И мчатся сани сквозь года

Очерки из серии "Уходящие города"

Это было недавно, это было давно…

Представьте: морозный зимний день, искрящийся снег, бескрайние поля… И вдруг — звонкий смех, топот копыт, поскрипывание полозьев! Мальчишки, не удержавшись, украли лошадку — и айда кататься по деревням!
Они неслись сквозь заснеженные просторы с той самой залихватской удалью, что живёт в крови у деревенских ребят испокон веков. Смех, незатейливые шутки, мерный перестук копыт и уютное поскрипывание саней — всё сливалось в единую симфонию радости, в которой слышалась неподкупная любовь к жизни и светлая вера в прекрасное.
Сегодня эти картины всплывают в памяти с тем же огоньком в глазах. Но вместе с теплыми воспоминаниями наворачиваются слёзы — не от старости, нет. От осознания, что всё это ушло безвозвратно, словно растаяло в морозном воздухе…
Хранители памяти
В некогда огромных, шумных русских деревнях до сих пор живут старожилы — последние хранители ушедшей эпохи. Когда они начинают вспоминать детство, голоса их звучат тихо, задумчиво. Они вздыхают, невольно поглядывая на иконы в красном углу — ведь даже в советские годы в каждой избе бережно сохранялся свой домашний иконостас.
Их жизнь была наполнена трудом: обработка земли, работа в колхозах. В школе преподавали атеизм, но вера жила в сердцах — не слепая, не показная, а глубокая, укоренённая в быте и традициях. Церковные праздники чтили не ради обрядов, а потому что они задавали ритм всей жизни: посевной, жатве, заготовкам. Вековые традиции, писанные опытом предков, были не суеверием, а мудрым алгоритмом выживания, от которого зависел урожай и благополучие семьи.

Уходящая Русь

Сколько осталось сегодня этих старинных деревень? Их можно пересчитать по пальцам. Кое;где ещё виднеются по два;три дома, в которых теплится жизнь. А рядом — верные хранители памяти, готовые поделиться своими историями.
Нужно успеть поговорить с ними, пока ещё есть время. Успеть узнать, как жили наши предки, пока молодое поколение — да и мы, дети середины прошлого века — не начали искренне верить, что продовольствие рождается в супермаркетах, а не в тяжёлом крестьянском труде.
За чашкой чая от стариков порой можно услышать такие истории, что дух захватывает. То немногое, что мне посчастливилось услышать, я спешу вам рассказать.

Деревня Михайлово: дыхание старины
(Бежецкий район, Тверская область)

У этой деревни — великая, многовековая история. О ней я расскажу позже, а сейчас — о том, что ещё живо.
Здесь стоят домики, которым скоро исполнится сто лет. Есть и кирпичные, колхозные постройки. Многие пустуют, но в некоторых старых избах ещё теплится жизнь: из труб идёт дым, снег у порога аккуратно расчищен.
Стучишь в дверь — не отвечают. А на двери — верёвка или круглая ручка… Для меня это в диковинку. Но оказывается, не зря в сказках говорили: «Дёрни за верёвочку — дверь и откроется…»
Теперь я уже умею открывать двери старых изб. И, кажется, вместе с ними приоткрываются двери в прошлое, в ту самую прежнюю жизнь, о которой так хочется узнать побольше.
Русская печь: сердце дома
С удивлением узнаю, что не в каждой усадьбе (так называли дом вместе с землёй вокруг него) была баня. Главным «санитарным узлом» служила огромная русская печь.
— Вы там и купались? — не верю своим ушам.
— Да, — спокойно отвечают мне.
И дед с бабушкой там помещались, и всех детей — от мала до велика — русская печь парила и мыла. Трудно представить такую «сауну», но, наверное, это было по;настоящему здорово: тепло, полезно, уютно.
На дно печи клали солому — и айда париться! Вот чудеса…
Русская печь * — настоящее чудо инженерного искусства, великое достояние русских деревень. Сегодня повторить её конструкцию мало кому удастся: ушли в мир иной искусные печники, а с ними — секреты мастерства.
Система дымоходов, тайны обвязки… Даже топить печь было непросто — тут свои правила, свои нюансы для каждой задачи: пекли, жарили, парили, стирали, мыли, лечили, обогревались, спали, сушили, заготавливали.
Это вам не микроволновка и не духовка — это был настоящий член семьи. За печью ухаживали не меньше, чем за скотиной. А пища, приготовленная в ней, имела особый, ни с чем не сравнимый вкус.
Сегодня, если где;то сохранилась такая печь, можно устраивать настоящие экскурсии: угощать туристов картошечкой из котелка, томлённой в печи, и рассказывать истории давно минувших дней.
Но во многих домах старинные печи уже разобрали, заменив новыми. И хоть те тоже греют, но… не то.
— Так и разваливаются они быстро, — с грустью замечает хозяйка.
Прежняя печь занимала полдома. А теперь котелки, ухватки, сковороды — всё это переместилось в сарай, став ненужным антиквариатом.

