлил ход. На его борту красовался логотип гаечного ключа и надпись: «АВТОЗАПЧАСТИ ХЕНКЕЛЯ».
      
       — Центр, это Третий. — Слушаю. — Тут придорожный ресторан примерно в пяти милях от перерабатывающего завода. Похоже, все водители заезжают сюда пообедать. — Третий, видишь нужный грузовик? — Заезжаю на парковку... проезжаю вдоль ряда... есть, номер девять-два-один. — Хорошо. Тебе лучше зайти внутрь... выпей чаю или чего-нибудь еще. Не привлекай внимания. — Принято.
      
       На вершине столба Дункан тихо посмеивался. Он наблюдал, как грузовик с запчастями остановился и из него вышли двое мужчин. Как бы они ни старались, их взгляды то и дело возвращались к мусоровозу «921», пока они шли к ресторану. — Попались, — произнес он вслух и откинулся на страховочном поясе в ожидании.
      
       «Бентли» с Клодом Дейкиным и водителем встретил Картера примерно в миле к северу от A30. — Какие новости? — спросил Киллмастер. — Неважные, — с вздохом ответил человек из Специального отдела, — по крайней мере, на данный момент. Этот мерзавец хоть и нервничает, но хитер. — В каком смысле? — Он не прикоснулся ни к одной сумке. Наш человек пешком наблюдает за первой. Ничего. Она так и лежит в русле ручья. — Ожидаемо, — ответил Картер. — Та местность просматривается нами, но и им тоже. А как же контейнер за пабом? — Две группы: одна ведет мусоровоз, другая ждет на заводе. Попыток забрать сумку не было. — А полицейская машина с третьей сумкой? — То же самое, Ник. Проклятая тачка стоит там с заведенным мотором. — Черт, — прошипел Картер, ударив кулаком по ладони. — Что, черт возьми, происходит? Сначала немец — его появление казалось связью с Эль-Адваном, который хотел добраться до меня. Теперь у нас ямаец, которого, похоже, интересуют только деньги.
      
       Оба замолчали и обменялись изнуренными, понимающими взглядами. Первым заговорил Клод Дейкин, озвучив общую мысль: — Адван всё это спланировал. Картер кивнул. — А сам где-то в другом месте делает свои дела. Ключ ко всему — бомба, если она существует. — Мое предположение, — ответил Дейкин, — она определенно существует, и ты не должен был о ней знать.
      
       Водитель и помощник новоиспеченного мусоровоза «921» вышли из ресторана. Едва тяжелая машина развернулась и отъехала, двое мужчин из грузовика с запчастями быстро пересекли парковку и пустились в погоню. Всё это вызвало широкую улыбку на лице Розарио Дункана. Он обставил их!
      
       Он скользнул вниз по столбу, бросил лазы в кузов телефонного фургона и закрыл двери. Затем он подбежал к мусоровозу с номером «826» и залез в заднюю часть кабины. Там он натянул на лицо лыжную маску и выхватил из-под комбинезона крупнокалиберный служебный револьвер «Веблей». Ждать пришлось недолго. Водитель и помощник залезли в кабину. Двигатель только схватился, когда Дункан приставил ствол «Веблея» к затылку водителя.
      
       — Делай всё, что я скажу, приятель, и доживешь до ужина. — Какого черта... — Рейф, у него же чертова пушка! — Тогда я, блин, сделаю всё, что он хочет. — Вот и славно, ребятки. Поворачивайте назад, прочь от завода.
      
       Водитель подчинился. Через две мили ему велели свернуть на узкую проселочную дорогу. Еще через две мили — заехать на открытое поле. Рядом, через густую рощу, протекал ручей, а на поле паслось стадо овец. — Очень хорошо, приятель, — сказал Дункан, протягивая водителю толстый рулон изоленты. — Теперь свяжи своего помощника, и свяжи крепко. — Прости, — пробормотал мужчина напарнику. — Просто делай, что он говорит, Рейф. Если этот придурок хочет украсть мусор — пусть забирает.
      
       Когда помощник был связан, Дункан проделал то же самое с водителем. Закончив, он уложил обоих на землю с дальней стороны грузовика, подальше от деревьев и ручья. Ему понадобилось три попытки, чтобы разобраться с рычагами гидравлики. Когда мусор начал вываливаться из кузова, он каждые несколько секунд подавал машину вперед на пару футов, чтобы распределить кучу.
      
       Он сразу заметил сумку, подхватил её и бросился к деревьям. В самой чаще он скинул комбинезон. Под ним была черная мотоциклетная кожа. Тяжелый BMW, подходящий к экипировке, был спрятан в густых зарослях у подножия деревьев. Прежде чем привязать сумку за седлом, он открыл её. До этого момента Розарио Дункан был относительно спокоен. Теперь же, перебирая пачки банкнот, он почувствовал, как задрожали руки.
      
       — Господи, тут должно быть больше ста пятидесяти тысяч фунтов! Лайман, ты вороватый сукин сын, ты собирался дать мне паршивые пятьдесят штук. Ну и пошел ты, немецкий хрен! Розарио Дункан ликующе рассмеялся, завел BMW и с ревом вылетел из леса.
      
       — Центр вызывает Дейкина. Вы на связи? Клод Дейкин схватил микрофон. — Это Дейкин. Говорите. — Сэр, Третий отряд на перерабатывающем заводе. Мусоровоз вывалил груз на конвейерную ленту. Сэр, они ждут приказа. Если сумка на ленте, она едет прямиком в мусоросжигатель. — О, Боже, что теперь? — прошипел Дейкин. Картер принял молниеносное решение: — Остановите ленту. Заберите сумку. Это явно не та, за которой он охотится.
      
       — Центр, это Дейкин. Пусть остановят конвейер и заберут сумку. Продолжайте наблюдение за первой и третьей точками. — Есть, сэр.
      
       Передача едва закончилась, когда рация в руке Картера ожила. — Картер? Картер, ты здесь? — Да, черт возьми, я здесь. Что происходит? Мы сделали всё, что ты просил... — Заткнись. Я сделаю тебе большой подарок. Я скажу, где зарыта баба. Слушай внимательно, потому что повторю только один раз. Готов? — Готов, — сказал Картер, — но у тебя сильный фоновый шум. Говори громче. — В лесу Тейн, на полпути между A30 и A32. Понял? — Понял. — Там есть заброшенный домик смотрителя ровно в трех и двух десятых милях к востоку от поворота на Истон. Он на реке. Отсчитай триста шагов на юг от парадной двери домика. Увидишь трубу, торчащую из земли примерно на фут. — А как же бомба? — спросил Картер, чувствуя, как потеют ладони. — Получишь информацию, если за мной не будет хвоста, когда ты туда доберешься.
      
       Связь прервалась. — Ублюдок прикрывает свой зад, а? — прохрипел Дейкин. — Еще как. Передай Центру, что он, вероятно, на мотоцикле, но пусть не приближаются к нему, если заметят. А теперь — найдем Равель!
      
       Начался дождь. Не сильный, но достаточный, чтобы их плащи заблестели в свете поисковых огней. Густые облака над головой превратили день в ночь, так что пришлось использовать фонари. Картер, согнувшись и щурясь от дождя, светил везде: на нетронутую, прибитую ливнем траву, на деревья, на каждую грязную впадину в почве — но они обошли весь район и так и не нашли трубу.
      
       Он двигался дальше, иногда на корточках, просвечивая метр за метром, продвигаясь вперед на дюймы, затем в сторону, выстраивая в уме сетку квадратов и обыскивая каждый дюйм. Вокруг он слышал, как другие люди делают то же самое, и в голове постоянно звучали слова похитителя: «Если пойдет ливень, эта чертова баба утонет».
      
       Он внимательно смотрел под ноги, потому что повсюду лежал валежник. Он направлял луч под каждый куст и вокруг него. Ничего. Он взял левее, прочесывая промокшие участки. Деревья стали гуще, это замедляло его сильнее, чем хотелось бы, но он сдерживал себя, осматривая стволы, кусты и землю.
      
       Впереди луч фонаря скользнул по скоплению веток. Они нападали с деревьев так густо, что образовали завал намного плотнее тех, что он видел до этого. В животе всё сжалось. Ему было плевать, больно это или нет. Нутряное чутье вопило.
      
       Он бросился к этому завалу. Неважно, насколько это бесполезно и сколько времени займет, он должен был проверить. Он встал с одного края — завал был почти прямоугольным — и медленно пошел вдоль него, светя фонарем. Трава, куски кустарника и даже пара небольших веток заставили волосы на загривке встать дыбом. Он изучал, как дождь примял всё это. Он опустился на колени, положил фонарь и нащупал край участка. Под пальцами оказалась земля. Рыхлая, влажная земля.
      
       Ком в животе начал пульсировать. Он стал отшвыривать ветки и пучки сухой травы в стороны и увидел голую землю. А затем, когда он откинул последний ком кустарника, он увидел трубу, торчащую из земли. Он яростно сорвал оставшийся мусор. Под ним была голая, утрамбованная земля размером с могилу. Он вонзил пальцы в центр и почувствовал рыхлость.
      
       Пульс бил везде, даже в пятках. Дыхание с трудом вырывалось из груди. Он копал ногтями и руками как безумный. А затем вернулось самообладание. Он прижал губы к трубе. — Равель... Равель! Прижал ухо к трубе. Услышал резкий вдох. Вздох. — Равель, это Ник. Равель?.. — Да... я здесь... — Равель, мы тебя откапываем. Не двигайся и держи глаза закрытыми. Поняла? — Да... поняла... — Сюда! — закричал Картер. — Я нашел её!
      
       Он потянулся к рации и нажал кнопку передачи.
      
       Розарио Дункан строго соблюдал скоростной режим, даже ехал медленнее, придерживаясь узких проселочных дорог, почти скрытых живыми изгородями. Он направлялся на север, собираясь вскоре повернуть налево и скрыться в Уэльсе. — Это Картер... ты на связи? Дункан немного сбавил обороты. — Это Картер. Каким-то образом ты получил деньги. Пусть так. А теперь — ЧТО С БОМБОЙ?!
      
       — Черт его знает, приятель, — бросил Дункан по ветру и выключил рацию.
      
