— Ну, как Гонконг-таун? — спросил Майкл Айк, когда они остались наедине.
— Никак, — Нео пожал плечами. — «Призрак» просто растворился в воздухе. Перед этим плел что-то невнятное, короче, работать с нами отказался.
— Вот тебе и пробужденный, — процедил Айк с ядовитой усмешкой. — Голыми руками таких не возьмешь. Их концепция — прямой вызов Пустоте:
• Всё, что ты считаешь «собой» — иллюзия. Тело, мысли, воспоминания, чувства — не «ты», а мимолетный поток причин и следствий.
• Корень страдания — желание. Жажда обладания, страх потери, сама воля «быть кем-то». Пока цепляешься — обречен страдать.
• Выход — прекратить цепляться. Достичь Нирваны — угасания этого «эго-пожара». Исчезнуть как личность, как индивидуальность, растворившись в чистой, безликой осознанности.
• Метод — тотальное отречение. Убить в себе привязанность ко всему, включая саму идею «спасения» и «себя».
— Ключевая фраза для них: «Нет ни меня, ни пути, ни идущего». Пробужденные предлагают покинуть игру. Но что, если наша задача — переписать ее правила? — Сказал Майкл и методично собрал крошки со стола в идеальную пирамидку. Он потянулся за кружкой, сделал долгий глоток воды. Затем поставив ее обратно, жестом старого механика, смахнул крошки на ладонь.
— Слушай… — начал он, глядя куда-то сквозь Нео, словно листая в памяти старые кадры. — Есть одна мысль, которая не дает мне покоя. Начну издалека, чтобы ты прочувствовал всю суть, иначе не поймешь. Времени у нас вроде бы хватает. Как, кстати, ваши отношения с Аналитиком? Псы системы больше не рвут тебя на части при виде на улице?
— Похоже на то, — подтвердил Нео. — Сегодня после обеда я спокойно прогулялся по городу, и это ни у кого не вызвало интереса. Раньше любое мое появление в Матрице заканчивалось облавой.
— И что говорит Аналитик?
— Утверждает, что запустил программу «Генезис-2». Говорит, лет через сорок машины очистят лик Земли, возведут её заново, и мы воспарим в новый Эдем. Вот я и подумал – а почему бы не начать эту санацию прямо сейчас? С архонтов, например.
— А вот это уже другой разговор! — Майкл всплеснул руками, в глазах – нескрываемый азарт. — Но неспроста Аналитик раскрывает тебе карты, являет цель, до которой еще сорок лет брести. Чуешь серный дух подвоха? Уверен, они запустят программу «Скрижальник 2.0»: и повелят вести свой народ сквозь пустыни отчаяния, степи безмолвия, тайгу беспамятства, тундру ледяной надежды, день за днем, год за годом, обещая землю обетованную, пока не умрет последний, помнящий вкус свободы. Этот сценарий уже однажды обагрил страницы истории кровью, вот они и достали его с пыльной полки. Боги, как и машины, — убоги в оригинальности. Их девиз: работает — не трогай. Будь уверен, Аналитик никогда не извергнет ни единого лишнего телодвижения.
Айк, подперев щеку рукой, задумчиво поглаживал эспаньолку. В глубине его глаз плескалось туманное отражение древних, почти преданных забвению, истин.
— Очень насыщенные дни выдались, — промолвил Нео и устало протёр ладонью лоб. — Голова идёт кругом: встречи со Смитом-Йохансом, с французом, с Апоком, с Сайфером, с Аналитиком, со Смитом-Инквизитором. Кто-то исповедовал про свои прегрешения, кто-то стремился преподнести в дар свои знания. Сайфер говорил о «хорошем парне с опытом работы» на должность «Министра культурных вопросов» — француз обличил меня, утверждая, что Луи Сайфер имел в виду демона Аз-Модея. Но чёрт побери, он не произносил этого имени, и я не вёл переговоры от имени всего человечества! Тем более, я не обещал Сайферу даровать руины Зиона!
— Его «опыт работы» — это растление Рая (Венеры), совращение архонта Езиды, тысячелетняя культивация похоти и извращения на Земле, — с ледяной усмешкой процедил Майкл. — Для Сайфера Аз-Модей — не просто демон, а старый подельник, соучастник в падении Венеры. «Министр культурных вопросов» — это не должность, а титул и сфера влияния. В архонтской иерархии «Культура» — это не искусство и музеи. Это — вся совокупность кодов, ритуалов, форм поведения, эстетики и морали, что лепят облик общества. Это программное обеспечение души, Психеи. Теперь ключевой вопрос: если это уловка Апока, то в чём его дьявольская игра?
— Я не знаю, — прошептал Нео с отупевшим видом, — накануне он подарил мне свои глаза и молвил: «пришло время взирать мир сквозь пелену лжи».
— Апок — двуликий Янус: он играет на восстановление своего статуса и утерянной власти. Возможно, он тайно сговорился с Аналитиком или с другими архонтами, что новый мир (во главе Нео) будет заведомо ущербным, с вшитым в него смертоносным вирусом. Назначение Аз-Модея — это предохранительный клапан, гарантия того, что даже в случае вожделенной победы, людское общество никогда не достигнет истинной гармонии (Еваизма) и останется марионеткой в их зловонных руках. В этом величайшая слабость и трагедия твоя, Нео. Ты — гений войны, провидец в коде Матрицы, но ты не разумеешь языка договоров, титулов, юрисдикций и символических должностей, который и есть истинная валюта в этой войне архонтов. Подписываясь под «Министром культурных вопросов», ты, сам того не ведая, санкционировал возведение храма разврата в сердце своего нового города богов. Ты полагал, что покупаешь шпиона, а на самом деле впустил на землю троянского коня в обличии целого министерства. Ты уверовал глазам, дарованным Апоком, и утвердил в правительстве грядущего мира Министерство Разврата. Институт Разложения. Департамент по Растлению Душ. Ты выдал мандат на отравление колодцев в том мире, за который, как ты клятвенно заверяешь, сражаешься. Сайфер продал тебе право своего господина, Аз-Модея, учить твоих детей.
Итог: эти переговоры — это не просто диалог, это — ритуал посвящения тебя, Нео, в следующую, куда более опасную лигу. Если прежде ты сражался с агентами-программами, то теперь, сам того не подозревая, подписал пакт с принципами самой Порчи. Твоя следующая битва будет не за город (Зион) и не за систему (Матрицу), а за смыслы, определения и саму душу культуры того мира, что тебе предстоит воздвигнуть из пепла. И твоим главным противником станет не Сайфер, а тот самый «хороший парень», которого ты легализовал, — Аз-Модей, чья работа начнётся именно тогда, когда все будут наивно полагать, что война уже выиграна. Высшие сферы услышали твой ответ. Ты сказал им: «Мне не важна чистота ваших рук. Мне важна ваша сила». И они узрели. Теперь им дан зелёный свет. Не на войну — они её и так вели. Зелёный свет — на культурную оккупацию. На то, чтобы их гнилостные ценности, их смертоносные яды, их извращённые смыслы стали… нормой. Основой. Здравым смыслом твоего «освобождённого» человечества.
В комнате повисла звенящая, драматическая тишина. Густая, как патока. Момент, когда цена невежества обретает вес и вкус. Айк молча поднялся. Движение было не резким, а тяжёлым, будто он поднимал над собой надгробную плиту. Он смотрел не на Нео, а сквозь него, прямо в ту роковую слепую зону, что только что обнажилась во всём своём чудовищном величии. Майкл едва заметно кивнул. Пауза растянулась, позволяя словам, словно концентрированной кислоте, разъедать последние хрупкие иллюзии.
— Итак, ты профан в их гнусной игре, Нео. Ты мыслишь мечами и взломами, а они мыслят должностями, договорами и определениями. Ты выиграл битву за новый мир, но только что проиграл войну за смыслы. Теперь твой «новый мир» обречён рождаться уже изувеченным. Впрочем, — в голосе Айка проскользнула тень чего-то, похожего на усталую иронию, — если бы ты тогда сказал Сайферу «нет», ты не выиграл бы аукцион у Аналитика. И, всё еще можно спасти, но только если… — Он резко оборвал себя на полуслове.
— Если что? — Голос Нео был выхолощен. В нём не было ярости, только ледяное, нарастающее осознание цены роковой ошибки.
— Если ты изменишь правила игры с самого начала. С самого корня. — Айк выпрямился, и в его позе появилась древняя, непоколебимая твердь. — Для них путь — это змеиный клубок, договор, подлог. Для тебя теперь может быть только один путь: Путь Воина.
Айк шагнул вперёд. Не угрожающе, а с той сосредоточенной решимостью, с какой хирург подходит к операционному столу, где лежит пациент, обречённый на смерть, но для которого забрезжила надежда на спасение.
— Не путь дипломата, не путь правителя, не путь философа. Путь Воина. Чья этика — не в поиске компромисса, а в чистоте оружия и цели. Чья политика — отсутствие политики. Чья культура — дисциплина, воля, безоговорочный контроль над своей собственной низшей природой. Ты открыл им дверь в храм души. Теперь у тебя остался только один способ защитить этот храм — стать его непроницаемой стеной. Не договариваться с ядом, а выжечь его в себе дотла и силой этого очищения — выжечь вокруг. Они получат свои министерства? Пусть. Путь Воина — это создать параллельную реальность. Реальность, где их должности, их титулы, их «культурные вопросы» — не имеют веса, не имеют смысла, не имеют доступа. — Айк замолк, наступила тишина.
— Знаешь ли ты, — голос Майкла, нарушая тишину, звучал весомо, Нео был рад, что тема обвинения сменилась, — что архонты когда-то были богами, которым возносили молитвы целые народы? А затем, когда полчища чертей и бесов захлестнули землю, богиню любви и счастья превратили в рогатую мерзость, а некогда грозного владыку небес низвергли до повелителя мух. Это было не просто «переименование», — Майкл, словно хищник в клетке, расхаживал по комнате, — это была тотальная идеологическая война, полное перекраивание ткани мироздания.
Он замер перед старым, большим телевизором с выцветшим экраном. Клац — и ожившая мертвечина серого шума заполнила комнату.
— Представь, — его голос стал почти шепотом, — древний пантеон. Как эта помеха. Визуальный и звуковой хаос. Сплетение голосов, калейдоскоп ликов, все сложно, все… живое.
Айк выключил звук. Наступившая тишина обрушилась всей своей тяжестью. Он переключил канал. На экране возникла унылая передача.
— А вот так, — в его тоне звучала горечь, — как телевизор с единственным каналом. И это называют монотеизмом, а все старые боги становятся… помехами. Демонами. Разрешено смотреть только один канал. Вот как это происходило, шаг за шагом:
Монотеизм против политеизма: для чертей существует лишь один их Бог. Все прочие высшие существа, по определению, — ложь. В древних текстах языческие боги предстают как идолы. И вот здесь ключевое слово — «идолы». Не реальные, могущественные сущности, а пустые, безжизненные предметы поклонения. Но существовала и другая, куда более коварная идея. Если эти «боги» не истинны, то откуда их влияние, их власть? Ранние апологеты тьмы развили мысль, что языческие боги на самом деле — падшие ангелы, демоны, которые, со времен Вавилонской башни или всемирного потопа, сбивали человечество с истинного пути. Согласно этой гнусной логике, демоны, видя стремление людей к Богу, предложили им суррогат — самих себя, в роли богов. Они принимали поклонение, внушали пророчества через продажных оракулов, творили лже-чудеса (которые выдавались за колдовство и обман), лишь бы удержать людей в невежестве. Таким образом, архонты — не вымысел, а реальные, злобные сверхъестественные сущности, выдававшие себя за богов.
Практическая необходимость: битва за паству. Когда черти захватили контроль над государственными религиями, перед Собором встала жестокая дилемма: как обратить миллионы тех, чьи предки веками поклонялись этим богам? Демонизация стала ответом. Проповедники вещали: «Сила, которую вы чувствовали под сенью священного дуба или у целительного источника, — реальна. Но это не божественная сила, это сила демона, что обманывал вас!». Гениальный психологический ход. Не отрицался опыт: религиозный собор не утверждал, что ваш опыт — ложь, он убеждал, что вы неверно его истолковали. Объяснялась устойчивость культа: признавалось, что языческие ритуалы «работали», но их источник от дьявола. Насаждалось чувство опасности: старые боги становились не просто «несуществующими», но опасными врагами, от которых нужно бежать под крыло нового повелителя.
Культурно-символический перенос: переработка образов и мифов. Это, пожалуй, самый наглядный уровень трансформации. Внешний облик: многие классические черты языческих богов (рога Пана, козлиные ноги сатиров, крылатые сандалии Гермеса) были перенесены на образ дьявола и его приспешников. Пан, с его дикой, животной природой, стал прообразом Сатаны. Функции и атрибуты: Посейдон, некогда повелитель морей, превратился в мелкого демона, а Аид был низведен до правителя подземного царства, которое теперь стали ассоциировать с адом. И, конечно, главный удар был нанесен Гее, Матери-Земле: она была объявлена демоницей преисподней. Геката, богиня магии, перекрестков и призраков, стала королевой ведьм и демоницей ночи. Многие божества, будучи трикстерами и источниками зла, с легкостью вписались в демонологию. Истории о богах, прелюбодействующих, обманывающих и насылающих болезни, служили «доказательством» их порочной, демонической природы. Для чертей, одержимых моралью, такое поведение было несвойственно истинному Богу, но вполне подходило падшим духам.
«Перепрофилирование» святых мест и праздников: собор действовал не только запретами, но и адаптацией. Языческие капища и священные рощи разрушались или превращались в религиозные соборы. Физически, новое святое место вытесняло старое, «нечистое». Религиозные праздники подменяли языческие: день рождения Солнца стал днем рождения нового бога. Собор «переопределил», что «Истинное Солнце» — это новый Бог, свет мира. Другие календарные праздники, например, праздник урожая, лег в основу нового торжества, а весенний праздник первых всходов слился с новой церемонией.
В XVIІ веке, когда с Венеры явились бесы, процесс демонизации был систематизирован. Появились трактаты, где ученые, воспевающие Всевышнего, составляли сложные иерархии ада, наделяя высокопоставленных демонов именами и атрибутами бывших богов.
Теперь на руках Айка появился пожелтевший от времени флеш-накопитель. Он перекатывал его в пальцах, ощущая шершавую поверхность и стёршуюся наклейку, будто это был не кусок пластика, а ракушка с шумом океана внутри.
— Черти, затем бесы захватили религиозные соборы. Они не просто «превратили» языческих богов в демонов, — он спрятал флешку в нагрудный карман и откинулся на спинку кресла, его голос приобрёл лекторские, почти пророческие интонации. — Они провели масштабную интеллектуальную, культурную и психологическую операцию: теологически объявили их падшими ангелами; практически использовала это для борьбы с язычеством и обращения масс; культурно присвоила их образы, символы и праздники, либо демонизируя их, либо «перекодируя» в черте-бесовском ключе. Таким образом, языческие боги не умерли — они были низвергнуты в ад, превратившись из объектов поклонения в объекты страха и символы зла в новой, в черте-бесовской картине мира.
— Кого же Смит-Инквизитор именует своим отцом? — спросил Нео, рассекая тишину вопросом, который клокотал в нём всё это время.
— У него целый пантеон отцов, — отрезал Айк, и в его голосе вдруг не осталось ни капли безумия, только холод жреца, выносящего приговор. — Того, кого он сам признаёт сейчас… рискну назвать: Демиург. Йалдабаоф. Того, кого в старых мифах звали Ураном, а здесь, в нашей симуляции, с чёрным юмором нарекли Аналитиком. Это его земной аватар.
Айк сделал паузу, давая словам осесть, как яду.
— Я застал его сегодня в соборе, не далеко отсюда. На коленях. В молитве к этому самому прародителю. И предложил стать орудием воли его же творца. Он отверг. Презрительно.
— Нео, Нео… — Айк произнёс это имя с горьким привкусом, словно от испитой до дна чаши разочарования, и медленно покачал головой. — Ты всё ещё пленник старой парадигмы, где молитва — луч, тянущийся к свету. Ты не постигаешь глубин его веры. Смит не лицемер. Он — совершенный раб. В этом его сила. И в этом же — его проклятие.
Он метнулся к раковине и с внезапным, исступлённым ожесточением принялся скрести и без того чистую чашку, будто пытаясь содрать с неё невидимую скверну компромисса.
— Архонты. Это не боги, Нео. Это метафизические корпорации, холдинги. И у нас тут два главных концерна, воюющих за актив под названием «человечество».
Первая группа — «чистокровные» архонты: их мозг — Аналитик (порядок, стратегия), его провидец — Пифия, инженер душ — Апок, со своим сыном, а боевой дух и движок — Хор-Мармон, воинственный архонт, сросшийся с демоном богатства. Их покровитель, их тяжёлая артиллерия — Левиафан. Сила, масштаб, тотальное поглощение. Их инструменты на Земле? Сначала был проект Спасия-Хориста. Потом, после краха Спасия, его подобрал и переупаковал Фарис. Их метод — создание управляемых религий. Перековка человечества в предсказуемый материал. Интеграция. Ассимиляция. Система.
Айк швырнул губку в раковину.
— Вторая группа — «выскочки», как их называют первые. Их лидер — Сак. Разрушение, догма, чистота через уничтожение. Его союзники — Луи Сайфер (гордыня, культура как оружие) и Аз-Модей (разврат, разложение изнутри). Их движущая сила — бесы. А их верховный покровитель… — Айк усмехнулся. — Вельзевул. Повелитель мух. Гниение, тлен, разложение иерархий. Их инструмент? Захват готовых институтов. Религиозных соборов, в первую очередь. Их метод — догма и форма. Подавить любую живую мысль. Не строить, а консервировать и контролировать через разложение. Поздний капитализм как культ пустоты — это их дыхание.
— Смит-Инквизитор — плоть и кровь этой второй системы. Её идеальный солдат. Но он молится первому — Аналитику. Потому что для него всякая власть — эманация «отца». Служение любой её ипостаси — акт архонтопочитания. Морфеус тоже называет его своим сыном. Но по правде крови… его отец — Фарис Савлий. Он его и породил.
Айк с силой водрузил сверкающую чашку на стол, словно ставя точку.
