Дурацкие пометки

Эпиграф: Прекрасно помню, что клялась молчать, но если не прокаркаю – как вы поймете, что я ворона?


– В первой лекции  я вам докладывал, но должен повторить. Вспышка незаурядного интеллекта в популяции, до того ничем подобным не отличившейся, – загадка для науки. Пометьте: покуда не разрешенная загадка. Есть много версий, но ни одна не выдерживает основательной критики.


Я близко общался с тремя докторами философии, но тогда я еще активно выпивал, и потому мне это не очень повредило.


Что такое настоящая свобода.
На нашем краю деревни проживают четыре мужика. У всех разные представления о мире, устройстве родной страны, оборудовании дома, семейной жизни и правильной кухне. Но никто ни с кем не воюет и не сует нос в чужую епархию. Каждый про себя просто считает остальных немного странными, раз они не понимают очевидных вещей.
Но это не мешает при необходимости помогать друг другу и одалживать нужные инструменты и приспособы. Вы к этому нас призывали, мсье Вольтер?
Мы достигли.
А теперь не подскажете ли, что дальше?


Все, что ни делает человек, оборачивается против него самого.


– За танец твой, – ей Ирод так сказал, –
Я дам тебе всего, чего захочешь:
Ну, золотишко… или минерал…
Жратвы любой… или какую почесть…

Но Саломея, сделав кроткий вид, –
Мол, я тружусь совсем не для кармана –
Ему умильно эдак говорит:
– Ты дай мне голову… проклятого Ивана!

Смутился царь от пакости такой:
Сколь низок крен высокого искусства!
Да и решил на все махнуть рукой:
– Эй там!.. Рубите!.. Чтоб вам было пусто!


Хотелось говорить о людях все самое хорошее, но совесть не позволяла.


А разница в том, милостивый государь, что простые мерзавцы просто существуют, иногда вдруг осознавая собственную мерзость и страдая от этого.
Но вот отъявленные мерзавцы предпочитают морализировать, они четко разливают не только сучки, но и мельчайшие соринки в наших глазах и сообщают нам об аморальности.


Все дурное, что говорится о других, мы на самом деле высказываем о себе. В этом и есть искомая нами справедливость.


В юности явно видишь глупости детства. В зрелом возрасте – дурачества юности. Стариком оцениваешь неразумие, проявленное в зрелости. Короче, все протекает по старой немудрящей поговорке: век живи, век учись, дураком помрешь.
А как же, спросите вы, те умники, которые с детства и до старости восторгаются своим умом и всех вокруг поучают?
Оставьте их. Возможно, и они зачем-то нужны, а если нам непонятно – зачем, – то это наша проблема, а не их. Останемся со своим незнанием.
Бывают люди слабовидящие, близорукие, дальтоники и даже вообще слепые.
А если орлиный глаз, способный различить монету с километровой высоты.
Если вы готовы взять его в поводыри, то – вперед, а я буду ковылять со своей близорукостью.


Хомо придурис переводится с латыни как «человек интеллектуальных занятий».


К чему этот взрыв интеллекта? Зачем вы кричите ему – «дурак, дебильный идиот!» только потому, что он болеет за «Спартак», а не за «Барселону»? А если я вообще не люблю футбол, так меня что, надо провернуть в мясорубке?


– Мой-то, – сказала жена академика, – трусы не может правильно надеть.
– А у моего, – ответила супруга профессора, – всегда куртка не на ту пуговицу застегнута – одна пола ниже другой.
– Что с них возьмешь – ученые, мозги набекрень.


Мы тут, прямо скажем, не философы, а потому дефиниции – ум, умишко, разум, мудрость, логос – определять и сравнивать не будем. Как говаривал старина Гегель, все действительное разумно, а все разумное действительно. Что по-рязански может означать: всяк сверчок знай свой шесток.
И вовсе даже никто тут умников обижать не собирается, если ты действительно такой разумный гегель. Вообще-то обычно они нас обижают и даже употребляют нехорошие слова. Но мы привыкши. Нас тоже заставляли учить гегелевские законы диалектики. Ну, борьба и единство противоположностей. То бишь умники с нами борются, а выходит, что едины. Потому что самые большие глупости в мире случаются из-за шибко умных. Они, видите ли, хотели устроить получше, а вышло, как всегда: миллионы убитых, казненных, искалеченных и померших от голода. Впрочем, это опять же дураки виноваты – не так поняли прекрасную идею.
Опять же имеется закон о переходе количества в качество. Разнообразные умные идеи достигают критической массы, и бац! – возникает невиданная прежде огромная дурость. Горе от ума, говорите? Да нет, умный человек отряхнется и обязательно найдет виноватого. И давай снова двигать прогресс.
Мы им снизу бормочем: давайте маленько притормозим!.. Раньше в тамбурах пассажирских вагонов была такая надпись: «Тормоз Матросова». Чтобы при случае проводник его крутанул. «Тормоз» (остановка), если с тюркского, означает «дурак». Выходит, тоже нужная вещь. Особенно когда поезд на всех парах несется в ад.
Давайте притормозим. Давайте помолчим. И подумаем уже без рьяности, не завышая собственных сил: может, нам туды не надоть, куды мчимся?


