Совет президенту Из цикла Мужчины о женщинах

— Что это у вас?

— Да вот моя статья из ноябрьского номера «Центральной газеты» 1998 года. Перебираю свои архивы, нашёл, вспомнил… Могу рассказать, как всё происходило, если интересно.

Он протянул мне пожелтевшую вырезку. «Совет мужчинам (для американского президента запоздалый)».

— Конечно, интересно, особенно после такого заголовка. Совет президенту!!!

— Что тут такого? Он такой же, как и мы с тобой, из той же плоти, только воспитаны по-разному. Не читай пока, расскажу, почему мне тогда пришла мысль давать советы.

Он откинулся в кресле и начал говорить спокойным размеренным голосом, нигде не изменив тон, хотя иногда мне, как слушателю, приходилось мысленно сдерживать себя от слишком эмоциональных комментариев.

— Работала тогда в нашем бюро программистом молодая девушка. Очень талантливая. Не только быстро всё схватывала по работе, но и сама много предлагала. А уж нарисовать что-нибудь, стихотворение поздравительное к юбилею написать, показать постановочную фотографию своей работы — ей ничего не стоило. За час-другой прямо на работе могла связать оригинальные детские пинетки, выдумывая на них цветочки, звёздочки, якоря, никогда не повторяясь. Обещала мне подарить такие, как только у меня появятся внучата. Легко творила и совершенно не кичилась своими творениями.  Думаю, многих это раздражало, будем надеяться, слегка. Понятно, почему. Ведь многим свойственно предаваться греху зависти. Какой он там тяжести по номеру в святцах разных?..

Он задал вопрос явно для себя — отвечать мне не следовало, да я и не знал.

— А я восхищался её молодостью, талантливостью, даже внешней красотой, которую другие явно не замечали в ней. Не стоит их винить, для этого нужно было внимательно присматриваться, наблюдать… Что я и делал. Это удивительно приятное занятие, если объект внимания человек творческий, талантливый…

Его пауза позволила мне охотно согласиться в нескольких словах.

— Она заметила моё к ней отношение. Да я и перед ней старался себя показывать тоже человеком одарённым, начитанным, даже в какой-то степени остроумным. И, главное, не болтуном, а тем, которому вместо словесной лавины достаточно бросить один снежок, чтобы вызвать в сто раз больший эффект…

Тут уж я не удержался.

— Вот это точно.

— Оказалось, что не только я наблюдал за Олей, но и за мной велось наблюдение, и сделанные на их основании выводы вскоре мне огласили, скажу уж таким высоким слогом. А основанием для раздувания в настоящий пожар мелких огоньков сплетен послужило серьёзное событие. В какой-то момент Оля стала задумчивой, грустной, её весёлые живые глаза как бы потускнели. Это я-то заметил, но женщины из нашего отдела заметили больше… Оля забеременела…

Эту паузу я побоялся нарушить, да и сказать мне было нечего.

— Эти сведения дошли и до меня. Хорошо, что заранее. Вот тут мне стало не до бросания снежками. Ничего не мог придумать, как и чем помочь ей. Не трудно было догадаться, что замуж она не вышла. И вскоре об этом меня, так сказать, официально уведомили…

Не меняя интонации он заговорил как бы о другом.

— Тогда уже партийного влияния на работников в коллективах практически не существовало. Да в нашем институте, насколько я знал, на всю стратегию и тактику его работы влияли лишь настоящие специалисты. Парторги разного уровня отделывались только организацией праздников, субботников и, например, деятельностью общества «Знание». Помнится, представитель его, инженер нашего института, читала нам лекцию о творчестве любимого её поэта — Евтушенко. Парторг нашего отдела, кажется, пытался что-то предпринимать в отношении пропаганды повышения морального облика, но до старшего поколения эти его поползновения не доходили…

— Были и активные деятели, из карьерных соображений готовы были и слона из мухи раздуть, — не удержался я от своих скудных воспоминаний.

