Вильям и синтия или мечты сбываются сказка по-англ

                ПРОЛОГ

Минувшим днём в Тридесятом царстве последнего царя извели и в Тридевятом государстве всех королей отравили. Не стало королей с царями – исчезли и принцессы. А уж коль нет принцесс, то и драконам некого стало из замков похищать. Они в горы ушли и превратились в вулканы. Иногда от тоски по принцессам и прежней жизни горькие слёзы льют. От слёз их горючих людям туго приходится.
 
Вот так в замках теперь ни пышных балов, ни пиров на весь мир. Принцы в сражения за принцесс не вступают, драконов не побеждают. Причин для празднеств нет.

Молочные реки с кисельными берегами перекисли, забродили и потому вскорости вовсе иссякли.

Змей Горыныч много раньше уже весь выгорел изнутри: вовремя пламя гнева своего не выпустил.

Утку с яйцом и иглой в нём – секрет Кощеева бессмертия – случайно ся (так в Китае самураев называли) в лесах у подножия Тибета изловил и в счёт налога в императорское казначейство сдал. Дворцовый повар же запёк её по древнему секретному китайскому рецепту и на обед пекинскому императору подал. Игла уж к тому времени вся проржавела, и половой в кухне швырнул её небрежно на мостовую Поднебесной, после разделки утки той. Так игла где-то там, под колёсами проехавшей по ней повозки, и сгинула.

Баба-Яга ещё раз доказала, что бессмертна. Однажды утром глянула волшебница древняя из мутного оконца терема своего на курьих ножках с тоской. Поморщилась – всё то же вечное болото простирается далёко: взглядом не охватишь, что вширь, что в даль – единый всё пейзаж. Посмотрела на своё житьё-бытьё с пристрастием и осознала вдруг, что самолёт стремительней, чем ступа с метлой; тарелочка с катающимся яблочком по ней неудобна: одно приберёт куда, другое – непригодно. А память уж не та. Тут же, конечно, всплакнула тихонько в засаленный платочек по поводу своей дремучести и решилась-таки: «Омоложусь».

Исчезла с глаз долой. Все уж по ней оттосковали. А она через время – не она миру явилась. Никому не сознавалась, как, но века древние с плеч и с лица долой. Подумала: стареть больше не буду. Все гадали: то ли она ванны с живой и мёртвой водой попеременно принимала, то ли молодец какой её в кипящем молоке искупал, а потом в студёную водицу для действия живительного окунул, — пока о ней ни слуху ни духу. Так ли, нет ли – пытать не благородно. Женщина сама вольна, как с древностию поступать. В своём праве. Только после сеансов тайных, секретных Баба-Яга глянула на себя в зеркало и решила, что уж совсем не бабка. По виду – да не больше двадцати. Так ведь она ж, свой облик поменяв, и думать по-другому стала. Смекнула дальновидно: отныне своё предназначенье в этом мире станет исполнять не из тайги, а из Куршевеля. Туда и подалась. Не прогадала: избушку, что на курьих ножках, со всем инвентарём волшебным очень выгодно пристроила ;к экскурсоводам. И в довершение решила, что не современно секреты волшебства в тайне держать. Вот и стала ими делиться щедро. Гаданьем, ворожбой, хульбой и наговорами сейчас, после обучения у Бабы-Яги, только зайцы с енотами выгоды не имеют.

 Она и Бабой-Ягой называться перестала. Теперь она как Фея Карабос известна всей Москве. Там не редкость услышать: «фея Карабос сказала...», «фея Карабос учила...», «пойду на сеансы Феи Карабос, она в Москве проездом...».

 Поначалу Баба-Яга тосковала неизбывно, и во снах ей лягушки по сумерку квакали, и филины в ночной тайге ухали. Как въявь. Но ничего – со временем согласилась смиренно всё прежнее забыть и отмести.

Словом, сказочных чудес больше не сыскать – словно и не бывало вовсе. Всё в жизни стало происходить взаправду и по-настоящему.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

На море разбушевался Ураган. По морю плывет Леопард Вильям.

Вильям (обессилен, своеволие морской стихии его утомило, обращается к Урагану). Я знаю, что не ведаешь преград, всё сокрушающий на своём пути, о Великий Ураган! Ты вспениваешь могучую толщу вод морей и океанов. Заставляешь подниматься в бескрайнюю высь бесчисленные громады волн. Неужели тебе благоразумия не хватит успокоить в себе гнев твой! Я совсем без сил. Позволь добраться мне до
островка вдали. Там я смогу передохнуть на его тверди.
А ты расскажешь мне, прошу тебя об этом, о причинах буйства твоего.

Ураган. Что за дело тебе до горя моего, несчастный сухопутный зверь?
 
Вильям. В моем королевстве говорят: если спокойно рассказать о своих неприятностях, то окажется, что они – всего лишь мелкие невзгоды. Всё становится очевидным и совсем простым.

Ураган. Я не успокоюсь, пока царь морской, Волнодуй Мокрющий, не вернёт мне мою любимую и единственную жену Метелицу. Я знаю – это он, коварный, прельстил её своими сокровищами и дворцами из изумрудов и яхонтов на дне морском. Это он заманил её в свою пучину ожерельями жемчужными да браслетами золотняными.

Вильям. Так ты буйствуешь на морском просторе из-за возлюбленной? Она оставила тебя? Стоит ли так волноваться, уж коль злато колец и жемчуга ожерелий твоей ненаглядной показались дороже любви твоей.
 
Ураган (резко, как обрубил). Нет! Да нет же! Она не могла оставить меня по своей воле. Говорю же: он обольстил её богатствами несметными. Она спустилась на дно морское всего-то из интереса, полюбоваться шедеврами рукотворными, невообразимыми и вернуться обратно ко мне. Так нет, злодей морской опоил её зельем приворотным, околдовал сном магическим и не отпускает. Он смолоду засматривался на неё, сватов-водолихов засылал, перлами осыпал, моржей с северных побережий направлял к ней серенады трубить, да она его к морским дьяволам направила водоросли жевать. От него смолоду рыбой да тиной застойной за семь миль несло. Ха-ха-ха… Я-то свежестью благоухаю. Вот она меня и предпочла.

Вильям. А может...

Ураган (перебивает). Нет, не может. Да, я не домосед. Да, и дома у меня нет. У меня его никогда и не бывало. Я ветер, простор люблю, свободу; бескрайность – моя стихия. А ей, Метелице моей, тоже воля по сердцу. Она же дочь царя нашего, повелителя ветров, самого Борея Задувайло. Где мы с ней только не побывали. Весь Север, всю Сибирь вместе облетели. Да, везде, всегда вместе. Друг без друга? Не бывало такого! Мы же с ней пара. Расставались, только если меня с оказией в южные пределы заносило. Без дела невозможно. Служба превыше всего. А ей в те края тёплые путь заказан на веки вечные.
 
Вильям. И вы, когда после долгой разлуки встречались…

Ураган. А как без этого? Она жутко ревнивая у меня. Пока всё не выскажет о своих страданиях-переживаниях обо мне пока меня рядом нет – на всех полях, во всех лесах да перелесках ни зги не увидишь. Все округи снегами глубокими покроет, реки бурные льдом обездвижит. Пока в ней вся обида не охладеет, бывало, месяцами метёт без устали, всё вокруг завьюжит, запуржит. Путники в снегу по пояс топнут. Не позавидуешь. Звери лесные от её ярости-негодования выть начинали. Камни трещали и постанывали. Вот как
она меня любила.

Вильям. Она тебя отчитывала за отлёты твои, а ты всё же службу оставлять не мыслил?
   