Когда люди похваляются, что у них нечто прекрасно получилось, где-то в преисподней слышится смешок.


– Диета вам не поможет – вас распирает от самодовольства.
– Неправда! Толщиной я недовольна.


Можно быть очень умным и не понимать самый простых вещей, которые дурак чувствует кожей. Например, что не стоит уничтожать сотни тысяч или миллионы людей, чтобы проверить идею об эгалите и фратерните.


– Я не смогу бактерию убить –
Ведь, что ни говори, она живая…
А все живое нам положено любить, –
Понурившись, сказала тетя Майя.


– Да их хоть топором – не будет ничего!
Они же просто делятся, как суки.
Взгляните в микроскоп – хотя бы для того,
Чтоб оценить величие науки!


– Ах, видно, на любовь придется мне забить! –
Взглянувши в окуляр, сказала тетя Майя.
– Я не смогу никак их полюбить,
Должно быть, я какая-то кривая.


Нередко два средних ума при встрече быстро приходят в исступление. Причина обыкновенная: «Что ж ты, дурак, не понимаешь?..» или: «Да это последнему дураку ясно, я ты…» И так разгорячаются, чуть не до драки. А спор-то идет совсем не о теореме Ферма и не об источнике избыточного разнообразия форм жизни. Умы обыкновенные чаще всего спорят о давным-давно выеденном яйце. Но им кажется, что там еще есть за что сражаться. И потому кроют друг друга всячески.


Особенно прекрасны бывают, например, перебранки дочери с матерью. Два мощные женские логики используют самые тяжелые калибры самого запрещенного оружия. Потому что ум не может примириться с глупостью. Такая у него миссия, у ума, просветительская. Вот он и просвещает. Иногда до членовредительства. А что поделаешь: лес рубят – щепки летят.


Дурак пердит, аж труба гудит.


– Ты не хотел бы принять ислам? – спросил аптекарь.
– Это ради чего?
– Ну хотя бы ради четкости картины.
– Я импрессионист, предпочитаю размытость, – с гордостью отрезал Иван Петрович и внезапно начал скакать вокруг аптекаря на одной ноге.
– Ну тогда не настаиваю, – сказал аптекарь.


Извините – я дурак, но очень много думаю.
Как это вместе запрячь, чтобы ехать, – не понимаю.
Согласуясь с логикой, надо или поумнеть, или перестать думать. А не получается. Какая-то неправильность, почти трагическая. Ее изнутри никак не ликвидировать. А снаружи? Ну разве что дубиной.
Я вам и больше скажу. Неправильность заложена в фундамент как один из столпов нашего изумительного мира. А второй столп – правильность. Вот так и стоит – иногда крепко, иногда тряско.
А зачем?
Ну, во-первых, чтобы мы не заскучали.
А во-вторых – для движения через борьбу. Поборются-поборются, а после и согласятся.
Типа все путем.
А кто начинает спрашивать, что есть это «все» и какой такой «путь» – тот дурак.


Бывает просто стыдно открывать рот, когда вынуждают принять участие в интеллигентском разговоре. Перед самим собой стыдно.


Некоторые шибко умные делят людей на сорта. Располагая, конечно, подобных себе на вершине пирамиды. Ну ладно, нам и внизу не обидно.
Из личного опыта вынес, что важно выработать правильное отношение к двум категориям. В первой – те, кто имеет в себе нечто настоящее, драгоценное. Это надо еще уметь разглядеть в суете повседневности. И к таким людям не стоит придираться, отмечать недостатки и шероховатости и устраивать с ними стычки. Больше того, надо им прощать грехи – если, конечно, вы полагаете себя вправе.
Во второй категории множество всяких-разных, объединенных всепобеждающим инстинктом самосохранения. Во имя его они всегда приспосабливаются ко всему побеждающему, а в крутые времена предают что угодно и кому угодно – без исключения.
Этих следует просто сторониться. Не спорить, не пытаться перевоспитывать, не воздевать руки к небесам. Просто обходить стороной, как обходят на дороге кучки непонятной субстанции.
Это кажется само собой разумеющимся. Тем не менее ты провел большую часть жизни в неладах с первыми и в неразборчивом общении со вторыми. А ведь ты не ювелир, чтобы огранять и шлифовать дикий алмаз, превращая его в бриллиант. И не маг, чтобы обращать пустое в полное. Таким образом, ты терял тех, кто мог при всех своих личных особенностях оставаться настоящим другом, и тратил силы, приходя порой в полное отчаяние, – в спорах и схватках  с  обволакивающими кучками субстанции.
Нет, если ты пробиваешься по дороге жизни, то первые, несмотря на их несовершенства, - это твой надежный посох. А к кучкам не надо принюхиваться и, тем более, поливать их одеколоном. Обошел – и вперед. Умным это не надо растолковывать, а вот нам, дуракам, стоило бы повторять в каждом классе.


Каждый видит только часть
И о ней он рассуждает
Здесь, конкретно и сейчас,
Вечный вызов побеждая.

