Если бы коты умели говорить

Однажды. Был кот. Очень пушистый кот. Или не очень. Это неважно. Важно то, что кот существовал. И мог бы говорить. Теоретически. По мнению некоторых людей, которые сидели на диване и смотрели на кота. Кот же смотрел в окно. На птицу. Или на пустоту. Тоже неважно.
«Если бы ты заговорил», — подумал человек, громко жуя бутерброд, — «ты бы, наверное, молчал. Потому что ты гордый. Потому что усы торчат вверх. Независимость доказана ногами: четыре ноги идут куда хотят. Диалог? Фу! Диалог — это для собак и попугаев. Для тех, кому не хватает внутренней... тишины. А у тебя её полон рот. Точнее, не рот, а всё нутро. Гармония! Тук-тук-скок на подоконник — вот диалог».
Человек откусил ещё кусок. Шумно. Кот повернул голову. Медленно. Один глаз. Зелёный.
«Да», — продолжил человек мысленно, крошки падали на ковёр, — «если б ты и решился на речь, ты бы не спешил. Зачем спешить? Солнце на подоконнике движется со скоростью... ну, со скоростью солнца на подоконнике. Мышь под полом скребётся по расписанию, муха бьётся об стекло и жужжит: «три точки, три тире». Молоко в миске не убежит. А люди? Люди, существа с вечно заводными пружинами внутри, вечно суетятся: туда-сюда, туда-сюда. Стучат ногами. Гремят посудой. Требуют диалога! Им бы понять: главное — это сидеть. Просто сидеть. Или лежать. И смотреть. Смотреть на пылинку, танцующую в луче. На тень от цветка. Вот это — дело!»
Кот зевнул. Очень широко. Показал розовое нёбо и маленькие острые зубы. Потом встал. Потянулся. Каждая лапа отдельно. Как заводная игрушка.
«Но, если уж!» — почти вслух воскликнул человек, роняя книгу на пол. «Бам!» Кот вздрогнул. Взгляд стал строгим. Как у профессора, которого прервали во время вычисления вечности. «Если уж ты заговоришь», — подумал человек виновато, — «ты скажешь что-то вроде: «Человек. Шшшум! Стоп. Сядь. Вот сюда. На пол. Рядом. Теперь — молчи. Совсем. Закрой рот. И уши... нет, уши оставь открытыми. Слушай».
Человек сел на пол. Неудобно. Кот уставился в пространство над его головой.
«Слушай Тишину», — продолжил бы кот. «Слышишь? Ничего? Вот. Это она. Теперь смотри. В угол. Видишь паутину? Видишь, как там дрожит пыль? Вот. Это мир. Когда ты не бегаешь. Не жуёшь. Не роняешь. Просто... существуешь. Как я. Как эта пыль. Прекрасно? Да».
Но кот не сказал этого. Кот молчал. Он встал, обошёл сидящего человека кругом, хвост — как антенна, принимающая сигналы из космоса. Потом прыгнул обратно на подоконник. К солнцу. Свернулся клубком. Замкнулся.
«Он молчит», — констатировал человек, всё ещё сидя на полу. «И в этом его Сила. Огромная! И Тайна. И Шарм... да, шарм! Необъяснимый. И Власть. Вечная Власть надо мной, сидящим на полу. Он говорит Глазами. Два зелёных прожектора в душевную мглу. Хвостом. Морзянка на непонятном, но важном языке. Мурчанием. Как моторчик от крошечного, идеального механизма покоя».
Человек осторожно встал. Отряхнулся. Поднял книгу. Кот приоткрыл один глаз. Щёлочка. Безразличная.
«И мне остаётся только одно», — подумал человек, стараясь ступать бесшумно. «Пытаться. Понимать. Этот вечный, пушистый, беззвучный Философ Бытия. Который просто спит на солнышке. И знает. Абсолютно точно знает. Что молчание — золото. А мяуканье — серебро. Или наоборот? Неважно. Главное — не шуметь».
Человек сел в кресло. Очень медленно. Кот муркнул один раз. Коротко. Как точка в конце длинного, непроизнесённого трактата о Сути Вещей.