      
       Лайделл Хармон не был человеком, который одним своим видом внушал доверие. Казалось, он собран из случайных обломков и запчастей: широкая бочкообразная грудь, талия и бедра одного объема, а руки и ноги двигались как-то вразнобой с туловищем. Но, по словам Дейкина, он был лучшим сапером в Англии и взялся за дело со всей страстью.
      
       Теперь он подошел к Картеру с мрачным видом. — Мы докопались до крышки ящика сверху, — прорычал он безапелляционным тоном. — И прорыли туннель сбоку, под самый низ. — И? — спросил Картер. — Там бомба, точно. Паршивая штука с хитрым двойным детонатором. — Итак, — Картер заставил свой голос звучать спокойно, — что нам делать? — Я так понимаю, наш объект не собирается выполнять свою часть сделки? Картер покачал иглой. — Он не отвечает. — Тогда придется самим. Прямо под женщиной установлена нажимная панель. Если её хоть немного приподнять — вес с панели снимется, и бум. За мной.
      
       Картер последовал за ним к могиле и заглянул вниз. Крышку ящика всё еще покрывало около двух дюймов земли. Из отверстия у верхнего стыка торчала труба. — Тебе она доверяет больше, чем кому-либо, — сказал Хармон. — Рискнешь? — Просто скажи, что делать, — ответил Картер. — Ладно. Ты будешь сверху, я снизу. Когда будешь поднимать крышку, не дай ей пошевелиться. Залезай в ящик вместе с ней. Просунь руки под поясницу. Когда ребята потянут её вверх, ты должен продолжать давить на панель. Понял? — Понял. — Когда она будет снаружи, я перережу провода к пусковому устройству на панели. Но это еще не всё. — Есть запасной вариант? Хармон кивнул. — Наш парень не хотел рисковать. Я сделаю обходную перемычку на дублирующий детонатор с длинным разрывным проводом. Мы не можем предотвратить взрыв, но можем отсрочить его секунд на шестьдесят. — Достаточно, чтобы убраться отсюда к чертовой матери. — Именно так, сынок, — сказал Хармон. — И еще кое-что... Твой парень тебе врал. — О чем? — Передатчик на бомбе — это не приемник. Он работает только на выход. — Значит, он не мог взорвать бомбу дистанционно... Хармон покачал головой. — Исключено. Когда происходит взрыв, импульс уходит наружу, а не внутрь. Готов? — Почему бы и нет, — проворчал Картер, осторожно спускаясь в яму и наклоняясь к самой крышке.
      
       — Равель... это я, Ник. — Да... — Ты слышишь меня? — Да. — Голос звучал заторможенно. — Равель, скоро всё закончится. Ты должна делать ровно то, что я скажу. Когда я подниму крышку, не двигайся, пока я не разрешу. Поняла? — Что?..
      
       Картер услышал стоны стоявших наверху людей и вытер пот с глаз. Он снова, медленно, повторил инструкции. На этот раз она ответила утвердительно. — Хорошо, сейчас я счищу остатки земли и подниму крышку. Не двигайся и не открывай глаза. Готова? — Да... я поняла. — Умница.
      
       Дождь окутал их пеленой, когда Картер начал руками разгребать последний слой. Земля попадала в рот и в глаза, когда он откидывал её через плечо. Затем, не переставая говорить с ней, он медленно поднял крышку.
      
       Она лежала на спине, повернув голову вбок. Конец трубы был у неё во рту, а вода уже плескалась возле ушей. «Боже мой, — подумал Картер, — еще полчаса, и она бы утонула». — Не двигайся, детка. Ради Бога, не двигайся. Он потянул за трубу. Она вцепилась в неё, пытаясь вернуть в рот. — Нет, Равель! — крикнул он. — Перестань бороться! Она тебе больше не нужна! Чудом она подчинилась.
      
       Он переместился ниже и просунул руки сначала между её ног, а затем под неё. — Подними ноги... не бедра, только ноги, слышишь? Медленно ноги поднялись, и Картер просунул ладони под поясницу, нажимая на дно. — Хармон? — Я здесь, внизу. — Я давлю на панель. — Хорошо. Ребята, берите её за запястья и щиколотки и аккуратно вынимайте.
      
       Они это сделали. Картер пригнул голову, и тело Равель исчезло над ним. — Есть! — крикнул голос. — Она снаружи! — Отличная работа, — сказал Хармон. — А теперь все прочь отсюда! Быстро!
      
       Раздался топот ног по мокрой траве, а затем наступила мертвая тишина. — Всё отлично, парень, — сказал Хармон Картеру. — Приготовься выпрыгнуть и бежать как сумасшедший, когда я дам команду. — А откуда ты знаешь, — спросил Картер, — что импульс с этого передатчика не должен подорвать другую бомбу где-нибудь поблизости? — Не знаю, — хмыкнул Хармон. — Но, судя по всему, он настроен на высокую частоту. Обычно это означает большую дальность. — Надеюсь, ты угадал, — сказал Картер, почти ослепший от пота. — Я тоже. Готов? — Готов. — Тогда пошел, сынок!
      
       Картер глубоко вздохнул, оторвал руки от панели и выскочил из могилы. Он вскочил на ноги и вместе с Хармоном, бежавшим рядом, помчался прочь. Они были почти в двухстах ярдах, когда взрыв всё-таки свалил их с ног.
      
       Розарио Дункан вылетел с проселка на трассу B3072. Через час он будет в Хартленд-Пойнт. Там он отлежится до темноты, пока один сговорчивый рыбак за пятьсот фунтов не отвезет его в Ирландию. У Дункана в Ирландии были друзья, которые спрячут его, пока всё не утихнет, а потом другое судно переправит его во Францию. Он сделал это! Ему всё сошло с рук, и он богат!
      
       Он дико хохотал, выкручивая ручку газа на полную, когда рация Colestar AV200 на его поясе начала нагреваться. Внутри неё крошечный проводок микроприемника раскалился докрасна всего на миллисекунду, а затем воспламенил три унции пластита, заложенного слоями внутри корпуса. Взрыв не был сильным. Но его вполне хватило, чтобы разорвать Розарио Дункана пополам.
      
      
      
      
       ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
      
       В семь часов утра дождь прекратился, тучи рассеялись, и солнечный свет пробивался сквозь задернутые жалюзи. Картер очнулся и обнаружил, что спит в кресле. Он моргнул, прогоняя сон, но тот не уходил. Наконец он сориентировался и вспомнил.
      
       Группа зачистки на западе, вертолет до Лондона, Равель в реанимации, и сам Картер, засыпающий на ходу от изнеможения. Водитель привез его на явочную квартиру AXE, где он попытался расстелить постель, но в итоге сдался и рухнул в кресло, даже не сняв одежду. Во рту было сухо, как в пустыне, а каждая кость в теле ныла.
      
       С натужным стоном он поднялся и потащился в ванную. Прополоскал рот, умылся. Затем вернулся в спальню, на ходу скидывая одежду, и поднял трубку. В больнице ответили сразу. — Спецотделение, сестра Сэйерс слушает. — Мисс Сэйерс, это Ник Картер. Как наша пациентка? — Отдыхает, сэр. Всё в порядке. — Окончательный диагноз? — Шок, разумеется, и переохлаждение. Внутренних повреждений нет, ушибы несерьезные. — Хорошо. Она больше не бредит? — Нет, сэр. Седативное подействовало хорошо. Она крепко спит. — Когда можно будет получить показания? — Думаю, доктор позволит ребятам из вашего ведомства поговорить с ней сегодня днем. — Спасибо.
      
       Картер повесил трубку и набрал прямую линию Специального отдела. — Картер на связи. Есть новости? — Мотоциклист определенно был нашим человеком. Опознали: некий Розарио Дункан, мелкий уголовник. — По немцу ничего? — Нет, сэр, пока нет. — Позвоните мне в час дня, — сказал Картер. — И пусть звонит, пока я не подниму. — Будет сделано, сэр. — Спасибо.
      
       Он лег в постель, скользнул между прохладных чистых простыней и проспал до тех пор, пока его не разбудил телефон. Это был Эрни Неверс из Министерства внутренних дел. — Я сам решил тебя разбудить, чтобы извиниться...
      
      
       — Да, извиняюсь за то, что не сумел прочитать между строк. Думаю, у нас произошло короткое замыкание в каналах связи между ведомствами, Ник. Но теперь всё исправлено. Мы наконец-то снова объединили информацию, и она очень горячая. Мы все встречаемся у Харт-Дэвиса в Уайтхолле в три часа. — Я буду.
      
       Картер еще раз просмотрел показания, взятые час назад у Равель Дресслер: «...и дважды я слышала, как он говорил по телефону с кем-то, кто, должно быть, был его начальником... и дважды он уверял этого человека, что расчет времени будет идеальным, судно загрузят и оно выйдет в море до того, как власти что-либо поймут... он особо подчеркивал это...»
      
       Картер отложил показания и взял отчет Скотленд-Ярда о двойном убийстве. Пробежал его глазами, отложил в сторону и посмотрел на людей, собравшихся вокруг стола для совещаний. — Что по женщине? — спросил он. — Проститутка-фрилансер. У Хорста Лаймана богатое прошлое в плане жестокого обращения с женщинами. В Германии его дважды привлекали за это, но так и не осудили. Описание миссис Дресслер идеально подходит под Лаймана и Дункана. — Ладно, — вздохнул Картер, — эта загадка решена.
      
       Джонатан Харт-Дэвис кивнул. — И, похоже, загадка «зачем» тоже решена, Ник. Жаль только, что мы не сложили пазл сразу после похищения. Теперь всё сходится. Картер утвердительно хмыкнул. — Эль-Адван хотел убрать меня с дороги и задержать всех нас, пока он не предпримет попытку захвата супертанкера «Тор I».
      
       Эйвери Хопкинс, глава Международной морской комиссии, подал голос: — Проблема, на мой взгляд, во времени. Этот террорист, Эль-Адван, и его банда уже на корабле? И если да, то какими будут его требования? Картер на мгновение задумался. — Думаю, нужно вернуться к истокам. Теперь, когда Оливер Эстес и Хорст Лайман связаны и с Абу Эль-Адваном, и с Ганнибалом Сент-Джеймсом, нет сомнений: за всем этим стоит Сент-Джеймс. Меня пугает Эль-Адван. Делает ли он это только ради денег? Или у него двойная цель? — Какая, например? — спросил Харт-Дэвис. — Эль-Адван — запредельный эгоист. Пустить «Тор I» ко дну ради денег — это одно. Но затопить судно ради наживы, одновременно укрепив свою репутацию человека, который пойдет на всё — это для него огромный плюс. Я считаю, мы должны пойти к самому Ганнибалу Сент-Джеймсу и вытрясти из него оригинальный план, прежде чем мы сможем предугадать, как Эль-Адван от него отклонится.
      
