В Сибирь 3. Медвежий мыс и возвращение

От томской автостанции мне предстояло ехать на маршрутке туда, где я не был ровно полвека. Пятьдесят лет! За это время мир успел сменить политический строй, изобрести интернет и перейти на смартфоны, а я – так и остался тем самым Васей, рыбоводом с молодой душой, но это – секрет, хотя снаружи уже 66 годков стукануло.

Дорога заняла шесть часов. Ровно. Как с куста.
 
Первая и единственная остановка, через 3 часа пути. Я достал пачку сигарет. Да, я знаю, что это вредно. Но если в 66 лет, вернувшись в места молодости не выкурить там ритуальные три сигареты подряд, то жизнь прожита зря, так считаю.

Закурил первую. Вспомнил, как мы с пацанами рассекали по посёлку на великах, и где нас только черти не носили… Знали бы родичи. Но за нами не особо следили – носятся и ладно. Было спокойно. Ничего плохого с пацанами не случится… Сигарета догорела.

Закурил вторую.
Наш клуб «Геолог». Кино, танцы, спортзал, кружки какие-то. Центр досуга нефтегазоразведочной экспедиции. Я был настолько мелким, что в кино на «детям до 16-и» не пускали. Такая обида! Вроде, существует до сих пор… Сигарета кончилась.

Пора третью.
Третья – самая важная. Эта сигарета философская.
Ты уже навспоминался, настроение ностальгически-приподнятое, и теперь думаешь о вечном. Зачем я поехал? Для чего? Подойти к старому дому, увидеть родителей? Сверстников тех, что были раньше?
Но так не бывает.

Я приехал проведать не только места. Я приехал проведать себя. Того Васю, который мог легким шагом пронестись пять километров от дома до Оби, не запыхавшись. Которому было глубоко плевать, что о нём думают. Который верил, что всё впереди.
 
И который, уже в пенсионном возрасте, стал еженощно видеть сны о том, как заходит в гости к одноклассникам, как мы ходим в лес за грибами, малиной, кедровым орехом. И ничего не боимся. Наверно потому, что орём, как резаные, медведи – в рассыпную от нашего гогота.

И знаете, что я ему, тому юному себе-Василию, сказал, выпуская последнюю струйку дыма? Я сказал:
 
- Вася, расслабься. Всё у тебя будет нормалёк. Правда, машину ты себе купишь гораздо позже, чем мечтал, и женишься не на той, на которой собирался. А удачно ты вообще никогда не женишься! Зато ты воспитаешь сына, построишь дом и посадишь много сибирских кедров. Но в целом – жизнь у тебя будет хорошая. А вот курить брось, а то в семьдесят лет задыхаться будешь, стоя на обочине.

Половина пути — асфальт, другая половина — японская: то яма, то канава.
 
Лес за окном менялся, как фон в затянувшемся сериале: сначала березовый, весь такой ажурный, в лимонной желтизне. Потом началась тайга. Сосны, ели, мрак и величие.

С кишками, замотанными вокруг неведомой внутренней оси и слегка пошатываясь, я выгрузился на конечной остановке под названием Медвежий мыс, у гостиницы «Северянка».
 
Я выпрямился, хрустнув всем, чем можно. Виден берег реки…
И тишина. Такая густая, что ею можно было закусывать.

И весьма странное и магическое стечение обстоятельств.
Поселок, где я сейчас обитаю в Ленинградской области, назывался в прошлом Медвежий угол. А сейчас приехал в Медвежий мыс.
 
Получается, вся моя жизнь между медведями и проходит. Молодость — на Медвежьем мысу, старость — в Медвежьем углу. А между ними — сплошные медведи по всей России, включая единую. Наш национальный зверь. Вместе с оленями и другими порнокопытными.

Я постоял, послушал, не рычит ли кто в кустах из наших тотемных животных. Не рычало. Только ветер с реки пробирал до дрожи.

- Ну что, Василий, — подумал я. — Приехал. Теперь иди и найди то место, где ты в   12 лет закопал бутылку с запиской «Послание потомкам», если ты её закопал, конечно.

В Мыс приехал уже поздно вечером, заселился в гостиницу и отпал до утра.

С утра решил начать с реки.
Величественная Обь...
 
Я двинул прямиком к ней, это совсем рядом с гостиницей.
 
Если в Томске была жара под 30, то в Медвежьем мысу - отчаянный дубак, градусов 5, не больше. Ветер носился над рекой, с плавным завихрючиванием боковых ответвлений к берегам.  Холодно, жутко холодно.
А еще предстояло обойти поселок.

И снова ничего не узнаю... Школы нет, которая была двухэтажная деревянная и такая родная.
 
Чуть подальше построили новую, кирпичную. Нас там не было...
Поселок построен на глинистой почве. В школу мы ходили в резиновых сапогах, особым шиком было напялить "бродни". Но в них не разрешалось, слишком уж по-старославянски. Иногда удавалось прошмыгнуть мимо строгих дежурных.
 
Почему-то во многих школах центральный вход закрыт, а то отверстие, через которое входили, обычно спрятано где-то сбоку. Откуда традиция?