Прозвучат опять слова,
Кто-то будет признан лучшим…
Красоту поцеловать
И оставить с носом случай…


Гениальные умы в своих трудах все объяснили. Во всяком случае, им так казалось.
Тысячи толкователей разжевали сложнейшие умозаключения до удобоваримой кашицы.
Мы, стадо людское, всегда в непокое, нестройной толпою пришли к водопою.
Кто сколько смог – разжеванное проглотил, кто не смог – выплюнул, а те, которых всегда больше, – и пробовать не стали.
Толкователи ожидали эффекта. Долго-долго ожидали – не дождались.
Ведь стадо людское, как есть в непокое нестройной толпою бодается в поле.
Видно, догадались толкователи, гениальные умы не открыли самую главную дверцу, ведущую к свету преображающему. Дверца тайная, за семью запорами, и спрятана напрочь от средних умов. Да вот беда – гениальные умы все закончились, их время ушло.
А стадо людское, такое-сякое, опять в непокое мутит водопои.
Тут Александр Сергеевич и припечатал:
Паситесь, мирные народы!
Вес не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.
Учительница Мария Платоновна объясняет:
– Бич – это древнее пастушеское орудие, представляющее из себя палку с очень длинной плетью. Умелые пастухи щелкают им так, что раздается звук, похожий на выстрел, дисциплинирующий стадо. А особо вздорных особей огревают бичом весьма чувствительно, так что остается рубец.
Но стадо людское опять в непокое нестройной толпою… Да что же такое!..


Милый мой, не суй мне под нос свои взгляды! И без того тошно.


Иным образование вредит.
Чем больше знает букв, тем он дурее.
Глядишь – а он уже местечко греет,
Чтоб выносить о вечности вердикт.


– Удивительно, что вы взялись защищать дураков. Все над ними издеваются, а вы что, возвышаете?
– А можно я буду не как все, но сам по себе?
– Конечно, у нас свобода.
– Так вот, даже у преступников в суде есть адвокат, а дураки разве хуже? Они просто есть, они существуют – и далеко не все они преступники.
– Ну, это как бы само собой…
– А мне вот само собой разумеется, что большая часть бед, катастроф и всяческих ужасов случается именно из-за умников, в не из-за дураков. Все великие и успешные завоевания проводили совсем не дураки. А сколько при этом погибло не только сопротивлявшихся, но всяких недоростков, переростков и женского полу? «Мильоны нас» – как сказал поэт, правда несколько по иному поводу. Про реки и озера крови я вам рассказывать не буду. Об этом рапортовали умные вожди победителей.
Вот, допустим, много лет не очень заметно для окружающих жили разные монгольские племена. Они кочевали, бились за лучшие пастбища, отбивали друг у друга коней, овец и женщин. И вдруг откуда ни возьмись появился гениальный Чингисхан. Он сплотил глупых разрозненных монголов в стальную пружину и довольно легко завоевал больше, чем полмира. Кто там считал трупы? Сожженные городища? Рабов? Сирот и вдов? Великий Чингисхан – это вам не какой-нибудь дурак, сидящий в юрте и хлебающий шурпу. Да и про других наполеонов незаурядного ума написаны горы книг, где все штабеля трупов идут им в положительное сальдо. Они великие – а дураки смешные.
«Дураки любят собираться в стаи», – насмешничает тоже очень хороший поэт. Только ведь они не сами по себе собираются. Их организуют, обмундировывают и направляют на цель умные, а иногда и очень умные вожди. Пушки, танки, самолеты, бомбы и снаряды… Победа!.. А потом трупы дураков расклевывают стервятники и грызут звери. Умные же люди составляют калькуляцию и делят добычу. А дураки – они почему-то всегда сами  виноваты: надо было то, надо было это… а не того-этого…
– Я, пожалуй, сейчас заплачу… бедные обижаемые дураки!..
– Ну, я хоть и адвокат, но не апологет. С дураками тоже бывает нелегко. Особенно тяжело дается общение. Причем, допустим, оба спорщика дураки, но согласия нет ни в какой мелочи. Каждый усядется на милую ему идею (у дураков они тоже есть), упрется, как пень, – и не сдвинешь. И друг друга готовы очень даже обидеть…
Но я полагаю, что выход имеется, и, в общем, неплохой. Страна наша столь велика и обширна, что можно без ущерба для казны селить дураков хуторами на отдалении.
И пусть на одной точке строят капитализм, на другой – социализм, - на третьей – феминизм, на четвертой – эксгибиционизм и так далее. Благо в «измах» у нас отродясь недостачи не было, на всех хватало, да еще с избытком.
А какая-нибудь главная комиссия какого-нибудь центрального комитета пусть ездит с инспекцией да вручает похвальные грамоты. Таким образом, все окажутся при деле, а некоторые – и при счастии.


Надо признаться, я гурман.
– А я – Цукерман.


Не тихие славные люди делают историю, а мясники и герои вроде Петра Великого и Наполеона (не будем упоминать уж совсем отъявленных). Так что мы, дураки, тут сбоку припека. Мы антиисторичны и придуманы для чего-то иного. Может быть, для того, чтобы неистовые историки могли хоть иногда передохнуть.


Я, философ Зарплатонов,
Утверждаю, что ничто нам
И ничем не повредит:
Свет победы впереди.


Два товарища веселых поднасрали под столом. На концерте хохотали, этот слушая рассказ. Что ж вы кривите в гримасе некрасивое лицо? Неужели чувства юмора вы напрочь лишены?