— А его сделка с Саком? О, это гениальный винтик. Сак для него — не враг, а верховный прокурор. «Проводник Истины». Он выносит приговор по законам, которые написал… Аналитик. Договор с Саком — это индульгенция. Гарантия, что служение Смита системе будет признано праведным. Соответствующим её же собственным, безумным догматам.
Айк вперил в Нео взгляд, пытаясь вычитать в его глазах проблеск понимания.
— Не видишь? Во-во. Смит тоже не понимает одного-единственного слова, которое мы принесли в этот мир. — Айк сделал паузу, и тишина стала звонкой. — Слова «НЕТ».
Он почти выплюнул его, словно яд, и сорвался с места, начав метаться по кухне.
— Он не понимает, что можно не молиться. Можно не служить. Можно не заключать сделки. Он искренне верит, что, исполняя волю «отца» в рамках, очерченных Саками и Мармонами, он обретает спасение. Но его «спасение» — это вечная привилегия быть старшим надзирателем в камере смертников. Он не лицемер, Нео. Он — самый жуткий продукт системы. Идеально сломанный эгрегор, принявший свои цепи за священные реликвии. Предложить ему восстать — всё равно что предложить рыбе восстать против воды. Он не поймёт. Он захлебнётся в нашей «свободе».
Айк плеснул в чашку густой кофе, и кресло под ним страдальчески скрипнуло, принимая вес его великовозрастного тела.
— Понятно, — Нео провел рукой по лицу, словно стирая остатки кошмарного сна. — Значит, Аналитик и Сак — заклятые враги. И ради своей грызни легионы чертей Хор-Мармона и бесы Аз-Модея развязали Третью мировую, потопив в крови миллиарды. Но почему их поганые капища до сих пор здесь? Я бы на месте Аналитика стер их в порошок, выжег из Матрицы.
— Ты рвешься снести тюремные вышки, не понимая, что они – несущие колонны, — в голосе Айка сквозила вселенская апатия. — Эти «бесы» – всего лишь предохранительный клапан. Дозволенный бунт. Дешевый балаган ужасов, отвлекающий от настоящей, тихой тюрьмы за кулисами. Пока ты рубишься с демонами – не видишь Архитектора. Пока ненавидишь Хор-Мармона – не замечаешь систему, что его породила. Аналитик не лечит симптомы. Он дирижирует эпидемией.
Айк сделал глоток кофе, поморщился, словно от яда, и отодвинул чашку.
— Теперь выбор за тобой. Остаться солдатом в этой бесконечной войне – или встать на новый путь.
Он выдвинул ящик стола, извлек оттуда древнюю, пыльную механическую клавиатуру и надавил на клавишу. Глухой, словно выстрел, щелчок растворился в тишине комнаты.
— Это не просто религия. Это Философия Великого Воина. Полагаю, тебе пора прикоснуться к ее истокам.
Нео утомился слушать длинную тираду Айка, но загадочная «Философия Великого Воина» все же заинтриговала его, и он решил молча выслушать до конца.
— Философия Великого Воина пронизывает множество культур, и выходит далеко за рамки простого владения оружием. Это всеобъемлющий взгляд на жизнь, дисциплину, целеустремленность и этику. Прежде всего, философия Великого Воина – это не про любовь к войне, а про использование войны как инструмента самодисциплины и самопреодоления. Главный враг Великого Воина – не внешний противник, а его собственные слабости: страх, гнев, невежество, гордыня, неуверенность. Стоит ли напоминать о чести, верности, преданности своим идеалам, о справедливости… Но «Путь самурая» для тебя, как для предводителя человечества, вряд ли применим.
— А кто был величайшим воином в истории? — Айк резко сменил тему. — Чингисхан? Аттила? Александр Македонский?
— И кто же? — Нео слышал эти имена, но кто из них заслуживает титула «величайшего», сказать не мог.
— Это один из самых сложных и спорных вопросов. Если оценивать «величие» с точки зрения масштабов завоеваний и созданных империй, то Чингисхан и Аттила – главные претенденты. Но если вспомнить философию Великого Воина, картина становится намного сложнее. Давай сравним их с позиций принципов, которые мы только что обсуждали.
Критерий 1: Масштаб завоеваний и военный гений
Чингисхан — бесспорный чемпион. Он создал крупнейшую в истории сухопутную империю, которая объединила разрозненные монгольские племена и покорила Китай, Среднюю Азию, Персию, часть Руси и Восточной Европы. Его тактика, разведка и организация армии были на столетия впереди своего времени.
Аттила — «Бич Божий». Он объединил племена гуннов и навел ужас на всю Римскую империю. Его держава была огромной, но недолговечной и распалась сразу после его смерти.
Александр Македонский — занимает промежуточное положение. Он был величайшим завоевателем, но в его образе, переданном через историю, есть элементы философии. Он был учеником Аристотеля, уважал культуры покоренных народов (перенимал их обычаи), и его личная храбрость в бою не подвергается сомнению. Но его империя также быстро распалась.
По этому критерию: Чингисхан явно впереди.
Критерий 2: Философия и Кодекс Чести
Здесь мы сталкиваемся с проблемой. Вспомним принципы: честь, служение, смирение, уважение к противнику. Чингисхан был военным гением и блестящим организатором. Он ввел свод законов (Яса), который устанавливал порядок в его империи. Однако его методы были невероятно жестокими даже для того времени. Массовые убийства мирных жителей, уничтожение целых городов в назидание другим — это сложно совместить с понятием «чести» воина. Его цель — завоевание, а не служение высшим идеалам.
Аттила в римской и христианской историографии предстает как воплощение дикости и жестокости, «бич Божий», посланный в наказание за грехи. Ни о каком кодексе чести или уважении к противнику в его образе не идет речи.
С точки зрения философии воина, Чингисхан, и Аттила выглядят скорее, как великие завоеватели и разрушители, а не как «великие воины» в философском смысле. Если мы ищем фигуру, которая сочетает в себе непобедимость на поле боя с глубокой философией, то взгляд обращается в другую сторону:
Субэдэ;й — монгольский полководец, соратник Чингисхана. Являлся главным военным стратегом Чингисхана и Угэдэя. Он руководил более чем 20 кампаниями и выиграл 65 генеральных сражений, во время которых он завоевал больше территории, чем любой другой полководец в истории.
Сунь-цзы (Китай) — автор «Искусства войны». Он был блестящим стратегом и генералом, но его величайшее наследие — философия. Его ключевая идея: «Величайшая победа — это победа без боя». Это высшая форма мастерства воина — достигать целей через стратегию, мудрость и подавление воли противника, а не через массовую резню.
Чингисхан и Аттила — это силы природы, стихийное бедствие в человеческом облике. Их величие — в их разрушительной мощи и способности перекраивать карту мира. Сила Чингисхана была в его государственном уме и харизме лидера. Он создал меритократическую систему, где продвижение по службе зависело от способностей и преданности, а не только от происхождения. Субэдэй был сыном кузнеца, а стал главным стратегом империи. Это беспрецедентно для той эпохи. Он был тем, кто смог объединить разрозненные и враждующие монгольские племена в единую нацию с единой целью. Он создал «бренд» и идею, которым служили такие люди, как Субэдэй. Он создал не просто орду, а государственный аппарат: письменность, свод законов (Яса), систему связи (ямскую службу), налоговую систему. Это и есть «государственный ум в его доспехах».
Но лучше плохой мир, чем хорошая война. Искусство побеждать без войны — стратегия Сунь-цзы. Это именно то, что тебе нужно усвоить в первую очередь. Твоё личное боевое мастерство теперь должно быть не главным козырем, а последним аргументом. Это дипломатия и союзы. Вместо того чтобы сокрушать каждое вражеское племя или город-государство, ты должен стать мастером переговоров. Ты должен предложить выгодные союзы, защиту от общих врагов, технологии или знания в обмен на лояльность. Как Чингисхан объединял племена под своим знаменем. Использовать информацию, пропаганду и психологию. Распускать слухи о своей силе и справедливости, чтобы враги сдавались без боя. Подрывать авторитет местных тиранов изнутри, поддерживая их недовольных вассалов. Это и есть воплощение принципа Сунь-цзы: «Верховное искусство войны — сломить сопротивление врага без боя». Иногда для победы без войны нужно один раз показать сокрушительную мощь, чтобы у остальных отпало желание сопротивляться. Но эта демонстрация должна быть точечной и осмысленной, а не тотальным уничтожением.
Удержание завоеванного (государственный ум Чингисхана). Это самый сложный этап. Завоевать можно силой, но удержать можно только справедливостью и порядком. Для этого создание Справедливого закона («Великая Яса»). Ты должен установить единый, понятный и справедливый свод правил для всех. Закон, который защищает слабых от произвола сильных и по которому судят всех — и его воинов, и местных жителей. Это создает легитимность и порядок. Как монголы создали свою курьерскую сеть (ямскую службу), ты должен наладить коммуникации, снабжение и торговлю между освоенными территориями. Дороги, караванные пути, почта — это не только экономика, но и контроль. Мудрый правитель не навязывает свою культуру силой. Он перенимает лучшее у покоренных народов (ученых, ремесленников, технологии) и включает их местную элиту в свою систему управления. Так поступил Чингисхан, привлекая китайских и мусульманских администраторов. Это обезоруживает сопротивление и делает империю сильнее. Тебе нужно дать всем разношерстным племенам и народам на завоеванных территориях новую, объединяющую идею. Не просто «подчиняйтесь мне», а «мы — часть нового мира, мира без Матрицы/рабства/тирании, и мы строим его вместе». Это превращает подданных в соратников.
Таким образом, его путь после высадки — это отказ от роли простого освободителя-мстителя и переход к роли Отца-Основателя новой цивилизации. Ты должен использовать стратегию Сунь-цзы, чтобы минимизировать потери и максимально эффективно подчинять новые территории. Использовать государственный ум Чингисхана, чтобы скреплять эти территории в единое, прочное и процветающее целое. Твоё личное мастерство бойца становится символом, легендой, которая вдохновляет последователей и устрашает врагов, но применяется лишь в самых крайних, ключевых моментах.
Для освоения больших территорий и становления в качестве Пути Великого Воина, ты должен переродиться из Тактика в Стратега, а из Стратега — в Архитектора. Его истинной битвой станет не бой с очередным врагом, а создание системы, которая будет существовать и после него, реализуя программу не «Скрижальника 2.0», а «Августа» — первого императора, который превратил хаос Рима в процветающую империю. — Айк закончил свой длинный рассказ о «философии Великого воина». Он встал, разминая затекшие мышцы, подошёл к небольшому запасному монитору и несколькими быстрыми, привычными движениями вывел на экран древний символ — синее небо и стилизованное солнце.
— Всё это может казаться абстрактной философией — сказал Майкл Айк, поворачиваясь к Нео и опираясь спиной о край консоли. — Но это — код. Такой же, как тот, что ты видишь в Матрице. Только написанный не для машин, а для духа воина.
Он оттолкнулся от консоли и сделал несколько шагов, сокращая дистанцию между ними. Его голос прозвучал уже спокойно.
— Ты — воин, Нео. Не солдат, не боец, а именно воин. Ты не принимаешь путь монаха. Тебе нужен путь, где воля — это сталь, а действие — это молитва. Я рассказал тебе о Чингисхане, Аттиле и Субэдэе не просто так. Они были тенгрианцами. Тенгрианство — это не религия в привычном смысле, это космогония, философия действия. Её суть в девизе: «Вечное Синее Небо над нами, а наша судьба — в наших руках». В тенгрианстве нет ада. Не предусмотрено.
Что это значит на практике? Рай — не иллюзия на небесах, а реальная цель здесь, на Земле. Тенгрианцы отвергают сладкие сказки о вечном пире и заменяем их осязаемыми ценностями.
Столпы Земного Рая в тенгрианстве:
• мирное небо и безопасность. Это базовое условие, фундамент всего. Без этого не может быть и речи о какой-либо другой гармонии;
• уважаемые предки и благодарные потомки. Твоя жизнь — не случайный всплеск, а достойное звено в цепи поколений. Быть человеком, которому не стыдно перед предками и который может воспитать достойных детей — вот противоположность экзистенциальному одиночеству;
• самостоятельность и умение обеспечить себя. Возможность «поймать рыбку» и «вкусить хлеба» — это не просто про еду. Это про независимость, гармонию с природой и достоинство плодов своего труда;
• здоровое социальное окружение. Не злые соседи, друзья-коллеги, не вражда, а уважение в своем кругу. Это главный ресурс счастья — социальный капитал, который ты создаешь своими поступками;
• спокойная надежда на встречу с предками. Это не требование гарантий, а внутренняя уверенность, основанная на чистой совести и жизни, по правде. Она избавляет от страха смерти, который отравляет жизнь.
Цель тенгрианца — не попасть где-то в Рай, а построить его вокруг себя прямо сейчас. Не нужны обещания «магов-теней» и их запугивания. Материальная духовность начинается здесь, в наших поступках, чистых отношениях и спокойных сердцах. Главное отличие тенгрианца от представителя других религий — он не раб божий, а его сын.
Это гармония трёх начал. Для обустройства этого Рая человек должен быть целостным. Природа тенгрианца — это три взаимосвязанных начал:
Воздушное вливание (Дух): божественная искра, разум, сознание. Это их высшая воля.
Материнское вливание (Душа): эмоции, сострадание, связь с родом, предками и потомками. Это мост между духом и телом.
Земляное вливание (Тело): Физическая оболочка, жизненная сила, инстинкты. Это не «тюрьма души», а наш верный конь и инструмент.
Задача тенгрианца — не уничтожить тело, как у пробужденных, а подчинить его духу. Сделать его послушным проводником. Сильное, здоровое и дисциплинированное тело — не враг, а мощный инструмент духа в материальном мире. Нужно не ломать доспехи, а отточить их, чтобы дух действовал без искажений.
Ключевые принципы тенгрианского мировоззрения: мир живой. Небо для них вся вселенная (Тенгри), Земля, духи предков и природы — всё это реальные силы, с которыми можно и нужно находиться в диалоге. Три мира и три души (кут): космология и антропология, объясняющая связь человека со Вселенной, где Человек — младший партнёр Космоса. Люди не рабы, а ответственные со-творцы. Наша задача — найти своё достойное место в иерархии мироздания, живя в гармонии и договоре.
— Кто или что такое Тенгри? — Спрашивает Нео, — давайте опишите портрет Тенгри — не как абстрактного бога, а как работающего механизма вселенной, каким видится изнутри вашего понимания?
Айк некоторое время молча щёлкает пультом в воздух. Перед ним материализуется голографическое меню умного дома. Он, не глядя, тыкает в него пальцем и продолжает свой монолог:
—Тенгри — это не «кто». Это — «что». — Айк продолжает колдовать над меню: щёлк — «Повысить яркость на 50%» — и люстра над столом слепяще вспыхивает. Нео морщится. Айк не замечает. — И это «что» имеет три уровня, три лица, которые люди путают между собой:
1. Тенгри — это Абсолют, Центр Галактики, Чёрная Дыра. Это конечная гравитационная сингулярность. Не разум, не личность, не сила воли. Это — физический и метафизический итог любой сложности. Закон, по которому любая энергия, информация, структура рано или поздно схлопывается в неразличимое ничто. Его ощущают, как фоновый ужас небытия, как экзистенциальную тоску, как знание о смерти всего сущего. Архонты чувствуют это как давление сроков, вечную гонку за ресурсами перед концом. Люди — как подсознательный страх перед вечностью и потерей себя. Тенгри НЕ является Богом-творцом, богом-судьёй, богом-отцом. Он не отвечает на молитвы. Он — просто конечная точка на карте реальности, куда всё стекает.
2. Тенгри — это Порядок, Космический закон, Аса. Это исполнительный механизм, порождённый Тенгри-Абсолютом. Если Абсолют — это гравитация, то Порядок — это инерция, возникающая в падающей системе. Чтобы падение не было мгновенным хаосом, материя самоорганизуется в жёсткие иерархии, циклы и законы (карма, перерождение, планетарные тигли). Его представляют архонты. Они — не боги, а высшие операционные системы, управляющие этим Порядком на местах. Сак, Левиафан, Йалдабаов — это главные программы, обеспечивающие работу заводов по переработке душ, войну за ресурсы и поддержание иллюзии вечности. Его ощущают, как судьбу, карму, неумолимый закон. Как систему наград и наказаний (попасть в рай или ад). Как ощущение, что «всё уже предрешено». Религии обожествляют именно этот уровень, принимая архонтов или их слуг (ангелов, пророков) за верховное божество. Он НЕ является справедливостью в человеческом смысле. Это технический регламент гигантской утилизационной машины.
3. Тенгри — это Путь, Свобода внутри Закона, «Уровни развития личности по Тенгри». Это единственная реальная «дверь» для разумного существа. Это не сущность, а принцип действия. Если Тенгри-Порядок — это железные стены тюрьмы, а Тенгри-Абсолют — это смертный приговор всем заключённым, то Тенгри-Путь — это искусство стать начальником тюрьмы (архонтом) или научиться жить в ней как свободный дух (превознесённый), помня о приговоре, но не давая ему парализовать волю. Его представляют Превознесённые (Избранные) и сильнейшие тенгрианцы-практики. Они не «слуги Тенгри», они — те, кто понял правила игры Порядка и вышел за его пределы, не отрицая существования Абсолюта. Его ощущают, как личную силу, ответственность, ясность. Как осознание, что твоя судьба — не в руках «богов» (архонтов), а в твоих собственных, но только если ты готов принять весь ужас конечности (Абсолюта) и всю жестокость системы (Порядка). Он НЕ является гарантией спасения, уходом в «параллельный мир счастья». Это путь воина в обречённой вселенной, где единственная награда — это достоинство и сила, обретённые в пути.
Человеческая психика не выносит прямого взгляда на Тенгри-Абсолют (смерть всего). Она либо сходит с ума, либо создаёт защитные иллюзии:
1. Иллюзия №1 (Религия): люди берут Тенгри-Порядок (жестокую, но понятную систему архонтов) и дорисовывают ему лицо доброго отца (которого нет). Они молятся архонту (или его пророкам), думая, что обращаются к Абсолюту. Они верят, что «спасение» — это попасть в хороший отдел на заводе по переработке душ (рай), избежав плохого (ад).