Меня обуяло странное чувство. Не ностальгия, нет. Скорее, легкое наивное удивление. Потому что я-то, старый дурак, готовился мысленно к грязи по колено, к тем самым «бродням» и всеобщей борьбе с болотом.
А его не было. Совсем.

Вот что значит не появляться где-то полвека. В моей голове застыл образ: Сибирь = вечная грязь, дороги = направление, а не покрытие.

А тут — асфальт. Ровный, чистый. И все дома — разомлевшие, упакованные в сайдинг, с аккуратными палисадниками, заполонёнными георгинами всех цветов и сортов.
 
Полная газификация. Ни тебе возов с дровами, ни тротуаров из досок. Куда романтику-то дели? (шучу)
Это очень здОрово!

В центре – клумбы, цветочки, сетевые магазины в полном наборе: «Пятерочка», «Магнит», ну и местные, само собой.
 
И две гулящие жующие флегматичные коровы. Точно, как в Индии! Правда, я там не был, но говорят.
Пестрые, ухоженные, совершенно никого и ничего не боявшиеся.
 
Молодая мама с коляской их обошла, даже не замедлив шага. Мужик на «Ниве» притормозил, пропустил, и даже сигналить не стал — просто высунулся и что-то им ласково буркнул.

Сердце приятно сжалось и громко стукануло. Вот она, связь времен!  Я вспомнил, как мы в детстве по дороге в школу прыгали от стада коров с тротуара в болото. Там в стаде бык был с устрашающими рогами.

- Ну что ж, — подумал я, обходя драгоценный коровий «посыл» на центральной площади. — Принимается. Знак понял. Добро пожаловать обратно, Вася!

А дальше был путь в Нефтегородок - 2, так он раньше назывался. Здесь меня ждал сюрприз. Поселок Нефтяников превратился в ... ужас, во что он превратился.
Здесь меня ждал настоящий, оглушительный удар под дых.

Поселок Нефтяников стал... нет, не руинами. Чем-то худшим. Каким-то стыдливым намёком на то, что здесь могут существовать люди.
 
Двухэтажки, покосившиеся, со слегка залатанными стенами и крышами. Какая-то самопальная, отчаянная архитектура выживания. 
Гнилые деревянные тротуары, иногда просвечивающие сквозь бурьяны. Тишина была не та, природная, а глухая, заброшенная и отчаянная.
Поселок торчал из глины, как высохшее несчастное насекомое, запутавшееся и погибшее в паутине.
Он стал никому не нужен. Совсем.

Я побродил посреди этой немой пытки, побывал около родного дома...
 
Ветер гулял меж покосившихся заборов. И стало жутко грустно. Не ностальгически-сладко, а по-настоящему, до тошноты.
 
Я приехал не в юность. Юность — она живая, шумная, пахнущая кострами, варёными кедровыми шишками, мхом. А это было Непонятно Что.

 Как это развидеть? Призрак, который просто беззвучно стоит и жалобно смотрит глазницами евро-окон, вставленных в избушки-развалюшки не то баб Ёг, не то отшельников...

Жаль. Не в юность попал. Нет. Вляпался с размаху в непонятно что…

Всё. Хватит. Я вызвал такси и поехал обратно в цивильную часть. В голове стучало:
 

- Зачем? Зачем я сюда притащился? Чтобы увидеть, как сгнил мой «пацанский рай»?


Вернувшись в номер, я долго сидел на краю дивана. Планы все обойти, всё вспомнить — рассыпались в прах. Осталось одно. Единственное, ради чего, наверное, и стоило терпеть эту японскую дорогу, этот дубак и это леденящее чувство потери.

Назавтра предстояла встреча с одноклассниками. Не с домами, не с улицами. С живыми людьми. Такими же хоть и постаревшими, но неугомонными, радостными и очень – очень родными.

- Ну что ж, — хрипло сказал я пустой комнате, доставая свой красный фирменный пиджак. — Проверим, что уцелело. Может, только мы и остались. Последние живые свидетели того, что здесь когда-то кипела жизнь.

Нас осталось мало. Не скажу, что мы в тельняшках, но все стали нормальными людьми. Многих нет. Годы. Болезни, ранние смерти, потери друзей и близких и, что самое печальное, собственных детей…
Многие просто уехали из Сибири.

На другой день мы должны были собраться в кафе. Всего 7 человек...
 
А я заболел.

Сказались те самые прогулки по набережной, где ветер с Оби носился, как цепная собака. Утром проснулся — мир плывет. Температура 39.7. Сил — ноль. Приехал, что называется. Пять тысяч километров отмотал, через всю страну, чтобы валяться трупом и ни с кем не увидеться. Я лежал и думал:

-  Всё, Вася. Финиш. Геройство закончилось.

Но тут позвонили. Голос в трубке был тот самый, из детства, и узнаваемый — Лёха!
 
- Вась. Ты где? Мы уже тут, столик заказали, тебя ждём, разогреваемся потихоньку, – смеется.