Ураган. Кто же мне позволит? А расставания наши долгими не бывали. Ну, слетаю я в Америку, поураганю там всласть дня два, от души, пару деревенек на воздух подниму, да и обратно – к милой моей. Я ж службу свою больше страха люблю. Да, да… Я ведь их обоих люблю: и службу свою, и Метелицу мою ненаглядную. Мы с ней вместе, вдвоём, бывало, такой жути на всех нагоним, что аж деревья вековые, дубы да сосны столетние от страха валятся и так и лежат, лишь листья в ужасе трепыхаются. Всё, всё для неё. Вся моя жизнь для неё. А теперь она там, у него, в этой жуткой жиже, в воде! В соли! А ей нельзя… Это жидко-солёное месиво разъест её всю насквозь. Она же станет, как просёлочная дорога весной, в проталинах. Жуть. (С грустью.) Скоро придёт тётушка Зима, а моя Метелица в плену. Какая зима без метелицы…

Вильям. Не отчаивайся, Ураган. Вот придёт пора, и царь морской отпустит пленницу. Ты же говоришь: зима без метели – не зима. Тётушка твоя тебе поможет. Вы вместе всех на дыбы поднимете.

Ураган. О-о-о! Ты знать не знаешь и ведать не ведаешь этого мокрохвоста бесстыжего – этого Волнодуя Мокрющего. У него весь мир под пятой. Он захочет – и зимы не будет. И на зиму может такое наложить… Ой, свет белый не взвидишь. Мне в прошлом году в Африку добраться надо, а дорога через его солёные воды пролегает. Я пролетать, так а он не даёт – преграды волнами устраивает. К небу их вздымает – не обойдёшь, не облетишь. Шумит, возмущается. Ругается так, словно правил установленных не знает: Урагану подвохов не чинить. Я же стихия. А он вздумал – всех вокруг подговорил, не поленился, и ну давай в меня молниями пулять да градом меня забрасывать. Мало ему – он воды свои распарил, воздух над океаном разогрел, дороги в кашу превратил, и тогда тётушка наша Зима по бездорожью из тундры на санях с оленями не выбралась – так на полпути и застряла. На следующий год урожая не случилось, и Африку голод обуял. Вот какой он супостат царь этот морской. Нет на него управы.

Вильям. Тётку вашу до дождей и слякоти осенних пригласить надо.

Ураган. Ну-у, конечно, бывали случаи, когда тётушка Зима и среди лета наведывалась ... Она может ... Но только по её личному хотению, по характеру её непредсказуемому ... а по вызову… гм… Не бывало такого. Я её нрав упрямый знаю. Не захочет, сама заранее не задумает свой приход – ни за что с места не сорвётся, хоть ты чем её заманивай. Упрётся и поминай как звали. К тому же она сейчас в Арктике орудует. Там свои порядки наводит. Режим у неё. Каждый день как приказ. Сегодня одно, а завтра уж следующее делает. Нет, нет. Даже пытаться не стану. Не ровён час ей под горячую руку попадёшь.

Вильям. Тогда перебирай провожатых тётушки Зимы на время отводимого ей срока. Кто: дети, друзья, подруги, советники на службе – кто может уговорить её...

Ураган (сурово нахмурился, напряжённо размышляет вслух). Детей у неё отродясь не было. Советов ничьих она не слушает, по своей воле живёт. Так, волки нам в случае этом не товарищи – они на Зиму сердиты. Только и делают, что воют на неё. Медведи с ней не знакомы и не видели её никогда, потому как всю зиму проводят в берлоге. Спят не хуже сурков и лишь на каждый десятый сон с боку на бок
переворачиваются. Все остальные зверята – лисы, зайцы – так, мелюзга, несерьёзный народ. А кто ещё…

Вильям. Может, на небе есть влиятельные спутники?

Ураган. На небе только созвездия сопровождают тётушку Зиму. Но они лишь созерцатели. Смотрят на всё сверху вниз и никакого участия ни в чём не принимают. Я знаю, что в декабре ей путь подсвечивают Эридан и Южная Гидра. Эридана мы в эту пору не поймаем, он гоняет на своей колеснице совсем в другом месте. Южная Гидра где-то там же болтается. Потом, у неё ж имя говорящее. Змеиный характер, знаете ли, не сахар. В январе тётушку сопровождают Орион и Золотая Рыба. Орион – сын самого царя морского. С ним-то мы с тобой и думаем состязаться, и надеемся победить его... А вообще-то Ориончик этот, сынок, – самовлюблённый красавчик-болван. Сияет ярко, а знает только себя и заботится только о себе. Он наверняка не станет перечить своему всемогущему родителю.

Вильям. Остаётся февраль…

Ураган. Весь этот месяц тётушку Зиму сопровождает Возничий. Сейчас он войной занят под именем Эрихтоний. Он просто обязан победить на изобретённой им квадриге узурпатора Амфиктиона. Иначе не стать ему царём Афин, и Зевс в назначенный час не вознесёт его на звёздное небо.

Вильям. Так он сейчас не там?

Ураган. Ещё нет. Но в планах.

Вильям. А ты как знаешь, что у них там… в планах?

Ураган. Баба-Яга шепнула, когда я собирался в тайге её покуролесить. Взамен на то, что я свои планы отменю.

Вильям. А что, Баба-Яга и с Зевсом знается?

Ураган. Они оба в астрал выходят. Там и познакомились.

Вильям. Постой. Какая связь между Зевсом, Бабой-Ягой и делишками в Греции?

Ураган. Зевсу не угоден Амфиктион. Тот гороскопов признавать не хочет и вообще к звёздам относится с недоверием. А Зевс... Вот он и обратился к звёздам, чтобы они в нужный строй встали, и только в случае том узурпатор Амфиктион к власти не придёт. Вся загвоздка в Возничем. Займёт он в нужный час позицию ту, где ему Зевс укажет, и Амфиктион окажется не у дел. Понятно, нет ли объяснил?

Вильям. М-м-м… Почти.

Ураган. Там у них свои дрязги... Всё в змеиный ком переплетается. Где Зевс, туда и черти не ввязываются... Не пытайся даже разобраться. Есть же ещё Большой Пёс, но тот сейчас на каникулах, а когда он отдыхает, то его лучше не тревожить.

Вильям. И что? Больше никого?

Ураган. И даже не сомневайся. А ты, мой говорливый Леопард, ты как оказался посреди моря? Что заставило тебя, нисколько не морское создание,
пуститься в столь опасный путь? Вода, море – совсем не
твоя стихия.

Вильям. Тоже любовь, о ты, неугомонный Ураган.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В незапамятные времена в тишайшей заводи соседнего моря жила необычайной красоты Рыбка по имени Синтия. Каждый её день начинался с заплыва. Поближе к самой поверхности морской глади. Так она молчаливо приветствовала Леопарда. Обычно он лежал на свисающей над самой водой ветке большого-пребольшого дерева. Про себя Синтии нравилось называть Леопарда Вильямом. Она не знала почему. Просто однажды увидела его и её душа воскликнула: «А вот и Вильям на ветке!»
 
Знал ли Леопард по имени её? Невозможно. Он же с ней ни разу не заговорил. Наверное, думал, что она, как и все обитатели моря не умеет разговаривать. Синтия даже не была уверена, что Вильям обратил на неё внимание. А как бы ему нравилось называть её про себя, она не могла даже предположить. Впрочем, для неё это и не было важно. Самое главное – Вильям умел летать.
 
Сквозь тонкий слой прозрачной воды зверь в шикарном пятнистом манто сверху замечал появление Рыбки. Всеми четырьмя лапами выпрямлялся на упругой ветке, вытягивался струной во всю длину своего немалого роста – от краешка чёрного носа до самого кончика хвоста. Потягивался. Так он прогонял остатки сна. Молча жмурился и внимательно наблюдал за Рыбкой. Потом взлетал в прыжке на ветку выше. Устраивался поудобней. Продолжал всматриваться в прозрачную поверхность залива. Рыбка же при виде полёта Леопарда ускоряла свой заплыв и взмывала из воды стрелой ввысь. Наконец Леопард отталкивался и ловко слетал с нависающей над почти неподвижным водоёмом ветки дерева вниз, на землю. Рыбка продолжала бесстрашно и весело выскакивать из воды. Сердце её замирало от восторга на тот краткий миг, пока Леопард парил над землёй.

Наконец он легко и грациозно подходил к самому краю берега. Протягивал лапу к воде и осторожно водил ею по поверхности. Синтия думала, что так он приветствовал её. Уверенной в этом она не могла быть вполне. Может быть, он всего лишь проверял, насколько тёплой в то утро была вода и не обманула ли его утренняя метеосводка по телевидению. Но Синтии приятнее была мысль, что этим непривычным для Рыбки жестом, свойственным, так ей думалось, только Леопардам, он говорил: «Приветствую тебя, дорогая Синтия».