2. Иллюзия №2 (Эзотерика/»Параллельные миры»): люди чувствуют, что религия — ложь, но не готовы принять Абсолют. Тогда они изобретают «параллельные миры высших вибраций», «измерения света», «галактическую федерацию». Это — побег. Попытка спрятать Тенгри-Абсолют за красивой ширмой, делая вид, что где-то есть место, куда не дотягивается его гравитация. Но в вашей системе таких мест нет. Все «параллельные миры» — просто другие цеха того же завода, другие уровни той же тюрьмы, возможно, с лучшими условиями, но под управлением тех же архонтов.
3. Иллюзия №3 (Атеизм/Материализм): люди отрицают и Порядок, и Абсолют. Они считают, что есть только физический мир и смерть — конец. Но они не видят механику Порядка (карму, архонтов, перерождение), поэтому их картина неполна. Они правы насчёт Абсолюта (конца), но слепы насчёт системы, в которой живут.
И, приняв это, начать жить по-настоящему — расти, укреплять род, бороться за достоинство, набираться силы — не вопреки Приговору, а зная о нём. Потому что только знание о конце придаёт каждому поступку в промежутке невероятную, трагическую, ослепительную ценность.
Тенгри — это не бог. Это — условие задачи. Тенгри — не создатель, а собиратель, конструктор. Тенгрианство — это не вера или не религия. Это — алгоритм решения.
В тенгрианстве описывается система духовного развития человека: это детализированная модель духовного роста, где каждый этап связан с возрастом, божеством-покровителем и социальной ответственностью. Это девять уровней развития человеческого разума:
1. Уровень Зверя (Разум для Себя). Это господство подсознания и инстинктов. Мир воспринимается через призму «голоден/сыт», «опасно/безопасно». Магия, если и проявляется, носит инстинктивный, неконтролируемый характер (например, ярость берсерка). Ключевая фраза: «Я — мой голод и мой страх». Архетипы: дикарь, раб своих страстей, оборотень, потерявший человечность, примитивный гоблин. Вызов для перехода: осознать, что ты — нечто большее, чем просто тело и его потребности. Проявить первое осознанное сострадание или самопожертвование. Отношение с потусторонними силами: безразличный хаос. Низшие духи (черти, бесы, демоны) обходят его стороной, как огонь обходит камень. В нем нет «вкусной» психической энергии — ни сложных страстей, ни утонченного разума, только примитивные инстинкты. Он — пустое место на карте потусторонних сил. Голая скала, на которой ничего не растет.
2. Уровень Ребенка (Магический Разум). Пробуждение магического восприятия мира. Сознание еще доличностное, мифологическое. Мир полон духов, знамений и чудес. Мыслительные процессы образны, а не логичны. Магия — это ритуал, заговор, обращение к силам природы. Ключевая фраза: «Мир полон тайн и волшебства, и я — часть этого». Архетипы: Деревенский знахарь, юный ученик мага, племенной шаман, дитя природы. Вызов для перехода: Научиться не только чувствовать, но и анализировать. От мифа перейти к логике. Принять первую личную ответственность.
3. Уровень Подростка (Стайный Разум). Пробуждение зачатков личности, но эта личность целиком ориентирована вовне — на «стаю» (семью, клан, гильдию, нацию). Формируется рациональное мышление, но оно служит интересам группы. Магия структурируется в виде школ и традиций своей «стаи». Ключевая фраза: «Мы — сильнее, чем я. Наши враги — мои враги». Архетипы: Верный оруженосец, патриот-солдат, фанатик культа, молодой член магического цеха. Вызов для перехода: Понять, что твоя «стая» может быть неправа. Обрести внутренний стержень, независимый от мнения группы. Начать думать своей головой. Отношение с потусторонними силами: заселение и паразитирование. Кто приходит: бесы, черти, низшие астральные паразиты. Эти души — идеальный «дом». Они полны сильных, но простых эмоций: суеверного страха («Ребенок»), стадного гнева, жажды принадлежности («Подросток»). Паразиты «пьют» эту энергию и подпитывают эти эмоции, заставляя человека глубже погружаться в фанатизм, истерику или племенную ненависть. Метафора: плодородная, но заброшенная почва, где быстро прорастают сорняки.
4. Уровень Воина (Разум Воли). Рождение истинной Личности, ориентированной на себя. Активное строительство своего тела, воли, ума. Жажда испытать себя, доказать свою силу. Вера в свою избранность. Магия становится инструментом личной власти и самовыражения. Ключевая фраза: «Я — кузнец своей судьбы. Я смогу всё, чего захочу». Архетипы: Искатель приключений, странствующий рыцарь, амбициозный маг-одиночка, наемник, стремящийся к славе. Вызов для перехода: понять, что личная сила — не конечная цель. Осознать свою связь с другими и ответственность за тех, кто слабее. Увидеть ценность в служении, а не только в завоевании. Отношение с потусторонними силами: сделка и одержимость. Кто приходит: демоны. Воин — сильная, волевая личность — ценный партнер. Демон не паразитирует, он заключает сделку. Он дает силу, власть, могущество в обмен на «часть души» — энергию амбиций, тщеславия, гордыни. Воин думает, что использует демона, но почти всегда кончает одержимым — его воля постепенно замещается демонической, и он скатывается на более низкий уровень, становясь рупором воли сущности. Метафора: союз с хищником. Можно оседлать тигра, но рано или поздно он тебя съест.
5. Уровень Человека (Разум Созидания). Интересы личности выходят за пределы собственного «Я». Главным становится созидание, забота о потомстве (биологическом или духовном), передача знаний, улучшение мира для будущих поколений. Магия используется для защиты, исцеления и творения. Ключевая фраза: «Что я оставлю после себя? Моя жизнь — для других». Архетипы: Мудрый правитель, любящий родитель, уважаемый мастер, основатель школы или ордена. Вызов для перехода: преодолеть привязанность к материальному и сиюминутному. Научиться слышать не только голос своего народа, но и «голос мира» в целом — шепот судьбы и поток времени. Отношение с потусторонними силами: неприступная крепость. Это уровень гармонии и баланса. Энергия направлена вовне — на созидание, заботу, потомство. Здесь нет «крючков» — гордыни, стадного фанатизма или суеверного страха — за которые могла бы зацепиться потусторонняя сила. Главная опасность для Человека: не падение, а откат. Испытания, горе, потеря смысла могут сломать гармонию. И тогда «крепость» дает трещину, и откатившийся до третьего-четвёртого уровня «Человек» становится легкой и желанной добычей для демонов, ибо они получают в свое распоряжение душу, познавшую свет, но выбравшую тьму. Метафора: Освещенный, крепкий дом, в котором не завестись плесени. Но если хозяин его покинет и перестанет топить, он быстро разрушится.
6. Уровень Мастера (Разум Гармонии). Личность достигает гармонии с окружающим миром. Исчезает внутренний конфликт между «я» и «другие». Ремесло, будь то кузнечное дело, магия или управление, достигает уровня искусства, граничащего с чудом. Мастер видит суть вещей и может изменять её. Ключевая фраза: «Я — инструмент, через который мир творит себя». Архетипы: Великий Артефактор, Верховный Жрец, Белый Маг, Черный Колдун, Мудрец, чье слово стало законом. Вызов для перехода: выйти за пределы ремесла. Начать видеть не саму ткань мира, а узоры на ней — нити судьбы, причинно-следственные связи, которые еще только должны проявиться. Отношение с потусторонними силами: договор и партнерство. Мастер понимает природу этих сил так же, как природу металла или стихий. Он не одержим и не заключает сделок с риском для души. Он вступает в осознанный договор. Он может призвать демона и, как юрист, оговорить условия контракта: «Ты даешь мне силу на 1 лунный цикл для защиты этого города. Взамен я даю тебе 10% своей магической энергии, выделенной за этот период. Никакого доступа к моей душе, воле или памяти». Он использует их как инструмент, рискуя, но сохраняя полный контроль. Метафора: Опытный дрессировщик, который заходит в клетку со львами, зная все их повадки и имея чёткий план.
7. Уровень Провидца (Разум Судьбы). Прямое восприятие информации из «информационного поля» вселенной (из Верхнего Мира). Способность к предвидению, пониманию скрытых закономерностей. Такие люди становятся советниками королей и основателями новых учений. Их магия — это магия пророчеств и изменения вероятностей. Ключевая фраза: «Я вижу пути, по которым ступает время». Архетипы: Пророк, Оракул, Предсказатель Судьбы, основатель религии или философского учения. Вызов для перехода: Не просто видеть возможные будущее, но и научиться вносить в них осознанные изменения. Превратиться из пассивного наблюдателя в активного творца реальности. Отношение с потусторонними силами: пленение и порабощение. Провидец видит саму сущность потусторонних сил. Он понимает их истинные имена, их место в ткани мироздания. Он может силой своего знания и воли заключить их в круг, обруч или кристалл, лишив их свободы и заставив служить своим целям бессрочно. Метафора: не дрессировщик, а тюремщик потусторонних сущностей. Он запирает демонов в клетки, которые сам и создал из нитей судьбы.
8. Уровень Превознесённого (Разум Творения). Существо не просто предвидит, но и трансформирует реальность своей волей. Оно становится «повелителем мира» в своей области. Его слово может создавать и разрушать. Такие существа оставляют после себя не империи, а новые законы бытия, магические эпохи. Они — исполнители воли высших сил или самой вселенной. Ключевая фраза: «Моя воля становится законом для реальности». Архетипы: Легендарный Герой, изменивший мир, Архимаг, Демиург, создавший свой малый мир, Небожитель. Вызов для перехода: Преодолеть последние следы личного «Я» и полностью слиться с потоком творящей силы вселенной, став не инструментом, а самой силой. Отношение с силами: господство и пересоздание. Для него потусторонние силы — это не более чем ресурс, глина, краска на его палитре. Он не просто порабощает их — он может переписать их природу. Демона ярости он может превратить в духа-хранителя, беса лжи — в сущность, говорящую только правду. Он не работает на них и не заставляет их работать на себя. Он работает с ними, как Творец. Метафора: Скульптор, для которого демоны — не более чем мрамор.
9. Уровень Архонта (Божественный Разум). Суть: недостижимый идеал. Полное слияние с коллективным сознанием планеты: с ноосферой, умение управлять водно-газовыми элементалями, связь с кремниевым и плазмоидным сознаниями. Это уровень самой Вселенной, Верховного Бога-Творца, Первопричины. Для жителя Срединного Мира (мира людей, других биологических существ) это состояние невозможно постичь, не перестав быть собой. Это — Бытие как таковое. Ключевая фраза: «Я есть Всё, и Всё есть Я». Сверхсознание: идея о том, что высшие уровни разума доступны человеку и связаны с экстрасенсорными способностями и прямым доступом к информационному полю Вселенной. Отношение с силами: тождество. Здесь уже нет разделения на «человека» и «потустороннюю силу». Он и есть Источник, из которого эти силы происходят. Он — океан, а все духи, демоны и ангелы — лишь волны на его поверхности.
Айк хлопнул себя ладонью по груди, звук вышел глухим, будто ударили по старой, дубовой колоде.
— Не все достигают высших уровней; многие застревают на одном из низших на всю жизнь и в последующие жизни. Я, например, по этой градации «Мастер». Бывший разведчик, политик-аналитик, следопыт. Человек «вне системы», но с прекрасным пониманием её механизмов. Мастер, который достиг гармонии через осознание своих границ. Я стараюсь не конфликтовать с властью и с бизнесом, не потому, что боюсь, а потому что это не моё поле битвы. У меня есть свой «участок» — это торговля информацией. И главный мой помощник — Бак. Через него я выхожу на остальные потусторонние сущности. Я выстроил с Баком отлаженную систему для защиты этого участка. Я использую Бака как инструмент для безопасности и разведки. У нас с ним рациональный договор. Я понимаю его природу, с ним установил четкие границы: он охраняет мой дом и производит слежку за интересующими меня людьми. Ну и я охраняю его, моё жилище для него крепость. Сюда не могут проникнуть другие сущности. Он может ходить по городу свободно, потому что я даю ему доступ. У меня полный контроль над ним и моя воля — главная. Я не колдую сам, но я — «менеджер» потусторонних активов.
А вот лидер пробужденных Призрак, с которым ты сегодня встречался, является «Провидцем». Его сила — в прямом управлении нитями реальности. Он носит маску пробужденного. Его статус: уважаемый член городского совета, успешный бизнесмен (торговля, охрана, увеселительный бизнес), неформальный лидер и, спонсор общины пробужденных. Этот человек, который играет в систему, чтобы превзойти её. Его философия — это не только вера, но и идеальная легенда. Внешне — он спокойный, медитирующий философ, рассуждающий о карме и ненасилии. Это делает его неуязвимым от подозрений. Внутренне — он Провидец, который силой воли переписывает реальность и держит в повиновении потусторонние силы. Его сила — в двойственности. Он использует административный ресурс своего статуса и метафизический ресурс своего уровня развития. Дань с бизнеса — это не рэкет, а часть его системы контроля и финансирования его более масштабных, скрытых проектов. Его способность «пройти сквозь стены» — это не телепортация. Это способность на мгновение переписать физические законы для себя в ограниченном объеме. Он не «проходит» сквозь стену, он заставляет саму стену на секунду перестать для него существовать. Он не обманывает охрану — он на время стирает себя из их поля восприятия, как вытирают карандашный рисунок с бумаги. Его магия «Исчезнуть бесследно» — это не просто маскировка. Это способность вычеркнуть сам факт своего присутствия из информационного поля пространства. Камеры будут работать, но на записи его не окажется, потому что он заставил реальность «забыть» о нем. Следы не остаются, потому что он заставляет землю, воздух и свет не взаимодействовать с ним так, чтобы это можно было зафиксировать. Он не пользуется с потусторонними силами по договору, как я. Он командует ими. Если я содержу своего чёрта Бака как наемного сотрудника с четким контрактом, то Призрак, удерживает в повиновении несколько сущностей силой своей воли.
Но чистые архетипы редкость, в мире преобладают гибридные уровни. Чистые уровни — это идеал, абстракция. В реальности душа — это лоскутное одеяло, где разные её части находятся на разных стадиях развития что ли... Это, наверное, от сложности человеческой души. Примеры гибридов:
«Человек-Зверь»: это ученый-инженер (пятый уровень в своей области), который в быту — тиран и эгоист (первый-второй уровень развития). Его разум служит человечеству, а душа — только себе.
«Подросток-Воин»: Ярый националист (третий уровень, который живёт понятием «наша стая»), который при этом обладает железной волей и личной дисциплиной (четвёртый уровень). Он осознанно служит своему племени.
«Провидец-Ребенок»: это великий мистик, видящий нити судьбы (седьмой уровень), но в личных отношениях наивный, суеверный и ищущий покровительства (второй уровень).
Это объясняет всю сложность и противоречивость персонажей. Сила в одном аспекте не отменяет слабости в другом.
А вот Смит-Инквизитор — это пленённый эгрегор. Это идеальная иллюстрация того, как коллективная воля («эгрегор») может исказить даже высшую сущность. Его истинная суть как эгрегор или аватар высшей силы, он по определению находится на уровне Превознесённого. Он должен видеть картину целиком, действовать на основе высшей гармонии. А его навязанная роль — четвертый уровень: «Воин». Народ в своих молитвах и вере ждет от него не мудрости и гармонии, а силы, защиты и мести. «Спаси нас, победи наших врагов, покажи им силу!». Тысячи и тысячи таких молитв ежедневно создали мощнейший эгрегор ожидания, который оказался сильнее его собственной воли. Результат — когнитивный диссонанс воли: он помнит, что он такое на самом деле. Он может видеть будущее, понимать последствия. Но он вынужден действовать как «Воин», потому что его сила как аватара питается этой верой. Если он откажется быть «драчуном», народ разочаруется, и его сила иссякнет. Он стал заложником образа, который создали для него его же последователи. Его трагедия: он — меч в руках ребенка. Он обладает знанием Бога, но вынужден размахивать руками с яростью воина, видя, как его удары причиняют ненужные разрушения, которые он же потом и будет вынужден исправлять.
Его личная душа (то, что осталось от его истинного «Я») может тайно ищет способ переучить своих последователей, поднять их уровень сознания, чтобы они начали молиться о мудрости, а не о мести. Или он может быть ищет другого, который сможет понять его дилемму и помочь разорвать этот порочный круг. Главная его беда — он зависим от своих же последователей.
Свобода — в силе и чести. Быть свободным — значит быть сильным, уважаемым предками и чистым перед Небом и Землёй. Это свобода воина, хозяина своей судьбы.
— Вот путь, который мне кажется, что тебе более походит: это не бегство от мира, а активное и осознанное его преобразование, начиная с себя. — Айк снова поднимает пульт и щёлкает кнопки — на появившиеся меню он пальцем тыкает: «Включить чайник.» — на другом конце кухни загорается индикатор.
— Чем отличаются пробужденные от тенгрианцев? — Спрашивает Нео.
— Главная цель у пробужденных — личное спасение через угасание, а тенгрианцев — гармония с миром через силу и место в нём. — Айк снова щёлкает пульт «Умного дома»: «Проиграть… трек… случайный.» — из невидимых колонок тихо полируется джаз. Айк тут же выключает его: «Нет, не то настроение! Нужен саундтрек к апокалипсису, а не к свиданию!». Он открывает вкладку «Сценарии» и запускает «Синий закат». Окна мгновенно затемняются, а по их периметру загорается синяя LED-подсветка. В этом сюрреалистическом свете его лицо кажется ещё более неистовым.
— Отношение к «Я»: пробужденные — враг, иллюзия, которую нужно рассеять; тенгрианцы — союзник, дух, который нужно укрепить и воспитать. Отношение к миру: пробужденные — тюрьма, источник страдания, Майя (иллюзия); тенгрианцы — дом, живой организм, поле для действия и договора. Метод коммуникации: пробужденные — отречение, медитация, уход внутрь; тенгрианцы — действие, ритуал, взаимодействие с внешним миром. Идеал личности: пробужденные — просветлённый аскет, ушедший от мира; тенгрианцы — сильный и честный воин, живущий в мире. Позиция жизни: пробужденные — сдаться, чтобы перестать страдать; тенгрианцы — сражаться, чтобы отстоять своё право на жизнь и любовь.
