Четвёртый лишний

Я — женщина, которая когда-то верила в любовь без оговорок. В ту пору, когда мы с ним только познакомились, всё казалось простым: студенческая вольница, ветер в голове, ощущение, что мир лежит у ног.

Мы были ровесники, только-только вырвались из родительского дома, и эта свобода пьянила сильнее вина. Учёба? Она шла фоном, где-то на периферии. Главное — мы, наши объятия, наши ночные разговоры до рассвета.

Потом — брак. Споры о том, «рано или не рано», закончились сами собой: просто однажды поняли — а почему бы и нет? Всё равно мы вместе каждую минуту. Потом — ребёнок. Девочка.  Маленькая, тёплая, с удивлёнными глазами, которые смотрели на мир так, будто он создан специально для неё.

Мы окончили вуз. Сначала всё было нормально. Даже хорошо. Мы научились делить быт, смеяться над мелкими неудачами, находить радость в простых вещах: в чашке кофе утром, в прогулке по осеннему парку, в том, как дочка учится произносить первые слова.

А потом появилась Она.

Не вдруг, не с налёту — постепенно, как туман, который сначала едва заметен, а потом окутывает всё вокруг. Он не скрывал. Или делал вид, что не скрывает. «Это ничего не значит, — говорил он. — Это просто… так». А потом Она родила.

Я узнала. Погоревала. Поскандалила. Громко, до хрипоты, до дрожи в руках. А он сидел напротив, смотрел куда-то в сторону и повторял: «Уходить не буду. Не брошу. Ребёнок родной».

И я смирилась. Не сразу, конечно. Сначала было больно, потом — привычно. Потом я даже познакомилась с ней. Мы сидели на кухне, пили чай и говорили о том, как растёт его дочь. Мы притерпелись. Договорились.

Но он завёл ещё одну!
Молодую. Красивую. С улыбкой, от которой, наверное, от которой у мужчин сносит крышу.

И тогда мы — я и та, первая, — взбунтовались. Не словами, не открытыми угрозами. Мы устроили ей тихий террор. Так, чтобы он не догадался. Чтобы не смог сказать: «Это ты виновата». Мы делали вид, что ничего не происходит, а между тем её жизнь начала рассыпаться.

Сначала — салон красоты. Она записалась к лучшему парикмахеру города — моей давней подруге, предвкушала новую укладку, блеск волос. А вышла… с короткой стрижкой.

«Ой, простите, — лепетала мастер, глядя куда-то в сторону, — я не заметила, как переборщила с составом… Теперь только так».

 Она стояла перед зеркалом и молчала, а в глазах — тихое бешенство.

На следующий день — машина. Новенький автомобиль, подарок любовника, сиял под утренним солнцем. А к полудню на крыле появилась глубокая царапина — явная работа гвоздя. Она звонила ему, всхлипывая: «Кто это мог сделать? Зачем?» Могу предоставить, как он отреагировал: «Случайность, наверное». Ну да…

Потом в туалете театра у неё «загадочным образом» пропал  номерок, с ним исчезла и шубка. Дорогая, из натурального меха. Охранник разводил руками: «Не видел, чтобы кто;то выходил одетым в две шубы». Она обзвонила все комиссионные, но тщетно.

Как позже выяснилось, кары небесные стали преследовать её на каждом шагу. Но мы к этому уже не имели прямого отношения.

 Неизвестно где потерялся мобильник. Как назло перед самым путешествием. Чтобы уехать в аэропорт, пришлось ловить такси на улице. Добралась за минуты до вылета, но на посадку уже не успела. Она металась между стойками, умоляла посадить на другой рейс — всё без толку. Отпуск растаял, как дым.

 И последнее — клиника. Она решила провериться после выкидыша, надеялась, что всё ещё можно исправить. Врач смотрела в бумаги, потом подняла глаза: «Сожалею, но, судя по анализам, у вас вряд ли получится иметь детей. Бесплодие — диагноз окончательный».

Представляю, как Она вышла из кабинета, не чувствуя ног.
 Мы знаем, что Она пошла к гадалке. Та разложила карты Таро, посмотрела холодно и сказала: «Всё это — от одного человека. Чёрного. Он приведёт тебя к гибели».

 И наша соперница сбежала! В провинциальный городок, к матери. Сменила номер. Исчезла.

 Он переживал недолго. Вернулся к нам — ко мне и к ней, первой. Всё снова стало «нормально».

 Но привычка заглядываться на молоденьких осталась.

 Я смотрю на него сейчас и думаю: а была ли когда-нибудь настоящая любовь? Или это всегда — игра, в которой правила меняются на ходу, а проигравших не объявляют, просто оставляют позади?

 Иногда мне кажется, что мы все — как актёры в плохо прописанном спектакле. Играем роли, которые нам не подходят, говорим слова, которые не чувствуем, и ждём, что вот-вот появится режиссёр и скажет: «Стоп. Это не то. Давайте по;новому».

 Но режиссёра нет.

 Есть только мы трое. И привычка.