Я еле из себя выдавил:

-Лёхаааа... я, кажется, помираю. Температура под сорок. Не получится встретиться…

На том конце короткое молчание. Потом Лёха, без тени сомнений, заявил:
 
- Вася, ты это брось! Хоть трупом, хоть полутрупом, хоть вообще зомби с температурой в сорок пять — ты должен быть! Понял? Иначе зачем всё? Зачем ты за пять тыщ кэмэ мотался? Чтоб в номере сгореть? Не, брат, так дело не пойдёт. Мы тебя полечим. По-сибирски! Ждём!

И нажал отбой. Не дал возразить. В этой сибирской прямоте была простая, грубая, мужская логика. Ты приехал к друзьям. Друзья — тут. Значит, встречаемся, точка.
А я лежал, горел и... понял. Что ОН ПРАВ. Что НАДО.
 
Не из чувства долга. А потому что это и был тот самый, последний и главный смысл всей этой поездки. Не посмотреть на стены, которые сгнили, а посмотреть в глаза тем, кто помнит тебя, когда эти стены еще стояли.
Я собрал волю в кулак. С трудом встал, натянул на себя всё теплое. Посмотрел перед выходом в зеркало. Ну да, зомби. Самый натуральный. Бледный, с лихорадочным блеском в глазах.

Взял такси, приполз...
 
Объятия, радость встречи.
 
- Ну ты, Вася, как живой! - смеялся Колян.

- Ага. Чуть краше, чем Ленин в мавзолее.

- Садись, вот тебе лекарство, вот тебе соль, вот тебе перец, сыпь в рюмку! В рюмке уже плескалась голубоватая жидкость...
 
- Эт чё? Стеклоочиститель?
 
Народ заржал.
 
- Темнота, Вася! Это лучшая в мире настойка из можжевельника на суперочищенном самогоне!
 
Всё было отлично, болезнь реально слегка отступила. Полечились, посмеялись, повспоминали. И как будто не расставались никогда!

Я не выздоровел в тот момент, конечно. Но я перестал быть трупом в гостинице. Я стал Васей, который дополз. Который получил своё «по-сибирски» — не лечение, а возвращение в строй.

Это, наверное, и есть та самая Родина. Не место на карте. А люди, которые тебе говорят: «Хоть зомби — но будь. Мы тебя ждём». И ради этого — можно и пять тысяч километров отмотать, и с температурой под сорок доползти. Потому что это и есть самое путное в жизни, что может быть.

Зато на другой день - уже  ближе к 40. А послезавтра - ехать с одноклассницей Натальей в Новосибирск на её машине. В общем...

Встреча была, Мыс Медвежий был, а в Новосибирск ехал в спящем виде, те же 6 часов. Странный вирус. Его токсины в сон вгоняют.

В Новосибирске тоже было запланировано много чего. Друзья по школе, универу, Академгородок, Кольцово.

Ага, посмотрел и встретился...  Не зря говорят: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах.»

Провалялся сутки пластом у одноклассницы с несбиваемой температурой. Наташа в аэропорт Толмачёво отвезла меня, полуспящего, там еле в самолёт забрался, так ломало. В период "коронной отсидки" меня бы, наверно, на борт не пустили, отправили бы куда-нибудь в крытый стадион вылечивать...
 
Маску нацепил. Потому что к сонному состоянию добавился дикий кашель, народ в самолёте оглядывался, кто там кхекает весь полёт.
Кашель беспробудный, непрекращающийся, сухой, истеричный, поганый.
 
Вот тут-то я и вспомнил про "масочников" при отлете в Пулково и на борту. Заразился... Невезуха, как она есть.

Встречал меня в Питере друг и сосед Григорий. Увидел моё зелёное лицо и сказал только:
 
- О. Классно повидался с молодостью, я смотрю.

И дальше — ещё две недели дома. Две недели кашля, слабости и мыслей, крутящихся вокруг одного: поездки в Сибирь.

Съездил в юность и детство, называется. Получил полный пакет: ностальгию, радость встречи, сибирское «лечение» и вирусный «привет» на десять лет вперёд.

Лёжа на диване, глотая таблетки, я смотрел в телефон. На общую фотографию, сделанную в том кафе. На смеющиеся лица одноклассников. Наташа, Лёша, Коля, Вера, Лида, Люда…

- Придётся снова лететь, — подумал я, подавив очередной приступ кашля. — Обязательно. Может, наших в следующий раз больше соберётся…

И главным лекарством от болезни были воспоминания…   
О рюмке лечебной голубой можжевеловки с добавлением соли, перца и шикарных тостов (в виде речей, разумеется), о радости встречи, о смехе, о фразе: «Хоть в виде зомби — но будь», о разговорах, о школьных годах и наших проделках...
 
Не ангелы были, далеко не ангелы.)

А этот вирус... ну, что вирус. Вирус как вирус. Пройдёт.
Зато память останется…
 
Обо всех.

......................

Леша умер 17.01.2026. Покойся с миром, дорогой наш Человек!
Надёжный друг, весельчак, балагур, оптимист.
Мы помним.
На фото - Лёша...
Лёхину двухэтажку в Нефтегородке-2 разобрали на дрова первой...(((
Как больно-то...
Лёхааааааааа