От кузницы до конюшни: эхо былого

В Михайлове когда;то была кузница — стояла ближе к пруду. Теперь от неё остались лишь развалины. Была и большая конюшня — но и она давно сгнила и обрушилась.
А ведь ещё 30 лет назад повозка была главным транспортным средством в этих краях. У каждого хозяина была лошадка или конь — стояли они в общей конюшне или во дворе (в большом сарае, примыкающем к дому).
— Просто так тревожить лошадей нельзя было, — вспоминает хозяйка. — Но дети есть дети… Тайком возьмём упряжку — и поедем кататься по деревням!
Бывало, застревали в снегу. Но дружно вытаскивали и лошадь, и повозку. Зато сколько было восторга, сколько радости!
В дни церковных праздников, престольных *, деревня наполнялась особым звоном — переливчатым, радостным. Это звенели бубенцы на конских упряжках, создавая неповторимый музыкальный фон народного праздника.

Праздники, что светят сквозь годы

Собирая по крупицам воспоминания о деревенских праздниках, я словно погружалась в особый мир — тёплый, мерцающий, будто светлячки в июньской ночи.
Рассказы старожилов рождались не сразу: сначала — осторожные фразы «впроброс», будто невидимая киноплёнка медленно раскручивалась в глубине памяти. Но стоило первому воспоминанию пробиться сквозь толщу лет — лица озарялись улыбками, теплели, а слова лились всё свободнее, уже не для меня, а будто для самих себя или давно ушедших подруг.
— А помнишь? Гуляли;то деревнями…
— Я;то не помню… Расскажите!
Так, незаметно для себя, я оказалась в кругу собеседниц, собравшихся в избе у Михайловны. Одна из них, кстати, заглянула «за санками» — и те нашлись! Настоящие, деревянные, на полозьях, завалявшиеся в дальнем углу. Сегодня — бесценный артефакт, а когда;то — привычная утварь. Заглянула и осталась посудачить… а потом и повспоминать.

Престольные праздники: календарь радости

Оказалось, каждая деревня жила по своему праздничному расписанию — неведомому нынешним поколениям, но чёткому, как узор на рушнике.

