Хлюпик и его Клавдия

Коля Величко вряд ли хотел быть политработником в Советской армии или Военно-Морском флоте. Скорее всего, папа — партийный чиновник средней руки из Челябинска — определил сына в Свердловское военное училище. Мама, завуч очень средней школы, не возражала, и жарким августовским утром 1982 года юношу облачили во всё военное. Военное было очевидно великовато. Коля ведь такой классический хлюпик. Ростом с сидячую собаку. Худенький. Испуганный. Голова болталась в фуражке, как пестик в колоколе, и больно била козырьком по носу, когда участник курса молодого бойца пытался изобразить строевой шаг в последней ротной шеренге. Строевой же шаг упорно отказывался быть строевым. Вопреки громким инструкциям старшего лейтенанта Клышникова передвижение Коли в марширующей колонне было заметно подпрыгивающим — как у воробья вокруг большой лужи.

Старшекурсники, заметив в строю скачущую фуражку и сапоги рыбацкого размера, кричали:

— Эй, Военный, шапка в плечах не жмёт?

Это было явное преувеличение. Во-первых, напоминающие два портативных локатора Колины уши не давали ни единого шанса фуражке провалиться к плечам. Во-вторых, что это за прозвище — Военный? Странная трансформация прилагательного в имя собственное.

Учебный процесс у курсанта Величко прихрамывал, увы, всеми предметами сразу. Положение спасали регулярные инъекции стройматериалов в батальонное хозяйство. Поговаривали, что именно папа нашего еле-троечника партийно курировал производственный сектор Челябинской области. Командированные грузовики с краской, кирпичами, фанерой довольно часто разгружались на военных складах.

Со своей стороны Коля не сидел сложа руки и решил во что бы то ни стало накачать себя солидностью. С этой целью он отчаянно закурил. Причём специально покупал дешёвую, без фильтра, «Приму». Пуская в курилке едкий дым, держал сигарету по-фронтовому — большим и указательным пальцем, а огонёк прятал от возможного снайперского прицела в кулак. Нарочито тем самым намекал присутствующим, мол, в разведке обучили ещё и не таким фокусам. В коллективе «лазутчик» пока отмалчивался. Бывалые жуиры, держа сигареты с фильтром указательным и средним пальцем, рассказывали в основном о блистательных победах на женском фронте. Коля заметно конфузился, но стоически впитывал насмешки сокурсников — дескать, ему, Коле то есть, пока не место даже на скамейке запасных игроков в половозрелых состязаниях.

Однако в конце первого семестра Колю занесло непонятно каким ветром на дискотеку в гарнизонный Дом офицеров. И рядом с нашим хлюпиком мгновенно возникла… Клавдия. Коля эту даму всегда так называл: не Клава, не Клаша, а строго-уважительно — Клавдия. Железное болеро.

Женщина была в теле, с формами и, казалось, вплотную подошла к бальзаковскому возрасту. Позже выяснилось, что Клавдия после честно отработанных смен на заводе «Пневмостроймашина» часто посещала танцы в военных культпросветучреждениях.

Через два месяца курсантскую казарму с необъявленным визитом посетили Колины мама и папа. А ещё через неделю Клавдия и Коля скоропостижно расписались в городском акте регистрации браков.

В доспехах женатого человека Коля везде, где только мог, и часто, насколько получалось, предъявлял общественности Клавдию. Предъявлял всегда в отсутствии её самой:

— Вот, — говорил Коля, расстёгивая воротник рубашки, — Клавдия майку купила;
— Клавдия в воскресенье задумала свекольник варить;
— Нет, сегодня никак, вечером с Клавдией идём в кино;
— Клавдия записалась в очередь на холодильник…

Через полгода Коля щеголял в отлично подогнанной гимнастёрке. Подольская швейная машинка Клавдии творила чудеса. За порог КПП училища уже отец семейства переступал в шитой на заказ фуражке, а чехословацкие форменные ботинки сверкали военторговской новизной. Вездесущая жена нашла нужных людей и в военном ателье, и в армейском магазине.

Перед летним отпуском Коля пригласил сокурсников на новоселье. Неожиданно профком завода «Пневмостроймашина» выделил молодожёнам отдельную квартиру. Разумеется, за жилищной историей мелькала тень Величко-старшего.