Ритуал приветствия заканчивался. Вильям, по обыкновению, ложился на берег у самой кромки залива, вытянувшись во весь рост, лапы вперёд. Внимательно следил за тем, как Рыбка проплывает мимо него: туда-сюда, вперёд-назад. Она хотела, чтобы Леопард обратил на неё внимание? Синтия нисколько этого и не скрывала.

И он обращал. Взгляд от неё не отводил. При этом смешно жмурился. Созерцание Рыбки в воде явно доставляло ему удовольствие. Подтверждением тому было его громкое, ласковое мурчание. Что было удивительно. Ведь никто в его роду никогда не мурлыкал. А ему рядом с Рыбкой страсть как хотелось помурчать...
Наверняка, Леопард был очень дисциплинированным. Синтия заметила, что в одно и то же время он поднимался и молниеносно исчезал.

Весь день потом Синтия время от времени поглядывала на дерево Леопарда. Ждала. И он появлялся чуть позже. Взлетал на него, устраивался, как ему было удобно, умывался, а потом время от времени перелетал с ветки на ветку. Забирался повыше. Заворожённая, Синтия с трепетом наблюдала за его полётами. В восторге от этого зрелища, она начинала выпрыгивать из воды. Радость переполняла её, и она стрелой взмывала вверх. Совсем ненадолго застывала над водой и, юркая, исчезала за зелёно-синей гладью тишайшей заводи. Она тоже умела летать. Не хуже Леопарда.

Всё могло повторяться снова и снова довольно долго – вплоть до наших дней, если бы Синтия не решилась наконец однажды затеять разговор с летающим Леопардом. Всё получилось ну совсем уж вдруг.
 
Она просто взяла и произнесла:

– Вы когда так легко перелетаете с ветки на ветку, то становитесь похожи на настоящего волшебника… – проговорила застенчиво, неожиданно даже для самой себя, робкая Рыбка.

– Я не летаю с ветки на ветку, а всего лишь перепрыгиваю, – вежливо поправил Леопард свою внезапную собеседницу и со вздохом продолжил: – Лишь счастливые птицы могут позволить себе так чудесно порхать в облаках, а я всё же должен уметь твёрдо стоять на земле.
Синтия очень обрадовалась – Вильям заговорил с
ней. Счастливая, она отметила для себя: «Он огромен и прекрасен. А ещё отменно владеет королевскими манерами. Вот ведь – снизошёл и изрёк очень даже
глубокую мысль».

Она не стала вслух высказывать своё мнение. Оставила его глубоко внутри себя. А вместо того занырнула на самое дно заводи и всплыла оттуда с браслетом. На золотой поверхности его рассыпаны камушки разных цветов. На солнце они весело сверкали и переливались разными цветами. Синтия с детства знала историю о том, как этот бесценный предмет оказался на дне тихой заводи. Подружки с восторгом, наперебой рассказывали друг дружке печальную историю про него. В рассказах всякий раз появлялись новые, чудесные подробности. Они были известны только той, которая о них сообщала.

В своё время браслет надевала восхитительная Амалия – принцесса из неприступного замка одного далёкого, неведомого ныне никому, королевства. В замке каждый вечер устраивались пышные балы. Её отважный жених, прекрасный принц Филипп, подарил ей эту драгоценность на одном из тех балов в день их помолвки. Они, Амалия и Филипп, счастливы были друг с другом. Совсем недолго. Вскоре Филипп погиб. Он вступил в бой с огнедышащим Драконом, когда тот внезапно налетел и намеревался похитить его возлюбленную. Амалия тосковала недолго и бросилась от горя в бездонную пучину вод. Она даже ни разу не вышла замуж. Через века морские течения перенесли браслет в эту заводь. С тех пор он покоился здесь – на дне. Никому не нужный.

– Это вам, великолепный Вильям, – смущённо
пролепетала Синтия и протянула бесценное творение
Леопарду. – Ведь вы позволите так называть вас? Имя Вильям так подходит вам.

Леопард никогда не оказывался в подобном положении. Сначала подарок, и вдруг – королевское имя... Оно звучало по-королевски.  Он улыбнулся – решил не возражать Рыбке: принять подарок и согласиться с именем. Однако воспитание его подсказывало ему, что этого недостаточно: надо хотя бы что-то сказать в ответ.

– Вильям – это Вильгельм, что значит «решительный», - размышлял вслух Леопард. – Звучит благородно. Не знаю, смогу ли я соответствовать этому имени… Во всяком случае, я постараюсь, несравненная Рыбка.

Синтия ещё раз убедилась: Вильям – настоящий король. Только короли никогда не запираются и всегда остаются решительными. Они не говорят «я не могу», они всегда готовы сделать то, что от них ждут.

Довольная, что не ошиблась в своих предположениях, она произнесла:

– А то, что я вручила вам, необычайно сочетается
со всем вашим королевским обликом.

От искр драгоценных камней на браслете и после прозвучавшего из уст Синтии назначения Вильяма королём саванны его изумрудные глаза засияли ещё выразительнее.

Рыбка со стороны любовалась Леопардом и ей
казалось, что в саванне стало ещё уютнее и теплее.
Синтия рассказала Вильяму всю историю про браслет. Он внимательно слушал её, и у него, конечно же, стали появляться вопросы. Раз вопросы возникают, то на них хочется получить ответы. Вильям и стал
задавать Синтии вопросы.

Сначала он очень вежливо спросил:

– Скажите, пожалуйста, а тот грозный Дракон зачах от неразделённой любви?

Синтия не задумываясь ответила:

– А вот и нет.

– Почему же? – удивился Леопард.

По его мнению, от неразделённой любви все обязательно должны страдать, страдать и потом зачахнуть.

По всей видимости, Рыбка знала всё и про Дракона, потому что сразу ответила:

– Дракон совсем не любил Амалию.

У Леопарда возник ещё вопрос. Он напрашивался сам собой.

– Вы так уверенно говорите, что Дракон совсем не любил прекрасную принцессу. Что же заставляет вас утверждать такое?

Рыбка с подружками нескончаемо обсуждали все подробности трагической истории про принцессу Амалию. Поэтому можно не сомневаться в том, что они глубоко продумали и обговорили всё и про жизнь Дракона. Вот Синтия, готовая, и ответила:

– А Дракон потом ещё долго похищал и других принцесс из здешних королевств.

Тут уж Вильям насторожился. Он боялся задавать
следующий вопрос, потому что ответ мог ему не понравиться. Но всё же сомневался и потому спросил:

– Все эти принцессы тоже бросились в пучину вод?

Синтия с радостью ответила:

– Нет.

Она была уверена: Леопарду хотелось услышать именно такой ответ. Однако потом вздохнула и продолжила:
 
; У них не было принцев, которых они любили и
которые любили их. За них некому было вступиться и в неравной схватке с Драконом их защитить. Дракон легко похищал юных принцесс, превращал их в своих жён и держал в заточении.

Вильям всё недоумевал:

– Зачем же держать принцесс в заточении, если они становились его жёнами? Разве жён держат в заточении?

Синтия с увлечением принялась рассказывать Вильяму обо всех тонкостях Драконьих повадок:

– Принцессы не любили его. И это понятно. Разве
можно полюбить Дракона?

Рыбке даже смешно стало от вопроса, ответ на
который был очевиден.
 
Она сама же и ответила на него:

– Конечно нет. Дракон знал, что полюбить его невозможно. Но ему просто необходимо было жениться.

Леопарду тут же захотелось уточнить:

– Простите, - прервал он Рыбку, - а можно поинтересоваться, зачем Дракону надо было жениться? Ему пора пришла?

Синтия терпеливо продолжила:

– Пора, не пора. Не это важно. Прежде всего надо
сказать, что возраст у Дракона определить невозможно, потому что он вечный. Никто не знает, когда он появился и как.
 
Леопард снова прервал Синтию:

– Да, я понимаю. Это очень сложно. Никто ведь не знает, как давно появилось яйцо, из которого потом вылупился попугай. И откуда взялось яйцо...