– Гипотенуза Робинзона Крузо.
– И что это значит?
– А это значит, что я так всех люблю, что мечтаю скатиться по гипотенузе на необитаемый остров.


Финансовые паучки сплетают свои беспроигрышные сети и ловят золотую рыбку при любой погоде. Война – они с прибылью. Мир – с барышом. Где-то землетрясение – у них подъем акций. Объявлена эпидемия – у них мошна растет…
Потому что кому суждено быть повешенным – тот не утонет.


Не надо думать, что отсутствие прыщей говорит о том, что человеку можно доверять. Но и наличие таковых не свидетельствует о праведности.


Не получается вытерпеть лекции уверенных в себе учителей, которые долго втолковывают, что Волга впадает в Каспийское море. Им бы переключиться на что-нибудь живенькое и наглядное, вроде «лошади едят овес».


Почему у дурака
То веселье, то тоска?
Потому что дураки
Веселятся от тоски.


Перед тем как рождается человек, очень вырастает живот. А вот когда мысль рождается, ничто не предвещает. Бац! –и ты уже знаешь, что рыба – это не мясо. Правда ведь, неожиданно?


Господа дураки! Позвольте мне углубиться в тему.
Естественный порядок – кем или чем бы он ни был установлен, и даже если он возник, как полагают некоторые, из океанской первоклетки, – так вот, этот порядок неизменно порождает разнообразие. По нашей теме – гениев, ограниченно умных и дураков. Оставим гениев на заслуженной доске почета – в жизни они встречаются не каждому, а вот две оставшиеся категории пересекаются, перетекают или враждуют. Мало кто решается признать себя дураком, хотя это так же естественно, как быть шатеном или блондином. Нет, многие почему-то жаждут быть жгучими брюнетами, то бишь умниками. Типа «чему я не сокил, чему не литаю?»
Между тем граница меж умным и дураком весьма зыбкая и непостоянная. Пока человек говорит о том, что знает из выучки или собственного опыта, он признается умным. Неграмотный пастух, проводящий годы среди овец и собак, и биолог-теоретик вполне уживаются среди умных, покуда не выпрыгивают за рамки компетенции. Несдержанность языка погубила множество репутаций. Умение вовремя замолчать причисляет к умным и пастуха, и доктора наук. Но как только возбужденный конкретными успехами индивид бросается разрешать мировые проблемы, сторонняя публика ахает: «Ну-у. дурак!!»
Осознание себя блондином есть не позор, а признание реальности. Можно сколько угодно перекрашиваться в брюнета, но реальность не изменится, только ехидные особы будут хихикать за спиной.
«Я дурак, – честно говорит себе наблюдатель, пораженный сложностью и непонятностью мира. – Я знаю, что я ничего не знаю».
«Конечно, ты дурак! – вторит ему грамотный читатель таблоидов. – Ученые уже все доказали!»
Горе от ума – это горе смелости, не признающей собственных границ. До границы ты кажешься умным, а перейдя ее, выглядишь дураком.
Все очень зыбко. Чашечки весов качаются, а язык – предатель.
Поэтому да – ну, блондин, ну, дурак…
«Вразуми, Господи, меня, неразумного!» – взываем мы, осознав явную беспомощность.
И сетуем порой, что помощь не приходит.
Глупенький! Ведь Господь уже вразумил тебя осознать собственную глупость. А это, скажу тебе, является редчайшей редкостью в человечестве. Отсюда следует смирение и воздержание от словесного поноса.
За этой границей множество тех, кто, возможно, и способнее тебя, но рубит все узлы, судит, корит и поучает, полагая, что его способность прочитать сложный текст с «когнитивными нарративами» дает ему полное правою Выскакивающий за границы компетенции, вещая с кафедры, выглядит пошляком. Или действительно пошляк. А использующий умственные способности для обмана и выгоды выглядит подлецом. Или действительно подлец. Пошляк и подлец (сокращенно поипо) – вот от чего я вас предостерегаю, господа дураки. Не будем встревать туда, где поипо заваривают всемирную кашу. Бесполезны возмущения и призывы – поипо убеждены в несомненном праве.
Будем следовать чистому дурачеству – без примеси самомнения, претензий и притязаний. И пусть поипо смеются – что возьмешь с дурачков? Ничего не возьмете, господа поипо, разве только имущество.
Господи, вразуми нас, неразумных!


Если бы люди умели убивать мыслью, на земле не осталось бы ни одного человека. Ну разве что какие-то затерявшиеся отшельники.


А бывают дураки
Только смеха ради.
Бу-га-га да хи-хи-хи
Спереди и сзади.

И ни друга, ни врага –
Гы-гы-гы да бу-га-га.


Каждый идиот считает себя умником. Но это ничего – каждый дурак считает умников идиотами. И только мы, банкиры, считаем деньги.


Под лицом у подлеца
Много всякого лица.
Подменить лицом лицо –
Как сменить яйцом яйцо.


– И как, вы верите тому, что они говорят?
– Не совсем, но ведь дыма без огня не бывает!
– Какой огонь! Какой дым!.. Это просто пар над огромной бочкой золотаря. Бочку выльют – и никакого дыма не будет.