       По столу прошел нестройный гул протестов, пока не заговорил представитель «Ллойда», сэр Чарльз Данвуд: — Я склонен согласиться с мистером Картером. — Всё это прекрасно, — сказал Эрни Неверс, — но все наши улики косвенные. Всё указывает на Сент-Джеймса, но на доказательства могут уйти месяцы. А месяцев у нас нет. — Тогда будем блефовать, — отрезал Картер. — Блеф и запугивание. — Ник, мы не можем... — Вы не можете, — прорычал Картер, — а я — могу. Сэр Чарльз, насколько хороша эта Кэролин Рид? — Лучшая в своем деле. Она дипломированный инженер-кораблестроитель. Последние несколько лет её специализацией были именно эти танкеры-левиафаны. — Хорошо. Я свяжусь с ней после Сент-Джеймса. Где сейчас «Тор»?
      
       Сэр Чарльз Данвуд сверился с записями: — В Персидском заливе, у берегов Кувейта. За ночь они пополнили запасы провизии и заправили собственные топливные баки. — А сырая нефть? — спросил Картер. Данвуд посмотрел на часы. — Загрузку должны начать примерно в пять по нашему времени. — Джонатан, — Картер повернулся к Харт-Дэвису, — ты можешь выйти на кувейтцев? — Уверен, премьер-министр сможет. — Тогда сделай это, и максимально тихо. Когда «Тор I» выйдет в море, я хочу, чтобы в его грузовых танках вместо нефти была вода. — Полагаю, это выполнимо, — ответил Харт-Дэвис. — Но почему бы нам просто не отдать приказ о запрете выхода в море? — Потому что если Эль-Адван уже на борту, он, не колеблясь, взорвет судно прямо там. Сколько на борту офицеров и экипажа? Сэр Чарльз быстро перебрал бумаги. — Сто восемьдесят шесть человек. — Сказано достаточно, — ответил Картер. — Я полагаю, квартиру Хорста Лаймана уже обыскали? — Выпотрошили до основания, — подтвердил Клод Дейкин. — Отлично. Мне понадобится первоклассный стенографист и ваш лучший фальсификатор. За работу!
      
       Ни один пирс или гавань в мире не были достаточно велики, чтобы принять «Тор I». По этой причине танкер-гигант стоял на якоре в полумиле от главного порта Эль-Кувейт в Персидском заливе. Капитан Алонсо Уэйкфилд стоял на мостике и наблюдал, как последние огромные контейнеры с продовольствием опускаются в трюм. На полпути между кораблем и берегом он видел два буксира, идущих к «Тору I». Они тянули за собой огромный шланг, через который вскоре в танки корабля должен был хлынуть миллион баррелей нефти.
      
       Первый помощник поднялся на мостик и щегольски козырнул капитану. — Продовольствие на борту, сэр, наши баки полны. — Хорошо, мистер Ричардсон. Как скоро начнем перекачку? — Примерно через час, сэр. — Отлично. Скажите ребятам поторапливаться. И ради Бога, проследите, чтобы при подключении не было ошибок.
      
       Джордан Коновер был главным инженером всех насосных операций в огромном порту Эль-Кувейт. Он был британцем на службе у кувейтского правительства. Этим вечером ему предстояло руководить крупнейшей операцией в своей жизни — первой в своем роде в мире. Припарковав машину, он задрал голову, чтобы взглянуть на огромный танкер на рейде, и направился к своему офису. — Добрый день, сэр, — ответила секретарша и протянула стопку сообщений. — Срочно соедините меня с Обаром.
      
       Коновер положил сообщения на стол, снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Он ослабил галстук, расстегнул воротник и сел в кресло как раз в тот момент, когда зазвонил телефон. — Привет, босс. — Обар, как дела? — Сейчас стыкуем шланги. Немного выбились из графика. Будем готовы к перекачке примерно через час. — Хорошо, — сказал Коновер, вставая и расхаживая перед большим окном, из которого открывался вид на колоссальные белые резервуары. — Не открывай ни одного клапана, пока я не приду. Я хочу лично всё проверить.
      
       Коновер повесил трубку, и в этот момент под окнами его офиса затормозил длинный лимузин «Мерседес». Задняя дверь открылась, и из машины вышел человек в белых одеждах, который поспешил в здание. — Боже мой, — произнес Коновер вслух, — что он-то здесь делает? Он встретил гостя у двери и поклоном пригласил в кабинет. — Ваше превосходительство, я удивлен, мягко говоря. Пожалуйста, сэр, присаживайтесь. — Сейчас не время для любезностей, мистер Коновер, — ответил смуглый мужчина на безупречном «кембриджском» английском. — У меня есть просьба, которую мы должны обсудить немедленно.
      
       Следующие десять минут Джордан Коновер стоял, вытянув руки по швам и открыв рот от изумления, пока гость говорил. — Это выполнимо, мистер Коновер? — Да, Ваше превосходительство, это можно сделать. Но могу я спросить — зачем? — Нет, не в данный момент. — Давайте я уточню, чтобы понять всё до конца. Вы хотите, чтобы я заполнил грузовые танки «Тора I» морской водой? — Совершенно верно, мистер Коновер. И я хочу, чтобы об этом знало как можно меньше рабочих. — Вы понимаете, сэр, что расходы будут колоссальными? Мужчина улыбнулся. — Расходы будут куда выше, если кто-то на «Торе I» обнаружит, что вы делаете, мистер Коновер. Позаботьтесь о том, чтобы этого не случилось.
      
       Когда кого-то убивают прямо у тебя на пороге, лучшее место для тебя в этот момент — где-нибудь подальше, в окружении свидетелей... как можно большего их числа. Это особенно верно, если именно ты отдал приказ о казни. Окруженный свидетелями, пока доверенные люди делают грязную работу, ты обеспечиваешь себе алиби, которое трудно игнорировать в суде. Это вопрос здравого смысла, и Ганнибал Сент-Джеймс придерживался его во всём.
      
       Вот почему сразу после того, как он отправил Хорста Лаймана на задание и убедился, что Эль-Адван готов к захвату «Тора I», Ганнибал Сент-Джеймс покинул свое огромное поместье в Суррее. На вертолете он перебрался в не менее роскошное поместье на скалах Лайм-Риджис на юге Англии. В его компании были кинорежиссер с женой, стареющая кинозвезда, двое руководителей французской автомобильной компании и различные мелкие чиновники его дочерних фирм. В таком обществе он был в безопасности.
      
       Поэтому в этот погожий день он чувствовал себя легко и в мире со всем светом, стоя в своей спальне на третьем этаже и наблюдая, как гости резвятся у бассейна внизу. — Мистер Сент-Джеймс? Ганнибал Сент-Джеймс?
      
       Сент-Джеймс резко обернулся. Перед ним стоял крупный мужчина ростом далеко за шесть футов, с черными волосами, гранитным лицом и пронзительными глазами. Он был одет в синий рабочий комбинезон, а в руке держал нечто похожее на ящик с инструментами. — Вы кто такой? Что это, черт возьми, зна... — Меня зовут Картер, мистер Сент-Джеймс, и мы сейчас поговорим.
      
       Картер подошел ближе, прицелился, глубоко вздохнул и ударил. Это был чистый, мощный джеб со вложенным в него весом всего тела, точно в челюсть. Ганнибал Сент-Джеймс рухнул и отключился, тяжело дыша на своем ковре с толстым ворсом.
      
       Первым делом Картер стянул штаны с обмякшего тела. Под ними оказались шорты, которые Картер тоже содрал. Когда человек голый, он теряет достоинство, а потеря достоинства развязывает язык. У Картера были и другие стрелы в колчане, и он намеревался использовать их все.
      
       Он затащил Сент-Джеймса в массивное кресло и усадил его туда. Затем использовал изоленту из своего ящика, чтобы намертво примотать его. Проверил — держит крепко. Ганнибал Сент-Джеймс стал такой же частью кресла, как и обивка. Картер нашел бутылку «Чивас Ригал». Налил льда и воды в кувшин. Принес бутылку, кувшин и стакан на столик рядом с креслом, стоящим напротив обездвиженного магната. Закурил сигарету, сел, выпил, затянулся и стал ждать. Наконец Сент-Джеймс открыл глаза.
      
       — Ну, привет, — бодро сказал Картер. — Ты, ублюдок, что тебе нужно? — Твое сотрудничество, мистер Сент-Джеймс. Или твоя задница. — Пошел к черту. — Несомненно, когда-нибудь я там окажусь, — заметил Картер, — но тем временем я могу отправить тебя туда раньше срока. — Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело? — О да, — ответил Картер, открывая свой ящик и раскладывая бумаги перед пленником. — С самой крупной рыбой, которую я когда-либо вытаскивал на просушку. — Я всё американское правительство высушу за это! — О, — сказал Картер, — я вижу, ты прекрасно осведомлен, что я правительственный агент.
      
       Сент-Джеймс плотно сжал челюсти и злобно уставился на него.
      
      
       — Твой наемный убийца сейчас в Олд-Бейли, Сент-Джеймс. Вот его подписанное признание на четырех страницах. Думаю, ты заметишь, что он называет тебя совершенно определенно.
      
       Картер медленно перелистывал страницы, следя за тем, чтобы Сент-Джеймс прочитал каждое слово и разглядел идеально подделанную подпись.
      
       — А вот подписанное признание некоего Розарио Дункана. Оно, конечно, не обличает тебя напрямую, но в нем говорится, что он и раньше работал на Лаймана в незаконных сделках, основным бенефициаром которых был ты или одна из твоих компаний. — Они лгут. Слово двух преступников против моего слова?
      
       Картер пожал плечами. — Вот обвинение, которое завтра в девять утра подаст против тебя и твоих компаний Международная морская комиссия за подстрекательство к пиратству в открытом море. А вот иск от «Ллойда» за попытку мошенничества. Он тоже будет подан завтра утром.
      