– Мне трудно судить про попугаев и вообще про жизнь на суше, – обиженно произнесла Рыбка. – Однако я знаю точно, что у нас, в воде, все до сих пор спорят: что появилось раньше – икринка или сама рыба... Вечный вопрос... Кстати, Дракон тоже вылупился из яйца, как и ваш попугай... Но вот... когда?
Кто и откуда то яйцо принёс...

Было понятно, что это Рыбка с подружками не
обсуждала. Вот и решила закончить на этом:

– В общем, мы решили с вами, что Дракон был вечно.
Вильям старался вникнуть в рассказ Синтии и понять наконец, почему Дракону необходимо было жениться. Ведь по её словам он понимал, что полюбить его всё равно никто не полюбит. Леопард продолжил вслушиваться в разъяснения Рыбки.

Синтия же рассуждала дальше:

– Вы, милый Вильям, хотите понять, зачем Дракону было жениться на тех принцессах даже при том, что они его не любили. Мы с подружками сначала думали, что Дракону приятно было общество благородных дам из высшего общества.

Леопарду не терпелось:

– А на самом деле?
– Ничего подобного. Каждая вновь похищенная им юная королевишна давала ему силу жить следующие сто лет. Вот такой он был хитрый и корыстный злодей. Всего-то.

Вопросы у Леопарда возникали один за другим. Появлялись внезапно и беспорядочно. Он не успевал их задавать – тот, который возникал сначала, тут же исчезал. Следующий нетерпеливо вытеснял предыдущий. И так до бесконечности. Наконец Вильям остановил эту круговерть.
 
Поймал за хвост последний в очереди и озвучил его:
– А когда юные жёны Дракона становились старыми, куда он девал их?

Синтия и тут не растерялась.

– Об этом никто не знает до сих пор, ; сказала она.

Вильям задумался.

Синтия добавила:

– Говорят, старым жёнам Дракон даровал свободу с несметными богатствами в придачу. Отправлял их на пенсию. Они в огромном замке в одиночестве проводили старость и умирали богатыми. Очень сетовали на то, что богатство приходило к ним слишком поздно. Тогда, когда оно уже было лишь обузой.
 
Леопард не захотел высказаться по этому поводу.
Спросил о другом:
– И никто не может этого Дракона победить до сих пор?

Синтия рассказала продолжение:

– Нашёлся отважный богатырь из княжества восточнее нашего королевства. Он одолел супостата хитростью: зимой заманил его на глубокое-преглубокое озеро, и тот провалился под лёд. Тяжёлым был. С тех пор принцесс никто не похищал. А на месте битвы с летучим Змеем построили город Белокаменный. Тот, кто видел его хоть раз, не мог забыть. Всегда возвращался к нему. Но уже с ратью несметной. С мыслью завоевать. Однако никогда никому это не удавалось. Так и повелось: город пытаются захватить, а он не сдаётся. Это вошло в традицию. Традицию не одолеть.

Рыбка тяжело вздохнула и развела плавниками:
ничего не поделаешь.

Поражённый рассказом, Вильям поинтересовался:

– И что? Всё равно до сих пор пытаются?

Рыбке нравилось разговаривать с Леопардом Вильямом.
Она ответила кратко:

– Неустанно.

Синтии нисколько не хотелось прекращать разговор с её Вильямом. Да-да, она уже была уверена, что Вильям принадлежал ей. Он ведь не уходил по делам или под каким-нибудь другим предлогом. Вот она и не прекратила  рассуждать вслух.

– Так уж повелось и потом вошло в привычку. Тот, кто хочет прослыть отважным и считаться повелителем мира, должен хотя бы попытаться город тот одолеть. А для этого вступить с ним в бой. Если повелитель какого-то королевства отважится на противостояние с Белокаменным городом, он уже – Владыка всех государств.

Вильям недоверчиво заулыбался.
 
– Это же смешно и совсем не умно, - поддержал
разговор Леопард. – С ним, с тем отважным городом, дружить надо, а не воевать его.

Синтия возразила:

– Пусть не умно, зато дальновидно. И он, вояка тот, и народ его надолго будут в почёте оставаться среди всех королей и шахов мира. Ему даже подарят ковёр-
самолёт.

Вильям привстал.

– И никто его даже не осудит, повелителя того?
– Никогда.

Синтия и сама была не согласна с этим. Но это было так, и возразить чем-либо против этого она не могла. Поэтому произнесла:
 
– Наоборот, будут к себе зазывать, с оркестрами его  встречать в своих государствах. А те, кто не захотят его привечать, будут преданы огню.

Тут уж Леопард не выдержал и встал на все четыре лапы.

– Так получается, – посмотрел он пытливо на Рыбку, – богатырь тот геройский Змея-то того, огнемёта, в древние времена до конца не одолел…

Синтия не ожидала, что разговор зайдёт так далеко и придётся ворошить не совсем приятные истории. Но она всё равно была довольна – Вильям рядом.

– Змей – он потому и называется Змеем, что
хитрый и изворотливый, – не останавливалась она. – Оказывается, он чудом спасся. Затаился. Стал изменяться по своему хотению. Много разных личин с коварной лихостью и проворством принимает. Но в какой бы личине он ни предстал перед миром и кем бы ни назвался – всегда якобы за народ ратует и от имени народа орудует. Не придерёшься. Так мне бабушка рассказывала. А она сказочница-былинница в прошлом. Но благодаря сказкам своим до сих пор на весь мир морской – известность-знаменитость.
 
Синтия улыбнулась. Долго и пристально смотрела
на Леопарда. Обдумывала что-то. Решительности набиралась. И после молчания торжественно произнесла:

– Я назначаю вас королём нашего небольшого, но прекрасного королевства. Теперь вы ;король Вильгельм!

Да-да, в те времена вот так просто можно было
стать королём.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующее утро, после ночной охоты, Вильям на ветке вдруг очнулся от громких всплесков воды. На поверхности заводи происходила настоящая суматоха. Рыбка отчаянно металась по затону взад-вперёд, туда-сюда, а за ней гонялась чудовищных размеров рыбина с острыми зубами. Она широко распахивала пасть, когда оказывалась близко к Рыбке, и резко захлопывала её. Преследовательница пыталась ухватить жертву, той удавалось пока ускользать. Всякий раз, когда монстр с размаху захлопывал пасть в надежде сцапать Рыбку, раздавался резкий металлический звук. Леопард всполошился, оттолкнулся и прыгнул с ветки в воду. Когтями зацепил зубастую охотницу за хвост и с размаху метнул её на
берег.

– Больше она не будет беспокоить вас, о прекрасная Синтия, – произнёс отважный пловец и глянул прямо в глаза перепуганной Рыбки. – Вы
позволите так называть вас?

– Как вам так удалось? – удивилась Синтия. – Вы точно угадали моё имя, о бесстрашный король Вильгельм.

Синтия с благодарностью смотрела на своего спасителя. Она вся дрожала. Внезапное нападение напугало её. Вильям смутился.
 
– Сначала я не знал, как обращаться к вам. Стеснялся спросить напрямую. Мне почему-то подумалось, что я буду глупо выглядеть с вопросом «а как вас зовут?». Тогда я решил назвать ваше имя наугад. Подумал: назову самое подходящее и, если ошибусь, вы поправите меня, а я наконец буду знать его. Если же угадаю, то вы обрадуетесь. Вот, я угадал.

Тут следует заметить, что в те времена обезьяны селились рядом с пятнистыми красавцами, не сторонились их и нисколько не считали ниже своего достоинства общаться с ними.
 
А вот одна Обезьяна – её звали Моника – каждый день в один и тот же час даже появлялась в Леопардовом лесу. С верхушки самого высокого дерева она сообщала жителям саванны обо всех событиях, что происходили в округе.
Моника рассказывала о новостях обитателям леса всегда, даже в плохую погоду. И не было никогда, как показалось бы всем зверям, странного деления: в хорошую погоду рассказывать только о хороших новостях – зачем портить настроение обывателя плохими; а в скверную погоду оповещать всех о неприятных происшествиях – настроение у всех и без того уже испорчено, и не надо опасаться новостями о недобром навредить обывателю. Мнение, что в плохую погоду любая нехорошая новость могла бы показаться не такой уж и дурной, не рассматривалось и даже во внимание не бралось. Новость есть новость, а погода – сама по себе.