Четыре правды сорили про ветер:
Восток иль запад, север или юг.
Уже и пиво кончилось в буфете,
А огонек их спора не потух.


Если я совершенно холоден к тому, отчего все вокруг горячатся, – значит и это, что я такой умный? Или такой дурак?


К кому кто приходит, а ко мне – бесенята. Мелкие такие, ну чисто блохи!.. Обидно прямо, неужто я ничего крупнее не заслужил?  Я их спиртом вывожу… А на следующую ночь мне новых подсыпают. Какой-то прямо перпетуум мобиле!
Зато я экономику укрепляю – покупаю спирт.


Среди просветителей бытовала такая надежда, что стоит только пошире раскрыть глаза тупому плебсу и показать ему заманчивый свет прекрасных идей, как все сдвинется и понесется вскачь. Оказалось не так-то просто. Само не сдвинулось. Пришлось заталкивать прекрасную идею в башку сапогом, да еще утаптывать, чтоб не вылезала. Одновременно для доходчивости кололи штыком в задницу. Это помогло.
Но как только посчитали дело сделанным, освободили сапоги, отомкнули штыки и отправились отмечать юбилеи, как тут же плебс опять повернул на старое, требуя хлеба и зрелищ. Пришлось менять теория и практику. По новому уставу дежурный сапог непрерывно заталкивает идею в дырявую башку и следит, чтоб не вываливалась. А штык непрерывно щекочет задницу.
Такая практика срабатывает.
Покуда караул не устанет.


Я вас совсем не понимаю,
Вы недоступны для ума.
Кто вы? Где вы? С какого краю?..
Все это очень и весьма.


– Господин учитель, где помещается ум?
– В мозгу.
– А почему тогда папа говорит: «Буду сечь твою задницу, пока не поумнеешь»?
– Ну, возможно, у тебя таким образом сигнал передается в мозг.


В одной стране случилась эпидемия идиотизма. Но ее никто не заметил, поскольку курс валюты не пострадал.


Смешнее всего, когда утверждают, что дубина – самый сильный аргумент. Тысячелетиями бьют и бьют по башке, а кого убедили?


Ну, кто сильнее всех – он самый умный,
А тот, слабейший, – видимо, дурак.
Когда надвинулись на всю Европу гунны,
Их ум возрос, как снежная гора.


Жизнь прошла не напрасно – столько всего перепробовал!.. Я ведь дегустатором работал… И скажу без утайки: все это – говно.


Все умерли уже,
А ты кричишь «ау!»
Но эха тоже нет.
Красивый сделай жест
И рухни на траву.
И – снова в интернет!


– К кому обращаетесь? Неужели не видите, что ваши упражнения публике в лучшем случае безразличны, а то и прямо отталкивают?
– Должно быть, к пространству. У струны за спиной есть внутреннее пространство инструмента, оно резонирует, когда звучит струна.
– То есть беседуем сами с собой?
– Не совсем. С пространством.
– А не кажется, что это уже чересчур? Может, стоит выпить чего-нибудь расслабляющего, глядишь, и отпустит…
– Отпустит, конечно, когда-нибудь. Но пока струна еще дребезжит, время от времени. И кажется, что вот-вот родится мелодия. В этом ожидании и проходит жизнь.
– Разрешите мне очень мягкий диагноз: вы очень странный.
– Спасибо.


Смертный, ну куды ж ты рвешьси?
Что ж ты прямо как осёл?
Над тобой не посмеешси –
Значит, даром день прошел.


Понимаете, коллега, каждой деталью можно восхищаться. Приборы совершенны. Бодрые роботы – в рот им хоботы. Искусственный интеллект руководит, играет и поет. К технологиям не придерешься. Механика как часы.
А в целом – глупость, лучше б ее никогда не видать.


Все эти фантазии о непостижимом – просто детские сказки.
Пейте свой кофе, курите свою сигару и молчите. А кто первый заговорит – тот дурак.



– Откуда мне знать, что бы я делал, кабы был умным?
– А вот я тебе подскажу!
– Так тебе еще более неоткуда!


Когда я инстинктивно причислял себя к тожеумным, жизнь моя была беспокойной, несуразной и даже полна мелких трагедий, которые мне мелкими не казались. Я не мог понять смысл. Тожеумные мне разнообразно этот смысл растолковывали, но я видел, что они дурят меня (а то и себя тоже). Опереться было не на что, рухнуть было легче легкого, за примерами не надо было далеко ходить. Но как-то получилось припасть к земле (не фигурально). Ничего не прояснилось, но тожеумие вытянуло, как гной из нарыва.
И вот пришла ко мне честная мысль и говорит: «Извини, конечно, но раз мы с тобой ничего не можем понять, значит, мы дураки». Поначалу даже зябко стало. Дурак – слово нехорошее, бранное. Можно сказать, статус понижается до плинтуса.
Но мы ведь за смысл, а не за статус. Мы верим, что смысл есть, но понять не в силах. Ну да, дураки, так и признаемся в этом. И постепенно мы с моей честной мыслью смирились перед открывшейся реальностью. То есть я, например, не понимаю, откуда берется электричество, но оно есть. И не стоит самоубиваться оттого, что не понимаю. И Смысл тоже есть. Да, с большой буквы. Но я просто верю, а не понимаю.
Ну скажите мне, что я дурак. Это же ясно: кто не понимает – тот дурак. А я соглашусь. Кстати, тожеумные – они и тожедураки, только еще и лицемеры: Не понимают, но объясняют другим.
А нам с честной мыслью теперь легко. С дураков какой спрос? Мы ведь верим, не беснуемся. Но если у вас припасены камешки – бросайте. Нам ничего, не обидимся.