Приосанившийся Коля в курилке больше не отмалчивался. Угощал всех дорогим, с фильтром, «Космосом». Сигарету держал между указательным и средним пальцем, а мизинец лихо отводил эдак в сторону и вниз. Клавдия, к сожалению, всё реже возникала в его байках. Напротив, донжуанские приключения пикировали то на Свету, то на Анжелу, а Наташка по утрам жарила такие оладушки — ну просто полёт в стратосферу…

Перед выпускными экзаменами в партийный комитет училища вновь экстренно десантировались Колины родители. Папе удалось, кто бы сомневался, потушить пожар вокруг морального облика без пяти минут военного политработника. К новому месту службы лейтенант Величко поехал без Клавдии, но со Свидетельством о разводе.
 
Прошло шесть лет. За это время в крымском Форосе успели арестовать Генерального секретаря компартии М.С. Горбачева, отпустить его опять в Кремль. Коммунистам армии и флота приказали сдать партбилеты, а всеобъемлющая коммерция зашагала по просторам советского социалистического хозяйства.
 
Летом 1992 года я, командированный редакцией, оказался в городе Камышлове Свердловской области. Городишко пыльный: имелся рейсовый автобус, а за комплексный обед в популярном ресторане при железнодорожном вокзале просили 1 руб. 14 коп. Местные журналисты порекомендовали мне не только эту точку общепита, но и героя для будущего очерка.

— Товарищ… то есть господин Величко, — в городской администрации с идеей газетного материала очень даже согласились, — предприниматель, так сказать, новой формации, руководит совместным предприятием, городскому хозяйству помогает, есть и социальная составляющая…

— Где? — не понял я заместителя мэра.

— Что значит… где?

— Вы настаиваете, что социальная составляющая есть, так? — пытался я вывести чиновника из состояния отчётно-выборного собрания. — Если составляющая есть, то где-то она должна быть. Где?

— Ну, составляющая есть, прежде всего, в социальной деятельности Величко, — бывший второй секретарь райкома недовольно оглядел меня, явно жалея, что не проверил редакционное удостоверение.

— Может, его фирма без-воз-мез-дно, то есть даром, отремонтировала детский садик?

— Конечно, — радостно кивнул, словно перекормленный индюк, городской функционер, — совместное предприятие Величко взяло шефство над санаторно-оздоровительным комплексом «Ромашка», здесь, километра три от города. Произвели там надлежащие ремонтные работы. Запустили, так сказать, механизм действия проблемного инфраструктурного объекта. Грамоту от города вручили. Из области товарищи приезжали.

— Этот механизм, надеюсь, без часовой составляющей? — неудачно пошутил я.

Чиновник, к счастью, хулиганский намёк не понял и распорядился доставить служебной машиной подозрительного журналиста в офис фирмы, где фонтанирует «социальная составляющая».

Малюга… Ах да, чуть было не забыл: фамилия чиновника была Малюга. Семён Ильич Малюга буркнул в переговорное устройство:

— Представителя газеты доставить служебной машиной в офис Величко!

Меня доставили. Служебной машиной. Минут десять автомобиль петлял какими-то неприглядными переулками, объезжая выбоины, колдобины, рытвины, ухабы и прочую прелесть камышловских дорог. Водитель тормознул у свежеокрашенного, двухэтажного, старинных купеческих форм особняка. Вывеска у входа гласила: «СП “Global Trading, Services, Logistics”. г. Камышлов». У подъезда скучала припаркованная чёрная, видимо директорская, «Волга». На территориях бывших советских республик тогда ощущался явный дефицит «мерседесов».

Угрюмый человек в форме военизированного охранника сопроводил меня на второй этаж и указал на директорскую дверь. В кабинет я вошёл в компании эффектной — в причёске и на шпильках — секретарши. Услышав ещё в мэрии фамилию Величко, я подумал: «Неужели Коля?»

Никаких сомнений. Он. За обширным столом руководителя забаррикадировались знакомые уши-локаторы, те же беспокойные глазки, модный пиджак с накладными плечами. Куда-то, правда, подевались впалые щёки и довлеющая над образом испуганность. Теперь хозяин большого, перегруженного полированной мебелью кабинета источал уверенность, густо замешанную на вальяжности.

