Пришла весна

Ну вот, наконец-то пришла. Весна. Солнце, долго прятавшееся за серыми тряпками туч, вдруг вздулось. Зашипело. Стало светить чаще и теплее. И не просто светить, а бить! Бить лучами по заледенелым крышам, по спящим батареям, по затылкам прохожих, не ожидавших такого нахальства.
Снег, этот белый увалень, который лежал себе и лежал, вдруг забеспокоился, поняв своё бесславное положение. Зашевелился. Заплакал мутными слезами и полез вниз, торопливо, образуя на асфальте лужи. Лужи были повсюду. Они были разнокалиберные: большие, как озёра для утопления мыслей, и маленькие, как сейф для потаённых желаний. Одна лужа особенно размахнулась прямо у подъезда дома номер пять. Она была глубока и коварна.
Сосульки же, эти ледяные сосульки, висели под крышами и думали свою ледяную думу. Думали-думали, да и падали. Раз! На тротуар. Бам! Прямо в ту самую лужу, которую только что образовал растаявший снег. Иногда — фьють! — прямо на голову прохожему. Одна сосулька упала на гражданина, который как раз нёс буханку хлеба. Хрясь! — прямо по шапке. Голова помялась. Гражданин постоял, покачался, словно заводная игрушка с расстроенным механизмом, и рухнул в лужу. Хлеб поплыл. Буханка.
Люди, вообще, стали падать в лужи с завидной регулярностью. То гражданин А, спешащий на службу, не рассчитает прыжок — шлёп! — по пояс в жиже. То гражданка Б, засмотревшись на небо, на солнце, — бац! — сидит в луже, отчаянно размахивая зонтиком, как веслом. А зонтик только хлюпает.
А лужи? А лужи, между тем, постепенно сохли. Уменьшались. Скукоживались. Исчезали. Сначала была большая, потом — как тарелка, потом — как пятак, потом — мокрое пятно. Потом — сухое место. Грязь оставалась. Грязь — это следствие. Физический закон. Одна лужа сохла особенно долго и громко. Она хлюпала и булькала даже ночью, мешая спать. Один человек вышел посмотреть — что за безобразие? Увидел сохнущую лужу, закрыл глаза и стал слушать. Долго слушал. Потом пошёл спать, но спал плохо. Лужа ему снилась.
Вот она! Пора Любви! Долгожданная весна вступила в свои законные права с грохотом падающих сосулек и чавканьем луж. Мужчины и женщины стали ходить иначе. У женщин в ногах зазвенели пружины. Мужчины стали поворачивать головы на 90 градусов с подозрительной лёгкостью. Их глаза блестели. Они смотрели друг на друга, и в воздухе запахло не только талым снегом и гниющими листьями, но и чем-то резким, электрическим. Один гражданин, увидев гражданку в зелёном платье, вдруг закричал: «Ура!» — и побежал к ней, высоко задирая колени, как журавль. Но споткнулся о высохший след лужи и упал лицом в другую высохшую лужу — грязь. Гражданка фыркнула и пошла дальше, но ноздри у неё трепетали, как у загнанной лошади. Другой гражданин пытался объясниться в любви у киоска. Он тыкал пальцем в грудь избранницы и говорил: «Вы... вы... как бокал пива!» Избранница покраснела, как варёный рак, и убежала, странно подгибая колени. Любовь висела в воздухе, густая и липкая, как мартовская слякоть. Она путалась под ногами. Она заставляла людей делать странные движения руками и издавать нечленораздельные звуки. Некоторые просто стояли и смотрели на солнце, пока у них не начинала хлюпать голова. Это тоже была Любовь.
И вот уже почти все лужи высохли. Почти все сосульки отпали. Солнце светит уверенно и жарко. Но где-то в подворотне ещё темнеет последняя, упрямая лужица. Она маленькая, но зловредная. И если прислушаться, кажется, что она не сохнет, а... дышит. Или ждёт. А вчерашняя Пора Любви уже обернулась криками соседей за стеной и видом двух влюблённых, упорно пытающихся идти в обнимку, но постоянно спотыкающихся друг о друга из-за вывернутых ног. Да. Вот она. Долгожданная весна. Такая весна. «Всё текло, капало, падало, сохло, пищало, ворковало и падало в лужи». Как будто не весна, а кто-то другой. Очень похожий.