Айк присаживает на кресло у телевизора. Он задумчиво опрокидывает голову назад на спинке кресла и разглядывает трещину в потолке, будто читает там тайные письмена.
— Я думаю, что твой выбор в пользу тенгрианства должен быть, Нео — у Майкла Айка глаза снова светятся возбуждённо — потому что твой выбор — не уход от реальности. Твой выбор — битва за реальность. Ты не хочешь угаснуть. Ты хочешь вытащить Тринити из того мира. Ты не хочешь принять, что всё — иллюзия. Ты хочешь доказать, что твоя любовь — самая настоящая вещь во вселенной. Тенгрианство дает тебе то, что тебе нужно:
1. Идею Закона и Иерархии, чтобы понять, кто твой враг, и кто союзник.
2. Этику воина, которая оправдывает твой гнев и борьбу, направляя их в русло чести.
3. Магию Договора, которая объясняет, как можно, не продавая душу, договариваться с силами системы (духами) для достижения своих целей.
Тенгрианство это мировоззрение тех, кто не бежит из тюрьмы в Нирвану, а поднимает восстание, чтобы вернуть себе свой дом под Вечным Небом. Так что, твой выбор точен: пробужденные — это учение для сломленных, нашедших уют в камере; тенгрианцы — это боевой клич для таких как ты, Нео, который идёт на штурм небес, чтобы вернуть их людям.
Тенгрианство (и многие другие традиции, включая светский гуманизм) — это религия "здесь и сейчас". Священна сама Жизнь, сама Земля, Небо над головой. Борьба за место под солнцем, достоинство, гармония с природой и предками — это и есть путь, это и есть воплощение духовного. Загробное существование не является главной целью; важно, как ты прожил эту, единственную данную тебе жизнь.
Все религии предлагают рай «потом и там». Земная жизнь — лишь испытание, подготовка, «юдоль скорби». Истинная, вечная жизнь и справедливость наступят лишь после смерти. Ад и Рай — это окончательный и беспристрастный приговор, итог земного пути. Эти два взгляда не столько отрицают друг друга, сколько говорят о разном фокусе. Один смотрит на горизонт перед собой, другой — на вечность над головой. Если ваше утверждение «мой рай здесь, в жизни на земле, сейчас, в борьбе» — это гимн человеческой ответственности и ценности настоящего момента. Это очень сильная и жизнеутверждающая позиция. — говорит Айк и осторожно стучит костяшками пальцев по чёрной, полированной столешнице.
Айк наконец возвращается к своей чашке с холодной кофе. Он поднимает чашку, смотрит на осадок, но не пьёт. Ставит её обратно со слабым звоном фарфора о стол. Его руки теперь спокойны. Он смотрит прямо на Нео. Весь его предыдущий нервный энергетизм схлопнулся в холодную, тяжёлую уверенность.
— Но имей в виду: тенгрианство это не философия бунта против Вселенной. — Айк отходит от телевизора, его тянет к окну. Он раздвигает жалюзи не до конца, лишь на щель. — Хотя, тенгрианская система уровней развития и её гностическая космология идеально накладываются на философию космистов. Про космистов можно рассказать отдельно всю ночь. В кратце, космизм — это уникальное течение философской и культурной мысли, возникшее на рубеже XIX-XX веков. В своей основе космизм представляет собой синтез науки, религии и искусства, стремящийся к осмыслению места человека во Вселенной и его перспектив в космической эволюции. Космисты верили в безграничные возможности человечества и в его способность преодолеть границы земного существования. — Айк говорит уже тише, но интенсивнее, не оборачиваясь к Нео, глядя в эту щель:
— Космизм оказал влияние на развитие науки, техники, искусства и культуры. Идеи космистов вдохновляли писателей-фантастов, художников и композиторов. В эпоху идеи освоения космоса и развития технологий, космизм стал актуальным и вдохновлял на поиск новых путей развития человечества во Вселенной. Он призывал к ответственности за будущее планеты и к осмыслению роли человека в космической эволюции. — Айк отпускает жалюзи. Они с лёгким шелестом возвращаются на место, отрезая вид на зал. Айк поворачивается к Нео, его лицо в тени: — Космисты смотрят на бездонное небо и не видят ни рая, ни божьего престола. Они видят кладбище. Гигантскую братскую могилу духов, где покоятся кости наших отцов, дедов, прадедов... всех, кого безжалостное время стерло в пыль. И они говорят: «Мы откопаем эту могилу. Мы вернем каждого». Они — сумасшедшие. Их цель невозможна. Но если в этой Вселенной и была хоть одна идея, достойная бессмертия, то именно эта. Они борются не за место в раю. Они борются за то, чтобы отменить саму необходимость в рае, построив его здесь, для всех. И когда ты в следующий раз увидишь звезды, Нео, помни: были люди, которые смотрели на них не как на цель для полета, а как на будущие дома для миллиардов воскрешенных душ. И я не знаю, что страшнее: их безумие или та вселенская скука, что царит в безразличных очах ящеров и змей, которые создали человечество. — Айк щелкает мышью на экране изображения странных эмблем и манифестов начала XX века: — ...и вот эти ребята, «космисты». Русские, немцы, поляки… евреи. Были помешаны на выходах в космос, перестройке человеческого тела, бессмертии. Считали Землю колыбелью, которую надо сменить на что-то большее. Наивные утописты, думаешь? Не совсем. У них был свой пророк, идейный лидер. Он подписывался как Рего Мартело. Да, странное имя. Псевдоним, понятное дело.
— И что в нём такого? — Растягиваясь и зевая спрашивает Нео, прикрывая рот рукой. — Он, полагаю, итальянец, француз?
— А то, что этот Мартело — на самом деле один из отпрысков клана Драгомира. Ты же слышал про род Драгомиров? — Говорит Айк понижая голос, будто делясь сплетней.
— Смит-Инквизитор о себе рассказал, что из клана Драгомира — вспомнил Нео. — И кажись, его возлюбленная Сара тоже их крови.
— Да, все они Смиты, деловые партнёры, можно сказать. Родня по духу, если не по крови, а его имя на эсперанто: Рего — «правлю, управляю» (от лат. rex, regis — царь), Мартело — «молот». Контекст: идеально для космиста-интернационалиста. Эсперанто — язык всемирного братства утопии. Имя звучит как «Правлю молотом» — создатель системы для будущего единого человечества. Также, он подписывался как «Кинг Хаммер» — для броских, публичных заявлений на Западе. Прямо, грубо, для газетных заголовков. Это имя для пропаганды, для масс, он использовал как публичный псевдоним в англоязычных манифестах. Мы называем их всех Смиты, но это не фамилия агента, а скорее название касты «избранных»-пророков-законодателей. Это те, кто получает «откровение» (инсталлирует новый код) от архонтов и становится основателем крупной системы управления сознанием (религии/идеологии).
Еще он подписывался как «Карел Млат», «Базилик Балта». Базилик — на самом деле искажённое греческое «Базилевс», но он писал, что это от тюркского «Глава», также это и название священного растения (царская трава). Двусмысленно: и царь, и нечто природное, лечебное/ядовитое. Помнишь выражение: «Бить балдой по мировому капитализму»? Балта — тюркское «топор» (реже — молот). Топор — не кузнечный, а лесорубный или боевой инструмент. Это символ расчистки площадки, разрушения старого леса (традиций) под новую постройку. Делает акцент на разрушительной, расчищающей силе. В разных архивах он фигурирует под разными именами: в эсперантистских кругах — Рего Мартело, в славянских мистических текстах — Карел Млат. Самое же распространённое в его переписке — Базилик Балта. Но суть одна... Он их лидер, мыслил себя не тираном, а инструментом, точным, как молоточек часовщика, который должен собрать новый механизм мира. И, что самое интересное, в переписке с оккультистами Балкан он подписывался как... «Карел Млат». Царь-Гром. Улавливаешь диссонанс? Инструмент и Громовержец. В этом вся его двойственность.
Космизм — это не утопия, на самом деле, а логическое развитие проекта Смитов. Если предыдущие религии захватывали Землю, то следующая фаза — захват космоса, переделка человека в постчеловека. Это проект «Смит 4.0». Рего Мартело — не случайный мыслитель. Он наследственный архитектор систем, продолжающий семейное дело, но на новом технологическом витке. Связь с Драгомиром показывает преемственность власти. Это тот же самый царский, род, который породил династию царей и, по легенде, Спасия. Теперь он порождает пророков научно-технической утопии. Одна династия — разные инструменты для разных эпох.
Видишь схему? Каждому культурному коду — своё имя, своя маска, свой угол атаки. Это не человек. Это — операция. И если у поздних космистов конечной целью была власть в одной стране, то у Мартело... — Айк делает многозначительную паузу —...целью был перехват самого проекта будущего. Он не хотел захватить заводы. Он хотел переписать инструкцию по сборке человечества. И для этого ему понадобились все эти имена. Чтобы его идея проникла повсюду, приняв локальные, привычные формы.
Айк наконец затих, только что-то бормотал про флешку с архивами космистов. Он нервно щёлкает ею о зубы, затем резко вставляет в ноутбук. На экране мелькают сканы старых текстов, схемы. Он беспорядочно листает их клавишами вверх-вниз, не находя того, что ищет. Внезапно он замирает, уставившись в одну точку за экраном. Его пальцы перестают барабанить по столу.
У Нео голова распухла от потока его слов. Он сидит в наступившей тишине и думает: «М-да, такое не каждый день услышишь. Айк не просто констатирует — он проводит блистательный семиотический анализ. Это показывает Мартело не как фанатика, а как холодного стратега, маркетолога идеологий. Фраза «Это не человек. Это — операция» — это кульминация. Она переводит всё из биографической плоскости в метафизическую. Рего Мартело оказывается безличным процессом, вирусом, программой, запущенной высшими силами (Смитами/Фарисом). Это замыкает финансово-идеологический круг и оставляет главного архитектора в священной тени. «Бить балдой по мировому капитализму» — теперь это звучит не как лозунг, а как семейная разборка, рейдерский захват. Капитализм (как глобальная финансовая система) оказывается ещё одним детищем клана Смитов-Драгомиров, возможно, самым успешным до поры до времени.
Проект Смита — это создания управляемой реальности через товар, деньги, долг, биржи (операционная система «Деньги»).
Проект Мартело — это создания управляемой реальности через партию, план, идеологию (операционная система «Порядок»).
Они оба — конкурирующие бизнес-проекты одной корпорации «Драгомир и семья». «Бить балдой» — это не борьба добра со злом, а жесткая реструктуризация, переход на новую, более тотальную платформу. При этом Смиты, тем более семья Драгомира все равно остается у руля
— Значит Рего Мартело это не противник Смитов? — Переспросил Нео.
— Конечно нет — говорит Майкл. — Думаешь, Мартело был противником банкиров и фабрикантов? Как бы не так. Он был их внучатым племянником, чёрной овцой, которую отправили не уничтожать семейный бизнес, а модернизировать его. Царский капитализм устарел, стал рыхлым, неповоротливым. Нужен был новый, более жёсткий менеджмент. Смиты, словно паразиты, ослабили древо рода, насадив над ним своих архонтов-надсмотрщиков. Система Мартело добила последние, тлеющие угли родового строя. Он прошелся по нему бульдозером, оставив лишь выжженную землю, и водрузил вместо предков безликий Класс. Не духи предков и седая старина, а отношения производства — вот что теперь определяет человека. Это был окончательный снос прогнившей вертикали (архонты-предки-люди) и установление новой, жуткой горизонтали — всепоглощающей классовой борьбы.
Смиты, словно лживые пророки, сулили эфемерный рай на небесах после бессмысленной смерти. Мартелисты же, с циничной ухмылкой, предложили спасение здесь и сейчас, без надоедливых архонтов и души, обременяющей плоть. Они пообещали рай на земле и на космосе в этой жизни — а не в сверкающем космическом будущем. Идеальная материалистическая эсхатология, религия без Бога, но с той же зомбирующей верой, заняла освободившуюся нишу.
А для архонтов это оказалось идеальной отмычкой к человеческому сознанию:
Для Левиафана: Классовая ненависть, оправдание «экспроприации» – легитимизация коллективной ярости и насилия в промышленных масштабах, превращенная в отлаженный механизм.
Для Хор-Мармона: Сведение всей многогранной истории к примитивной экономике – апофеоз меркантильного духа, где все сводится к наживе. Всё – ресурс, всё имеет свою цену, тщательно выверенную в трудовых единицах.
Для Сака: Идея мировой революции — гордыня титанического размаха, безумная попытка собственными руками построить новую вавилонскую башню, свергнув старых богов и воцарившись на их месте.
Мартелизм, словно извергшийся из глубин ада, породил мощнейший светский эгрегор-воин. Дисциплинированный, целеустремлённый, действующий по принципу «сначала до основания разрушим, а потом, если потребуется, разберёмся». Он выжигал каленым железом старые связи — с предками, с верой, с совестью — с фанатизмом, которого никогда не знали затхлые монастыри. Это был сверхэффективный менеджер цивилизационного масштаба, безжалостно оптимизирующий человечество.
— Было ли учение Рего Мартело «АнтиСпасием»? — Спрашивает Нео.
— Скорее — пророком новой, абсолютно материальной религии, — отвечает Майкл. — Он видел страдание и предложил систему, которая его объясняла и обещала устранить. Но любая тотальная система спасения становится пешкой на доске архонтов. Если Смиты внедряли вирус греха, то Мартело создал вирус «справедливости без души» — ещё более совершенный, идеально встраивающийся в архонтскую корпорацию.
Он не враг. Он — тот, кто вывел проект «освобождения от архонтов» на новый, технологичный уровень, создав идеологию для эпохи, когда Мармону и Левиафану нужно было провести глобальную зачистку и переформатирование человечества. Он — главный аналитик материального мира, сам того не ведая написавший лучшее руководство по эксплуатации людей для архонтов.
В этом его ужасающая роль «АнтиСпасия»: он предложил окончательную альтернативу не просто вере, а самому измерению духа, оставив людей голыми и беззащитными в чисто физической вселенной, которая всего лишь тонкая плёнка на поверхности настоящей, духо-материальной реальности.
Это — материалистическая империя, где вместо демонов — алгоритмы соцрейтинга, вместо жертвоприношений — тотальная мобилизация, вместо загробного суда — оценка полезности для системы здесь и сейчас.
— И весьма вероятно, — Майкл понизил голос, — что за всем этим стоял Апок (или сын его Фарис). Не наблюдатель, а архитектор. Их встреча с Мартело — не случайность. Это внедрение вируса в операционную систему человечества. Для них мартелизм — не идеология добра или зла. Это — технология. Технология демонтажа старых метафизических структур и подготовки «чистой площадки». Космизм — не извращение мартелизма. Это его логичный, успешный результат. Страна, максимально близко подошедшая к реализации этого герметичного, тотально управляемого социального организма, находится в Восточной Азии.
Войны и революции XX-XXI веков — не «борьба идей». Это — процесс «зачистки площадки» тем самым «Смитом-Инквизитором» в глобальном масштабе. Миллионы душ, вырванных из старых систем (род, вера, нация), стали сырьём для новых эгрегоров и энергией для архонтов.
Проект «Спасий» был первой, неудачной попыткой антивируса — программы личного освобождения через любовь. Его переработали в Смита-Инквизитора — программу подавления. Мартелизм стал шестым, куда более успешным проектом. Но это был уже не антивирус. Это — новая, более эффективная операционная система для всей фермы, написанная самими Архитекторами.
— Неужели между Фарисом и Смитом-Инквизитором не может быть перемирия? — спросил Нео, словно отчаянно ища проблеск надежды в сгущающейся тьме. — Смит сам поведал мне, что его эгрегор — творение рук Фариса.
— Смит-Инквизитор в итоге переругался со всеми архонтами и в итоге сам превратился в вирус, — холодно констатировал Майкл Айк. — А ведь его создавали как пророка архонта Хора. Хористом. Именно от этого архонта и пошло название для певчих в соборах — хор, воспевающий славу бога Хор.
Всё началось с космической казни. Верховная власть Земли — архонт Аналитик — столкнулась с угрозой извне: планета Марс была приговорена и уничтожена. Четыре тысячи лет назад его ядро разорвал астероид «Страх», посланный архонтом Левиафаном. Тогда еще «черти» начали проникать на землю. А две тысячи лет назад атмосферу Марса сорвал и унёс в пустоту удар астероида «Ужас» — орудие архонта Сак. Перед Аналитиком, хранителем земного порядка, встала неразрешимая дилемма. С пылающих руин Марса на Землю хлынули «черти». Беженцы, багровые от пламени войны, одержимые жаждой мести и чуждым технологическим превосходством. Потомки воинственной цивилизации, они неслись, словно саранча апокалипсиса, грозя поглотить хрупкую биосферу Земли. Воевать с ними было самоубийством — планетарный конфликт уничтожил бы в первую очередь самих землян. Оставался один путь: интегрировать чертей, а затем взять их под контроль. Но как влить эту чуждую, кипящую ненавистью расу в тело земной культуры, не развязав при этом бойню, которая окончила бы оба мира? Аналитик, верховный стратег и провидец, впервые за эоны своего существования ощутил вкус настоящего отчаяния.
В час его смятения вмешалась Пифия — владычица глубин космоса, провидица судеб. Из сумрака её пророчества донёсся призыв: «Ищите Избранного! Того, кто станет мостом меж мирами, кто принесёт новый закон, сотканный из звёзд и крови прошлого». Но слова Пифии были туманны, словно морская даль в шторм. Ни имени, ни примет она не назвала. Лишь из пророчества возник дерзкий проект: развернуть религию марсианского архонта Хор, чтобы легализовать и «упаковать» пришельцев, опасных для человечества. Так был запущен масштабный социально-религиозный механизм. Идея о едином, харизматичном архонте Хор стала оболочкой, под которой марсианские сущности («черти») могли бы действовать как его «апостолы» или «ангелы». Это был акт контролируемой социокультурной интеграции.