Появляется Моника со своей свитой.

Моника. Я, Моника Трескуччи, и телекомпания «Ничего мимо…» рады приветствовать вас. Сначала о главном. Сегодня учёные непобедимого Белокаменного города, нашего ближайшего соседа, что располагается восточнее нашего королевства, получили результат скрещивания трёх пальцев. Только что появившаяся на свет фигура, результат многолетних исследований и испытаний, не заставила себя долго ждать: через проём главных ворот высунулась за стены Белокаменного города, места своего рождения, и продемонстрировала себя стоящему под стенами города врагу. Враг до появления фигуры дерзко потребовал, чтобы город сдался, но после того, как увидел грозное оружие, в смятении бежал. Король врага провозгласил себя Владыкой мира. Учёные вечно несдающейся Белокаменной постройки, наученные опытом, что в следующий раз такая конфигурация из трёх пальцев может не сработать и не возымеет былого эффекта, принялись за скрещивание других частей человеческого тела. Названия этих частей тела пока не озвучиваются из стратегических соображений. Мир, затаив дыхание, замер в ожидании итога нового симбиоза. Результат обещает быть совершенно непредсказуемым. Правительство нашего королевства пока воздерживается от комментариев по поводу происходящего .

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

В то утро ослепительный жёлтый диск солнца стремительно взмыл ввысь. Он замер прямо над прозрачной лазурью заводи. Разыгрался жаркий, безоблачный день. Густые кроны деревьев вдоль берега замерли в покое и умиротворении. Воздух не шелохнулся. Жара. Птицы от зноя лениво молчали. Они лишь изредка, то здесь, то там, кратко нарушали тишину ласковым отрывочным щебетанием.

Синтия с Вильямом мирно плавали в тёплом безмолвии залива и говорили, говорили, говорили… О прошлом, о настоящем. И мечтали. Разговоры сближали. Каждый думал про себя, что они всегда были вместе, и что ещё целая вечность у них впереди. Всё вокруг: и вода с её потаёнными кладами там, под ней – на дне, и загадочная тишина вокруг, милая их душам, и ласковое, тёплое дуновение над лагуной – всё казалось бесконечным и навсегда принадлежащим только им двоим.

– «Твёрдо стоять на земле» – так вы сказали в прошлый раз, – продолжила беседу Синтия с королём Вильямом после уже обычного приветствия.

Синтия. Вы ходите, я плаваю. Однообразно...

Вильям. Почему же? Я иногда бегаю.
Синтия. Да-да-да. Я видела, как однажды вы
стремительно сорвались с места и умчались... Туда...  (Она задумалась.),  в никуда... куда-то…
 
Вильям (с готовностью уточняет). В сторону
высокой травы с редкими кустарниками. Иногда мне
просто необходимо бежать...

Вильям чуть не сказал «чтобы не умереть с голоду», но не стал портить столь приятную беседу разговорами о бытовых заботах с не очень романтическими подробностями. Рыбка бы и не стала в них вникать. Она хотела говорить о другом.

Синтия. Я бы сказала, вы не бежали, а летели. Так сильно и стремительно. Я не видела отсюда, куда... Мне и не важно. Ваш полёт завораживает... Вы, наверное, самый быстрый зверь в нашей саванне?

Вильям. Во всяком случае, косуль я опережаю.

Вильям совсем не хвастался. Он никогда не гордился своими достоинствами. Они у него просто были и всё. Он, например, на огромном расстоянии мог распознать запах косуль. И никогда не путал его с запахом антилоп. Но он же об этом никогда никому не говорил. Хвастаться неприлично.
 
Синтии хотелось рассказать Вильяму обо всём. И даже о том, о чём раньше она не рассказывала никому. Не было желания делиться о своих мыслях и мечтах ни с кем. А теперь с Вильямом хотелось. И ещё как...

Синтия. Всё равно – по земле. Летать... Если бы я могла летать! Разве иногда вам не хочется взлететь надо всем и посмотреть на землю сверху? Увидеть её
хотя бы с высоты облаков...

Вильям. Дело в том, что облака только отсюда кажутся пушистыми. Говорят, на самом деле они влажные. Сырость леопардам нежелательна. Когда я хочу видеть землю с высоты, я взлетаю на дерево, усаживаюсь на ветку повыше и с удовольствием смотрю на всех оттуда. Наблюдаю за теми косулями. Они снова пасутся вон там, на лугу, среди высокой травы с редкими кустарниками.
 
Синтия. Вы любите наблюдать за косулями?

Вильям. Я люблю наблюдать за косулями. Они такие забавные и загадочные. Всё время жуют и смотрят на всё удивлёнными, печальными глазами. Всегда молчат. Жуют и молчат. Наверное, они ни о чём не имеют своего мнения, поэтому им не о чем поговорить.

Синтия. Возможно, они молча переживают свою печаль.
 
Вильям. О чём же их печаль, прекрасная Синтия?

Синтия. Печалятся они о том, что не могут летать.

Вильям. А-а-а, вот откуда грусть в их глазах. Они всё время смотрят себе под ноги. А под ногами у них ничего, кроме травы. Они постоянно её жуют. Поглощены настолько, что иногда даже не замечают меня, как я прохаживаюсь вдоль кустарников.

Синтия. Вы и оттуда за ними наблюдаете? Зачем? От скуки?

Вильям. Они всё время попадаются мне на глаза. А ещё они совсем некультурные и непочтительные. Никогда не здороваются. Постоянно заняты только собой и своей травой. Они не разговаривают даже друг с другом. Я давно заметил это.

Синтия. Они понимают друг друга и без слов. Раз
так. Вы так много говорите о косулях. Они занимают всё ваше внимание. Вы только о них и думаете. Не смотрите на них. Взгляните на небо. Мне нравится из воды смотреть на небо. Оно такое огромное. Необъятное. Бесконечное.

Вильям. Да. Эта саванна тоже бесконечна. Я много бегал за-а-а... по ней и края не видел.

Синтия. Мне трудно говорить о саванне. Увидеть её из воды невозможно. Зато небо... Я смотрю на него и думаю: у него нет дна. Оно бездонно? Будь у неба дно, то все вещи, что люди роняют, падали бы туда, а не к нам в море, на наше морское дно.

Вильям. Но море же плещется не повсюду. И потому там, где его нет, вещи и падают на дно неба. Небо же есть даже там, где нет моря. Небо. Оно – повсюду.

Синтия. Ах, мне такая мысль не пришла. Как было бы здорово побывать на дне неба. К нам, на морское дно, падают красивые вещи. Хочется увидеть те, что осели на дно столь изменчивого океана наверху. Что роняют туда?

Вильям. Разве вы не видели, что творится на дне неба? А ночью? Там всё видно, как когти на моих лапах. На нём ничего, кроме звёзд, и нет.
Синтия. Вот их-то и обронил невзначай
неизвестный волшебник. А возможно, он сделал это намеренно – так прекрасно. Удивительно, но драгоценности на нашем дне сверкают недолго и потом очень быстро покрываются тиной. Их блеск сначала становится тусклым, а потом и вовсе исчезает, как будто и не было. А звёзды на дне неба – загадочные и удивительные. Вновь и вновь возобновляют своё свечение... И всегда – по ночам.

Вильям. Отнюдь. Иногда их не видно вовсе. Но тогда с неба льёт вода и становится совсем уж неуютно.

Синтия. Как всё загадочно... А вы любите
разгадывать загадки?

Вильям. Разгадывать не люблю. А вот загадывать... Это весело.  Особенно, когда уже знаешь ответы на них. И самое главное – ответы не должны знать другие. Так веселее.

Синтия. Я обожаю загадки. Особенно с непредсказуемым ответом. Он совсем неожиданный, и надо изловчиться, чтобы поймать тот проблеск озарения в своём сознании, когда вдруг всё станет понятным, ясным… Нежданно-негаданно окажется несомненным, очевидным. Отгадайте: встретились в океане два косяка рыб – селёдки и трески. Рыбы какого косяка могут сказать, сколько их собралось в косяк, – селёдка или треска?