       Сент-Джеймс, глядя холодными глазами, но весь в поту, рассмеялся. — Пусть встают в очередь. За тридцать лет против меня подавали тридцать исков. Ни один не прошел. — Верно, — сказал Картер, — но когда их подадут в связи с гибелью «Тора I», твои акции на Лондонской и Нью-Йоркской биржах рухнут. Это, вкупе с твоими убытками и тем, что «Ллойд» будет годами вязать тебя узлами в судах, практически обанкротит тебя.
      
       Прошла целая минута. — Что тебе нужно? — Весь расклад по Эль-Адвану и его планам на «Тор I».
      
       Время шло. Прошло много времени. Картер чувствовал, что Ганнибал Сент-Джеймс начинает подавать сигналы бедствия. Он потел, дергался, непроизвольно кивал. Губы его пересохли, и он часто сглатывал воздух. Картер курил и прихлебывал свой виски.
      
       Когда последовал ответ, Киллмастер был удивлен. Он действительно думал, что прижал старого вора. — Картер, или как вас там, я понятия не имею, о чем вы говорите. Я никогда не слышал об этом Эль-Адване. Мистер Хорст Лайман был уволен неделю назад. Мои бухгалтеры это подтвердят. Что касается этого Дункана, о котором вы говорите... я никогда о нем не слышал.
      
       Картер напрягся, но не отступил. — А Оливер Эстес? — Хороший человек, но со своими слабостями, — ответил Сент-Джеймс. — Тоже уволен. У меня есть доказательства, что он годами обкрадывал мои компании.
      
       «Этот парень не слабак», — подумал Картер, гася сигарету и допивая виски. — Мистер Сент-Джеймс, вы жесткий и умный человек.
      
       Из-за пояса Картер выхватил короткоствольный револьвер 22-го калибра. Методично он достал патроны из кармана пиджака и вставил их в барабан. — Что ты, черт возьми, задумал? — Пуля маленькая, всего лишь двадцать второй калибр, но патроны экспансивные. Одной такой пули в левое ухо хватит, чтобы натворить столько же бед, сколько сорок пятый. — Ты сумасшедший! — сказал Сент-Джеймс, смеясь без тени веселья. — Даже если ты это сделаешь, ты и десяти футов не пройдешь. Там у бассейна сорок человек! — Это так, мистер Сент-Джеймс, но двери закрыты, музыка у бассейна громкая, а револьвер двадцать второго калибра стреляет не громче хлопушки.
      
       Тишина. Грузное тело рвалось из тисков изоленты. Вены на шее вздулись, мышцы челюстей сжались в тугие узлы. Глаза затуманились. Картер щелкнул барабаном, закрывая его.
      
       — Сегодня вечером мы сольем всё в газеты. Естественно, репортеры начнут вам обрывать телефоны. Вы поймете, что ваш план провалился. Вы не сможете вынести позора... — Что? Я? Убью себя? Никто в это не поверит! — О, думаю, поверят, — сказал Картер, доставая из кармана официальный на вид документ и подходя к столу. — Что это?
      
       Картер помахал бумагой в воздухе и бросил её в верхний ящик стола. — Это ваше разрешение на этот пистолет, датированное шестью месяцами ранее. Оно очень официальное, мистер Сент-Джеймс, уверяю вас. Копия хранится в архивах Скотленд-Ярда. — Боже милостивый, человек, это же хладнокровное убийство! — Именно так, мистер Сент-Джеймс, именно так. — Картер двинулся к нему, лениво держа револьвер в правой руке.
      
       Сент-Джеймс заерзал и дернулся против ленты, сковывавшей его. Пот тек ручьями по его лицу и телу. Картер чувствовал его запах. — Что ты за человек такой? — выдавил магнат почти писклявым голосом. — Плохой человек, Ганнибал, очень плохой.
      
       Картер освободил свою левую руку. Сент-Джеймс попытался ударить его, но прежде чем удар достиг цели, Картер с силой вдавил большой палец в мягкое место на плече магната, чуть ниже ключицы. Левая рука Сент-Джеймса тут же безжизненно повисла. — Что за...?! — Заморожена, Ганнибал. Я зашиб нерв. Твоя рука будет бесполезной минуты три. Есть еще один нерв в твоей кисти, вот здесь, между большим и указательным пальцами... делает то же самое.
      
       Картер сильно сжал это место, и пальцы, которые до этого дрожали, мгновенно обмякли. Киллмастер вложил пистолет в руку Сент-Джеймса и осторожно обхватил его пальцами рукоятку. Он поднес руку с пистолетом к самым глазам Сент-Джеймса. Аккуратно взвел курок до щелчка.
      
       — Всё еще думаешь, что это не будет похоже на самоубийство, Ганнибал? Видишь, я даже знаю, что ты левша. Подбородок мужчины опустился, глаза закрылись. На губах выступила пена. Картер поднял его руку с оружием и прижал ствол к левому уху Сент-Джеймса.
      
       — Прощай, Ганнибал. — Ладно... ладно, черт возьми! Я расскажу... всё расскажу... Картер убрал пистолет от его уха. Сент-Джеймс подался вперед, и его вырвало. — Они, вероятно, уже на борту. — Как? — спросил Картер. Сент-Джеймс дрожал как осиновый лист, и теперь от него по-настоящему воняло. — Ради Бога, человек, развяжи меня, дай привести себя в порядок... — ГОВОРИ!
      
       — В контейнерах с продовольствием. Они хранятся в кормовом трюме рядом с камбузом. Они забрались туда вчера вечером, после того как их загрузили на складе. — Сколько их? — Тринадцать, плюс сам Эль-Адван. — Все четырнадцать в контейнерах? Тишина. Картер взвел курок револьвера. — Нет. Один был внедрен еще до того, как судно покинуло Японию. Он — третий помощник кока. — Какова его роль? — Массовое отравление еды во время вечернего ужина. — Значит, они нанесут удар сегодня. — Да, около полуночи. — Время выхода в море? — Пять утра.
      
       Картер задумался. Вероятно, они уже выбрались из контейнеров и рассредоточились в недрах гигантского судна. Скорее всего, учитывая размеры супертанкера, они уже начали закладывать взрывчатку. — Какой план после захвата судна? — Они пройдут через Ормузский пролив, обогнут Оман и выйдут в Индийский океан. — Хорошо идешь, Ганнибал. Продолжай в том же духе. — Как только они выйдут из Оманского залива, они нарушат радиомолчание... и выдвинут требования. — Какие? — Пятьдесят миллионов американских долларов, сброшенных с вертолета. — А дальше? — Они активируют заряды и пересядут на грузовое судно. Когда судно будет в безопасности в Адене, они передадут по радио код к главному контуру, чтобы отключить детонаторы.
      
       Картер наклонился вперед и приставил ствол к паху Сент-Джеймса. — Это план для ушей «Ллойда». А теперь — что произойдет на самом деле, Сент-Джеймс? Я знаю, что ты не хочешь, чтобы это судно когда-либо осматривали. Оно должно быть затоплено. Челюсть мужчины дрожала так сильно, что он едва мог говорить. — Да... это была сделка. Эль-Адван собирается затопить его в Ормузском проливе, поперек фарватера. — Иисусе, — прорычал Картер.
      
       Ормузский пролив — единственный путь в закрытый Персидский залив. Заблокируй его чем-то размером с «Тор», и пройдут годы, прежде чем Залив снова станет судоходным. — Позволь мне заполнить пробелы, — прохрипел Картер. — Ты получаешь страховку за «Тор I» от «Ллойда», пускаешь на металлолом «Тор II», а из-за мгновенного дефицита нефти, вызванного блокадой Персидского залива, твои мировые запасы «Октагона» взлетают в цене вдвое. Верно?
      
       Картер поднялся и зашел мужчине за спину. Пока он говорил, он достал из ящика с инструментами шприц-тюбик. — Ну что, Ганнибал, всё так и должно было быть, верно? — Да... да, — выдохнул тот. — А что насчет ста восьмидесяти с лишним членов экипажа? Для них предусмотрены варианты? Тишина. — А нефть? Море сырой нефти в Индийском океане. Очевидно, тебе на это глубоко насрать, да, Ганнибал? Тишина. — Кто их связной в Кувейте, Ганнибал? У них должен быть кто-то, кто гарантирует, что их не прижмут, пока «Тор» не тронется. Кто это? Тишина. — КТО ЭТО?! — Мой главный диспетчер. У него офис в портовой башне. — Спасибо, Ганнибал. Спи крепко, сукин ты сын. Картер вонзил иглу ему в шею.
      
      
      
      
       ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
      
       — Ник, это полковник Вернон Маккриди. Картер пожал руку человеку, который был выше его на три дюйма. У него были соломенно-светлые волосы и веселое лицо с живыми голубыми глазами. Он походил на молодого адвоката, бизнесмена или телезвезду, у которой на каждой руке по красавице. Как Киллмастер не раз убеждался за свою долгую и насыщенную событиями карьеру, внешность бывает обманчива. Годом ранее Маккриди в одиночку поднялся по лестнице многоквартирного дома в Северной Ирландии с одним пистолетом и раздробленным левым плечом, чтобы ликвидировать четверых террористов.
      
      
       — Ваши люди на борту, полковник? — Ровно дюжина, сэр. В полной боевой готовности и со снаряжением, которое вы запрашивали. — Все добровольцы, полковник? — спросил Картер. Маккриди улыбнулся. — Весь SAS (Специальная авиадесантная служба) состоит из добровольцев, сэр.
      
       Картер повернулся к Джонатану Харт-Дэвису. — Как обстоят дела на месте? — Полное сотрудничество со стороны кувейтцев. Они посмотрят в другую сторону, пока мы будем «стирать свое белье». — Разрешение на посадку? Харт-Дэвис кивнул. — Получено на всем пути. А вот и ваш последний пассажир.
      
       Картер обернулся: рядом с ними затормозил четырехдверный «Ровер». Женщина внутри не стала ждать, пока водитель выйдет и откроет ей дверь. Она распахнула её сама и выбралась наружу. Картер не пытался заранее представлять себе Кэролин Рид, но если бы и пытался, то вряд ли вообразил бы нечто подобное. Она была высокой, очень красивой и очень злой.
      