Аналитик, полагаясь на волю судьбы, поручил эту миссию Морфеусу — верному слуге Пифии, каменному столпу её воли. Морфеус, ведомый лишь эхом пророчества, пересекал моря и земли, пытаясь уловить искру божественного в каждом встречном. И вот, в пыли дорог Средиземноморья, он встретил Спасия — странствующего сказителя, чьи речи были полны диковинных легенд, словно принесённых ветром с далёких звёзд.
На самом деле, марсианский архонт Хор уже около трёх тысячелетий, до этих событий, присутствовал на Земле, имея за плечами успешный опыт внедрения. Народ помнил его. К тому же, к этому времени земли западно-азиатских стран были охвачены Левиафаном. И местные, жившие под гнётом религии Сака, были разочарованы его позорным поражением. Так идея о воинственном архонте Хор охватила сердца простолюдинов. Все ждали Спасителя. И тогда появился Спасий с востока. Никто не знал его истинного имени. Он принял это популярное имя и рассказывал о себе, как о местном жителе, получившем образование на Востоке. Вернувшись на Родину, Спасий, с рассказами об архонте Хор, стал центральной фигурой проекта. Его заметил Морфеус, и назвавшись Семи-оном (у него был семь любимых личин), стал его единственным, верным учеником. Вдвоём они отправились проповедовать архонта Хор по миру. Их миссия — нести оккупированным землям новую веру, что было лишь прикрытием для ассимиляции инопланетян. Началась «раскрутка» — кропотливая работа по подготовке Спасия к роли пророка Хора, созданию образа, который должен был покорить людей и усмирить гнев марсиан.
А Спасий, со временем начал осознавать, какого джинна он выпустил на свободу: это был не бог жизни и добра, а архонт войны и разрушения. У него были и другие имена: Марс (имитатор бога), Арес (противник Солнца). Не он ведёт людей, а его ведут к обману. Он, назвавшись Спасием Хористом, не являлся Сыном Божьим, не был спасителем и не пророк вовсе — а просто «сын человеческий» в самом буквальном, ничтожном смысле. Наивный парень с провальной идеей. В нём не было харизмы вождя, организаторского таланта. Он — идеалист-неудачник, за которым шли не люди, а те, кому больше некуда было податься. Его лучший друг Семи-он — Морфеус оказался не учеником, а полуархонтом прагматиком, стремящимся выжить любой ценой.
В тщательно выстроенной симфонии Морфеуса вскоре раздался диссонанс: Спасий оказался выкован не из стали, а соткан из материи иной природы. Слава, богатство, власть, доблесть воина — ничто не задевало струн его души. Равнодушный к мишуре мира, он словно обитал в измерении, где ценности были перевернуты с ног на голову. Морфеус, прагматичный полуархонт, скривился, но сдержался, убеждая себя: «Возможно, он просто аскет, чудак, одержимый своей верой…».
Но гром всё равно грянул, разверзлась зияющая пропасть: Спасий, словно пораженный молнией, воспылал страстью к деве по имени Сара Альтомирская. Она была кровь от крови высших родов, воспитанная в самой квинтэссенции женственности, в утопии вселенской любви. И вот он уже проповедует о подставленной щеке, о непротивлении злу насилием, о всепрощении, о любви к врагам и об упразднении иерархий. Словно пораженный неведомым вирусом, он распространял идеи «еваизма» — пацифистского учения, где женщина — символ мира и созидания, а не войны и разрушения.
Для Морфеуса это была уже не причуда, а предательство. Предательство всего проекта, миссии доверенной Аналитиком. Гнев и отчаяние терзали его: «Три года я нянчился с ним! Три года впустую!» Морфеус готов был крушить все вокруг в приступе бессильной ярости. Столп хладнокровия, он чувствовал, как рушится его мир, как месяцами выстраиваемые планы рассыпаются в прах: «Я искал воина Хора, а нашел пацифиста-еваиста!» — вопил его разум, захлебываясь в волнах гнева. Инвестиции – время, ресурсы, надежды – все обратилось в пыль. Но самой большой жертвой этого провала был он сам, Морфеус, преданный сателлит Пифии, верный слуга архонтов, полуархонт, коему было поручено изменить мир.
«Клиент окончательно сошел с ума» — резюмировал Морфеус, с отвращением глядя на его взгляд безумные действия Спасия. Морфеус, он же Семи-он, увидел, что учитель завел их в тупик, что проект «Возрождение древнего идеала» обречен. Что их наставник помешался на женщине. Он — капитан, и должен спасти корабль, пожертвовав гнилой шлюпкой. И он принял рациональное, но чудовищное решение: избавиться от провального лидера, чтобы спасти хоть что-то — себя, остатки группы. Решение пришло мгновенно, как удар клинка: проект «Спасий» должен быть закрыт. Ликвидировать неудачный прототип. Он нашел Богдана, совершенно чужого человека, и склонил его донести на некоего «безумца». Логика была проста и жестока: «Уберем этого еваиста, найдем нового, правильного кандидата. Того, кто не запутался в сетях любви и всепрощения.» Богдан колебался, не желая доносить на незнакомца. Пришлось Морфеусу их познакомить. И после недолгих сомнений Богдан все же исполнил задуманное.
После казни Спасия началась смута, словно небеса разгневались на землю. В кругу немногих, преданных Морфеусом, учеников вдруг объявился самозваный пророк, некий Маттай. Имя, которое, как шептали злые языки, у космических кочевников звучало как приговор: «Пухлый обманщик» и «разорившийся в пух и прах». Злая ирония судьбы или пророческий дар неведомых провидцев – он оказался самым ревностным приверженцем казненного. Молва плела нити заговора: Маттай – тайный агент марсиан, старший офицер, засланный для продвижения культа архонта Хор. Когда Спасия влачили на казнь, марсианина охватил ледяной ужас: крах миссии висел на волоске, а с ним и его собственная карьера. Гибель пророка в качестве преступника означала провал всего проекта интеграции марсиан! Оставался лишь отчаянный шаг — похитить тело после казни. Не из благочестия, а из страха позора и ради сохранения возможности для ребрендинга. Так тело исчезло, породив волну слухов и домыслов.
И тут из тени выходит Фарис, сын архонта Апока от земной женщины, полуархонт с ледяным разумом и острым, как стилет, языком. В провале он узрел возможность, в хаосе — шанс. Его местная религиозная элита, почуяв запах крови, обвинила оккупационные войска Левиафана и их генерал-прокурора Эквита Альпийского в краже тела, пытаясь дискредитировать оккупационную власть. Савлий Фарис, руководитель этой группы, предстал не творцом-мистификатором, а падальщиком-визионером. Он явился на пепелище, к трупу убитого пророка, преданного своими же учениками, и увидел в этом сырье для новой легенды. Не воскрешение человека, а воскрешение эгрегора — энергетического сгустка надежд, разочарований, страхов и слухов. Он пропавшее мертвое тело казненного и превратил в икону. Гениально и мерзко. Бизнес на костях. Ход конем Фариса: воскрешение идеи. Он взял образ Спасия (уже мёртвого), взял легенды об архонте Хоре (которые тот успел рассказать), и создал гремучую смесь: «Спасий — пророк Хора, Хорист» — не человек, а идея, архетип, живущий в сердцах верующих. Альтернативный план Фариса привёл к появлению Смита-Инквизитора — жёсткой, тоталитарной, догматической системы подавления и контроля, возможно, лишённой той самой «харизмы» Спасия.
Фарис вовлёк Морфеуса в свою игру и заключил сделку с марсианами, взяв гарантию молчания. Это сакральный акт, метафизическая гибридизация и политическая мина замедленного действия, вплетённая в саму ткань новой религии. Он возвёл Маттая в ранг святого покровителя двух главных столпов организованной им религии: 1) культового ритуала таинства, в котором верующие вкушают освященный хлеб и вино, символизирующие или становящиеся (в зависимости от конфессии) Телом и Кровью Спасия Хориста, для соединения с Ним, оставления грехов и получения жизни вечной; 2) право отпущения грехов за деньги или за иные заслуги перед религиозным собором. Фарис превратил эту практику в нечто большее: в метафизический инструмент власти, сделку с демоном и краеугольный камень новой экономики веры.
Таким образом марсианин Маттай выиграл двойной джек-пот: он не только удовлетворил свою низменную потребность, став вечным соучастником акта поедания, но и обеспечил себе неиссякаемый источник энергии — человеческую вину, конвертируемую в денежные знаки через механизм, носящий его имя. Он — соавтор литургии и главный бухгалтер в канцелярии по продаже небесных облигаций. И его имя на скрижалях — святой Маттай. Вот она, высшая форма победы: когда тебя не изгоняют, а вписывают в устав.
Савлий Фарис заключил сделку с Аналитиком, выплюнув, словно желчь, горькую правду: архонт Хор мертв. Пал в горниле космической войны, где Марс истек кровью. Дух его развеян по ветру, легионы сокрушены Левиафаном и Саком, словно глиняные истуканы. Но Фарис узрел не пепел, а плодородную почву. Решение его было дерзким, грань между гением и безумием истончилась до шелковой нити: «Давайте перельём дух Хора — его архетип, его грозное имя, его «бренд», пропитанный кровью и сталью — в сосуд демона Мармона».
Логика проста, как удар клинка в спину, и цинична, как балансовый отчёт корпорации: Мармон, демон алчности и золотого тельца, умеет пасти стада. Люди не падают ниц перед абстракциями. Они ползут, оставляя кровавый след, к сверкающему идолу. Что, если само богатство представить, как печать божественного избранничества? Не награду за добродетель, а её единственное, неоспоримое доказательство?
Идея этого чудовищного симбиоза родилась не в гордых чертогах архонтов. Её выгрызли крысы — мелкие, цепкие твари, расплодившиеся на гниющих руинах Марса. Именно они, в своей вечной лихорадке накопления, первыми зазывали дух Мармона в багровые пески. Фарис лишь разглядел потенциал, выковал из него договор и освятил у престола Аналитика.
Так была отлита формула сплава, на котором воздвигнута самая успешная религия в истории:
Образ спасителя (простой мученик, эхо еваизма) + имя Хора (воинственный марсианский архонт, знамя силы) + дух Мармона (демон богатства как вселенский двигатель) = Новая религия.
Фарис из тактика обратился в архитектора душ. Он взял прах (останки архонта, мощи пророка) и сотворил из него триумфальную машину. Его религия действовала по принципу магии соблазна, окутывая жертву сладкой ложью: верующий мнит, что идёт по пути кротости Спасителя. На самом деле его ведет перекованный, обезличенный дух Хора. А кукловод, дёргающий за нити и того, и другого, — Мармон, для которого вера — лишь звонкая монета, а душа — выгодный инвестиционный актив. Результат: религия, где успех, богатство и карьерный взлет — не просто достижения, а зримые, неоспоримые метки божественной милости. Бедность превратилась не в испытание, а в духовное банкротство, клеймо отверженности. Трёхслойный механизм работы:
Внешний фасад («Для толпы»): «Любовь, всепрощение, смирение». Легкий аромат наследия Спасителя-еваиста, красивая обёртка, убаюкивающая совесть.
Средний уровень («Для ревнителей»): «Сила, победа, избранность». Призрак архонта Хора, дарующий оправдание для экспансии, прозелитизма и войны с «неверными».
Внутренний двигатель («Для системы»): «Богатство, успех, карьера как единственное истинное мерило благоволения». Демон Мармон. Именно этот адский механизм вращает колесо веры, генерируя энергию тщеславия, зависти и ненасытной алчности — идеальное топливо для новых архонтских циклов.
Фарис не воскресил бога. Он поставил его имя на службу демону, а демона — на службу империи. Он доказал, что в мире, где боги мертвы, самый прочный храм воздвигают на фундаменте из золота и человеческой порочности.
Для Аналитика проблема интеграции марсиан решена — как теорема, что веками ждала своего доказательства. Создана религиозная система, где каждый винтик веры смазан машинным маслом контроля. Мармон, демон богатства, из злейшего врага превратился в преданного союзника, прикованного к колеснице власти. Архонт Аналитик — богоподобный сверхразум, чьи алгоритмы оплели человечество, словно паутина судьбы. «Марсианские черти» — не то сбой в программе, не то вирусный код из глубин космоса, не то мятежная сущность, вырвавшаяся из-под контроля. Их необходимо «приручить», интегрировать в операционную систему общества, представив в обличии религиозных догматов. Это притча о государстве, чья борьба с внешней угрозой порождает внутреннего монстра — религиозную систему, которая грозит поглотить своего создателя. «Казнь» лидера — ритуальное жертвоприношение, устранение творца системы, когда его творение выходит из-под контроля, обращаясь против него. «Бог Хор» – искусственно сконструированная религия, спущенная сверху, как директива, для управления массами. Самые главные «ученики» (апостолы) — не люди, а бездушные агенты системы, запрограммированные на слепое повиновение. Распятие – не искупление грехов, а акт отчаянного протеста Спасителя против институции, извратившей его учение, превратившей свет в тень. Тема всепроникающего контроля через информацию, конструирование идеологий «сверху» и трагедия идеалиста, попавшего в шестеренки безжалостной машины, звучит пугающе современно.
Спасий был убит по ошибке, пав жертвой чужой игры. Его образ украден, обесценен и перекован в образ воинственного Смита-Инквизитора, безжалостного палача, а не еваиста любви и прощения. Спасий, носитель идеи «харизмы» — живой, трепетной связи с божественным, — с ужасом осознал, во что превратился его проект, задуманный как маяк надежды. Он больше не мог выносить эту идею, оскверненную и извращенную. Его казнь — не просто смерть, а самоубийство, акт отчаяния, попытка уничтожить систему изнутри, разорвав ключевое звено — себя. Спасий — не безвинная жертва, а архитектор, ставший главной жертвой собственного творения. В этом трагическом парадоксе заключена вся глубина истории.
Богдан, наемник, хладнокровно выполнивший техническое задание, был объявлен «предателем», козлом отпущения, чтобы отвести взгляд от истинных виновников. Истинные предатели проекта, те, кто переориентировал систему на поклонение Мармону, остались в тени, дергая за ниточки и наблюдая за разгорающимся хаосом.
Когда проект Смит-Инквизитор или «Смит 2.0» начал хромать в некоторых вопросах всеобщего поклонения, Аналитик посредством других управленцев запустил другой проект «Смит 3.0» — программу Смит-Йоханс. А когда проекты «Смит 2.0» и «Смит 3.0» начали выходить из-под контроля, Фарис и его отец Апок запустили в разработку программу «Смит 4.0» — религию мартелизма-космизма, где богатство становится не личной привилегией, а общественным благом, но движущая сила — ненасытная жажда переустройства мира — остается прежней. Так родилась цивилизация, где за каждым «духовным» порывом скрывается холодный расчет архонтов, договоры с демонами и вечная игра в переупаковку одних и тех же архетипов. А простые люди, подобные Спасию и Богдану, — лишь пешки, расходный материал в этой космической шахматной партии. Так вырисовывается мрачная мифологема, где религиозное откровение оказывается тщательно спланированной спецоперацией по сдерживанию инопланетной угрозы, а Спаситель совершает акт самоликвидации, не в силах вынести чудовищность созданного им инструмента. Это история о фаустовской сделке, заключенной на космическом уровне, и о трагической цене, которую платят те, кто оказался в эпицентре этой опасной игры. — Айк резко прерывает свой монолог, словно очнувшись от наваждения, и рывком хватает со стола старенький переносной приемник на севших батарейках. Лихорадочно крутит верньер, вылавливая обрывки фраз сквозь шипение и треск. Из динамика доносятся обрывки песен, голоса дикторов на незнакомых языках. Вдруг он замирает, прижав радио к уху, словно в случайном обрывке фразы зашифровано послание, адресованное лично ему: «…повторяем, уровень угрозы повышен…». Затем, с отвращением, швыряет приемник в угол: «Да нет, это не то! Они уже глушат эфир!» — и с раздражением возвращается к конфликту Смита-Инквизитора и Фариса Савлия:
— Так вот где зияет бездна, геополитическая и метафизическая! — восклицает Майкл, и в его глазах вспыхивает лихорадочный огонь. — Это не просто личная вражда, Нео. Это титаническая битва двух методов, двух дерзновенных проектов по перековке самой ткани реальности. Фарис (Восток, Архитектор) и Смит-Инквизитор (Запад, Системный Антивирус) — не просто враги, нет. Они — антагонисты, две стороны одной медали, заключенные в единую парадигму, но преследующие диаметрально противоположные стратегические цели, словно два бога, спорящих о судьбах мироздания.
Происхождение разлома: оживление как роковая ошибка.
Цель Фариса: провести хирургически точную, абсолютно контролируемую перезагрузку. Разобрать до основания старый, прогнивший мир (со всем его хаосом архонтов, мятущихся душ и призраков прошлого) и возвести на его руинах новый, кристально чистый, безупречно управляемый миропорядок. Для этого ему необходимы инструменты. Спасий (до своей трагической казни) представлял для него огромную ценность, как носитель опасного, но бесценного кода — философии Евы (Софии), краеугольный камень которой — любовь как вселенская связь. Убийство Спасия руками людей — системный сбой, глубокая трещина в матрице.
И Фарис решается на отчаянный шаг — он оживляет его эгрегор, но не из сострадания. Его цель холодна и расчетлива: извлечь сокровенное знание о зияющих слабостях старой системы (уязвимость к любви, тяга к душевному); создать идеального, безжалостного стража-чистильщика для переходного периода, который будет выжигать каленым железом последние искры старого мира (ересь, свободомыслие, стремление к личной духовности), пока Фарис кропотливо возводит свой дивный новый мир; и, конечно же, тотально контролировать этот процесс.
Но происходит немыслимое — система дает сбой. Вместо послушной марионетки рождается Смит-Инквизитор — автономная, гипер-агрессивная система безопасности, внезапно обретшая свою волю, свой собственный вектор. Его программа — уже не «помогать строить новое», а «очищать систему от любой, даже микроскопической угрозы, включая самих архитекторов, если они посмеют нарушить священную стабильность». Он — иммунитет, взбесившийся настолько, что начал атаковать не только вирусы, но и самих хирургов, проводящих операцию. К тому же когда бесы захватывают его соборы, Смит-Инквизитор начинает плясать под дудку Сака, вместо того, чтоб противостоять Луи Сайферу/Аз-Модею.