Вильям (задумывается). Даже не догадываюсь.

Синтия. Ни селёдка, ни треска не умеют считать. Ха-ха-ха. Ну, разве не весело? И так внезапно и неожиданно!
Вильям. Вот поэтому я не люблю загадки: разгадывающий всегда остаётся в дураках. Он никогда
не знает, что именно задумал автор, и какой ответ ему будет угоден. Так и в этот раз, ведь рыбы не умеют не только считать, но и говорить. И как они могут сказать,
сколько их?

Синтия. Я же тоже рыба. Я же умею говорить. И считать умею тоже. Вот, пожалуйста: у вас четыре лапы, один хвост, два уха...

Вильям. Синтия, ты забываешь, что ты ;сказочная Рыбка. Сказочно как умна и хороша. А у загадки никогда нет однозначного ответа.

Синтия. Или нет вовсе. В этом их прелесть. Знай хоть кто-то ответ на вопрос, куда прячутся звезды со дна неба к утру... Не трудно представить, к чему бы это привело...

Вильям. Они бы исчезли с неба тут же и навсегда: у них бы объявился хозяин.  Даже не сомневайтесь.

Синтия. И он бы стал таким богатым, что никому бы не пришло в голову обличать его в воровстве. Все бы боялись его.

Вильям. Почему?

Синтия. Потому что он богатый. Богатых всяк боится... 

Вильям. Зачем же бояться богатого? Он же вор... Звёзды были для всех, а стали для него одного...

Синтия. Если не будут бояться, то не станут
повиноваться. Все богатые хотят, чтобы им повиновались.
Вильям. И даже несмотря на то, что все бы знали вора в лицо?

Синтия. Все старались бы ему угодить.

Вильям. И ублажали бы его, потакали его прихотям...

Синтия. А вы хотели бы стать богатым? Таким богатым, чтобы всем захотелось вам угодить?

Вильям. Нет, не хотел бы.

Синтия. Совсем-совсем?

Вильям. Нисколечко.

Синтия. Вам не хотелось бы даже, чтобы те невежи косули в угоду вам здоровались при каждой встрече с вами, Ваше Величество?

Вильям. О, представляю, как быстро это может надоесть. Их так много. Этих косуль... Ведь, если бы вдруг я несметно разбогател, то стал бы всем не в меру интересен. Все бы пристально на меня смотрели. Мне бы пришлось быть очень вежливым на каждом шагу. Я бы не смог в ответ не поздороваться с каждой из косуль. Нет, мне бы не позволило моё воспитание. А теперь представьте, каждой косуле улыбнуться, сказать «здравствуйте» и при этом кивнуть головой. На это ушла бы вся жизнь.

Синтия. А вы хотели бы каждое утро здороваться
со мной? Одной.
Вильям. Каждое утро на своей ветке я жду, когда
вы появитесь у лазурной глади нашей тихой заводи из
неведомого мне далека, и я поздороваюсь с вами.

Синтия. А я с нетерпеньем жду утро – увидеть, как вы с вашей ветки слетите на землю и поздороваетесь со мной.

Синтии очень хотелось вернуться к разговору о звёздах, о ночном небе со звёздами. Найти ответ на загадку, почему они светятся только ночью. Ведь драгоценности на дне её моря светятся искрами днём. Достаточно их очистить от тины, и они снова засверкают.

А Вильям думал: «Как странно. Синтия светится, как звёздочка на небе при дневном свете. Значит, она лучше звезды. Всегда весёлая и ослепительно хороша от своего блеска… А самое главное, с ней можно поговорить, не то что с этими высокомерными звёздами». Он сделал вывод: «Звёзды хоть и не косули, но такие же не почтительные: никогда даже не поздороваются».

Синтия. Что же звёзды, уважаемый король Вильгельм?

Вильям. Но ведь не важно, кому принадлежат звёзды на самом деле. Пока их никто не посмел или не смог украсть с неба, они ничьи, а значит, каждый из нас может думать, что они – его. Они ваши, милая Синтия.

Синтия. Мои? Как это может быть?

Вильям. Всё просто. Я считаю звёзды своими. А если они мои, то я с лёгкостью могу подарить их вам. Я дарю звёзды вам. Теперь вы самая богатая Рыбка в мире.

Синтия. И все должны поклоняться мне, угождать
и выполнять все мои повеления?

Вильям. И сомнения караются казнью. Вы повелели – я исполнил.

Синтия. Вы мой раб?

Вильям. О да, моя Владычица морская.

Синтия. Тогда повелеваю: отныне и навсегда все стихи, что вы напишете… Вы же будете писать мне стихи… Будут посвящаться мне и только мне.

Вильям. О да, моя повелительница. Только я не пишу стихи.

Синтия. Все влюблённые хотят писать стихи. Даже когда не умеют. Вы же любите меня. Признайтесь. А так принято: влюблён – пиши стихи. Так заведено ещё со времён… В общем, со всех времён так заведено. Самое главное – отныне и навсегда вы хотите писать стихи и поэмы для меня и посвящать их мне. Только мне! Заклинаю! А я за каждое стихотворение, посвящённое мне, буду вручать вам звезду. Вы страстно хотите посвятить мне элегию, а я вам за это с радостью вручаю звезду. Я же не могу не исполнять свои собственные желания.

Вильям. Ах, как жаль, что я не пишу и не умею писать стихи.

Синтия. Вильям, но это же не важно. Вы очень
невнимательны. Надо тщательно вслушиваться в то, что я произношу. Что я как самая богатая Рыбка на земле провозглашаю или устанавливаю. Ну, вслушиваться в мои повеления… Их не следует как-то по-своему толковать, трактовать, искажать лукавыми домыслами. Я только что ясно и чётко повелела: за каждое ваше желание… Понимаете — желание! Посвятить мне оду, балладу или песнь — и вручать вам звезду… Из тех запасов всех звёзд, которые вы мне только что… несколько минут назад… даровали.

Вильям. Вот незадача… Я каждое мгновение хочу посвящать вам все стихи, поэмы и оды.

Синтия. Я верю, что мгновений этих у нас с вами будет бесчисленное множество – столько, сколько звёзд на небе. Так что все звёзды возвращаются снова вам. Заранее.

Вильям. Теперь мы оба стали самыми богатыми на этой планете…

Синтия. Да что уж там. Все звёзды всё равно так и остались лежать на дне этого безразличного ко всему и всем на свете неба.

Вильям. Зато по ночам, в хорошую погоду, при полной луне, они все уж точно будут принадлежать вам и только вам.

Моника всегда находила новости, а когда новости не находились, она сама их создавала. Вот и в этот раз...

Внезапная суета потревожила тишину и покой,
что царили вокруг Синтии и Вильяма. Из соседней пальмовой рощи вдруг появилась Моника в сопровождении целой свиты фоторепортёров и кинооператоров.

Моника. Добрый день, добрый день, дорогие мои
жители нашей благодатной во всех отношениях саванны. Сегодня мы стали свидетелями долгожданного, но пока только этапного, разрешения интригующего всех нас, происходящего вживую, прямо на наших глазах, что называется, в его развитии, события – самого настоящего сериала, который в нашей среде получил название «Рыбка и Леопард». В течение некоторого времени мы с вами, не отрываясь от экранов, следили за тем, как сначала осторожно завязывались, а потом неустанно раскручивались отношения между нашим великолепным Леопардом и несравненной прыгающей Рыбкой. Наконец-то! Ура! Случилось! И наступил-таки этот эпохальный момент, логичный ход в развитии сюжета: наш пятнистый герой в открытую признался в любви своей избраннице – привлекающей всех своей необычайностью красавице Рыбке. Только что он назвал её своей повелительницей и поклялся бросить к её ногам всю вселенную со всеми её богатствами и звёздами на небе.

Моника решительно подошла к Леопарду.

– Извините, извините меня, пожалуйста, – начала вежливейшая Обезьяна, – скажите, скажите же нам, о великолепный Вильям, вы собираетесь в ближайшее время сделать предложение своей ненаглядной?

Вильям. Глубокоуважаемая Моника, всё
получается хорошо и имеет позитивные последствия,
только когда для этого наступает свой срок.