       — Мисс Рид, спасибо, что приехали. Я Джонатан Харт-Дэвис. Она переложила портфель в левую руку, а правой обменялась рукопожатием. — Наконец-то кто-то обратил внимание на мой отчет. — Э-э... да, именно так. Это Ник Картер. Он руководит операцией. — Вы американец. — Верно. — Не буду ставить вам это в вину. — Благодарю, — сказал Картер. — Пройдем на борт? Она первой направилась к зияющему люку огромного грузового самолета.
      
       Когда они набрали высоту, Маккриди собрал своих людей вокруг Картера и Кэролин Рид. Женщина открыла портфель и раздала каждому по папке в синей обложке. — Это детальные подекадные планы каждого дюйма «Тора I». — Когда папки были розданы, она повернулась к Картеру: — Итак, что вам нужно знать?
      
       — Сто восемьдесят с лишним человек. Куда террористы могут их согнать, чтобы те не путались под ногами? На корабле такого размера, как «Тор», должны быть «слепые зоны», не просматриваемые с палуб или надстройки. Где они? Куда нам категорически нельзя стрелять из автоматического оружия? Где в трюмах находятся точки напряжения, взрыв которых нанесет самый быстрый и тяжелый урон? Для начала хватит этого.
      
       Кэролин Рид едва заметно улыбнулась, глубоко вздохнула и начала «урок».
      
       Альфредо Дайнбар проскользнул через люк в палубе машинного отделения номер два и спустился по ступеням лестницы. Он только что закончил вахту, но не спешил в столовую на ужин. Альфредо хотел покурить, а те сигареты, что он курил, не слишком нравились его товарищам по экипажу.
      
       Прикурив и глубоко затянувшись едким дымом, он двинулся в корму по переходу между внутренним корпусом и огромным танком для хранения нефти. — Эх, приятель... сколько нефти. Будь у меня хоть малая часть этой сырца, мне бы никогда не пришлось больше плавать на этих вонючих колымагах.
      
       Дайнбар спустился на нижний уровень «B» и свернул в проход между двумя кормовыми танками. Едва повернув, он замер как вкопанный. Одна из больших плит настила была поднята и поставлена на попа, а над проемом двое мужчин опускали провод третьему, находившемуся внизу. «Иисусе, — подумал Дайнбар, — чертова ремонтная бригада, а я наткнулся прямо на них!»
      
       Он быстро затушил сигарету и замахал руками, разгоняя дым. Он уже собирался попятиться за угол, когда его заметили. — Эй, парни, — сказал Дайнбар с нервным смешком, — мы еще из первого порта не вышли, а эта развалина уже сыпется. Как вам такое?
      
       Ремонтник был в трех футах от Альфредо, когда его рука поднялась с зажатой в ней «Береттой» калибра 9 мм с глушителем. Он выстрелил Альфредо Дайнбару точно между глаз.
      
       Легкий стук в дверь мгновенно разбудил капитана Алонсо Уэйкфилда. Он сел на койке и щелкнул выключателем лампы. Новенький «Ролекс» — подарок жены в честь его назначения на этот пост — показывал одиннадцать вечера. — Да, да, войдите, — крикнул он. — Простите за беспокойство, капитан, но у нас проблема. — С заправочным шлангом? — Нет, сэр, перекачка идет отлично. Танк с половиной уже заполнены, на носу и на корме. Скоро переключатся на последние два танка. — Тогда в чем дело, мистер Ричардсон? — Полуночная вахта, сэр. Больше половины людей обратились в лазарет с желудочными спазмами. — Половина вахты?! — Да, сэр. — Ладно. Наберите добровольцев на сверхурочные из вечерней смены и велите коку прислать сэндвичи наверх. Есть идеи, что это за дрянь? — Нет, сэр. Но я велел лазарету сразу сообщить, как только выяснят. — Хорошо, мистер Ричардсон. Я сейчас поднимусь. Всё равно сон не идет.
      
       Первый помощник вышел, а капитан Уэйкфилд начал натягивать брюки. «Черт, — подумал он, — еще даже груз не приняли, а симулянты уже посыпались!»
      
       Картер обвел взглядом суровые лица десантников, удовлетворенно кивнул и повернулся к Кэролин Рид. — Отличная работа. Это самый подробный ускоренный курс по супертанкерам, который я когда-либо слышал. — Спасибо, — ответила она и обратилась к бойцам: — Еще вопросы есть? — Ага, — подал голос розовощекий молодой сержант. — Какой ваш любимый паб в Лондоне? Кэролин улыбнулась: — Почему вы спрашиваете? — Очевидно же. Хочу на вас там наткнуться! Она рассмеялась: — Знаете что? Выберитесь из этого дела без единой царапины — и я сама закачу вам вечеринку.
      
       — Внимание, внимание! — прохрипел интерком. — До посадки один час. Получено сообщение, что наземный транспорт готов и ожидает.
      
       Полковник Маккриди повернулся к Картеру: — У меня уже есть пара идей. — У меня тоже, — кивнул Картер. — Давайте обсудим. — Я вам нужна? — спросила Кэролин. — Это бы помогло, — ответил Картер. — Тогда я в деле. Она встала и вместе с мужчинами перешла к освещенному столу с картами сразу за кабиной пилотов.
      
       — Мостик, это Доббин. — Да, механик, это капитан. — Капитан, у меня странные показания в заполненных танках. — Что именно? — Приход нефти больше, чем вместимость. И еще, коэффициент раскачки нарушен. Эта чертова жижа плещется там внутри, как пиво в бочке! — Танки сбалансированы, механик? — Да, сэр. — Тогда откалибруйте датчики и дайте мне новые показания. — Есть, сэр.
      
       — Капитан... — Да, мистер Ричардсон? — Это пищевое отравление, сэр. — О, Боже. Насколько серьезно? — Довольно серьезно, сэр. И сейчас оно ударило по некоторым из дневной смены. — Сколько у нас дееспособных людей? — Тридцать три человека из экипажа. — Офицеры? — Никто, сэр. Очевидно, кухня в кают-компании не пострадала. — Ясно. Набирайте добровольцев и занесите в журнал. — Есть, сэр.
      
       — Абу? — Да. — Все наши люди на местах. Меньше трети экипажа на палубе. — Время? — Одиннадцать сорок. — Выдвигаемся сейчас.
      
       Огромный самолет едва успел замереть, как из откинутого люка хлынули люди. В считанные минуты снаряжение было выгружено и переброшено на два бронетранспортера. Позади стоял серый «Мерседес» с офицером в форме за рулем.
      
       — Ник Картер. — Майор Асад Далфи, мистер Картер. Вот информация, которую вы запрашивали. Картер выхватил лист: — Кларк Магам, свободно говорит по-арабски... родился в Йоркшире, 1950... спасибо. Он подбежал к хвосту первого бронетранспортера. — Полковник! — Да, сэр? — Я знаю, у вас шесть человек говорят по-арабски. Кто-нибудь из них умеет говорить по-английски с йоркширским акцентом? — Я умею, сэр. Фамилия Лэмб. — Пошли со мной, Лэмб. Полковник, встретимся на месте.
      
       Картер вместе со старшим сержантом Арнольдом Лэмбом побежал обратно к «Мерседесу». — Поехали, майор. Вы знаете куда. — Да, сэр!
      
       Кларк Магам опустил мощный бинокль и потер глаза. Было без пяти двенадцать. Они уже близко, вероятно, уже начали действовать. Он потянулся к подставке, взял трубку, набил её, примял табак и закурил, распространяя зловонный дым. Это был маленький человечек с морщинистым лицом, почти лысой головой и замогильным голосом. Он был близорук и носил очки в тяжелой оправе с толстыми линзами, за которыми его глаза плавали, как рыбки в аквариуме.
      
       Но для сегодняшней работы он видел достаточно хорошо. И эта работа принесет ему больше денег, чем он мог мечтать. Он всегда говорил себе, что выполнение любых поручений «старика» без лишних вопросов окупится! Через два дня он уберется из этого ненавистного места обратно в Англию.
      
       Он уже собирался снова поднести бинокль к глазам, когда запертая дверь позади него слетела с петель. Он успел обернуться лишь наполовину, как очки слетели с его лица, а чей-то кулак вмял его пупок прямо в позвоночник.
      
       — Очки ему! Очки Магама водрузили на место, и он увидел пистолет длиной чуть ли не в милю, которым размахивали перед его носом. За пистолетом скрывалось ухмыляющееся лицо и самая злая пара глаз, которую Магам когда-либо видел.
      
       — Знаешь, что это? Это девятимиллиметровый «Люгер» с глушителем. К нему идут экспансивные пули, вымоченные в цианиде. Куда бы я ни выстрелил — ты труп. Хочешь сдохнуть? — Н-нет... — Хорошо, мистер Магам из Йоркшира, потому что я тоже не хочу твоей смерти. Но если ты не ответишь на все мои вопросы так быстро, как я их задаю, я засуну этот глушитель тебе в глотку и размажу твой затылок по всему окну.
      
       Мистер Кларк Магам не мог отвечать достаточно быстро.
      
       — Капитан, это Доббин... — Да, механик?
      
      
       — Сэр, я не знаю, что за чертовщина... сэр, мой люк... е... Внезапно по интеркому раздалась очередь из автоматической винтовки и сдавленный крик умирающего человека. Крик еще отдавался эхом в ушах трех офицеров на мостике, когда прогремел взрыв. Запертый люк мостика вылетел вместе с болтами, и все пространство заполнилось едким дымом.
      
       Первый помощник Ричардсон находился дальше остальных от люка. Когда он увидел двух мужчин с пистолетами-пулеметами наперевес, выходящих из дыма, он бросился к шкафу с оружием на ближайшей переборке. Он едва успел открыть дверцу, как очередь из пистолета-пулемета разворотила ему грудь. Его отбросило на главный пульт компьютеров, а затем швырнуло на палубу — мертвого.
      
       Стрелявший — высокий и сухопарый, с длинными черными волосами и густой, ниспадающей бородой — упер ствол своего оружия в живот ошеломленного капитана «Тора I». — Капитан Уэйкфилд, меня зовут Абу Эль-Адван. Я приступаю к освобождению вас от командования. — Какого дьявола...
      