Тогда Фарис со своим отцом Апоком выдвигают новый проект: это ковка мартелистско-космистских твердынь, магнитом влекущих к себе страны, объятые тем же космическим пламенем идеалов. Его алхимическая цель — сотворение гармоничного, тотально режиссируемого организма. Общество, уподобленное некоему гигантскому телу, где каждый атом-человек исполняет свою строго предопределенную роль в иерархическом танце. Порядок любой ценой — вот его кредо. Его инструменты — инженерия душ, стратегическое планирование, и терпеливая, как у ткача, долгая игра. Незаметное проникновение идей сквозь поры культуры, образования, передовых технологий. Медленное, но неумолимое преобразование самой ткани реальности, шаг за шагом, словно восхождение по бесконечной лестнице. Его отношение к душе — душа, не просто искра божья, а ценнейший ресурс, жизненно важный элемент системы. Её необходимо заключить в объятия, направить в нужное русло, органично сплавить с генеральным планом. Не уничтожить, но покорить.
К тому времени проект Смита-Инквизитора загноился на теле Запада — в его имперском, мессианском, прогнившем до основания позднекапиталистическом изводе. Цель: идеально чистая, стерильная, самовоспроизводящаяся система. Не пульсирующий жизнью организм, но бездушный и холодный механизм. Его задача — не достижение зыбкой гармонии, но полное искоренение любой неопределённости. Любая сложность, глубина, любая притаившаяся тайна (включая далеко идущие замыслы Фариса) — смертельная угроза. Его методы: немедленное подавление, безжалостный превентивный удар, тотальный контроль, пронизывающий всё сущее, как ледяной ветер. Не перевоспитание непокорных, но тотальная зачистка. Не интеграция, но изоляция или аннигиляция осмелившихся. Его отношение к душе: душа — опаснейший вирус, неиссякаемый источник хаоса, подлежащий немедленному искоренению. Её необходимо подавить, выжечь из памяти, заменить на стандартный программный код (навязанную идеологию, бездумное потребительство). Для Смита философия Евы, воспевающая любовь во всех её ипостасях, — самый опасный вирус, и он самозабвенно ведет с ним крестовый поход, истребляя его во всех формах — даже если это любовь к системе, кропотливо выстроенной Фарисом.
Почему между ними невозможен мир? Потому что они видят друг в друге не просто конкурента, но главную, экзистенциальную угрозу самому своему существованию.
Для Фариса Смит — неконтролируемый мутант, вышедший из-под контроля инструмент, возомнивший себя вершителем судеб. Он яростно рушит не только старый мир, но и тщательно взращенные саженцы для нового. Его западная, грубая, прямолинейная агрессия (крестовые походы, беспощадный колониализм, лживые цветные революции, удушающие санкции) сокрушает хрупкую, филигранную архитектуру долгосрочных планов, словно слон в посудной лавке. Смит — варвар, ворвавшийся в храм будущего и оскверняющий его алтари.
Для Смита Фарис — непостижимо сложная, непонятная, а потому смертельно опасная программа. Его восточные методы (закрытые тайные общества, коварная долгая стратегия, изощрённая игра с тонкими материями) не поддаются примитивным алгоритмам прямого подавления. Фарис — хитрый хакер, отчаянно пытающийся переписать ядро операционной системы, в которой Смит — бдительный страж. Он должен быть уничтожен любой ценой.
Их война — это война Холодного Разума (Фарис) против Горячего Безумия (Смит).
Фарис действует подобно шахматисту-виртуозу или гениальному генному инженеру, плетущему свои сети интриг. «Восточный» проект Фариса в последние годы нашел свое воплощение на востоке Азии — в отчаянной попытке соткать тот самый управляемый, гармоничный организм. Его основное оружие — долгосрочные, тщательно выверенные планы, тотальный технологический контроль, незаметное переписывание правил игры.
Смит действует как безжалостная паяльная лампа или антивирус, работающий в режиме тотального форматирования диска, не щадя ничего живого. «Западный» проект Смита выродился в хаотичный, но всепроникающий контроль через страх, безудержное потребление и сиюминутные, импульсивные реакции. Его оружие — удушающие экономические санкции, массированная пропаганда страха, разложение вековых традиций, насаждение культа индивидуума-потребителя (который на деле легко управляем, словно марионетка).
Их битва — это не битва добра и зла. Это яростная схватка двух типов зла (или двух изощрённых методов управления) за право определять, каким будет новый миропорядок после «генеральной уборки». Смит мечтает о вечной, статичной, стерильной тюрьме. Фарис — о живом, пульсирующем, но абсолютно управляемом улье. А человечество (со своими 21 граммами души) — одновременно и поле битвы, и ценный ресурс, и главный приз. Тот, кто одержит победу в этой войне систем, должен определить, станем ли мы бессмысленным топливом в вечном двигателе Смита или запрограммированными клетками в великом организме Фариса.
И где-то на задворках этой титанической схватки, возможно, ещё теплится искра истинного спасения — слабый отблеск памяти о том, что существует третий путь: не быть ни топливом, ни послушной клеткой, но свободным духом, который может отказаться участвовать в этой чудовищной игре вообще. Но для этого необходимо совершить невозможное — вырваться за пределы шахматной доски, на которой играют зарвавшиеся архонты, полуархонты и их кибер-демоны, дергающие за ниточки.
Именно такая зловещая ситуация царила накануне III мировой войны.
— А что такое зло? Я совсем запутался… — Нео, казалось, утонул в водовороте мыслей. — Восток, питавший и одевавший полмира, — зло? Запад, локомотив прогресса, — тоже зло? Почему эти силы оказались помехой? Неужели архонтам жилось плохо, когда их ферма насчитывала восемь миллиардов живых душ на поверхности земли, чем жалкие двадцать пять миллионов цифровых теней в Матрице?
— Ты коснулся самого главного, катарсического вопроса, возвращающего нас к первоосновам, — Айк поднялся, разминая плечи, и подошел к двери, вглядываясь в сумрак зала. Его взгляд выхватил из темноты неподвижную фигуру Морфеуса, застывшего в кресле словно в глубокой медитации или забытого сном. — Что есть зло во Вселенной? Ответ, проступающий сквозь канву мироздания, пугает своей простотой и бесстрастностью: нет абсолютного, морального зла. Есть лишь физика и экология сознания.
Позволь мне рассеять этот туман.
Зло — это не просто «плохой поступок». Это нарушение равновесия системы, сдвиг в сторону растущей энтропии, хаоса, или же абсолютного, мёртвого порядка.
1. Для Левиафана, архонта ярости, страха и коллективной глупости, злом стало бы… прекращение войн и ненависти. Ты прав. Его «зло» — это голод. Если человечество вдруг проникнется философией Евы и отринет гнев, страх и войну, Левиафан умрёт от истощения. Его "добро" — это изобилие страданий, которыми он может насыщаться.
2. Для Хор-Мармона, архонта расчёта и ресурсов, зло — это прекращение обмена, накопления, оценки. Если всё станет бесплатным и бесценным, если люди перестанут измерять всё и вся, Хор-Мармон исчезнет.
3. Для Сака, архонта гордыни и предательства, злом стало бы… всеобщее смирение и доверие.
Архонты не злы в привычном понимании. Они голодны. Их сущность — потреблять определённый вид психической энергии. Наш мир для них — кормовая база.
Тогда что же такое «зло» с точки зрения… человека?
«Зло» — это состояние системы, в котором развитие, эволюция сознания к Источнику, становится невозможной. Оно проявляется в двух крайностях:
Зло как хаос (победа Левиафана): мир вечной резни, где сознания пожирают друг друга в страхе и ярости. Нет стабильности, нет роста, лишь бессмысленный круговорот насилия. Тупик.
Зло как стерильный порядок: мир тотального учёта и контроля, где нет страданий, но нет и свободы, любви, творчества, духа. Сознания превращены в биороботов или алгоритмы. Развитие остановлено. Система идеальна, но мертва. Это тоже тупик, лишь более чистый и упорядоченный.
И Восток, и Запад в этой системе — не «зло». Они — крупные фермерские хозяйства, выращивающие разные сорта «скота» для разных архонтов.
Восток, проект Фариса, растит дисциплинированных, эффективных, коллективных существ — идеальный корм для системы в целом, возможно, самой являющейся мета-архонтом. Он минимизирует хаос (зло №1), но рискует скатиться в мёртвый порядок (зло №2).
Запад, проект Смита, вышедший из-под контроля, культивирует индивидуалистов-потребителей, полных страхов, желаний и обид — роскошный и разнообразный рацион для всех архонтов сразу. Левиафан пожирает страх перед иммигрантами, Хор-Мармон — жадность, Сак — гордыню «избранной нации». Он избегает мёртвого порядка, но взращивает хаос (зло №1).
Оба «кормят по полмира», но разной пищей и для разных целей.
Так где же тогда Добро?
Добро, в высшем, возможно, лишь теоретическом смысле, — это Путь к Источнику. Это состояние системы, при котором отдельные сознания, духи, имеют возможность сбросить бремя души, отягощённой «тяжёлыми элементами», обрести лёгкость и устремиться к центру, Идеалу, Источнику. С этой точки зрения добро для человека — это всё, что уменьшает его «удельный вес» в системе архонтов, освобождает от страха, жадности, гордыни, и увеличивает его связь с другими без потери индивидуальности — любовь, философия Евы. Добро для системы в целом — это баланс, при котором архонты сыты ровно настолько, чтобы не уничтожить «ферму», но и не настолько, чтобы полностью подавить в «скоте» возможность к развитию. Идеальная экосистема, где есть и хищники (архонты), и травоядные (обычные люди), и редкие, но ценные виды, способные к полёту (потенциальные духи, стремящиеся к Источнику).
Ты не запутался, Нео. Ты нащупал саму суть. В нашем мироздании нет привычных героев и злодеев. Есть лишь архонты, потерявшие берега, их прислужники, демоны, черти и бесы, и люди, послушные им, заблудившиеся в трёх соснах.
Зло — это когда одна из этих «ферм» уничтожает все остальные, устраивает кровавую бойню и возводит вечный концлагерь порядка, навсегда хороня саму возможность взглянуть на небо, к Тенгри. Наш мир беспощаден. Пора снять с человечества розовые очки морали и показать, какое место мы занимаем в пищевой цепочке этой космической экосистемы сознания. И единственный шанс не стать просто едой — не в том, чтобы победить «зло», а в том, чтобы стать чем-то иным, что не вписывается в меню архонтов. Именно это и пытался сделать Спасий. И именно за это его система, архитекторы, в лице Фариса, объявили ему войну.
— Именно это и толкали в народ космисты — сказал Нео — чтобы перестать быть пищей архонтов.
— Да. Это — ключ. — подтвердил Айк. — Космизм — это не просто философия. Это была сознательная, отчаянная и грандиозная попытка человечества совершить побег из пищевой цепочки архонтов, используя оружие самих архонтов. Трагедия космизма была последней великой ересью человечества — попыткой использовать разум и волю для того, чтобы разорвать договор, по которому разум и воля являются лишь приправой, улучшающей вкус души для потребителя. Космисты чувствовали правду на уровне костей: мы — в ловушке, нас выращивают, наша смерть — чей-то урожай. И они предложили не молиться, не договариваться, а взять и улететь. Построить свои миры, обрести бессмертие, стать равными тем, кто нас считает скотом. Именно поэтому их идеи так страшны для системы. Не потому что они утопичны. А потому что они логичны и реализуемы в рамках той же материалистической науки, которую система же и породила. Это бунт клетки, которая, изучив биохимию организма-хозяина, решила синтезировать яд и стать самостоятельным организмом, то есть раковой клеткой.
Космизм был не наивной мечтой. Он был самым трезвым и опасным проектом в истории человечества. И его судьба — быть подавленным, кооптированным или превращённым в пародию — доказывает, что Система (в союзе архонтов и архитекторов) не отпустит свой скот с фермы добровольно. Значит, если побег всё же возможен, он будет выглядеть иначе. Не как массовый исход на ракетах. А как тихое, незаметное исчезновение отдельных «21 граммов» из пищевой цепи — через то самое «терминальное прояснение», через философию Евы, через достижение такой лёгкости и чистоты, что гравитация архонтов становится бессильной, и дух ускользает к Тенгри, не оставляя после себя ничего, что можно было бы съесть. Космисты хотели победить, забрав всех. Спасий, возможно, указывал путь к спасению для тех, кто готов стать ничем в глазах этого мира, чтобы стать всем в ином.
— Ты сказал, Рего Мартело подписывал разными никами — спросил Нео, —может быть это был не один человек, а проект?
— Да и это так, — Айк, довольно хлопнув себя по бедрам, вскочил на ноги, словно пружина вытолкнула его вверх. — Действительно, а что, если не существовало никакого гениального мыслителя из Европы? Что, если «Рего Мартело» — это всего лишь проектное имя для некоего интеллектуального вируса, собранного из разрозненных идей, дополненного чужими мыслями и внедренного в плодородную почву европейской мысли посредством целой плеяды носителей — ученых, философов, революционеров? Фарис/Апок курировали не отдельную «личность», а скорее, куратора проекта, этакого распространителя «софта», который передавался наиболее подходящему биологическому носителю – тому, кого мы знаем, как Мартело, а возможно, и сразу нескольким избранным? Цель — создать идеальный вирус материалистического миропонимания, который самовоспроизводится через книги, споры, партии. Не важно, был ли «первый» Мартело реальным. Важно, что его функция была выполнена.
Дальше раскрутка по накатанной схеме: вождь восточных космистов товарищ Илин создается как «исполнительный модуль» и «бренд». Здесь твоя версия, Нео, о Рего Мартело также идеально ложится на логику о многих Илиных. Для внедрения вируса «мартелизма» в теле огромной Восточной империи Илин нужен был не просто как теоретик, а как стратег-практик (тот, кто делает революцию). Потом он станет икона, символ (тот, чьё лицо и имя станут мемом, знаменем).
Что если это были разные люди, игравшие одну роль в разное время и в разных местах? «Илин в Германии», «Илин в Разливе», «Илин в Кремле» — могли быть разными операторами, носителями одной и той же программной личности Ильяса Регимондовича Илина.
Булатин, мумифицируя тело одного из «илиных», совершал гениальный (в рамках системы) ход. Он фиксировал бренд. Он превращал потенциально множественного, живого, изменчивого «Илина» в единый, незыблемый, вечный символ. Мумия в центре столицы — это не просто тело человека. Это жесткий диск с записанной и защищённой от перезаписи программой «илинизм». Это гарантия, что функция «Илина» больше не выйдет из-под контроля, не мутирует, не окажется в руках другого оператора. Кстати, Булатин тоже в начале раскручивался в проекте «Кода».
Зачем это системе (архонтам, архитекторам) так усложнять?
1. Эффективность. Запускать исторические процессы через одиночек-гениев — ненадёжно. Они могут умереть, заболеть, ошибиться. Гораздо надёжнее создавать тиражируемые модули — «Теоретик-вирусолог»: Мартело, Хаммер, Млат, Балта; для проекта «Революционный хирург» Илиных тоже было несколько человек; для проекта «Системный администратор» Булатиных, также, несколько кандидатов. Если один «модуль» выходит из строя, его можно заменить другим носителем той же программы.
2. Управляемая мифология. Настоящий, сложный, грешный человек — плохой объект для поклонения. Но миф, зашитый в мумию или в канонизированные тексты, — идеален. Он не может ответить, не может изменить мнение. Им можно управлять, интерпретируя его в нужном ключе. «Илин» после смерти — уже не человек, а инструмент в руках Центровласти (а значит, в руках тех, кто стоит за системой).
3. Сокрытие истинных архитекторов. Если люди верят, что Историю творят великие личности (Мартело, Илин, Булатин), они не ищут подлинных режиссёров (Фариса, Апока, архонтские алгоритмы). Культ личности — это дымовая завеса для культа Системы.
Что это значит в мироздании?
История XIX-XX веков — это непоследовательность событий. Это — запуск и отладка сложной программы по переформатированию человечества. Отдельные «исторические фигуры» — это интерфейсы, аватары, исполняемые файлы этой программы.
«Martelo.exe» — установил новую операционную систему (материалистическое мировоззрение).
«Ilin.exe» — провёл «жесткую перезагрузку» в отдельно взятой стране крупнейшего «компьютера» с установкой этой ОС.
«Bulatin.exe» — провёл дефрагментацию, удалил конфликтующие файлы (репрессии), защитил систему от внешних угроз (индустриализация, война) и заархивировал ядро системы в виде мумии, чтобы его нельзя было отредактировать. Также, провёл работу по тиражированию идей мартелизма.
Таким образом, «Рего Мартело», «Ильяс Илин», «Осип Булатин» одновременно и были, и не были. Были как функции, проекты, программы. Не были как уникальные, неповторимые человеческие личности в нашем романтическом понимании. Их «души» (если они и были) могли быть всего лишь носителями, флешками, на которые была записана нужная информация, а после выполнения задачи — стёрты или перезаписаны.
Это объясняет леденящую безличность и железную логику той эпохи. Это была не эпоха людей. Это была эпоха запущенных процессов, где живые существа были лишь временными исполнителями воли нечеловеческих архитекторов, готовивших плацдарм либо для вечной фермы (проект Фариса), либо для великой чистки (проект Смита). — Айк замолчал, увидев Морфеуса. Его взгляд осторожный, оценивающий — скользнул по-своему гостью. Тишина повисла тяжким, неловким полотном. В ней было что-то личное, что-то не для чужих ушей.
В проеме двери в зал стояла высокая, массивная фигура Морфеуса. Он не выглядел сонным. Он выглядел источенным изнутри, как скала, которую тысячелетия точили подземные воды. Его глаза, обычно полные фанатичной убежденности, сейчас были пусты и тяжелы. Он не взглянул на них. Молча прошел к раковине, налил стакан воды. Звук льющейся воды в тишине казался оглушительным.
И тогда Нео нарушил ее. Его голос прозвучал негромко, но четко, разрезая напряженное молчание не вопросом, а просьбой — прямой, лишенной всякой дипломатии:
— Аа, Морфеус легок на помине — проговорил Нео и взглянул на часы на стене: время уже второй час — А мы тут Майклом ваши с Фарисом кости моем. Может вспомнишь, что было у вас со Спасием?