Я видел страшное высокомерие в карликах. И речь совсем не о физическом росте.


Напрасно вы так убиваетесь. Взгляните вокруг? Полным-полно дураков и похлеще нас.
Только мы сокрушаемся оттого что не понимаем, а для них нет никакой тайны, все ясно, как день. И они всегда готовы любому объяснить, что он дурак.
Именно такое состояние и называется «дурак набитый».
Оно конечно, уверенность в себе – залог спокойствия. А спокойствие – залог здоровья.
Но может быть, лучше страдать, сознавая свою убогость, нежели гордиться тупостью.


Соседи отдельно уважали аптекаря за понимание.
– Я, – говорит, – диагноз ставить не имею права, но граммов пятьдесят тебе не повредит.


Есть такая банальность: сломанные часы показывают два раза в сутки.
Сломанный человек тоже может попадать в точку, как бы это ни было кому-то неприятно.
И более того – какой-нибудь аморальный тип, мерзавец, просто гадский гад вдруг может изобрести двигатель или родить замечательный экспромт – в то время как высокоморальные конкуренты будут тужиться и злобствовать в бесплодных усилиях.
Тайна неожиданного взмывания ввысь как-то не открывается с помощью закона всемирного тяготения.
И еще – о наших немудреных дурачках. Цари, короли и прочие передовые особы недаром любили держать при себе дурачков. Не только для контраста, чтобы выглядеть шибко умными на их фоне. Кеды! Они гордились ими и похвалялись: «Надысь дурак-то мой эдакую штуку утнул, мы прям животишки надорвали!»
То есть умники обширного королевского двора – они совсем из другой оперы и никак не способны шута заменить.
На этот счет имеется ненаучная теория. Дескать, обычный (не гениальный) человеческий мозг занят только пережевыванием уже известного, но оригинальных мыслей рождать не может. Таковые мысли прилетают неизвестно откуда и выбирают неизвестно какую, иногда самую недостойную башку.
Как по мне, то эта теория абсолютно ложная, но она очень многое проясняет.
Если вы спросите, каким образом можно увязать два этих утверждения, то я, глядя в ваши правдивые глаза, честно отвечу: не знаю!


Как кулинар кулинару говорю: насыпьте перцу на его поганый язык!


Считать всех насекомыми, а себя их повелителем – это залог бодрости и уверенности в себе. Пока не придет кондратий и не скажет: «Ну что, насекомыч, допрыгался?» – и тогда ай.


– Вам не кажется, что мы имеем дело с сошествием с ума?
– Ну… бывает…
– Вы не поняли. Я не имею в виду традиционных сумасшедших – больных, которых запирали и лечили порой весьма жестоко.
А вот о чем я. Долгое время был, можно сказать, корабль ума, плывущий в море цивилизации. Некий стандарт, срединный уровень. Гении взмывали с него вверх, отстой погружался на дно, а приличный во всех отношениях срединный уровень создавал впечатление благопристойности.
И вдруг наступил карнавал свободы, мы попрыгали с корабля, мы в нем больше не нуждаемся, каждый сам себе указчик, светоч и судья. В море цивилизации каждый теперь сам себе остров, привлекающий пловцов любым способом ради набора лайков. Лайте, фанатики, чем вас больше, чем вы громче, тем я значительней и благополучней. Сошествие с корабля ума.
– Картина, достойная Босха.
– Вы мне льстите, я лайки не собираю. У меня вопрос: возможно ли будет построить какую-то медианную посудину, на которую мы сможем взобраться без свар и мордобития, чтобы как-то плыть дальше. Или дробление и ярость будут только нарастать?
– А нужна ли вообще эта медиана? Может быть, просто наступил новый этап развития. Ползла гусеница, стала куколкой, а потом вылетела бабочка. Может быть, так спланировано в высших сферах…
– Признаюсь, огорошен. Вы серьезно?
– Откуда нам знать?
– Во мне все протестует. Еще немного, и я пойду строить баррикаду.
– Вот видите… какие могут быть медианы? Если корабль брошен, ему уже грош цена. Как-то будем барахтаться, если буря не потопит всех к чертовой матери.


Если свалишься в говно –
Будет неприятно.
Утешение одно:
и на солнце пятна.


Они ругаются на Всевышнего: «Зачем Ты создал нас такими мерзкими пакостниками?!»


Драгоценный сосед изумительной выделки, каждая деталь – высокое искусство… Наполнен мерзостью и нечистотами.
– Ничего, отчистим, – сказал аптекарь. – Химия – великая вещь! Кислота и щелочь. Щелочь и кислота. А напоследок – спирт.


– Я знал одного, который добился всего, чего хотел. Он-таки скоро умер. Горючее кончилось, мотор заглох.