       Удар стальным затыльником пистолета-пулемета последовал так стремительно, что Уэйкфилд даже не заметил движения. Приклад врезался ему в плечо, отбросив назад, и прежде чем он успел восстановить равновесие, ствол рассек ему щеку, оставив глубокую трехдюймовую рану. — Вы будете делать то, что я скажу, капитан Уэйкфилд, иначе каждый человек под вашим командованием будет расстрелян. Вы понимаете?
      
       Тишина. Двое мужчин стояли, в упор глядя друг на друга, не мигая. — Вы понимаете?! — Я не сдам свой корабль проклятым террористам.
      
       Эль-Адван повернулся к другому офицеру. Он переключил пистолет-пулемет на одиночный огонь и убил офицера выстрелом в упор. — Вы понимаете, капитан Уэйкфилд? Капитан сглотнул, один раз моргнул и отвел глаза от трупа молодого офицера. — Я понимаю.
      
       Эль-Адван нашел нужные переключатели на пульте внутренней связи корабля. — Радиорубка? — Это Антония, Абу. Радиорубка под контролем. — Ознакомься с оборудованием. Я скоро свяжусь с тобой.
      
       Один за другим Эль-Адван обходил посты корабля, и везде ему подтверждали захват. — Абу, это Джадак в главном энергоблоке. — Да, Джадак? — На дежурстве пять человек. Троих мы взяли. Еще двое забаррикадировались в отсеке систем отопления и кондиционирования и отказываются выходить. — У вас есть с ними связь? — Да. — Тогда дайте им одну минуту на сдачу. Если не выйдут, сообщите, что будете расстреливать их товарищей одного за другим, пока они не сдадутся. — Будет сделано.
      
       — Боже мой, — выдохнул Уэйкфилд, — вы же варвар! — Отнюдь нет, капитан. Я бизнесмен и, в некотором роде, патриот. А теперь — замолкните.
      
       Эль-Адван сделал какие-то расчеты в блокноте. Дважды перепроверил их и снова повернулся к Уэйкфилду. — По моим подсчетам, мне не хватает одиннадцати человек. Вы объявите по всем постам, чтобы каждый, кто прячется на корабле, сдался моим людям. У них пять минут. Если к тому времени не досчитаюсь всех, я начну расстрелы в носовых жилых помещениях.
      
       Капитан знал, что у него нет выбора. Он подошел к консоли и нажал кнопку общей связи. — Экипаж, внимание! Говорит капитан Уэйкфилд. Корабль захвачен террористами. Они контролируют судно. Сопротивление бесполезно, парни. Сдавайтесь и спасайте своих товарищей.
      
       — Отлично, капитан. Налейте себе чашку чая. На самом деле, налейте две.
      
       Через десять минут Эль-Адван снова связался с постами. Все люди были на счету. — Антония? — Слушаю. — Свяжись с «Медузой»!
      
       Глаза Картера горели, когда он смотрел в прибор ночного видения на громаду «Тора I». Все прожекторы и палубные огни были включены. Единственное движение наблюдалось на буксирах, где рабочие постоянно проверяли поток и огромный зажим, удерживающий заправочную трубу у борта судна. — Если они и двигаются, то уж точно не высовываются, — проворчал он.
      
       Сидящий рядом сержант SAS Лэмб лишь хмыкнул в ответ, подстраивая громкость и частоту на пульте, и время от времени поглядывая на связанную фигуру Кларка Магама. — Сейчас четверть первого. Если они не встретили сопротивления, то уже должны были выйти на связь. — Картер подошел к Магаму. — Видишь этот десантный нож на поясе сержанта? — Д-да...
      
       Магам был в ужасе. Картер удивился, что тот еще не обмочился. — Так вот, Магам, сержант может снять три четверти кожи с твоего тела прежде, чем ты испустишь дух. — Ради Бога, человек, что вам нужно?! — вскрикнул Магам. — Я всё вам рассказал! — Всё ли, Магам? — прошипел Картер. — Ты дал нам правильные частоты? — Клянусь...
      
       Внезапно два трехдюймовых динамика над консолью ожили. — Есть сигнал, сэр... Картер быстро вернулся к Лэмбу. Из динамиков донесся женский голос: — «Медуза», я «Акула». «Акула» вызывает «Медузу». Прием. — «Медуза» на связи, «Акула». Прием. — Слышу тебя на девять из десяти, «Медуза». Прием. — Ты на четверке, «Акула». Можешь провести тест? — Проверка... раз... два... три... — Есть, «Акула», фиксация. Сигнал на восьмерке, стабильно. Прием.
      
       На несколько секунд воцарилась тишина, а затем зазвучал мужской голос, говорящий на гортанном арабском: — Какая звезда первой восходит в пустынной ночи? — Та, что сияет ярче всех, — ответил Лэмб на арабском почти без акцента, и Картер сжал его плечо.
      
       Снова вернулся женский голос: — Мы на позициях, «Медуза». Какова ваша обстановка? Прием. — Левый борт, нос, до ста ярдов не доходя кормы. Вокруг носа по правому борту почти до середины судна. Прием. — Спасибо, «Медуза». Мы скорректируем позиции. Проверка каждые пятнадцать минут, если ничего не заметите. Поняла? Прием. — Поняла, «Акула». Конец связи.
      
       Оба мужчины облегченно выдохнули. — Схавали, — сказал Картер и снова прильнул к биноклю. Меньше чем через минуту он увидел людей, выходящих на верхние палубы. Оружия не было видно, но это ничего не значило. Каждый из них занял наблюдательный пост вне зоны видимости Лэмба. Когда все заняли свои места, включились остальные прожекторы правого борта, залив море светом почти на сотню ярдов.
      
       — Пора идти, — сказал Картер. — Ты понял задачу? — Да, сэр. Ровно в час десять я сообщаю о движении на воде у правого борта в носовой части. — Молодец. Картер бросился к двери и вниз по лестнице к ожидающему «Мерседесу».
      
      
      
      
       ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
      
       Каждый из бойцов SAS был идеально отлаженной машиной. Когда они двигались, в их действиях сочетались скрытность и грация. Ни звука, ни одного лишнего движения. За пятнадцать минут до начала отвлекающего маневра четверо бойцов, оснащенных вакуумными присосками, начали восхождение по корпусу «Тора I» высотой в семь этажей. Рассредоточившись на расстоянии двадцати ярдов друг от друга по правому борту в тридцати ярдах от кормы, они походили на крошечных серых крабов на ржавом поле.
      
       Они преодолели высоту ровно за две минуты и семь секунд. Еще пять секунд ушло на то, чтобы закрепить три блока более мощных зажимов, и по борту корабля вниз змеями скользнули четыре каната. На канатах через каждые тридцать дюймов были завязаны узлы, чтобы у взбирающихся всегда был упор для рук и ног.
      
       За две минуты до того, как «Медуза» должна была оповестить «Акулу» о движении у кормы по правому борту, все тринадцать человек уже висели, плавно покачиваясь на канатах, в семи этажах над морем.
      
       — «Акула», я «Медуза». Ответьте! — Слушаю, «Медуза». — Наблюдаю движение на поверхности воды примерно в двухстах ярдах от кормы, правый борт. Прием. — Можете опознать? Прием. — Отрицательно, «Акула». Было бы неплохо, если бы вы подняли пару прожекторов правого борта. — Сделаем, «Медуза». Держи в курсе. Конец связи.
      
       Антония Перини откинула светлые волосы с глаз и щелкнула тумблером на консоли с надписью «Мостик». — Абу... — Я здесь. — «Медуза» видит что-то в двухстах ярдах от кормы по правому борту. — Лодка? — Движение на воде. Просит поднять один или два прожектора. — Я разберусь.
      
       Эль-Адван снял рацию с пояса и проинструктировал пятерых дозорных. Мгновенно двое из них бросились по лестницам на правой стороне надстройки к прожекторам. Остальные трое прильнули к леерам, вскинув бинокли ночного видения.
      
       По сигналу Маккриди первые четверо бойцов перевалились через планширь и бесшумно спрыгнули на главную палубу.
      
      
       Бойцы едва успели приникнуть к палубе — почти невидимые в своих серых гидрокостюмах с капюшонами на фоне такого же цвета стали — как за ними последовали еще четверо.
      
       И снова не было ни одного лишнего движения, ни секунды задержки. Первые четверо преодолели тридцать ярдов до двух массивных решеток, закрывавших воздухозаборники системы кондиционирования, уходящей глубоко в недра корабля. К тому времени как последний человек перемахнул через борт, решетки были сняты, а первая четверка уже спускалась вниз.
      
       Словно крабы, используя кроссовки на ногах и ласты на руках (надетые поверх обуви для плавания), они пробирались по скользким стальным стенкам шахт — по семь человек на сторону. Ни один из гигантских вентиляторов не вращался. В порту они почти никогда не работали: для экономии топлива использовались меньшие вентиляторы, питаемые от генераторов.
      
       Миновав лопасти, каждый из бойцов проскользнул в нижнюю часть вентшахты. Здесь было ровное пространство, а через двадцать футов находился ремонтный люк. Пройдя сквозь него, они поползли по узкому мостику над самой установкой. Люк в конце мостика вел в дежурную комнату инженеров. Она была пуста.
      
       Двое за вторым они выходили из люков и бесшумно крались к выходу, ведущему в передний энергоблок. Маккриди осторожно приподнялся, чтобы заглянуть в смотровое окно. Прошло ровно три минуты и сорок одна секунда с тех пор, как первая четверка перевалила через борт.
      
       — «Медуза», я «Акула». Мы ничего не обнаружили. — Прожекторы помогают, «Акула». Я теперь тоже ничего не вижу. Наверное, просто нервы шалят. Прием. — Лучше перестраховаться, «Медуза». Оставайся на связи. Конец.
      
       Сержант Лэмб опустил бинокль и облегченно вздохнул. Все они были уже внутри, скрытые из виду, прежде чем пятеро дозорных на палубе вернулись на свои посты.
      
       Маккриди повернулся к Картеру. Он поднял одну руку и загнул все пять пальцев. Пятеро пленных. Затем поднял один палец на другой руке. Один охранник.
      
       Картер кивнул и пристроился рядом, держа наготове компактный пистолет-пулемет «Стэн» Модель IV с глушителем. Маккриди плавно провернул запорный маховик водонепроницаемого люка. Механизм сработал бесшумно. Когда замок открылся, полковник взглянул на Картера. Киллмастер кивнул.
      