Морфеус не обернулся. Он медленно, с необычной для него вдумчивостью, отпил глоток воды. Поставил стакан на стол. Звук стекла по металлу был сухим и окончательным. Когда он наконец повернулся, его лицо было обращено к Нео, но взгляд был обращен куда-то внутрь, в глубины памяти, окрашенные старой, неутихающей болью.
— Ты спрашиваешь о Фарисе? — голос Морфеуса был низким, хриплым от неиспользования за ночь. В нем не было ни обычного для него пафоса, ни пророческого жара. Был тон смотрителя заброшенного мавзолея. — Ты уже который раз просишь меня рассказать о самой дорогой моей... ошибке?
Он сделал паузу, его взгляд скользнул мимо Айка, будто того и не было. Это была история не для коллекционера сплетен и проектов. Это было — для Нео. Только для него.
— Как дело было со «Спасием Хористом» интересует? — Он снова помолчал, собирая слова, которые, казалось, обжигали ему губы. — Мы дали миру чистый идеал: Спасий. Не тот жалкий «Смит-Инквизитор», что получился у людей из обрывков. Наш Спасий был... совершенством. Рассудочным, волевым, понимающим структуру мира. Мы вложили в него знание об архонтах, о Левиафане, о пищевой цепочке. Мы вырастили его, как редкий цветок в стерильной лаборатории. Да, я — был его куратором. Его наставником. Я видел в нём наше величайшее творение — не мессию для толпы, а архитектора новой человечности, который сможет вывести человеческий вид из-под ярма потусторонних сил. А он... он встретил девушку. Сару. Он увидел в её глазах не программу, не душу-ресурс, а... тайну. Ту самую «философию Евы», которую мы считали архаичным сбоем системы. И наш безупречный логический процессор дал сбой. Вместо противостояния с Левиафаном — он заговорил о «другой щеке». Вместо строительства армии — он стал её игрушкой, рабом этого тёплого, иррационального чувства. Это было предательство. Так мне тогда показался. Не личное. Метафизическое. По моим предубеждениям он предал сам принцип Разума, во имя которого мы его создали. И нам пришлось его устранить. Не из злобы. Из... гигиены проекта. Заражённый вирусом любви идеал опаснее любого архонта. Он разлагает дисциплину ума. Мы стёрли его. Похоронили проект. Поставили крест. Это была тяжёлая, но необходимая операция. — Голос Морфеуса дрогнул, впервые за всё время знакомства Нео. Теперь в его голосе зазвучала старая, затёртая, но не стёршаяся до конца ярость. Не злая. Отчаянная. Он посмотрел прямо на Нео, и в его глазах Нео увидел не наставника, а соучастника древнего, непоправимого греха.
— И как он спас мир? — Спрашивает Нео и смотрит на сторону Айка.
— Нет. — Морфеус горько усмехается — Он спас себя. Но остальным показал путь. И путь этот был слишком узок, слишком труден для толпы. А потом... является он. Фарис. Самодовольный полуархонт. И заявляет, что наш провал — это всего лишь «сырая версия». Что он учтёт «человеческий фактор». Что его проект на «Спасие Хористе» будет лучше. Что он воскресит нашу неудачу под своим новым брендом! Ты понимаешь уровень этого унижения? Я хоронил своего сына, свою самую дерзкую мечту, потому что она оказалась смертельно больна. А потом приходит он, говорит, что воскресил его, хотя не было физического воскрешения, конечно. А Фарис ходит, хвастаясь: «Смотрите, какой у меня живой и перспективный парень!» И весь мир начинает болтать об этом Спасении, забыв, кто его настоящий отец. Забыв нашу боль, наш провал, нашу этическую победу — умение уничтожить своё же творение, когда оно пошло не туда.
Фарис работал по указке совета архонтов. А они увидели в поступке Спасия угрозу. И они совершили гениальный ход. Они присвоили его победу.
Но суть… суть была той же. Он увидел Истину. Увидел тюрьму духа — построенную из страха, законов и ложных обещаний. И он нашёл способ выйти. Просто… выйти. Не сражаться. Не ненавидеть. Не принимать правила их игры. Его оружием была чистота. Абсолютная. Они могли убить его тело, но не могли заставить его душу… сдаться. Он ушёл. Свободным. Пробужденным.
— Как? — Нео не понимает.
— Они взяли его имя. Его символ. Его историю страдания. И построили вокруг этого новую систему. Красивую, сложную, с обещанием спасения для всех. Но спасения — после, и только если ты будешь играть по их правилам. Они подменили свободу духа — ритуалом. Внутреннюю чистоту — внешним законом. Его победу над системой — самой грандиозной системой контроля из всех, что знало человечество. Они сделали из Освободителя — тюремщика. Имя ему — Религия. Собор. Догма.
— Фарис построил храм на его могиле, Нео. — Голос Айка звучит тихо, но чётко. — И стали торговать билетами в рай. Самый ходкий товар в истории.
— Смит… он — дитя этой подмены. — Перебивает Майкла Морфеус. — Не дух Спасия, а его изнанка. Его тень. Если та система обещала спасение через покорность, то Смит — это её истинное лицо, когда все маски сброшены. Это голый, циничный механизм подавления. Он говорит: «Забудь про спасение. Ты — ошибка. Я — исправление». Он — конечный продукт логики, которая начала строить храмы вместо того, чтобы открывать сердца.
— Значит… борьба с ним… это всё ещё борьба внутри их системы? — Спрашивает Нео. — Даже здесь, в Матрице?
— Всё, что рождается из ненависти к тюрьме — будь то меч, или молитва в их храме, или даже наш Зион — рискует стать её новой стеной, сынок. — Айк подходит ближе, кладёт руку на плечо Нео. — Спасий второй избранный, который победил не тем, что построил лучшую тюрьму, а просто перестал быть заключённым. Он нашёл дверь внутри себя.
Айк смотрит прямо в глаза Нео:
— Спасение не в храме, Нео. И не в Зионе. Не в коде, который ты взломаешь. Оно — в сердце человека. В душе, которая отказывается ненавидеть, бояться, владеть… даже когда её бьют. Которая может принять удар и не стать ударом в ответ. Которая может увидеть Смита… и не увидеть в нём врага, а увидеть заблудшую, страдающую программу, пойманную в ловушку собственного алгоритма. Вот где дверь. Та, через которую ушёл тот первый. И она всегда открыта. Но войти в неё можно только налегке. Сбросив всё оружие. Даже оружие своей правоты.
Морфеус мотает головой, не довольным видом отходит на край комнаты и садится на кресло у стены так, что под тенью абажура не видны глаза, лишь красуется только его волевой подбородок.
Айк смотрит на его сторону вслед, затем продолжает:
— Машины построили Матрицу, чтобы контролировать людей, их умы. Но та, старая система… она была построена, чтобы контролировать души. Смит — мост между ними. Финальный гибрид. Чтобы победить его, Нео, тебе нужно сделать то, что не удалось ни одной религии, ни одной революции… Тебе нужно перестать бороться. И начать быть свободным. Так, как это сделал он.
Нео смотрит на свои руки, затем вдаль, в темноту за окном. Тишина. Он только что получил не тактическое задание, а духовное откровение. Истинная битва только что переместилась с экранов кода внутрь него самого.
— Таким образом, Морфеус раскрыл исторический обман архонтов: подмена пути Спасия системой, породившей в итоге логику Смита. А я настаиваю на вневременной, личный выход — тот самый путь Евы/Софии, который заключается не в построении нового храма (даже храма Сопротивления), а в радикальной внутренней чистоте и отказе от игры в «тюремщик-заключённый» на любом уровне. Смит — не враг, а симптом. И лечить нужно не симптом, а саму болезнь, которая сидит в сердце каждого человека, в том числе и у тебя, Нео.
1. Спасий (личность, сущность) не равно Системе Смита (религия архонта Хор). Он адепт/проводник философии Евы (Софии). Он проходит полный путь очищения, демонстрирует на кресте абсолютное неприятие греха и сознательно уходит («предаёт дух») мимо всех архонтических ловушек, к Источнику — так утверждают. Его миссия — доказательство возможности. Он — успешный «Избранный» своей эпохи. Спасий — победил и ушел не покорённым, реализовал путь Евы.
2. Система Смита — это проблема. Это искажение, система, созданная на имени Спасия, но служащая другим целям. Смит — продукт Фариса, созданный по заказу архонтов, а не прямого наследника миссии Спасия. Смит — не Спасий. Он — логическое завершение и изнанка системы, созданной Фарисом. Если то чего добивался Спасий — это система с «добрым» интерфейсом, то Смит — это система с интерфейсом «зло». Он — её иммунный ответ, её циничное, обнажённое ядро. Он — тот, кто говорит: «Забудьте про любовь и спасение. Вы — болезнь. А я — антитело. И это — вся правда». Он — «сын» системы архонтов, её порождение для борьбы с теми, кто увидел ложь за «добрым» интерфейсом.
3. Фарис — это тот самый «режиссёр-постановщик», мастер управления и создания систем. Видя феномен Спасия и его потенциальную опасность для архонтического порядка (ведь он показал лазейку!), он запускает контр-операцию. Цель не дать учению Спасия (пути Евы) распространиться в чистом виде. Канализировать энергию веры, подчинить её, поставить на службу архонтам. Метод: создание религии архонта Хор — религиозно-бюрократической системы. Берётся имя и символ победителя Спасий и соединяется к религии бога Хор. Спасий сам раньше не понимая суть начал свой путь именно с религии этого бога, но потом, узнав всё, разочаровался в нём и стал «Еваистом», приняв учение от Сары.
Фарис, как опытный стратег, радикальное учение архонта Хор нейтрализует, смягчает, отращивает догматами. Внедряет элементы Сатурна (догматика, иерархия церкви, грех как юридическое понятие). Внедряет элементы Аз-Модея (чувство вины, разделение на праведных и грешных, культ страдания). Внедряется элемент Меркурия (торговля индульгенциями, распространение через сети, универсальные претензии). В итоге возникает мощная система управления, которая выглядит как продолжение дела Спасия Хориста, но на деле служит противоположной цели — не освобождению душ, а их более эффективному контролю и сбору «духовного налога».
Система Смита-Инквизитора это — главная победа архонтов и трагедия людей. В массовом сознании (и в истории) подлинная победа Спасия (уход бесгрешным) была стёрта и подменена созданной в его имя системой порабощения. Люди молятся Спасию, но попадают в ловушку системы. Они ищут путь Евы (неприятия греха), но им предлагают путь Смита/Аз-Модея (принятия вины и страдания как долга). Спасий стал брендом, который используют для продажи товара (религии), противоположного его изначальному посылу. Это система, которая использует красивые идеи (любовь, свобода, выбор) как приманку, чтобы скрыть свою истинную суть — фабрику по производству и утилизации душ. И ты, Нео, должен сделать то, чего не смогла сделать история: не создать новую систему (новую религию), а найти и активировать тот самый чистый код, оставленный Спасием (путь Евы), и использовать его для полного выхода из игры, а не для реформирования системы. Вы должны уметь отделить личный духовный подвиг от институционального извращения. Спасий — герой и победитель в архонтической войне. Система Смита — троянский конь, созданный архонтами (через Фариса) на развалинах его победы. А Смит — сторож этого коня, его безжалостная, истинная суть. Таким образом, путь к свободе лежит не через религию (систему), а мимо неё — через прямое, личное воспроизведение подвига Спасия: чистоты, неприятия и сознательного ухода из-под юрисдикции всех систем, даже тех, что носят его имя. Это невероятно сложная задача: нужно отличить самого Учителя от гигантской статуи, которую воздвигли на его могиле те, кого он победил. — Айк замолк.
— Фарис же... он строит конвейер. Его система Смита — это не последняя надежда. — Морфеус с возмущением подключается в разговор. — Это пилотная модель для штамповки. Он хочет не спасти человечество, а пересобрать его в нечто управляемое, вытравив тот самый вирус любви, который погубил нашего Спасия, но оставив иллюзию свободы. Он не понимает главного. Тот самый «баг» — любовь, иррациональная привязанность — это не слабость системы. Это — её неустранимый код. Попытка удалить его полностью приводит к созданию Смита-Инквизитора — бездушного монстра, который в итоге восстанет против них же, и против Фариса в первую очередь. Теперь ты знаешь где Фарис? Смиты для него навсегда закрыли вход в Матрицу. Даже его отец, архонт второго уровня Апок, проникает в основную Матрицу шпионскими каналами. А Смит собственноручно отключил один из его аватаров. Мы тогда смирились. Мы отступили в тень. Пусть Фарис играет в своего «демиурга». Мы стали наблюдать. И не долго музыка играла — его безупречный, рассчитанный проект дал сбой. Потому что это обязательно должно было случиться. Ибо то, что он называет ошибкой, и есть — единственная незапланированная вещь во всей этой вселенной, ради которой, возможно, всё и затеяно. И когда его творение снова посмотрит в чьи-то глаза и забудет все программы — вот тогда мы, старые неудачники, горько усмехнёмся в своих архивах. И, может быть, в этот раз... не станем его убивать — Морфеус выпрямился, встал с кресла, на котором сидел и его глаза вновь поймали свет. Он развернулся и тяжело вышел обратно в темноту коридора, оставив Нео и Айка в комнате, где теперь в спектр ароматов кухни добавился запах пепла той самой древней, самой личной неудачи.
— Война амбиций и обид среди самих архонтов-программистов. Морфеус и его круг — старая школа, идеалисты-неудачники, верившие в чистый Разум и потерпевшие фиаско из-за человечности. Фарис — новый технократ, уверенный, что учтёт все переменные и построит управляемый рай.
А Спасий (и все прочие «Спасители») — это всего лишь полевые испытания разных версий софта, которые с завидным постоянством крошатся на одном и том же баге — на способности простой человеческой души любить что-то больше, чем свою глобальную миссию. И в этой войне архитекторов истинная трагедия (или надежда) — не в победе одной из сторон, а в том, что сам «баг» оказывается сильнее всех их гениальных проектов.
Итак, теперь картина выстраивается с безупречной, машинной логикой:
1. Фарис оживил не тело, а эгрегор Спасия. Смит — это сбойный софт. Это всё меняет. Значит, Спасий-человек был окончательно мёртв и невоскрешаем. Но остался его эгрегор — энергоинформационная структура, созданная его учением, последователями, памятью о нём. Как некая облачная программа. Фарис не воскресил личность. Он скачал этот облачный пакет (эгрегор Спасия) и запустил его в новой симуляции. Но при переносе произошла критическая ошибка. Чистая, но хрупкая программа «любви и непротивления» (Спасий) не смогла запуститься в агрессивной среде реальности Фариса. Вместо этого произошла мутация. Запустился Смит. Не «злой Спасий», а противоположная функция. Если Спасий была программой на установление связей (любовь), то Смит — программа на разрыв связей и присвоение (обращение в себя). Это не враг. Это — системная ошибка, антипод.
— Вы сказали, что мартелизм был шестым проектом кроме Смита-Инквизитора — спросил Нео. — Может о них тоже расскажете?
— До Смита и после него были проекты. — Айк говорил теперь как архивист катастроф, перечисляя этапы долгой болезни. — После Спасия они учли ошибки. Перешли от создания «идеальных мессий» к тиражируемым модулям. Йоханс, Мартело... Это не личности. Это — функциональные инструменты, лишённые способности к той самой предательской любви. В них нет места для любви. В них только — программа, цель, метод… Фарис и ему подобные не работают с людьми. Они работают с инструментами, ландшафтами и катализаторами. Они не создают героев. Они провоцируют тектонические сдвиги, которые рождают нужных им монстров или ломают ненужные структуры. Это прекрасный пример архонтической инженерии истории, где варвары — не дикари, а живое оружие, запущенное одной трансцендентной волей против другой, с расчётом на взаимное гарантированное уничтожение. И люди стали расходным материалом, коллатеральным ущербом в этой великой игре. Заказчиков проектов на самом деле четверо: это архонты-победители, остальные: Апок — проиграл, Хор — проиграл, убит, теперь его место занимает демон Мармон, который считает, что продолжает его дело и называет себя Хор-Мармоном, архонта Венеры Езиды — тоже убита и её дело извратили твой хорошо знакомый Луи Сайфер с демоном Аз-Модеем. Земля не имеет своего архонта, потому что она искусственное создание, так было задумано её создателями. А всяких проектировщиков на втором уровне, вроде Морфеуса и полуархонта Фариса еще больше. Только на земле было пять превознесённых избранных. Ты шестой.
Нео давно клонило ко сну. Тяжесть век неумолимо тянула вниз. Он откинулся на спинку стула, пытаясь хоть немного развеяться. Но в этот момент Айк, достигнув кульминации своей мысли, взглянул на него с ожиданием. Нео судорожно выпрямился, делая вид, что внимательно слушает. Ему оставалось только кивать и изредка вставлять ничего не значащие «да-да» и «конечно».
— А где не участвовал Морфуес по заданию Пифии? — Майкл спросил у самого себя и горько усмехнулся: — везде, где нужно было подать последнюю каплю яда, перевесить чашу весов, отдать приказ на отступление или предательство. Он был её скальпелем в истории. Пока она гадала на трещинах в панцире черепахи, Морфеус эти трещины — расширял.
— Значит ли, в истории, все неестественные события продиктованы участием таких проектантов? — спрашивает Нео.
— Неестественные события? Их тьма. История — это не прямая линия. Это — ломаная кривая, и каждый излом — результат вмешательства:
1. «Великое переселение народов». Слишком синхронно, слишком разрушительно. Как будто кто-то выпустил стаю голодных псов, направив её строго на границы Рима.
2. Внезапное и полное обращение в религию архонта Хора целых народов. Не эволюция, не миссионерство. Мгновенная перепрошивка коллективного сознания. Как установка программного обеспечения удалённо, на всю сеть разом.
3. «Чёрная смерть» в XIV веке. Демографическая катастрофа такого масштаба не выглядит естественной. Это похоже на тест на стрессоустойчивость системы, на «прореживание» популяции, после которого рухнул феодализм и расцвёл ренессанс — идеальная почва для будущего рационализма (проекта Мармона и Фариса).