— О, правильно. Вот и «наш» этим хотел прославиться. Не подозревал молодой партиец, что вскоре один из лидеров без зазрения совести предаст и партию, которая подняла его, и народ, из которого он вышел. Поймал меня этот «наш» в коридоре, отвёл к рекреационному окну и, почти без всяких обиняков поведал мне, что. по подозрению женщин, я был виновником интересного положения Оли… Сказать, что он ошарашил меня, ничего не сказать. После его слов мне показалось, что какое-то нервное движение прошло по позвоночнику, и меня сейчас парализует. Так со мной было на охоте минуты через две после того, как раненый кабан только чудом не протаранил меня, что я и осознал…

Мне хотелось сказать, что и со мной был похожий случай, но это было неуместно.

— Что-то он ещё говорил о нравственно климате в коллективе, об ответственности каждого… Не до того мне было, чтобы слушать его. Кажется, он мне напрямик задал вопрос, виновен ли я. По-моему, послал его, как говорится, на три буквы. Не сразу успокоился, весь вечер, а потом два выходных дня осмысливал произошедшее. Вспомнил эпизод, явно послуживший поводом меня, предпенсионного старика, уличить в связи с молодой девчонкой. Как-то мы встретились недалеко от института в универмаге, и я пригласил её в тамошний кафетерий выпить кофе. Мы сидели, когда мимо прошла, назову её Прасковьей Филимоновной, из нашего отдела, многозначительно посмотрела на нас и так же многозначительно поздоровалась…

— Ох уж, эти «филимоновны», — мне оставалось только вздохнуть.

— Да, это была она, как сказал мне парторг нашего института Иванович, золотой человек, из бывших военных. Он зашёл к нам в лабораторию и после недолгого общего разговора рассказал, что донесли до него, и как дальше пошёл разговор. «Как ты вообще догадался говорить об этом с уважаемым человеком», накинулся Иванович на «нашего». А тот сослался на Филимоновну и мотивировал свою правоту тем, что «Он же не ответил на мой вопрос». «Как ты осмелился спрашивать о таком? Чтоб на эту тему ты больше не проронил ни слова»…

— Но ведь парторги разбирали всякие склочные дела, связанные с моральным обликом, — не мог не вставить я.

— И Иванович разбирал однажды. Но там не мог не реагировать. Жена письменно обратилась с жалобой на изменившего ей мужа. Иванович не мог не пообещать ей строго повлиять на виновного. А сам встретился с ним и сказал: «Не знаю и знать не хочу, было у тебя что-то или нет, а жена твоя точно не должна знать, отрицай всё и под пытками. Да, и не забудь нажаловаться ей на меня за то, что вместе с другими сильно тебя пропесочил».

— Вот бы все были такими… — опять мне показалось уместным показать себя хорошим слушателем.

— Где ж их найдёшь, когда «нашими» да «фелимоновными» хоть пруд пруди. И не только у нас, но, пожалуй, и везде. В чём я и убедился несколько лет спустя. Вот тогда и не устоял, написал статейку, дал совет, который уж точно не услышали те, кому он предназначался.

— Думаю, приняли к сведению другие, молодые, которые могли совершать ошибки, — попробовал я хоть как-то утешить моего старшего друга, который считал, что и полезные слова пролетают мимо ушей всех и всегда.

Он словно уловил мои мысли — сказал:

— Долго надо повторять одно то же, чтобы дошло… Вот теперь и прочитай, что я советовал американскому президенту. Тогдашний недостойно вёл себя, путаясь в ответах на вопросы, на которые не следовало ему вообще отвечать, даже при угрозе смерти, а ни какого-то импичмента.

Он замолчал. Мне оставалось читать статью.

13 ноября 1998 г. «Центральная газета»

Совет мужчинам
(для американского президента запоздалый)

Шумиха, поднятая в послед¬нее время вокруг американского президента, наверняка расколо¬ла человечество на два противоположных лагеря: поддерживающих и осуждающих его. Каждому по-человечески понятна драма конкретных людей, уже навсегда попавших в пресловутый любовный треугольник, хотя смотрят на неё по-разному.

