Дикарём на Цне

      
     Всё началось с того, что однажды меня пригласили на Цну порыбачить, пожить в палатке, сходить за грибами. И, представьте, с той поры, когда все нормальные люди в свой отпуск отправлялись на заморские пляжи, я с семьёй, друзьями и даже один, уезжал дикарём на полюбившуюся мне Цну.

     Одно плохо – дорога в те места была не из лёгких -  с начала от Москвы до Моршанска; потом 30 километров в сторону Тамбова; потом по просёлку, который после дождя превращался в болото; потом на пароме (в то время ещё был паром) - на другой берег Цны; потом через лес мимо нескольких домов, которые почему-то назывались кордоном. На всё про всё, если повезет с погодой и паром не застрянет на другом берегу, дорога занимала часов десять.

     Ну, а прибыв на место, мы приступали к обустройству лагеря.  Сначала   выкашивали траву, борясь с комарами, потом ставили палатки, под брезентовым пологом мастерили обеденный стол со скамейками, готовили место для костра.  А еще строили мостки для купания, мытья посуды, и причаливания лодок. Надо сказать, что к строительству лагеря мы подходили основательно, стараясь, чтобы наш отдых был максимально комфортным.

     А теперь немного расскажу о Цне, потому как я, думаю, мало кто знает об этой удивительной реке. В старину «Цну» называли «тихой», что до сих пор соответствует её характеру, и это еще одна из причин, почему я выбрал это место.

     Протекает она по территории Тамбовской и Рязанской областей. Извилистая и спокойная, не очень широкая, течёт Цна по долине с большим количеством заводей и проток. Дно у неё илистое и от этого вода имеет темноватый оттенок.

     Левый берег равнинный, правый - лесистый, поэтому деревья часто подмываются водой и падают, перегораживая русло и создавая идеальное укрытие для рыбы, которой в этих местах водится превеликое множество.
            
     В проводку мы ловили плотву, язя, леща и другую белую рыбу. Любители леща лодки ставили вдоль кромки омута, глубина которого достигала десяти метров. В дни везения им удавалось поймать несколько крупных экземпляров, правда удача не бывала постоянной, потому как лещ – рыба капризная!

     Кто-то спросит, какой смысл забираться в такую глушь, терпеть комаров, непогоду, бытовые неудобства, ведь рыбу можно купить на любом рынке?
 
     Такой вопрос может задать только тот, кто никогда не ел рыбацкую уху, не сидел у костра с кружкой горячего чая, заваренного пучком душицы с чабрецом, под оглушительный хор лягушек и сверчков, под разговоры до глубокой ночи.

     Утром, едва забрезжит рассвет, не выползал из палатки, и наскоро попив обжигающего чаю, сквозь молочный туман не выплывал к заветному месту, с вечера прикормленному распаренной пшеницей с подсолнечным жмыхом.  Привязавшись к кольям, не делал первый заброс, затаив дыхание, не следил за чутким поплавком, неторопливо плывущим по течению, не вздрагивал, когда он нырял под воду.

     И если вы прошли через всё это и не разочаровались, вы смело можете считать себя посвященным в рыболовное сословие.

     Говорят, что время, проведенное на рыбалке, не идёт в зачет жизни. Лично я с этим не торопился бы соглашаться, ведь рыболовам нередко приходится переживать такие ситуации, которые не только продлить жизнь, но и укоротить её могут. Правда, я не знаю ни одного случая, когда перевернувшаяся лодка, провалившийся под ногами лёд, либо иная напасть   настоящему рыболову отбили бы охоту заниматься любимым делом. 

     А теперь я расскажу о том, что же однажды случилось со мной на Цне, и почему это напомнило мне давнишнюю историю на Сенеже?

     Как-то раз мой отпуск не совпал с отпуском Моршанских друзей, с которыми я рыбачил раньше.  К счастью, один из них в свой выходной на моторке вывез меня на берег со всем имуществом, помог в обустройстве лагеря и пообещал приехать за мной через пару недель. Не помню, по какой причине, но жена в этот раз поехать со мной не смогла, поэтому мне предстояло пару недель провести на берегу в полном одиночестве.

     Лагерь мы устроили быстро, попили чаю, и вот лодка моего друга уже скрылась за речным поворотом, хотя звук её мотора еще долго был слышен откуда-то издалека. И я остался один.

     Первое, что меня поразило – это тишина, которую, как казалось, ничто, кроме шума деревьев не нарушало. На самом деле мир был полон звуков, надо было только прислушаться - где-то аукала кукушка, жужжал жук, гудели комары.  Но вначале я будто оглох, и даже почувствовал себя одиноким, ведь с этого момента я мог рассчитывать только на самого себя.

     Чтобы избавиться от этого чувства, я решил заняться делами: установил палатку, заготовил дрова для костра, расчистил родник с питьевой водой, накачал лодку, приготовил снасти для утренней ловли. Так за делами наступил вечер, и пора было готовить ужин, а поужинав, можно было посидеть у костра с кружкой горячего чаю.

     Постепенно, на смену напряжению, пришло чувство покоя и тихой радости. Прихлёбывая чай, я вдыхал дым костра, слушал треск горящих сучьев и пение ночной птицы. Мысли о городе с его суетой и работе отступили прочь и я, наконец, полностью поддался отпускному настроению.