       Люк рванули на себя. Картер выпустил очередь из трех пуль с четырех футов, снеся боковую часть головы охранника как раз в тот момент, когда тот начал оборачиваться. За четыре секунды все бойцы SAS оказались в дежурке переднего машинного отделения. Картер начал допрос главного инженера.
      
       Нет, с мостика не звонили с момента захвата. Да, пятерых инженеров оставили внизу следить за манометрами и автоматическими масленками. Пока Картер допрашивал их, двое бойцов, входивших в его группу, заняли позиции за его спиной. Весь отряд был разделен на три группы: Картер возглавлял Группу №1. Группа №2 (пять человек под началом Маккриди) должна была выдвинуться вперед для освобождения остального экипажа. Группа №3 (под командованием майора Калхэма) — на поиск и обезвреживание взрывчатки.
      
       Вторая и третья группы уже ушли, когда Картер давал последние указания главному инженеру: — Если кто-то из них появится здесь — пустите в ход его же пушку и не вздумайте сожалеть. — С огромным удовольствием, сэр.
      
       Картер в сопровождении своих людей поднялся на уровень «А» и двинулся в сторону кормы. Всего четырнадцать террористов: один мертв, пятеро в дозоре на главной палубе. Картер прикинул, что Эль-Адван должен быть на мостике как минимум с одним напарником. Значит, оставалось еще шестеро, которых нужно найти. Киллмастер надеялся, что сценарий, составленный Кэролин Рид, окажется верным хотя бы на восемьдесят процентов.
      
       — Саед, это Абу. Как дела? — Стабильно. Заполняются два последних танка... уже наполовину. — Сколько осталось, по твоим оценкам? — Чуть больше часа. — Отлично, — ответил Эль-Адван. — Доложи сразу, как только закончат.
      
       В десяти футах от раскуроченного люка в пультовую управления танками Картер услышал этот голос и замер. Знаками он приказал одному из бойцов выдвинуться вперед. Десантник SAS упал на живот и, словно змея, пополз вперед, пока не залег на полу рядом с люком. Один быстрый взгляд — и он поднял один палец. Картер показал ему большой палец и начал отходить по коридору вместе со вторым бойцом.
      
       Они поднялись еще на одну палубу выше и снова двинулись к корме, пока не оказались прямо под передней секцией надстройки. Картер присел на корточки и достал рацию. Ливингстон, оставшийся с ним боец, проверил коридор до следующего поворота и кивнул.
      
       Картер один раз нажал кнопку «красной тревоги» и стал ждать. Через две секунды красный огонек на его рации мигнул дважды. Еще через две — трижды. Полковник Маккриди и майор Калхэм были в позициях, позволяющих говорить.
      
       — Картер на связи. Верхний уровень «А». Готов к подъему. Контроль клапанов под наблюдением. Один человек. Полковник? — Двое в передних кубриках. Под наблюдением. Я сейчас у кормовых кубриков. Здесь тоже двое. Прием. — Майор? — Пока что мисс Рид попадает в яблочко. Мы сорвали шесть джекпотов, все ровно в тех точках напряжения корпуса, на которые она указала. Прием. — Нейтрализованы? — спросил Картер. — Да... подождите секунду... — Пауза затянулась на десять секунд. — Сэр? — Говори, — отозвался Картер. — Мы только что нашли первую бомбу на танках. Сэр, она на дистанционном управлении, как и те, что на корпусе, но включена в релейную цепь. Если мы попытаемся вскрыть её, сэр, она автоматически выдаст импульс на подрыв. Прием. — Это значит, её нельзя обезвредить? Прием. — Возможно и можно, сэр, но это будет чертовски сложно. Нам придется разбирать её в строгой последовательности, иначе мы все взлетим на воздух. Прием. — Понял, майор. Занимайтесь. Конец связи.
      
       Картер сделал пометку в уме: если на радиостанции сидит женщина и она одна, а еще один террорист с Эль-Адваном на мостике, то все четырнадцать человек были учтены.
      
       — Джадак... Джадак, это Абу! Ты меня слышишь? Уже в третий раз внутренняя линия связи из машинного отделения оживала, но выдавала лишь треск и гудение. Если там кто-то и говорил, Эль-Адван не мог его разобрать. — Проклятье, Джадак!.. — У нас проблемы с этой линией еще с тех пор, как мы вышли из Японии, — солгал капитан. Его опыт подсказывал, что при герметичных узлах связи судна такие помехи невозможны.
      
       Эль-Адван повернулся к темноволосой женщине у двери: — Пилон, спустись в переднее машинное и проверь, на всякий случай. — Как скажешь, Абу, — ответила она и вышла.
      
       — Антония? — Да, Абу. — Есть новости от «Медузы»? — Ничего, кроме последней регулярной проверки.
      
       Эль-Адван связался с остальными своими людьми — всё было тихо, все на местах. Он как раз отвернулся от пульта, когда капитан Уэйкфилд бросился на него. Это был неумелый и глупый выпад, учитывая быстроту и ловкость террориста. Эль-Адван легко парировал удар и с силой обрушил приклад пистолета-пулемета на челюсть старика. Уэйкфилд рухнул на палубу, и лидер террористов со злостью пнул его в бок. — Глупый старик!
      
       Центр связи находился палубой ниже мостика, прямо перед ним. Картер был уже на середине последней лестницы, ведущей на ту палубу, когда услышал шаги по стальному настилу коридора наверху. Ливингстон следовал за ним по пятам.
      
       Оба мужчины мгновенно скользнули вниз по перилам и нырнули в ближайший люк, закрыв его за собой. Это была штурманская рубка; через открытую дверь Картер видел радарное оборудование. Оставив напарника охранять вход, Киллмастер быстро провел разведку. Убедившись, что в обоих помещениях пусто, он вернулся.
      
       — Сэр, это женщина, — прошептал Ливингстон, кивая в сторону коридора. Картер осторожно высунул голову, пока не смог заглянуть через двойное стекло. Коренастая женщина в камуфляже, с пистолетом в кобуре на бедре и АК-47 на плече, шла к следующей лестнице. — Ну надо же, — пробормотал Картер, когда она скрылась. — Интересно, это наш радист или кто-то другой?
      
       Майор Брайан Калхэм смотрел через плечо двух скорчившихся бойцов; пот градом катился по его лбу, заливая глаза. Он глубоко вздохнул и облегченно выдохнул, когда пластиковый корпус бомбы разошелся и ничего не случилось. — Шесть проводов, — сказал один из бойцов, — точно так же, как в остальных четырех. — Последовательность та же? — Да, но я не вижу, какой из них ведет к реле. — Черт, — ругнулся Калхэм. — Давайте пробовать последний.
      
       Наверху лестницы, ведущей вниз к передней дежурке, контролирующей один из двух массивных дизелей, брюнетка по имени Пилон замерла. — Джадак?.. Джадак, ты там? Всё в порядке? Ответа не последовало. Пилон сняла автомат с плеча и начала спускаться по лестнице, ступенька за ступенькой. В самом низу она упала на колени и нырнула в люк перекатом. Едва коснувшись палубы, она повела дулом оружия по комнате. Никого. Пусто. Никаких следов.
      
       А затем она увидела это — темное пятно на зеленом покрытии палубы. Осторожно коснулась пальцем и лизнула. Кровь. Теперь она была на пределе бдительности. За считанные секунды женщина переместилась по широкой дуге вокруг пятна, пока не нашла еще одну каплю крови, затем еще одну, пока не выстроился след. Он вел ее к правому переходу, а затем вниз, к нижним палубам и в сторону кормы.
      
       Полковник Маккриди оставил двух последних офицеров прикрывать захваченных террористов и снова двинулся вперед. Посередине судна он спустился на самый нижний уровень и сверился с позицией. Он был в двух люках от машинного зала генераторов.
      
       Пилон остановилась, чтобы сориентироваться. Она была на самом дне корабля, примерно на миделе, и двигалась вперед. След крови дважды прерывался, но она находила его снова методом проб и ошибок. Последнее пятно было в футе перед люком, ведущим в генераторный отсек. Она присела и осторожно двинулась вперед. Поворотный замок не поддавался. Люк был заперт изнутри.
      
       Что бы Абу велел ей сделать? Была ли это кровь Джадака? Или он убил/ранил кого-то из экипажа, и они бежали сюда, а Джадак их преследует?
      
      
       Решение было принято за неё, когда она заглянула в двойные толстые стекла. Окна были закрашены. Это могло означать только одно.
      
       Она отложила автомат и достала два блока пластита из своего походного пояса. Быстро размяла похожую на замазку взрывчатку, втирая её в щели вокруг люка, щедро облепив замок и обе петли. В массу был вставлен ртутный детонатор с десятисекундным запалом, после чего она нажала маленькую кнопку вызова на панели у люка. Сквозь сталь она едва расслышала зуммер вызова внутри.
      
       Прижавшись губами к переговорному устройству, она произнесла: «Я знаю, что вы там. Не знаю, что вы сделали с моим товарищем, но я даю вам десять секунд, чтобы открыть этот люк, иначе я взорву его к чертям. Вы меня слышите?»
      
       Прошло три секунды, прежде чем голос с акцентом кокни ответил: «Твой парень у нас, и пушка его тоже у нас. Взорвешь дверь — прикончу его». — Дай мне поговорить с ним. Пауза. — Нет. Пилон улыбнулась. — Думаю, Джадак уже мертв. Считаю до трех. Один...
      
       — Не двигаться, даже не дергаться, иначе я разрежу тебя ровно пополам.
      
       Все существо Пилон, весь её менталитет состояли из инстинктов. Мгновенно она откатилась в сторону, выхватывая пистолет и продолжая вращение. Краем глаза она заметила фигуру в сером гидрокостюме. Она вскочила на одно колено, но её правая рука оказалась недостаточно быстрой.
      
       Все шесть пуль из сдвоенной очереди «Стэна» прошили её тело от таза до груди. Она умерла прежде, чем тело коснулось переборки.
      
       Человек в сером гидрокостюме подошел к люку и осторожно извлек ртутный детонатор из пластита. Затем он оттащил окровавленное тело женщины от переборки, чтобы его было видно изнутри генераторной. Сделав это, он сам наклонился к переговорному устройству: «Говорит полковник SAS Вернон Маккриди. Мне нужно войти. Снимите маскировку с окна и посмотрите сами».
      