В деревне Михайлово отмечали Михайлов день (21 ноября) * — для местных он был словно Новый год. Столы ломились от угощений: соления, варенья, обязательное своё мясо, душистый кисель.
В селе Присеки (в двух километрах по дороге) главным был Никола — 19 декабря *.
Рождество * вся округа праздновала в Селятино: в любой дом можно было зайти за угощением, и никто не оставался без тёплого приёма.
— А колядовали? — интересуюсь.
— Нет, вроде не было такой традиции… — задумчиво отвечают бабушки.
В Суховерково, что за рекой, тоже был свой праздник — увы, мои собеседницы уже забыли какой. Помнили лишь, что добирались туда «по кругу», ведь деревня стоит словно на острове посреди реки.
В Толстокосово встречали старый Новый год * — и «чудили»!
— А что значит «чудили» *? — спрашиваю.
— Да вот, к примеру, дети шалили: то доярок на ферме закроют, то печную трубу стёклышками прикроют, то хворост по двору расставят…
— А хворост;то зачем?
— Дед мой так ругался — да всё шутя! Заборов тогда не было, а мы за ночь по всему периметру хворост натыкаем — прямо лес вырастает! Потом, под ворчание взрослых, убирали… А нам;то весело! Хихикали, чудили. А ещё сани друг на друга во дворах ставили!
— Сани — это зимой, а летом как повозка называлась?
— Одёр *! Потом уж «повозкой» стали звать, — смеются собеседницы.
— А почему «чудили»? — интересуюсь я.
— Да так, забавы ради… Уже и не упомним толком, — отвечают мне задумчиво. — Ты лучше в интернете посмотри, потом нам расскажешь.
Ну что ж, пришлось лезть в интернет. И вот что я выяснила.
Оказывается, на Старый Новый год (в ночь с;13;на;14;января) дети и молодёжь на Руси и правда «чудили». Только это были не просто шалости — а целые обрядовые действа: с играми, ряженьем и традиционными ритуалами.
Всё это входило в Святки — период от Рождества до Крещения, когда можно было от души повеселиться и немного «перевернуть» привычный уклад жизни.
Главная форма этих «чудесов» — щедрование. Парни и девушки ходили по дворам, пели щедровки — коротенькие поздравительные песенки, в которых желали хозяевам богатства, здоровья и богатого урожая. А ещё устраивали шуточные проказы — вот где простор для веселья!
Например, в некоторых местах парни: слегка заслоняли печные трубы — ненадолго, чисто ради шутки; раскладывали у ворот связки хвороста или соломы — это символизировало очищение и обновление; стучали в окна или двери и прятались, дожидаясь, когда хозяева выйдут и угостят щедровальщиков.
А почему именно «чудить»? Всё просто: в народном языке это слово означало «вести себя необычно», «делать всё наоборот», «переворачивать с ног на голову».
Так что эти «чудесы» на Старый Новый год — не просто ребячьи забавы. Это целая ритуализированная игра, где веселье переплеталось с верой в магическую силу обряда. Молодёжь из поколения в поколение воспроизводила вековые обычаи, сохраняя традиции.
Когда я рассказала об этом своим бабушкам, они так обрадовались! Наконец;то узнали, в чём был смысл их детских забав. А я, в свою очередь, безмерно благодарна им за то, что они поделились этими тёплыми воспоминаниями — такой бесценный кусочек живой истории!
Праздничные обряды: от Крещения до Вербного воскресенья
На Крещение *; то всегда кресты выпекали! И знаете какой был обычай? В кое;какие прятали монетку — кому попадётся, тому весь год удача улыбаться будет!
А печенье это, «Кресты» *, — оно не простое, обрядовое. Готовили его обычно накануне, 18 января, а утром 19;го ели — да не просто так, а с освящённой водой.
Форма креста — она ведь не случайная. Так суть праздника, Крещения Господня выражали, да ещё и оберегом служила.
«Съешь такое печенье — считай, на весь год защиту и благословение принял», — рассказывают бабушки.
А вот если печенье треснуло — тут уж строго было: есть нельзя! Его птичкам отдавали.
Воспоминания о Пасхе * вспыхнули особенно ярко. Представьте: ранним утром дети бежали встречать солнце, глядя на его восходящие лучи через тёмное стекло. И казалось, будто сами небеса рассыпаются на разноцветные искры — синие, зелёные, золотые…
Вспомнили собеседницы и присказки: «Дядя дай сенца, а то околеет овца».
- Сенцо, или солому для чучела выпрашивали на Масленицу *?
- Нет, шутили так, выпрашивали угощения, вроде как угрожали, не жадничай, а то беду накликаешь, - пояснили мне старожилы и дружно рассмеялись.
Чучело делали сами, большую такую куклу из сена и в поле сжигали, подальше от домов. Их то раньше много было, стояли близенько друг к другу *.
А еще на Пасху;то как качались *! На огромных качелях — таких, что аж дух захватывало: «Ух!» — и вверх, к самому небу!
Однако, до праздника — ни;ни! Качаться строго запрещалось. Старушки сурово приговаривали: «Христа укачаешь! Это плохо!»
И знаете, в этой примете — целый мир верований, где языческие обряды с христианскими традициями переплелись так крепко, что уже и не разберёшь, где что.
Качание на качелях — оно ведь не просто забава была. Считалось, что это настоящий магический ритуал, от которого урожай зависит. Представьте: ритмичное движение вверх;вниз будто бы пробуждает энергию земли, подстёгивает злаки к росту. Особенно важно это было от Пасхи до Троицы — как раз, когда пшеница набирается сил.
Почему же до Пасхи качаться нельзя? Да чтобы не сбить природный ритм, не спугнуть удачу в поле. Природа только;только просыпается, а ты тут со своими качелями… Не дело!
А ещё Страстная неделя * — перед Пасхой — слыла временем, когда нечистая сила особенно резвится. Народ верил: если раскачаешь качели в запретный час, так сразу злых духов приманишь. И тогда уж жди неприятностей — то в лужу упадёшь, то ещё какая напасть приключится. В народе и поговорка ходила: «Кто до Пасхи качается — в праздник в лужу свалится».
Пасха — она про возрождение, про радость. И качание на качелях после праздника становилось символом этой самой радости, воскресения Христова. А до Пасхи — какое уж тут веселье? Шла неделя скорби, время готовиться к великому празднику. Вот и сидели смирно, ждали своего часа.
На Вербное воскресенье * пекли «башки» баранки— маленькие кружочки из теста с маком, которые освящали в церкви и скармливали домашнему скоту для защиты от болезней.