Моника. Но разве вся логика развития событий не
подсказывает вам, что наступило то самое время, когда просто необходимо узаконить ваши отношения с очаровательной Рыбкой? Вас назвали королём, скоро вы официально обретёте статус высокопоставленного зверя и, более того, по нашему мнению, – и это важнее всего – вы с Синтией находитесь сейчас на пике своих чувств.

Вильям. Пик – это вершина высочайшей горы, по сути – конец пути при восхождении на неё. А я не вижу конца моим чувствам. Мне думается, что Рыбка тоже пока не хочет останавливаться. Мы ещё на половине пути. Не опережайте события, когда хотите стать свидетелем сенсации. Подготовка к празднику – ещё не карнавал. Всё самое главное случается после объявления торжества. Я уверяю вас, вы будете первой после Рыбки, кто узнает о моём желании пуститься в бесконечный путь исполнения желаний вместе с ней.

Моника. Вот в таком недоуменном напряжении и в некотором смятении оставляет нас наш любимый герой. Не отходите от экранов ни на секунду. Мы внимательно следим за мгновенно сменяющими друг друга событиями в жизни Рыбки и Леопарда и будем держать вас в курсе всех перипетий этой любовной истории серьёзного Вильяма и сногсшибательной Синтии. Не пропустите развязку. А сейчас – минутная рекламная пауза. Благодарю вас за внимание. С вами была я, выездной репортёр Моника Трескуччи, и телеканал «Ничего мимо…». Увидимся.

Бригада телевизионщиков деловито сворачивается, на площадке суетливая возня. Моника, не смущаясь своей выходки с внезапным репортажем, подходит к Вильяму.

Моника явилась саванне в старейшем роду благороднейших обезьян, Макак чистейшей породы, и поэтому воспитывалась в лучших традициях стаи. Все её родственники: бабушки, дедушки, дяди, тёти, старшие сёстры и братья, вплоть до третьего колена – все были королевской крови. Каждый внёс свою посильную лепту в её воспитание. Нянька её, добрейшая Обезьяна Арина, хоть и из простых, сумела вложить в неё все лучшие качества, которыми должна обладать всякая представительница августейшего семейства. Кому как ни Арине было знать, какими должны быть настоящие Макаки. Все из ныне здравствующих представительниц и представителей благородного рода Макак были воспитаны ею.  Она всегда и во всём была непререкаемым примером. И даже перед тем, как отправить Монику на обед, не забывала сначала сказать «извините, пожалуйста», а уж потом добавляла: «Ваше Высочество, вам пора принимать пищу».

Стать королевой обезьян Моника не пожелала. Вступать в утомительную борьбу за власть – не её таланта дело. Она с детства обладала прогрессивными взглядами и выбрала для себя стезю репортёра. Профессия усугубила и отточила до совершенства Макаковы повадки, наложила свой неизбывный отпечаток. Однако, всё равно Моника не отступала от главного: надо уметь признавать свои ошибки и не откладывать извинения за них на потом. Она так и жила: делала что-либо, не совсем сообразное с общепринятыми правилами, – конечно же, в силу обстоятельств, по необходимости или неосторожности – и обязательно приносила свои извинения. Этим она отличалась от всех саваннчан. Правда, совсем не кичилась тем: всякий раз, когда хотела просто высказаться по тому или иному поводу, предварительно, заранее, говорила «извините меня, пожалуйста», а уж потом изрекала что-то вроде «мне кажется, что Лев должен был изначально принести свои извинения перед всем родом Голубых Антилоп Гну до того, как одну из этих Гну  завалить»... И так всякий раз: сначала «извините меня, пожалуйста», а уж только потом выражала свою мысль. Это было дальновидно с её стороны. А вдруг она со своим мнением окажется в меньшинстве. Тогда большинство станет корить её. Она же всегда сможет оговориться: я же извинилась. Для Моники совсем не важно было – извиняться-то не за что. Самое главное – соблюсти правила приличия. Всех вокруг восхищала беспрецедентная вежливость Моники.

А самый именитый учёный Попугай – он на человеческом языке умел громко и чётко говорить «здравствуйте» – никогда не преминул заострить внимание сородичей:

– Вот что значит происхождение. Королевское воспитание и в саванне даёт о себе знать. Вот если бы все были такими! Саванна бы стала раем.

Так и на этот раз Моника не изменила столь похвальной привычке: перед тем как объясниться с Леопардом Вильямом, она посчитала своим долгом попросить у него прощения..

Моника. Уважаемый Вильям, прежде всего я приношу свои извинения и хочу поблагодарить вас за то, что вы так по-джентльменски отреагировали на наше внезапное появление и не стали при всех выказывать своё возмущение по поводу вмешательства в вашу личную жизнь, нарушения свобод граждан и бла-бла-бла, всё такое, но всё же вы могли бы и более развёрнуто проиллюстрировать ситуацию с вашими отношениями. Я имею в виду между вами и Рыбкой.

Леопард – тоже не из простых дворовых кошек с серым бочком и шёлковым брюшком. Его, как и всех представителей благородных родов других видов, обитающих в саванне, также обучили терпимо относиться к ошибкам других и, в любом случае, не проявлять недовольства прилюдно... ой, простите, на виду у всей саванны… и делать вид, что ничего из ряда вон не произошло. Тем более, он знал, что от обезьян можно было ожидать всего что угодно. Обезьяны очень ловкие и быстрые. Им ничего не стоило немедленно спуститься с лианы, подскочить нежданно-негаданно к обидчику и ущипнуть. Не больно, но мало приятно, потому что леопардов щипать – жест уж совсем недопустимый в отношении их. Вот Леопард и на этот раз поступил достойно. Он не стал рычать на Монику. Его общение с ней, впрочем, как и всегда, было эталонным, хотя и не без оттенков иронии в голосе. К тому же Леопард знал, что это было совершенно безопасно – обезьянам даже самых королевских кровей такие мелочи, как «ирония», «тон в голосе», были совсем невдомёк.

Вильям. Что вы, что вы, дорогая Моника, вы говорите таким извиняющимся тоном… Даже не стоит и смущаться по этому поводу. Можете не церемониться с моей личной жизнью. Тем более, насколько я смог понять, она, моя жизнь, уже давно перестала быть личной.   

Моника. Простите меня, пожалуйста, (как всегда не забыла предварить свою речь извинением Обезьяна) но вы же должны понять одну простую истину, обожаемый мною Вильям: мы не живём в парковой зоне какого-нибудь мегаполиса, по окраинам которого бродят иногда маньяки разных мастей. В том-то и дело, что «иногда». Это значит – редко. И всякая их выходка становится сенсацией. А всё, что происходит вокруг нас, – так это только скучная обыденность. Ну, посудите сами: разве можно удивить кого тем, что лев задрал зебру или гиена стащила у гепарда грудной отдел заваленной им голубой гну. Смешно. Каждый день одно и то же. Это не просто скучно – стало даже неприличным говорить об этом. Это образ нашего сосуществования, сожительства друг с другом созданий разных видов. Одни пернатые, другие мохнатые, а третьи, вплоть до стопятых, вообще не поддаются ни описаниям, ни определениям, и каждый стремится съесть соседа. Это норма, это, простите...

Моника не могла не сделать паузу и не извиниться прежде, чем произнести совсем уж просторечное слово:

 – ... бытовуха, дорогой Вильям. А тут, в кои-то веки, небывалый случай – любовь. И не просто любовь, а совершенно необычная любовь. Взаимная страсть, жаркий всполох чувств между Леопардом, жителем суши, и прекрасной Рыбкой, обитательницей водной стихии. Мы, прогрессивные репортёры современности, заполняющие медийное пространство правдивыми новостями, не могли оставить без внимания такой феномен, столь невероятный кульбит, замысленный природой. У людей подобные явления приветствуются уже давным-давно и освещаются очень даже широко. Любовь там и между теми, где её и быть не может! Казалось бы... ого-го – с незапамятных времён. И вы посмотрите, каких успехов они достигли, эти двуногие. Любовь спасёт мир, говорят они. Нам есть, чему у них поучиться.
Вильям. Как вы очаровательно пылки и убедительны в своих речах, непревзойдённая Моника. Разве мне хватит познаний в области человеческого бытия, чтобы вступать в дискуссию с вами и противоречить вашим убеждениям.