Всего этого могло не быть или не приняло бы такой размах, если бы президент с самого начала не совершил ошибку, непростительную для мужчины. Увы, и умная жена не предостерегла его от опрометчивого отрицания своей связи с прославившейся по этому поводу Моникой.

Не в том дело, что лгать нехорошо. Пусть первым бросит в меня камень тот, кто не лгал ни разу в жизни. Но сказав неправду, будешь всегда находиться под угрозой разоблачения. Оставив в стороне рассуждения на темы морали, уже поэтому лучше не говорить ложь ни президенту, ни рядовому гражданину. Не всегда следует говорить и правду. Когда дело касается интим¬ных взаимоотношений двоих, оглашать даже самые незначительные факты не следует ни одной из сторон. Не касаюсь здесь женщин. Они — существа слабые, а миллионы долларов ломают не только солому.

Великий испанский поэт Гарсиа Лорка писал, что «тому, кто слывет мужчиной, не скромничать не пристало, и я повторять не стану слова, что она шептала». Отвечать даже отрицательно на прямые вопросы, вроде спал ли ты с той или иной женщиной, значит снисходить до тупости любопытного обывателя, даже если это прокурор. Если речь идет не о насилии, то всё, что происходило «за занавесом» между двоими, святая тайна этих двоих. Скажут, что президент по долгу службы был обязан опровергнуть утверждение женщины. Очень сомневаюсь, что в своде законов этой демократической страны есть пункт, запрещающий президенту не давать ответ на вопрос, который сами боги не стали бы задавать человеку.

Тайна сия велика есть — взаимоотношения мужчины и женщины, оставшихся наедине. «Но как бы там ни было, сила, толкнувшая их друг к другу, оказалась могущественнее всего, чем они пытались её побороть», — писал известный английский писатель Джеймс Олдридж.

С этой силой в прекрасный миг ничто не может сравниться, и тому множество подтверждений, зафиксированных в истории человечества юристами, писателями и другими «знатоками человеческих душ». Другое дело, что после первого непреодолимого взаимного притяжения, которое посильнее всякой гравитации, может произойти всякое: рушатся старые и создаются новые семьи, уходят в отставку или монастырь, стреляются, убивают... Правда, чаще все¬го дело заканчивается банальным разочарованием и желанием поскорее забыть когда-то столь значительный жизненный эпизод. Миллиарды миллиардов таких эпизодов канули в вечность без всяких последствий.

То же произошло бы и с Бил¬лом, не будь он президентом великой страны и не прояви он слабость, начав оправдываться.

Представим ситуацию, когда не совсем умная жена спрашивает у мужа, изменял ли он ей. Только сумасшедший ответит утвердительно. Будет неправ и тот, кто станет отрицать. Скорее всего, большинство мужчин ограничится кратким «отвяжись», что¬бы не обидеть жену и в то же время не дать ей повод с грустью подумать, что «мой старый "валенок» уже никому не нужен».

Билл не смог ограничиться распространенным у нас словом отвяжитесь» и пострадал по праву, потому что сначала обидел Монику отрицанием, потом обидел жену признанием. А многомиллионная толпа американцев к этому не имеет никакого отношения, как ни пытается это доказать, просиживая у телевизоров. Порядочные американцы его просто выключают.

Как бы ни сложилась дальнейшая судьба американского президента, его жаль за совершенную им ошибку. Она заключается не в том, что он не оттолкнул Монику — здесь судить не людям. Он сказал «нет» там, где следовало бы промолчать, и ошибся.

Мужчина, «да будь ты и негром преклонных годов» или молодым цветущим президентом шоу-страны, вроде Киркорова, а то и президентом настоящего могучего государства, не делай ошибок, подобных упомянутой.

Прочитал я быстро, но смысл уловил сразу, порадовавшись в душе, что и сам так всегда считал. И тут же воспользовался этим хорошим советом по другому поводу. Промолчал там, где достаточно бывает многозначительного почти незаметного жеста, а то и просто взгляда. Не сказав ни слова, пожал руку своему старшему товарищу.