Каково расчудесненько было бы, кабы глупость и пошлость исторгались из человека только в определенное время и в строго отведенных местах! Как отходы жизнедеятельности.
Заскочил в туалетик, очистился – и снова ты пупсик.
А то ведь особам с обостренным эстетическим восприятием приходится постоянно страдать, наблюдая спонтанные извержения.


Попробуй отнестись к людям как к неизлечимо больным – вдруг это поможет тебе смириться?
А если нет – подумай, может быть, это ты неизлечимо болен.


Чтобы быть умным мальчиком, надо хорошо учиться – внушали наши воспитатели.
И я всегда хорошо учился, тем более, что программа была рассчитана на очень средний уровень.
Чтобы стать умным, надо прочитать много книг – говорили преподаватели.
И я осваивал составленные ими списки, в которых предусмотрительно отсутствовали главные, сложные и противоречивые книги.
И вот наступил обыкновенный для юности момент, когда кажется что ты такой умник! – а вокруг какие-то старые дураки.
И я даже пытался с ними бороться и кого-то поучать. К счастью, это длилось не слишком долго. Червяк сомнения подточил уверенность в своей правоте.
И тогда пришел черед иных книг и других авторов. Но чем умнее были их мысли, тем тоньше становился лед, по которому приходилось пробираться. Никто не мог убедить до конца, и фанатом одного направления никак не хотелось становиться.
Блажен, кто внял и успокоился.
А если никак не можешь угомониться и отыскиваешь неизвестно что неизвестно где, то можешь прийти к полной нищете.
Так я почувствовал себя дураком перед Господом. Ибо неспособен уразуметь, Как, Зачем и Почему.
Странным образом потуги к уразумению не прекращаются, но ни один ответ не представляется убедительным – даже от тех, кто мудр и симпатичен.
Дураком стою я перед Тобой, Господи, и даже верую, что так и надо. Большего не заслужил.


– Убоины не ем! –
Он мне отрезал гордо.
– Шампанского не пью!
– Ответил я ему.
Тут ясно стало всем,
Что наш орешек твердый,
А наш большой айкью
Не снизить никому!


Каждый волен разделять человечество по своему вкусу.
На мужчин и женщин, бедных и богатых, больных и здоровых, белых и цветных, элиту и быдло, дикарей и цивилизованных – и так далее сколько угодно.
А я по своей ограниченности разделяю его на пожирателей и гармонистов.
Пожиратели – они в подавляющем большинстве. Их страсть – обладание: богатством, землями, властью, рабами (в любом их статусе), всем самым вкусным, дорогим, красивым и редким. Все сожрать!
Какие-нибудь Кукрыниксы легко нарисуют карикатуру на пожирателя: субъект с огромной пастью в обязательном цилиндре заглатывает земной шар. Только дело совсем не в цилиндре. Субъект может быть и в кепке, и в тюбетейке, и в платочке, и даже вовсе прикрытый фиговым листом. Просто в обладании для него и довольство, и счастье, и смысл.
Можете вывалить на него всю философию от Платона до Платоновой, все религии с их этическими нормами, всю мировую литературу, зовущую ввысь, – он только отряхнется и продолжит глотать. Ибо это от него неотторжимо, как пищеварительный тракт – без тракта нет жизни. Все остальное лишь словеса, которые самые успешные из пожирателей прекрасно используют для камуфляжа, а неудачливые завидуют успешным, скрежещут зубами, проклинают и призывают революцию, уповая на однажды посуленное: кто был ничем, тот станет всем.
А что же гармонисты? Их, конечно, гораздо меньше. Некоторые из пожирателей вообще уверены, что никаких гармонистов не было и нет. На все факты, доказательства и исторические ссылки они отвечают: «Это такие хитрожопые, которые ничего не могут, а потому играют роли покрасивше».
Но гармонисты есть. Их счастье или трагедия, или радость, или боль – в том, что мечта о гармонии у них не просто благопожелание, а какой-то штырь, вбитый в них от мозга до самых пяток. Даже когда им предлагают яства, вина, красоток, драгоценные бирюльки – они пользуются, но не удовлетворяются. Вынь да подай им гармонию! А без нее все остальное – тлен.
О гармонии у них неодинаковые представления: то ли рай, то ли Город Солнца, то ли коммуна, то ли вообще какая-то непредставимая музыка… одним словом, Гармония!
Самые талантливые и гениальные из гармонистов придумали, написали и нарисовали все, что успешно присвоили и приспособили для своих дальнейших захватов пожиратели.
А гармонисты все вздыхают, тоскуют и несть им покоя, ибо поддельных гармоний было выстроено немало, но подлинной Гармонии не видел никто.
Как написал один великий гармонист, «грустно жить на этом свете, господа!»


– Приехал, значит, академик и начал рассказывать, как все устроено. А я вижу – брешет, собака. Не знает он.
– Как же ты то понял?
– А он смерти боится. Кто знает, как все устроено, он не смерти боится, а другого.
– Откуда же тебе это известно?
– А это любому дураку понятно.


Две недели с неба капало, лило и струилось. Спасибо, что просто вода. Мы вполне заслужили чего-нибудь похлеще.


