Посредник. Сквозь сон. Страж у костра

   Угли уже не горели, а только тлели, окрашивая ночь в бархатный багрянец. Фигура, сидевшая по ту сторону костра, казалась сотканной из самого мрака между звёзд. Лишь глаза — две спокойные точки, словно далёкие планеты — светились ровным, неземным светом. Они смотрели не в пространство, а прямо перед собой. Туда, где на валуне, прислонившись спиной к тёплому камню, спала девочка. Ей было лет десять. В руке у неё сжимался потрёпанный плюшевый зайчик в заплатках. Её звали Лера. И она видела самый важный сон в своей жизни.



ГОлос Стража был похож на шорох страниц древней книги, на шелест пепла.

— Лера. Не бойся. Ты же сама позвала меня. Помнишь, сегодня днём, когда считала ворон на заборе и вдруг подумала: «А почему небо синее, а трава зелёная? И почему я — это я, а не тётя Маша?» Это и был ключ. Ты вставила его в замок. И вошла сюда.

Он сделал паузу, и казалось, что тлеющие угли замедлили своё угасание, слушая его.

— Я обращаюсь к тебе. Не ко всем. Пока — только к тебе. Потому что твой ум ещё гибок, как прутик, и помнит, как гнуться под ветрами иных пространств. Взрослые… они построили в своих головах крепкие дома из слов «невозможно» и «так не бывает». Их двери в библиотеку завалены мебелью повседневности. А твоя — только прикрыта. Зайчиком, школой, страхом получить двойку. Но она открывается.

Девочка во сне беззвучно пошевелила губами.

— Видишь ли, Лера, то, что ты называешь «собой» — своей любовью к звёздам, к странным снам про летающие города, к этому тихому чувству, что ты «не совсем отсюда» — это не болезнь. Не фантазия. Это твоя настоящая работа. Ты — младший библиотекарь. Пока что без формуляра. Но с правом доступа.

Страж жестом, похожим на раздувание крыльев ночной птицы, указал на её голову.

— Та библиотека, что в твоей голове… она общая на всех. Но у каждого свой ключ. Твой ключ — это твоё любопытство. Твоё «почему». Когда ты задаёшь этот вопрос не просто так, а всем существом, как сегодня — ты спускаешься на один этаж вниз. И видишь полки.

Он повернул лицо к небу, где Млечный Путь раскинулся пыльной рекой.

— Тот мальчик, что живёт за океаном, в стране, где сейчас день — он тоже там. Ты никогда его не видела. Он не говорит на твоём языке. Он целыми днями молчит и собирает странные устройства из проводов, а ночами смотрит в телескоп, который сам построил. Взрослые зовут его чудаком. А его ключ — тишина и точность. Он читает свою книгу — ту, что про законы, что держат звёзды на месте. Он ищет в уравнениях ту же дверь, что и ты. Старый художник у метро, рисующий фантастические города с тремя солнцами — он тоже читатель. Просто не знает языка, и потому пересказывает её красками.

Взгляд Стража вернулся к Лере, стал мягче, почти отеческим.

— А ты, Лера… твоя книга на самой нижней полке. Та, что в синем переплёте. В ней записано не «как устроены звёзды», а «почему тебе до боли хочется туда, где их три в ряд».

Он замолчал, давая словам просочиться в сон девочки.

— Мы не смогли вернуться. Но мы оставили карту. И карта эта — в детях, которые смотрят на небо не для галочки, а потому что не могут не смотреть. В тебе живёт память не о конкретном лице или имени. В тебе живёт память о направлении домой. Как у перелётной птицы — в костях, в крови, в чём-то таком, чего не объяснишь словами.

Страж приподнялся, и его фигура на мгновение стала чётче, яснее, вырисовываясь на фоне звёзд. Он указал на её левое плечо.

— Вот почему у тебя — тот знак. Ты думала, это просто родинки? Три точки, образующие треугольник, и цепочка из ещё трёх, что тянется вниз, будто хвост кометы. Ты смущалась его. А это — печать. Карта входа. Те самые врата, которые не закрылись до конца. Они отпечатались на тебе, когда ты была ещё идеей в Банке. Созвездие без имени в твоём мире. Но в моём — оно называлось «Анкора». Якорь. То, что держит дверь приоткрытой.

Его голос стал тише, настойчивее.

— Так что когда ты просыпаешься, ничего не изменится. Завтрак будет обычным. Школа — обычной. Но… прикоснись рукой к плечу. Чувствуешь? Это не просто кожа. Это — координаты. Ты носишь карту на себе. И носишь компас — в той самой тоске, что временами накатывает без причины. Ты не одна. Просто другие библиотекари ещё спят. Ты сегодня услышала. И даже смогла вызвать смотрителя… то есть, меня. А тот мальчик за океаном, может, в эту же секунду щёлкнул выключателем в своей лаборатории и увидел в дрожащем свете лампы те же три звезды, что и ты. Он не знает о тебе. Но он ищет ту же дверь.

Фигура Стража начала терять очертания, расплываясь, как тень от облака, заслонившего луну.

— Запомни этот сон, Лера. Запомни вкус воздуха здесь — он пахнет пылью дальних дорог и старыми знаниями. Запомни мои слова. Они — твой пропуск. Когда ты вырастешь, и мир попытается убедить тебя, что всё это — детские фантазии, ты сожми в руке своего зайчика, коснись знака на плече, посмотри на эти три звезды… и вспомни. Ты — наследница. Хранительница. И единственный путь домой для всех нас начинается с того, что такая, как ты, однажды не побоится поверить своей тоске и пойти за ней.

Его голос стал эхом, доносящимся уже не с того места, где сидел Страж, а отовсюду сразу.

— Проснись теперь. Но проснись знающей.

Последние угли с шипением погасли. Три звезды в Поясе Ориона, висевшие прямо над головой Леры, мигнули разом, так ярко, что на секунду осветили её лицо и бледный знак-созвездие на плече. Треугольник с хвостом будто светился изнутри тонким, холодным сиянием.

Лера глубоко вздохнула во сне. Её пальцы разжались, и плюшевый зайчик мягко упал на колени. На внутренней стороне её запястья, куда упал свет далёких солнц, на миг проступил едва заметный серебристый отблеск — будто след от прикосновения страницы, выпавшей из очень старой, очень синей книги.

Потом и свет, и отблеск погасли.

Она открыла глаза утром, когда первые лучи настоящего солнца заглянули в окно. Ничего не рассказала маме за завтраком. Но с этого дня она знала три важные вещи: что она — библиотекарь. Что на её плече навсегда отпечатана карта к той синей книге, которая ждёт её в глубине памяти. И что где-то там, за океаном, есть мальчик, который ищет ту же дверь, что и она.

И этого знания уже было достаточно, чтобы всё изменить.