— Добро пожаловать, пресса! Проходите, присаживайтесь, сейчас что-нибудь сообразим. Чай? Кофе? Или покрепче?

— Знаете, товарищ директор, я не Балаганов, но узнаю брата Колю…

Величко на мгновение прервал улыбку.

— Олег? Ты?.. Чёрт… Каким ураганом тебя в наши края?

Мы быстро пробежались по списку однокурсников: кто где, в погонах или на вольных хлебах. Расторопная секретарша пригласила нас в покойные кресла к журнальному, уже сервированному столику.

— Ксения Витальевна, гостю кофе, а мне чай ромашковый.

— Я знаю, — ласково, как-то по-домашнему перебила своего руководителя сложносочинённая причёска.

После скупой информации о себе я поспешил передать слово Коле.

— После училища отправили сюда, в орденоносный Камышлов. Вручили ключи от клуба отдельного автомобильного батальона. Тут учили карагандинских комсомольцев ездить на грузовике. По воскресеньям крутил им кино. «Человек с ружьём» шёл у сознательной молодёжи на ура, причём зрители процентов девяносто еле изъяснялись по-русски. На уровне «мама мыла раму». Словом, тоска. Собственно, с тоски опять женился. Дина была девушкой из Тюмени. Она гадала на кофейной гуще в камышловской гидрометеослужбе — по распределению здесь оказалась. У нас быстро всё закружилось. После похода в ЗАГС поселили нас в служебную конуру, однокомнатную, с удобствами на улице. Я отца не стал подключать — словно чувствовал, что перспективы моего вторичного брака далеко не радужные.

— В каком смысле? — остановил я Колю.

— В правильном смысле. Очень Дина не походила на Клавдию.

— Дина старше Клавдии?

— Старше Клавдии? Издеваешься? Она только институт окончила. Дина… как объяснить… Моя вторая была медленной женой.

— Стоп! Почему «была» — и поясни термин «медленная жена».

— Была… Если б не тёща, мы прекратили бы через три месяца ведение совместного, не к столу будет сказано, хозяйства. А с ежедневно приходящей тёщей я подал на развод только через год. Мама Дины откликнулась из Тюмени на мой крик о помощи почти сразу после свадьбы. Жена на работе гадала на погоду, а дома разгадывала кроссворды. Медленно, сосредоточенно. По какой причине и как она родила нашу Настеньку — физика и биология хранят молчание. У неё ведь так всё размеренно. Как мои хвостатые хулиганы достучались в необходимые процессу места? Ума не приложу. Яичницу поджарить для Дины — как решить теорему Пуанкаре. Грязная посуда на кухне просто складировалась. Ладно, всё в прошлом. Земной поклон Эльвире Михайловне — тюменской супертёще. Четвёртую рюмку всегда за неё пью. Они в Тюмень — подчеркну этот факт — не вернулись. Я им квартиру трёхкомнатную организовал. Настенька сейчас пойдёт в элитный садик. И Дину с работы не выгоняют. Словом, вторая тёща у меня была образцово-показательной. Вот третью — помочь с близнецами — не допросишься…

— Погоди, Коля. Как третью? Какие близнецы?

— Ну, я ведь после Дины опять женился. У нас близнецы. Артурчик и Кирюша. Поэтому третья тёща была так себе.

— Опять «была»?

— Технически ещё есть, но мы с Анжелой три месяца как разбежались. Живём по разным адресам. Квартиру ей оставил. Сам пока снимаю.

— Мне кажется, Коля, тебе Клавдия особенную путёвку в жизнь выписала.

— А у Клавдии всё нормально. Со мной, правда, не разговаривает. А с отцом моим общается. Он в Свердловске все вопросы порешал. Клавдию из её токарного цеха двинули в непыльный профком «Пневмостроймашины», внука устроил в спортивный интернат. У меня во всех семьях полный порядок — хоть не приходи…

— Давай, Коля, про совместное предприятие расскажи. Мне в мэрии твои трудовые подвиги так нахваливали.