Память, что молодит душу

Слушаю я своих собеседниц— и вижу: с каждым воспоминанием они словно молодеют. Глаза горят озорством, голоса звенят, как в детстве. «Вот в чём прелесть не просто памяти, а именно воспоминаний», — думаю я.
А ещё узнаю: несмотря на атеизм и строительство коммунизма, в каждой избе хранились именные иконы — переходящие из поколения в поколение. Кто;то прятал их в «прирубе» (отдельной комнате), кто;то — в «чулане» (нынешней кухне). А знаете, как назывались вещи и предметы вокруг?
Лавка на кухне — «судница» *. Посуду потому что ставили. Хотя в других регионах так называли полку или угол для посуды.
Отверстия в печи для сушки ягод и варежек — «печурки» *.
Подпол (подвал) — «подизбица» *.
— А что такое усадьба *? — спрашиваю.
— Это там, где картошку сажаем. Не огород и не изба, и не сарай с баней. А сейчас уж и не поймёшь, как её определяют…и когда говорят барская усадьба – нет, это не про нас. Для нас усадьба -  если картошка есть. Вот так!

Жизнь, что пела и трудилась

Деревня жила — большая, со своими причудами и заветными традициями. Растила рожь, пшеницу, ячмень, кукурузу, все овощи подряд. Жила звонко: с детским гомоном, с бабьем смехом, с задорными песнями под гармошку — и с тяжёлым, но таким важным трудом. Охраняла великий дар природы — плодородную землю. Жила, хоть и тужила порой, но по;своему дружно, свято чтя обычаи предков.
На картах деревня Михайлово впервые отмечена в 1825 году. Тогда здесь было 39 дворов и 254 жителя. К 2010;му осталось всего 32 человека. А нынче печь топится лишь в пяти домах.
И всё;таки — жизнь!

Мои «сказительницы» — может, что;то и приукрасили, может, и придумали. Но точно — получили огромное удовольствие от воспоминаний.
А я задумалась: что вспомнят мои дети о детстве — о перестройке и 90;х? Потом спрошу у них. А пока — продолжаю собирать истории окрестных деревень. Добираясь до них на воображаемой, виртуальной упряжке с бубенцами *…


Ваша Татьяна Тес




История деревни
Михайлово была отмечена ещё на карте 1825 года. В 1859 году в деревне Бежецкого уезда Тверской губернии насчитывалось 39 дворов. По данным на 1859 год, деревня числилась как казённая, располагалась при речке Бочихе, между Тверским трактом и северной границей стана. В 1978 году в деревне было 26 дворов.

Население
Численность населения:
• 1859 год — 254 человека;
• 2002 год — 48 человек (98% — русские);
• 2010 год — 32 человека