Есть только один человек, которому я хотел бы дать совет.
Если бы с помощью дурацкой машины времени я смог перенестись на N лет назад, то, как мне кажется, я сумел бы сказать нечто дельное и, не побоюсь этого слова, спасительное – мне тогдашнему, увязшему в неправомерно затянувшемся отрочестве.
Я бы нарисовал ему прорывные стрелы, как на картах генштаба, и все, на что он потратит десятилетия, уместилось бы максимум в год. Я бы…
Боюсь только, что он не захотел бы меня слушать.


Ну нет у меня никаких зубов, совершенно нечем вас укусить!


Как бы искренне ты ни каялся в неправильно прожитой жизни, это не стало бы страховкой при второй попытке. Буде такую бы предоставили, ты бы прожил новую, может быть, чуть по-другому, но тоже неправильно.
Раньше говорили просто: такая судьба. А я по привычке отвечу сложно: не понимаю.


В доме грязь и нет обеда. НО им недосуг: критикуют знакомых и ругают управителей. Ведь они не какие-нибудь, а прекрасно видят, что все вокруг неправильно.


– Все напрасно!
– Оригинально. И давно это у вас?
– Какая разница, если это истина!
– Таких истин – вагон.
– Это для вас, хладнокровных. А для меня она одна и все объясняет.
– Печально.
– Да ничего не печально, вам просто на все наплевать.
– Какой тогда помощи вы хотите?
– Я хочу, чтобы вы все просто исчезли.
– Тогда действительно все напрасно.


Вопрос не в том, что есть хорошие, дурные и которые вообще отстой. А в том, как различить. Внешние признаки бывают обманчивы. Надо бы специальный ум типа рентгена. Но где ж его купить? Вот все и попадаются.
Отсюда и драматургия: комедии, драмы… о трагедиях не хочется и вспоминать.
Но дурачки могут предложить ученым не изобретать кошмарных роботов, а вместо того придумать карманный доступный каждому рентгенчик. Просветил объект – и бежать. Вот настало бы золотое времечко!


Когда взбираешься на скалу – и ужас, и отвага, и даже мнишь себя подобием орлу.
А когда усядешься наверху и начнешь изрекать да поучать этих, нижних, – превращаешься в обыкновенного пошляка.
А пошлость хоть и самое обыкновенное дело, но трудноискоренима. Вроде плесени – когда она пронизывает продукт, его выбрасывают.


– Я вас, змеюк, – всех ненавижу! – выпалила храбрая мышь.
– А я вас всех очень даже люблю, – отвечала гадюка. – И кушаю с удовольствием.


– Надо думать самому!
– Зачем?
– Чтобы составить собственное мнение.
– У меня есть собственное мнение: занимайся своим делом и не лезь в то, в чем ни хрена не петришь!
– Вот из-за таких неактивных к руководству приходят недостойные!
– Сколько видел активистов – все прохиндеи.
– Значит, не туда смотрел. Дорогу достойным!
– Ладно, сколько ты дашь, чтобы я примкнул?
– А сколько хочешь?
– Миллион.
– Ну ты шутник!
– Просто по-вашему «думать» – означает повторять нужные мантры. А всего лишь хочу, чтобы от меня отстали.


– Толковали долго, – сказала графиня, – а главного, по-моему, не выговорили. Граница призрачна – сегодня ты здесь, а завтра, увы, там.
– Не будет ли угодно вашей светлости разъяснить для не вкуривших? – спросил аптекарь, раздосадованный тем, что не он один умеет выражаться значительно и неясно.
– Я думаю, что не только мне доводилось наблюдать, как достойный и выученный господин под напором внезапных эмоций превращается в абсолютного дурачка. Вот тут у нас был столп и светоч, а здесь – какая-то манная каша. Сильные эмоции зачастую отшибают весь хваленый ум. Мы, женщины, плавающие в эмоциях как рыба в воде, сразу отмечаем такую возможность как козырь. И некоторые из нас очень умело им пользуются.
– Ох как верно, ваша светлость, как верно!.. – почти простонал Аполлинарий Донатович.
– Мне кажется, – продолжала графиня, – не стоит сразу упрекать женщин, будто они из всего извлекают корысть. Они просто несколько в стороне от самого интересного и пытаются извлечь свой квадратный корень, видя, как умники презирают дураков, дураки ненавидят умников, но вместе составляют какое-то единое колесо, которое катится неизвестно куда. Не скажу, что в каждом дураке прорастает умник, но в каждом умнике определенно таится дурачок, который вдруг, как игрушка на пружинке, выскакивает из шкатулки.
– Так уж из всех и выскакивает? – пробурчал аптекарь.
– Я не Гегель, чтобы обобщать. В моем опыте исключений не было. Момент превращения иногда предсказуем, иногда абсолютно невероятен. Скажу больше – мы имеем монету, на аверсе которой написано «умник», а на реверсе – «глупец». Кто и каким образом подбрасывает монету – не мне судить. И по закону ли вероятности она падает или по другому принципу – неизвестно.
– Ах, как это точно про монету, ваша светлость! – расчувствовался Аполлинарий Донатович. – я никогда не знаю, какой стороной завтра упаду!..
– А как по мне, – упрямо возразил аптекарь, – бывают монеты, на обеих сторонах которых одна и та же надпись.
– Может быть, – согласилась графиня. – Посмотрим, что скажут коллекционеры.