— Тут вот какая история. Когда пенсионеры из ГКЧП сели в лужу, мой старик посоветовал писать рапорт об увольнении из армии. В коммерции после парткомов наметились огромные перспективы. Сам он уже давно перебрался в Москву — не последний, между прочим, человек в управлении госимуществом. На берегах солнечного Кипра у него остались связи ещё по старым ВЛКСМ-делам. Прикинь: у нас в акционерах бывший второй секретарь кипрского комсомола. И ещё кое-кто из очень любопытной фирмы. Существовала такая советская организация — «Союзплодимпорт». У этой конторы на Кипре были консигнационные склады…

— Какие склады?

— Связанные с местной таможней. Через эти склады Советы гнали на Запад водку «Столичную». Поэтому акционеры у нас люди серьёзные. Бизнес развивается. Отец устроил несколько госконтрактов на ремонт железнодорожных путей. Торгуем всем понемногу. Водку вот начали завозить. Грех жаловаться.

— А что за история с «Ромашкой»? В мэрии мне в таких красках расписали о шефской работе и социальной составляющей…

— «Ромашка»… Закончим переоформление собственности на «Global Trading» — обязательно поменяю название. До «Ромашки» это был пионерский лагерь «Юрий Гагарин». В горбачёвские времена ловкие профсоюзы обокрали пионеров и переделали всё в дом отдыха «Ромашка», достроили баню с бассейном. Сейчас профкомы сдулись, безденежье. Вот я и договорился с мэрией. Под шум духового оркестра покрасили спальный корпус, посыпали песком дорожки, а без музыкального сопровождения — переоборудовали баню и бассейн. Перепишем всё на себя, построим дачный посёлок, ресторанчик… Да мало ли там можно наворотить. Земли много. Рядом речка. Благодать! Кстати, сегодня ведь пятница — она же и развратница. Не при дамах будет сказано.

Коля с неподдельным интересом проводил взглядом выходящую из кабинета выпуклую фигуру секретарши.

— Слушай, старик. У нас тут намечается узким кругом мероприятие — как раз в «Ромашке». Поехали. Отдых тотальный. Там уже и баню подготовили, растопили, бассейн… Ксюха поляну накроет. У Михалыча один следак просто виртуоз по части шашлыков.

— Подожди, Коля. Какой такой Михалыч?

— Глава городской милиции. Старая гвардия. Кремень. Приятельствуем уже лет пять. Познакомились при… странных обстоятельствах. Ну, это отдельная история. И точно не для твоего очерка.

— А кто ещё в вашем узком круге?

— Мой тёзка, Коля Мовчан. Майор. Замначальника колонии общего режима по оперативной работе. Обещал подъехать Витя Скрипочайка, — тут мой собеседник сделал почти театральную паузу, ожидая с моей стороны как минимум бури эмоций.
Но я лишь пожал плечами:

— Подозреваю, что он не скрипач.

— Ну ты, старик, даёшь! Его имя гремело в восьмидесятых. Боксёр от бога. На республиканских рингах его просто боялись. Свердловский Майк Тайсон. Родом из Асбеста.

— Почему же не Майк Асбестовский?

— Понятия не имею. Область-то Свердловская.

— Сейчас, наверное, этот уральский Тайсон тренирует в Камышлове юных боксёров?

— Банкир! Президент уважаемого коммерческого банка «Гарант». Весьма авторитетный товарищ. Крёстный моих близнецов.

— Это всё? Михалыч, Мовчан и Тайсон Свердловский?

— Да, говорю же: узким и доверенным кругом сегодня отдыхаем. Культурная программа намечается. Как говорит Малюга из мэрии, будет и развлекательная составляющая.

— Какой-нибудь Стинг из Верхней Салды?

— Ладно тебе ёрничать. Пошлём машину за активистками хора местной молочной фермы… Да ты погоди смеяться. У них там, в совхозе, действительно есть художественная самодеятельность — женский хор. Ездят по районным конкурсам. Все кадры проверенные, как на подбор. На молоке-то со сливками. Словом, они ещё нам и споют.

На пятничную пирушку, которую устраивал уже отнюдь не хлюпик, я не поехал. Не то чтобы мне не хотелось насладиться звучанием хора молокозавода — это можно. Но в парилке хлестать берёзовым веником одновременно милиционера, тюремщика, банкира и доярок… перспектива показалась слишком креативной.

Олег Кутуев