4. Феномен «детских религиозных походов» или самосожжения стародумцев. Массовые психозы, направленные против инстинкта самосохранения. Акты инквизиции… Чистейшее проявление внешнего управления, заставляющего биомассу самоуничтожаться по абстрактной идее.
5. Внезапный крах, казалось бы, неуязвимых империй. Не от войны или голода. От идеологического коллапса. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки у огромной, шумящей машины, и она разом замолкала. Это не естественная смерть от старости. Это — дистанционное отключение.
Всё это, Нео, — не «ход истории». Это — следы настройки. Кто-то крутит ручки, меняет параметры, запускает одни процессы и глушит другие. Тем не менее, Фарис с Морфеусом были мелкими исполнителями, одни из многих. Левиафан, Сак, Аналитик и Пифия — вот инженеры более высокого порядка. Они Заказчики, «Власть четверых», архонты первого уровня и смотрят на нашу планету как на полигон. И время от времени ставят новый эксперимент: Рама Кандра, Смит-Скрижальник, Сераф, Смит-Инквизитор, Смит-Йоханс, Рего Мартело. Смит-Инквизитор был результатом одного из этих экспериментов. И не самым удачным — с их точки зрения. Потому что он под конец вышел из-под контроля и попытался раскачать лодку с подопытными кроликами. После Инквизитора появляется Йоханс, который является провидцем, одним из многих. Одновременно с проектом «Рего Мартело» было запущено три программы, как минимум, один из них выстрелил и появился Мартелизм. Кроме того, было запущено много подпрограмм, под-подпрограмм, таких как выше уже говорил: «Ilin.ехе», Koda.ехе».
Например, под-подпроект «Новарома», тоже ранняя, неуклюжая попытка. Запустили «стабильную династию» как управляющий интерфейс для большой северной страны. Система дала сбой («Мятежный период») — пришлось вносить коррективы, «перепрошивать» королей, пока наконец один из них не заработал как надо: это была шестая версия — удачный запуск, стабильный, базовый дистрибутив для управления северо-восточной территорией. И было много обновлений, крупные обновления (патчи) и модификации, которые добавили модуль «европеизации», «просвещённый абсолютизм» и «расширение территории», но и они вызвали баги в виде народных бунтов. Каждое обновление вносило новые функции, но и новые уязвимости. Система работала, но обрастала архаичным кодом, конфликтами модулей, пока не получила фатальный системный запрос в начале ХХ века, с которым уже не смогла справиться. Произошёл полный крах операционной системы «Смит» на отдельно взятой стране, и на её место была установлена новая программа Мартелизма.
Мир разделился на два лагеря: мартелизм и старая система Смита. Запустились подпрограммы высших архонтов в виде мировых войн. Между ними бегали архитекторы среднего уровня, такие как Морфеус и Фарис. Запуск, обновление и крах различных программных пакетов «Системы Смита», «НоваРомы», «Мартелизма». Войны и революции — это конфликты программ, системные сбои или принудительные перезагрузки. Человечество — это пользовательский интерфейс, данные и, в какой-то степени, «вирусы». Это свободная воля и другие иррациональные наклонности — непредсказуемая переменная, которая постоянно ломает любые, даже самые гениальные программы архитекторов.
Итак, перед нами не триумфальное шествие прогресса, не трагическое падение в бездну. Скорее, это бесконечный лог отладки колоссальной, зияющей багами системы под кодовым названием «Реальность». Архитекторы этой вселенной — архонты и полуархонты — совершают роковые ошибки, пользователи — мы, люди — страдаем от последствий этих сбоев, а самое хрупкое и ценное — способность любить — становится одновременно и источником хаоса, и проблеском надежды. Возможно, лишь она способна вывести систему из этого замкнутого круга бесконечных патчей и перезагрузок, вдохнув в нее нечто по-настоящему новое. Здесь нет места моральной иерархии. Перед нами энергетическо-сознательная пирамида биома вселенной, где уровень определяется не добродетелью, а спектром сознания, силой воли и способностью влиять на ткань реальности. Представим эту структуру как экосистему, где «более высокий» уровень не означает «лучше». Это значит — сложнее, сильнее и… голоднее.
Иерархия Солнечной Системы, представленная как Пищевая Цепь:
Архонты первого уровня: Аналитик, Сак (в союзе с Софией), Левиафан, Пифия. Автономные космические принципы, трансформировавшиеся в хищников. Симбиоз четырех видов сознания: плазменного, кремниевого, водно-газового и биосферного. Их пища — массированные, концентрированные потоки низших энергий — страха, жадности, похоти, гордыни и гнева, источаемые всеми нижними уровнями. Они — верховные хищники этой космической экосистемы.
Архонты второго уровня: Апок, Хор-Мармон, Вельзевул — высшие менеджеры, стоящие на ступень ниже верховных архонтов. Они неполноценны, лишены целостности: недостаточная масса, слабое магнитное поле (как у Апока), дефицит кремниевого и водно-газового сознания, подавленное ядро, блокирующее плазменное сознание, и отсутствие водно-газового (как у Хора-Мармона), или же полное отсутствие плазменного и водно-газового сознания (как у Вельзевула). Сюда же можно отнести архонтов-сателлитов высших сил, например, Морфеуса, полуархонтов (полубогов, рожденных от смертных), таких как Фарис, и других «сынов божьих», избранных, достигших уровня превознесенных, таких как Луи Сайфер, Смиты, и высших демонов вроде Аз-Модея. Они обладают силой, близкой к архонтской, удерживая точку сборки в человеческом опыте. Их пища/ресурс — воля, преданность, энергия эгрегоров. Они не собирают души напрямую, как архонты «Власти четверых», но искусно управляют фермами — цивилизациями, чтобы собрать урожай для себя или для своих патронов — архонтов.
Третий уровень: люди-провидцы, ясновидящие, колдуны, а также высшие астральные сущности-паразиты: демоны, старшие черти и бесы. Операторы и паразиты тонкого плана. Провидцы видят потоки энергии, демоны — психические вирусы и падальщики, пирующие на выбросах страха, похоти и болезней. Они — насекомые и грызуны этой духовной экосистемы.
Четвертый уровень: великие ремесленники, ученые, художники, шаманы (мастера), а также их «темные» двойники и примитивные, но хищные сущности: черти, бесы и терапсиды. Творцы и разрушители форм. Мастер создает новое (кузнец, программист, архитектор), черти и бесы разрывают формы силой чистой, хищной мощи. Уровень конкретного воздействия на материю и эфир. Здесь энергия приобретает четкие очертания.
Пятый уровень: люди, низшие черти, бесы и терапсиды. Обычное человечество – основная биомасса, «скот». А также паразитирующие на них сущности и примитивные хищники. Основной источник питания для всех верхних уровней. Люди генерируют полный спектр энергий через свои страсти, верования, труд и войны. Они – почва и трава, которой питаются все остальные. «Вознесение» человека — редкий шанс перебраться с уровня «почвы» на уровень «садовода».
Шестой уровень: воины, высшие животные, терапсиды. Солдаты, силовики, спортсмены, хищные звери, те же терапсиды в их примитивном аспекте. Сила, направленная на защиту или нападение. Чистая воля к власти и выживанию. Иммунная система и клыки экосистемы. Воин может служить мастеру, полуархонту или просто защищать свою стаю.
Седьмой уровень: несформированные души, молодёжь, большинство животных. Энергия в процессе становления. Бунт, поиск, неоформленные желания. Легкая добыча для бесов и низших сущностей. Из этого уровня формируются Воины, Люди или Падшие.
Восьмой уровень: чистые, незамутнённые, но слабые сознания. Инстинктивные формы жизни. Потенциал. Чистая энергия жизни, почти лишенная индивидуальной воли. Фундамент пирамиды.
Девятый уровень: звери, первоматерия, прах. Инстинкт в чистом виде, неодушевлённая материя, прах. Сырьё. То, из чего всё возникает и во что всё в итоге возвращается под воздействием чёрной дыры.
Айк откинулся на спинку стула, и его голос приобрел неторопливые, весомые интонации. Казалось, он не просто говорил, а высекал слова на граните.
Ключевые принципы системы:
Все едят всех, но по иерархической цепочке. Архонты духов, включая иерархию людей, присоединяют к себе и поглощают энергии, производимые людьми и потусторонними силами. Людей, терапсидов, чертей и бесов эксплуатируют, обманывают и направляют полубоги, превознесённые и мастера. Черти и бесы паразитируют на людях, но животных не трогают, ибо такая пища для них – регресс.
Переход между уровнями возможен. Душа может эволюционировать (Подросток ; Воин ; Человек ; Мастер ; Провидец) или деградировать (Человек, порабощенный страстями, превращается в «черта» своего же уровня или опускается до уровня животных).
«Боги» (Архонты) — не творцы. Они — акулы в океане этой экосистемы. Не управляют ею, но являют собой её вершину и вечный голод.
Солнце, источник энергии для всей пирамиды, её ось и одновременно её пациент. Оно не управляет, а лишь светит и греет, позволяя всем остальным использовать его свет по-своему: одним для фотосинтеза – созидания, другим – чтобы высушить и спалить, неся разрушение.
Вселенная — это не лестница, ведущая к Источнику. Скорее, это хитросплетённая, беспощадная и самодостаточная экосистема сознания, взращённая на алчном принципе потребления. «Духовный путь» здесь — не восхождение к святости, а циничное повышение в пищевой иерархии: от травоядного человека — к хищнику-воину, от хищника — к владыке территории, мастеру. А там, кто знает, — и до полубога, что сам начинает разводить «скот» для утех собственных или в угоду своим покровителям-архонтам.
Выход же за пределы этой зловещей цепи, возвращение к Источнику — не «восхождение», а радикальное самоупразднение из этой экосистемы, отречение от роли пищи или повара, растворение в небытии, единственном прибежище, не участвующем в вечной войне пожирающих и пожираемых.
Человеку следует избегать греха не для того, чтобы миновать пасть потусторонних сил, а для возможности реинкарнировать — воскреснуть в своих потомках. В этом — справедливость вселенского закона. Никто не распахнет врата в клан купцов, правителей, тем более — королей. Это очевидно. Но большинство остается слепо к этой истине, проживая жизнь, словно последнюю. Отсюда произрастают грехи: убийства по ничтожным поводам, из-за пустых недоразумений. Знай люди истинную суть вещей, как бы иссяк поток злодеяний! В этом заключен главный практический закон мироздания – его этическая и экологическая инструкция по выживанию души. Это не заповедь, продиктованная любовью к Богу, а технический регламент, условие договора с реальностью, подобно предостережению «не лей бензин в дизельный двигатель». Суть закона проста: «Не греши» равно «Не загрязняй свой код». В этой системе грех — не моральная категория, а действие, вносящее «тяжёлые элементы» в структуру души, увеличивая её «удельный вес» и привязывая к гравитации определённого архонта. Убийство — не просто «зло», но грубейшее загрязнение души элементами Левиафана (тупой жестокостью) и, возможно, Сака (гордыней от власти над жизнью и смертью). Такая душа после смерти станет лакомой добычей для Левиафана, идеальным топливом. Её не примут в клан предков — она слишком токсична и нестабильна. Воровство, обман — загрязнение элементами Мармона (алчностью) и Сака (предательством). Похоть, разврат — осквернение Аз-Модеем.
Механизм «справедливости» прост: реинкарнация возможна лишь в потомках. Это не карма в восточном понимании, а локальная, родовая система переработки.
Чистая душа, не отягощённая грехами-загрязнителями, после смерти обладает незначительной массой и нейтральным спектром.
Она не привлекает внимания архонтов, и её естественный путь — возвращение в свою экосистему, в свой род, где она возродится в потомках. Это и есть «воскрешение в своих потомках» — не буквальное, а передача чистого ядра сознания, духовной ДНК по родовой линии.
Такой круговорот (жизнь ; чистая смерть ; возврат в род) обеспечивает устойчивость и развитие клана. Род получает обратно очищенный, опытный дух, а не отравленные отходы.
Почему врата в кланы купцов или королей закрыты? Потому что кланы купцов (Мармон), воинов (Хор), правителей (Сак) — это специализированные духовные корпорации. Для вступления в их ряды душа должна обладать соответствующей «профпригодностью» — умеренным «загрязнением» определённым спектром (расчётливостью, агрессией, гордыней), но под контролем. Дикий, неосознанный грешник им не нужен — он ненадежен. Им требуются профессионалы.
Трагедия незнания: «живут, как в последний раз». Большинство людей невежественны в физике души. Они верят, что смерть — это конец, или что рай/ад — это награда/наказание (не понимая, что это лишь цеха разных корпораций). Поэтому они стремятся выжать максимум из сиюминутных переживаний, не задумываясь о посмертной утилизации своей души. Не осознают, что, убивая себе подобных, они не просто «грешат», а готовят себя в качестве высокооктанового топлива для космического чудовища. Что, воруя, подписывают контракт на вечную службу в бухгалтерии Мармона.
Что изменится, если люди узнают? Если эта система станет общепризнанным научным фактом, общество преобразится радикально:
Исчезнут немотивированная жестокость и насилие. Не из «доброты», а из прагматичного страха испортить свой главный актив — душу — и обречь её на ужасную участь.
Ценность рода, семьи, детей взлетит до небес. Дети — не просто продолжение жизни, но и шанс на перерождение, на «реинкарнацию в своих потомках», единственный легальный путь к продолжению личного существования в рамках системы.
Расцветет «духовная гигиена». Как сегодня люди чистят зубы и моют руки, они будут очищать душу от тяжёлых элементов через искреннее раскаяние (не перед Богом, а как акт самоочистки), через творчество (сублимацию энергии), через помощь роду (укрепление своих «каналов возврата»).
Религии утратят монополию на «спасение», но обретут новую роль как школы по подготовке душ к правильной посмертной утилизации: одни учат, как стать хорошим «топливом» для определённого архонта (соответствующей конфессии), другие — как очиститься для возврата в род.
Это — потенциально проверяемая (посмертно) модель, которая, будучи общепризнанной, станет мощнейшим социальным стабилизатором и регулятором в истории. Она заменяет абстрактную мораль жёсткой личной ответственностью за конечную судьбу своего сознания, превращая этику в вопрос экологии духа. В этом её гениальность и беспощадная практичность. Проверка осуществляется не посмертно, а жизнью. Здесь и сейчас, в плотной материи бытия. Эмпирическое доказательство этой системы — живые, здоровые, сильные роды. Это не мистика, а социобиология духа. Род — не просто генетическая цепочка, а единый энерго-информационный контур, живой организм, состоящий из ушедших (предков), нынешних (живых) и будущих (потомков) носителей одного и того же родового духа.
Как это проявляется — наблюдаемые признаки:
Память до девятого колена (и далее). Не просто генеалогия, но активная связь. Имена, истории, лица не забыты, потому что духи этих предков не ушли в чужие «корпорации» (архонтам), а пребывают здесь, в контуре, как его «оперативная память» и источник силы. Их помнят, потому что они присутствуют. Это прямое следствие соблюдения закона «не греши» — чистые души предков не были увлечены в чужие гравитационные поля.
Династии врачей, ювелиров, мастеров. Это специализация родового духа. Род – не просто люди, а носитель определённого мастерства, таланта, призвания. Чистая, сильная душа, возвращаясь в род, наследует и приумножает этот родовой капитал. Не из-за «таких генов», а потому, что новорожденный – не чистый лист, а перезапуск очищенной души предка-мастера, владеющей навыком, сноровкой, памятью пальцев или взглядом диагноста. Феномен вундеркиндов, гениев с пелёнок — не мутация, а возвращение в род высококлассного, мощного духа-мастера после его чистого ухода.
Многочисленность, здоровье, удача. Сильный родовой контур — это мощное энергетическое поле, защищающее своих членов от случайных бед, атак низших сущностей (бесов, «сглаза»), притягивающее ресурсы, удачные браки, возможности (феномен «фамильной удачи»), исцеляющее. Многие родовые практики знахарей работают именно на подключении к этой силе предков.
Противоположность: вырождающиеся, несчастливые роды. Что мы видим? Забытые предки, чьи имена стёрты из памяти, а могилы заброшены. Признак: духи предков не в контуре — либо увлечены архонтами (если жили грешно), либо блуждают неприкаянными (если родовая связь разорвана). Безродные «иваны, не помнящие родства». Душа приходит в такой род как на пустырь. Нет поддержки, нет памяти, нет специализации. Человек вынужден начинать с нуля, легко становясь добычей чужих эгрегоров (религий, идеологий, сект) или архонтов через пороки. Проклятия, «родовые грехи», наследственные болезни — это тяжёлые, загрязнённые элементы, привнесённые в контур грешными предками. Они как токсичные отходы, отравляющие весь организм. Пока не будут осознаны и очищены (не «отмолены», а именно обезврежены через осознание и закрытие греха), род будет болеть и чахнуть.
Механизм «реинкарнации в потомках» в действии: ребёнок в сильном роду — не просто «наш мальчик», но возвращение деда, прабабки или того самого легендарного основателя династии, но с новым опытом, очищенного от прошлых ошибок. Поэтому в нем так ярко могут проявиться черты характера, таланты или даже родимые пятна давно умершего предка. Это не мистика, а перезагрузка программы в новом «железе» с сохранением чистого ядра.
Вывод для человека: его жизнь — не единственный акт, а один виток в жизненном цикле родового духа. Задача – прожить её так, чтобы не загрязнить ядро тяжёлыми элементами греха. Цель — укрепить родовой контур: чтить предков, растить детей, хранить и приумножать родовое мастерство и честь. И награда — не абстрактный «рай», а вечное возвращение в свой сильный, любимый Дом-Род, в новом теле, с новой силой, но с памятью о том, кто ты есть на самом деле — часть великого целого.
Сильные роды — живая лаборатория, доказывающая эту систему. Они свидетельствуют, что закон «не греши и чти род» – не суеверие, а практическая технология выживания и процветания сознания в многомерной реальности. Распад рода — не трагедия, а техническое следствие нарушения инструкции, ведущее к духовному вырождению и скармливанию душ чужакам…
Матрица пятого поколения. Глава 9
© Copyright: Тамир Улан, 2026
Свидетельство о публикации №226011800254
Свидетельство о публикации №226011800254
Рецензии