       Картер и Ливингстон только вышли в коридор в тридцати футах от открытого люка радиорубки, когда получили ответ на свой вопрос. — «Акула», я «Медуза». — Слушаю, «Медуза». — Проверка каждые пятнадцать минут. Ничего подозрительного, всё тихо. Прием. — Принято, «Медуза». Мне передали, что заправка закончится минут через десять. Выходим в море через час. Конец связи.
      
       Картер и Ливингстон обменялись довольными взглядами. Очевидно, женщин было две. И та, которую они видели спускающейся вниз, шла с мостика. Коренастая брюнетка была тем самым «человеком», что находился при Эль-Адване.
      
       И тут им снова повезло. Антония Перини заговорила снова: — Мостик, ты на связи, Абу? — Да. Этот идиот капитан пытался на меня напасть. — О Господи, — сказала женщина. — Тебе пришлось убить его? В ответ раздался смех: — Нет, но он поплывет к проливу со сломанной челюстью. Что от «Медузы»? — Всё чисто. — Понял.
      
       Теперь они точно знали, что Абу Эль-Адван действительно один на мостике. Картер жестом отправил Ливингстона занять позицию у радиорубки, в то время как другой офицер SAS уже замер у входа в пультовую управления клапанами. Затем Картер скользнул вперед и обогнул огромную надстройку, пока не оказался у лестницы, ведущей на мостик.
      
       На его рации мигнул красный огонек. — Картер на связи, — прошептал он. — Маккриди. Я убил одну из них, женщину. — Невысокая, плотная, темные волосы? — спросил Картер. — В точку. Я в генераторной. Оставляю рацию главному инженеру по фамилии Харрис. Дашь ему команду на отключение питания. — И что дальше? — У нас два АК. Я беру двоих из экипажа с собой наверх. Мы сможем прикрыть пятерых дозорных. — Хорошо придумано, — сказал Картер. — Теперь всё сходится.
      
       «Да, — добавил он про себя, — сходится, если только майор Калхэм и Группа Три не отправят нас всех в ад!» Он снова поднес рацию к губам.
      
       — Джадак... Пилон... проклятье, кто-нибудь внизу, ответьте мне! Эль-Адван ударил ладонью по консоли и снова выругался. Его чувства, обостренные годами жизни на грани, подсказывали ему, что что-то не так. Сначала Джадак, теперь Пилон. Что, черт возьми, происходит?
      
       — Кролл... Кролл, ты где? — Я на юте, главная палуба. Что случилось? — Спускайся в переднее машинное. Джадак и Пилон должны быть там, но я не могу до них докричаться. — Что случилось? — Черт подери, если бы я знал, я бы тебя туда не посылал! Живо!
      
       Эль-Адван рухнул в капитанское кресло и в десятый раз проверил патроны в АК-47 и пистолете. Затем он коснулся пальцами пульта дистанционного подрыва на своем поясе — устройства, которое одним поворотом шкалы и нажатием кнопки отправило бы их всех в преисподнюю.
      
       — Майор... Картер на связи. — Да, сэр, — ответил Калхэм, делая видимое усилие, чтобы голос звучал ровно. — Как обстановка? — Поиск завершен, сэр. Шесть «джекпотов» на корпусе обезврежены. Нашли еще восемь на танках. Сейчас вскрываем последний. — И?.. — Пока не откроем, докладывать нечего. — Ты уверен, что нашли все? — Да, сэр. Мы провели две полные проверки. Если только они не заложили что-то на верхних палубах, но, по словам мисс Рид, это крайне маловероятно. — И ты согласен? — Да, сэр. — Ладно, — сказал Картер. — У нас двое убитых, остальные под прицелом. Главный на мостике, один. Я поднимаюсь. — Удачи, сэр. — Удачи вам, майор. И ради Бога, если найдете ключ к реле, дайте знать немедленно. — Будет сделано.
      
       Майор Калхэм вернул рацию на пояс и снова опустился на колени рядом с двумя бойцами, работавшими над пластиковой коробкой. — Есть что? — Может быть, только может быть, — ответил один из них. — Видите свежую пайку на синем и белом проводах? — Вижу. — На остальных бомбах то же самое. Они изменили порядок проводов по сравнению с заводской схемой. Калхэм провел рукой по лбу, смахивая пот. — Это, вероятно, означает, что либо синий, либо белый — это реле подрыва. — Да, сэр. — Вопрос в том, какой именно? — Да, сэр, в этом-то и весь чертов вопрос.
      
       Картер подтянулся, преодолел последний выступ и пополз вперед сквозь лес радиоантенн и радаров, пока не оказался на самом краю. Отсюда открывался чистый вид прямо на мостик сверху вниз. Передняя, левая и правая стороны главного мостика были застеклены. Он видел капитана Уэйкфилда, сидящего в кресле и обхватившего голову руками. Единственным другим человеком был Абу Эль-Адван... высокий, бородатый, с длинными черными волосами до плеч (явно парик).
      
       Картер прицелился из «Стэна». Шансы были пятьдесят на пятьдесят, что очередь достанет его прежде, чем он успеет нажать кнопку на пульте. Толстое стекло могло отклонить пули. Но одна большая секция окна была открыта. Каждый раз, когда Эль-Адван говорил что-то в консоль, Картер слышал каждое слово. «Теперь, если бы только он прошел прямо перед открытым окном...»
      
       — Да. — Заправка окончена. Буксиры отходят. — Хорошо, — ответил Эль-Адван. — Выходим немедленно. Кролл, ты где? — В машинном. Никаких следов Пилон или Джадака. — Продолжай искать. Мы готовы к отплытию.
      
       — Майор, — прошептал Картер в рацию. — Статус? — Кажется, нашли. Выбор между двумя проводами... синий или белый. Тестируем. — Сколько времени, человек? — Сэр, невозможно сказать точно.
      
       Картер задумался. У них не было времени. Эль-Адван начал нервничать. — Майор, если танки взорвутся, сколько у нас будет времени до того, как корабль пойдет на дно? — Думаю, добрых двадцать минут, сэр.
      
       «Времени хватит, чтобы вывести экипаж», — подумал Картер. — Майор, делайте обходную цепь и выбирайте любой провод. Все на связи? — Последовала серия утвердительных ответов. — Хорошо, всем надеть приборы ночного видения. Механик Харрис? — На связи, сэр. — Приготовьтесь вырубить генераторы. — Готов, сэр.
      
       Ожидание длилось несколько минут. Картер видел, что Эль-Адван начал что-то чуять. Наконец пришел сигнал. — Калхэм на связи. Мы сделали обход. Ставлю на синий. Когда перережем — у нас будет двадцать секунд. — Действуй, майор, — прорычал Картер, мысленно видя каждого бойца наготове. — Режу! — прошипел Калхэм.
      
       Картер — и он был уверен, что и все бойцы SAS — теряли по фунту веса в секунду от пота. Он заставил себя не мигать, глядя на секундную стрелку часов. Девятнадцать... двадцать... двадцать одна... «Хороший выбор, майор. Механик Харрис?» — Да, сэр? — Гаси свет. Всем — ПОШЛИ!
      
       В то мгновение, когда свет погас, Картер открыл огонь из «Стэна» на полную мощность. Он тщательно целился так, чтобы пули не задели капитана. Это принесло желаемый результат. Эль-Адван выпустил ответную очередь и потянулся к пульту подрыва. Когда ничего не произошло, а пули Картера из нового магазина начали ложиться всё ближе, он прыгнул к люку.
      
       Киллмастер спрыгнул на нижнюю палубу и бросился в погоню. Эль-Адван отстреливался, пока магазин не опустел, после чего отшвырнул АК-47. Теперь он был на главной палубе и бежал к корме, а Картер продолжал вести огонь. Перед террористом внезапно возник Маккриди, и Эль-Адван резко свернул влево, в офицерские жилые помещения. В этот момент одна из пуль Картера зацепила его бедро.
      
       Картер нырнул в люк, ведущий в офицерскую столовую. Эль-Адван прижался к дальней переборке, держа пистолет обеими руками. — Сдавайся, Адван, — прошипел Киллмастер. — К этому моменту все твои люди мертвы или схвачены. — Картер видел лицо Эль-Адвана в лунном свете, льющемся через большие иллюминаторы. — Я знаю этот голос... ты Картер. — Верно. Мужчина рассмеялся. — Боже, а ты не сдаешься, верно? — Никогда. Кончай с этим.
      
       Выражение лица террориста изменилось. Пистолет опустился и со звоном упал на палубу.
      
      
       — Конечно, почему бы и нет? Картер не был удивлен. Он почти ожидал этого. Спокойно, почти грациозно, террорист достал портсигар. Он прикурил длинную коричневую сигарету и улыбнулся. — Они отдадут меня под суд и, вероятно, добьются обвинительного приговора. Но знаешь что, Картер? Мне дадут лет пять... максимум. Если дадут больше — по всему миру начнутся захваты самолетов, чтобы вытащить меня. Но я не отсижу и этих пяти лет. Какому-нибудь правительству понадобится сделка с другим правительством, и частью этой сделки станет моё освобождение.
      
       Картер смотрел в это самодовольное лицо и слушал эту бойкую, гладкую речь. И пока он слушал, он понимал, что этот человек чертовски прав. Судебный процесс затянется на два года, сожрет пару миллионов долларов, и его действительно осудят. А еще через пару лет Абу Эль-Адван снова окажется на свободе.
      
       Картер нажал на спусковой крючок «Стэна» и не отпускал его до тех пор, пока магазин не опустел.
      
       Затем он развернулся и вышел на палубу. Полковник Маккриди уже ждал его. — С нашей стороны потерь нет, сэр. Офицеры и экипаж в безопасности. — А их люди? — спросил Картер. — Тринадцать обнаружено — одиннадцать мужчин и две женщины. Все мертвы. — Нет, — произнес Киллмастер. — Четырнадцать... все мертвы.
      
      
       Эпилог
      
       Вот так Ник Картер ставит точку в деле «Смертельного удара». Он не стал играть в юридические игры и надеяться на правосудие, которое, как признал сам Эль-Адван, часто оказывается бессильным против международного терроризма. 186 жизней спасены, супертанкер не превратился в экологическую катастрофу, а «Октагон» лишился одной из своих самых опасных «акул».