     Прошло несколько дней, и сказать просто, что мне всё нравилось, значило бы ничего не сказать.  Я наслаждался своим одиночеством, чистым воздухом, тишиной и покоем. В дубраве, рядом с лагерем, я срезал несколько белых грибов, из которых сварил суп; ко мне повадились две сороки, намереваясь что-нибудь украсть; захаживал ёжик за своей порцией концентрированного молока; а по ночам у берега кто-то плескался - то ли рыба, то ли выдра, а, может, и енот, вышедший на охоту за раками.


     Спал я в палатке, предварительно выгнав комаров и застегнувшись на все молнии, а потому сон мой был спокойным и крепким. Но однажды я проснулся среди ночи, и долго прислушивался, пытаясь понять причину своего пробуждения. Но как не напрягал слух, ничего подозрительного не услышал, а потому натянул на себя спальник, намереваясь продолжить сон.

     Но нет, меня, опять будто толкнули.  Я услышал нечто, что не было похоже ни на один привычный звук - это был звук шагов. Тяжёлых шагов. Один, два, три шага - и тишина, будто кто-то неведомый подкрадывался к моей палатке. Ситуация усугубилась, когда чуть в стороне я услышал такие же звуки. Значит, неизвестных было двое, и они с двух сторон приближались (а, может, подкрадывались?), ко мне.

     Ещё какое-то время я прислушивался, но пришел только к одному выводу - недалеко от палатки находятся посторонние. Оставаться в неведении я больше не мог. Палатка казалась западнёй, а потому, как бы ни хотелось в ней отсидеться, надо было выбраться наружу, чтобы встретить неизвестность лицом к лицу. Расстегнув палатку и выглянув наружу, я ничего не увидел - ночь была тёмной, к тому же, всё накрыло густым туманом.

     Не знаю, как бы кто-то поступил на моём месте, но я решил, что сидя в палатке у меня нет ни единого шанса, а поэтому нужно выбраться наружу, что я и сделал. Более того, я пошел навстречу светящимся в луче фонаря глазам.  И когда я подошел ближе, вы не представляете, какое облегчения я испытал, потому что фонарь высветил две симпатичные и совершенно добродушные лошадиные морды, с любопытством взирающие на меня, которые я готов был расцеловать от облегчения.

     Объяснение нашлось сразу - лошади принадлежат лесхозу, расположенному поблизости, вечером их стреножили и отпустили пастись. Утром по следам на росе конюх их отыщет и отправит в конюшню.

     Других версий у меня не было, поэтому я спокойно продолжил свой сон, больше не думая о ночном происшествии. Когда я проснулся и выбрался из палатки, лошадей уже не было, да и конюха я не слышал. Поскольку утренний клёв проспал, я решил заняться текущими делами, а заодно сходить на кордон, чтобы пополнить запас овощей.

     Идти через лес предстояло километра два, поэтому, прихватив с собой свежей рыбы, оставшейся от вечернего улова, я бодро отправился в дорогу.

     Население кордона состояло из нескольких пожилых женщин, которые всю свою жизнь трудились в лесхозе, выращивая саженцы сосны, держали скотину, сажали огород, собирали грибы с ягодой.  Их дети давно разъехались по городам и весям, мужчины умерли, поэтому приходилось им самим зарабатывать на хлеб насущный, вести домашнее хозяйство, воевать с дикими кабанами, которые повадились разорять их огороды, не болеть, поскольку о медицинской помощи, как и о других городских благах, они могли только мечтать.

     Придя на кордон, и, как всегда, встретив радушный приём, я раздал рыбу, запасся овощами, попил молока, и, между прочим, рассказал о своём ночном приключении.  Как же я был удивлён, когда женщины однозначно заявили, что в лесхозе осталась всего одна лошадь, которую по старости лет редко выпускают в ночное. Вот это да! Кого же я видел накануне ночью?

     Прошло несколько лет, и я снова побывал в тех местах. Паром сгорел, а дорога к нему стала непроезжей. Мне показали объездной путь, где на другой берег можно было перебраться по понтонному мосту. Видимо понтон не был рассчитан на тяжесть моего джипа, потому что угрожающе просел, когда я на него въехал. Как бы - то ни было, но я перебрался на другой берег и потом долго колесил по лесным дорогам. Надо сказать, что не будь со мной провожатого, я никогда не нашел бы дорогу к памятному кордону.

     Но когда мы на него приехали, я тут же пожалел об этом. На его месте, где когда-то приветливые люди угощали нас молоком, учили мою жену готовить пончики с лесной малиной, показывали нам грибные места, остались разрушенные дома, зияющие пустыми окнами и проваленными крышами.
 
     Что сталось с его жителями, было неизвестно, да и спросить было не у кого. От лесхоза тоже ничего не осталось, очевидно, вырубать лес, не думая о его восполнении, стало делом обычным. Не случайно в городе и его окрестностях появились десятки лесоторговых баз, куда мощные лесовозы с утра и до позднего вечера везут стволы спиленных деревьев, а в лесу ревут бензопилы, после которых остаются лишь голые пни на изуродованных делянках. Я знаю, о чем говорю, потому что немало ходил по лесу в поисках боровиков, рыжиков и других грибов, которых становится все меньше благодаря непомерным аппетитам любителей халявного леса.

     Тех лошадей я до сих пор вспоминаю. Много позже, один местный житель рассказал, что несколько лет назад в их краях неизвестно откуда появился цыганский табор. Цыганки по всей округе промышляли гаданием, попрошайничеством, а то и воровством. Были с табором и лошади, которые, по всей видимости, сначала меня напугали, а потом проявили дружелюбие и даже съели предложенные мною корочки хлеба.