Моника. Извините, пожалуйста... (снова извинилась - ах, какая прелесть! - вежливая обезьяна) И то – неоспоримая истина. Я восхищаюсь вашей способностью быстро схватывать постоянно изменяющую свою директорию конъюнктуру. Наша, определенным образом настроенная, часть общественности всегда будет на вашей стороне, и мы всячески станем поддерживать вас. Если так будет продолжаться, мы сделаем вас Первым Леопардом нашего королевства, и вы никогда ни в чём не будете знать нужды.

Моника протянула лапу Леопарду в знак примирения и
дальнейшего сотрудничества.
Обезьяна Астра спешит перехватить Монику.

Никто, кроме обезьян в саванне не знал лучше, что делать и как быть королю в том или ином случае. А превзошла в этом всех Обезьяна Астра.

Обезьяна Астра. Моника, Моника, спроси у короля
Вильяма, когда он планирует свадьбу с прекрасной Синтией?

Моника. О свадьбе пока не может идти и речи, уважаемая Астра. Леопард Вильям ещё и предложения ей стать супругой не сделал.

Обезьяна Астра. Как не сделал? А звёзды уже
встали в необходимую конфигурацию и приняли нужную позицию для того. Ты наведи короля на нужную мысль. Пора, пора им стать женихом и невестой и официально объявить о дате свадьбы. Как ты понимаешь сама, дражайшая Моника, стать королём и оставаться без жены не очень-то прилично. Я бы даже сказала: совсем не комильфо…

Грянул гром и засверкала молния. Хлынул   тропический ливень.
Сцена опустела.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Утром небо вновь стало лазурным. Вильям поспешил к берегу тишайшей заводи. Он был обеспокоен. А вдруг случилось что-нибудь непоправимое во время страшно разбушевавшейся стихии. В тревоге он подбежал к берегу. Синтия уже плескалась в воде. Вильям облегчённо выдохнул.

Вильям. Вчера на земле был сильный дождь, грохотал гром и сверкали молнии. Я не мог быть рядом с тобой, милая Синтия.

Синтия. В такую погоду мы спускаемся на дно и
всякие неприятности пережидаем там, в глубине.

Вильям: Тебе было страшно, Синтия?

Синтия: Мне было страшно, Вильям. Но не об этом я хотела тебе рассказать. Не о том, как жутко мне было.

Вильям: Я готов слушать тебя вечно, моя Синтия.
Слушать твой голос и молчать. Лишь бы ты говорила,
говорила, говорила.
Синтия: Я боялась вместе со своими подружками
там, на дне нашей тишайшей заводи, среди кораллов и
ракушек, и всё время думала о тебе. О нас.

Синтия призналась своему могучему собеседнику, который теперь лишь ненадолго покидал её:

– Я всё время представляю себе, как я летаю. А более того, я верю – моя мечта сбудется, и в один прекрасный день я полечу.

Вильям был коренным саваннчанином, жил около того тихого затона с самого рождения и летающих рыб  там не видел никогда, но сейчас он нисколько не засомневался в том, что его Рыбка полетит. Он хотел этого и, может быть, даже больше, чем сама Синтия.

Звучат фанфары. Начинается
церемония воцарения Вильяма.
Обезьяны вносят все необходимые
для церемониала атрибуты.
На сцену выходят официальные
лица государства.

Моника. Мы начинаем освещение официальной
церемонии коронации Леопарда Вильяма. Как заведено издревле, церемония проводится под ветвями самого древнего и большого дерева нашего королевства, на берегу тишайшей заводи. На нём постоянно обитал будущий король. Среди официальных лиц, обязательно присутствующих на церемонии коронации, мы наблюдаем: Чёрного Носорога, выполняющего функции министра юстиции; Белого Носорога, который распоряжается казной (конечно, только белой её частью и всегда состоит в оппозиции Чёрному Носорогу, который, как вы понимаете, является начальником Белого). Здесь также мы видим Барханного Кота, который неизменно присутствует на всех тайных советах Чёрного и Белого Носорогов. А происходят эти советы при распределении государственного бюджета по статье расходов, и Кот следит за тем, чтобы чёрный бюджет в его номинальном значении не превышал белый, и чтобы они никогда не смешивались.

В функции Барханного Кота входит также выявление Змеиных поползновений, являющих собой угрозу королевской власти: например, подливание яда в еду или питьё короля и обоих Носорогов, – и немедленное её устранение. Кот мгновенно распознает наличие в пище нежелательного зелья и уничтожает такую еду мгновенно. На него никакая отрава не возымеет ни малейшего действия. Недаром в дикой природе он занимается тем, что поглощает ядовитых змей. Именно этот Барханный Кот исполняет свои обязанности вот уже без малого пятьдесят лет. Пользуется непререкаемым авторитетом. При нём за последние полвека не наблюдалось даже попытки отравить монарха или какого-нибудь из Носорогов. Благодаря именно этому Коту, в королевстве удаётся сохранять разумный баланс между чёрным и белым бюджетами. Всё-таки народ саванны не должен уж слишком-то страдать от последствий, неизменно наступающих в случае бесконтрольного разгула чёрного бюджета.

Здесь также присутствует хранитель Малой печати – Удод, редкая птица в наших широтах.  Он, по сути, хранит то, чего у него нет, но всё равно остаётся очень влиятельной особой в королевстве, потому что представляет в правительственных кабинетах интересы
той или иной партии.

На отправлении традиционного обряда коронации присутствуют также другие официальные лица королевства и их ближайшие родственники. Все, как и полагается, облачены в специальную форму.

Чуть поодаль мы наблюдаем гостей из других королевств, которые почли за честь присутствовать на церемонии коронации нового короля и не оставлять без внимания столь важное для нашего государства событие. Присутствуют здесь и представители нашего ближайшего соседа – никогда не сдающегося врагу Белокаменного города, продолжение дружбы и сохранение добрососедских отношений с которым, в свете недавно произошедших событий, могут стать чреваты для нашего королевства наложением каких-либо напастей либо военными поползновениями в нашу ойкумену со стороны третьих государств.

Вот и настал волнительный момент: по сложившейся традиции, оба Носорога, Чёрный и Белый, подводят Вильгельма к церемониальному древу. Сейчас Барханный Кот зачитает текст клятвы короля.

Отправитель церемониала облачён в традиционные одежды. Шея его окутана шарфом из шкуры Королевской Кобры. Кобра сбросила её три года назад. Кожа выделана мастерами одного из африканских королевств. В лапах Барханного Кота золотой кубок. Он инкрустирован южноафриканскими алмазами. До приведения Леопарда к присяге Барханный Кот испрашивает согласие народа.

Барханный Кот. О обитатели саванны, угодно ли вам, чтобы вашим королём стал ожидающий коронации, всем вам хорошо знакомый и всеми вами обожаемый, великолепный Леопард Вильгельм? При ответе руководствуйтесь не только своими личными симпатиями или антипатиями к данной особе, а полагайтесь на свои убеждения и руководствуйтесь принципом целесообразности.
 
Обитатели саванны (все дружно). Угодно!
 
Барханный Кот. А как же ты? О великолепный и отважный Вильгельм, обязуешься ли ты, став королём этих мест, соседствующих с тишайшей заводью, поверхность которой также будет подходить под твою юрисдикцию, в своих вольных или невольных действиях руководствоваться интересами жителей этой земли?

Вильям. Да, почитаемый всеми Хранитель покоя королевства.

Барханный Кот. Обязуешься ли ты, о Вильгельм, став королём, защищать целостность нашей саванны и обеспечивать её независимость?

Вильям. Обязуюсь!

Барханный Кот. Станут ли преградой для тебя при исполнении тобой твоих обязательств в рамках принятой на тебя клятвы лень и скудость ума?

Вильям. Не станут. Лень я стану прогонять, а при появлении даже намёка на исход от меня разума моего, обязуюсь отойти от власти и сложить с себя все полномочия.

Барханный Кот (перекладывает змеиный шарф
на шею Леопарда и протягивает ему кубок). Быть посему! Имей в виду, о Вильям-Король! Испив из этого старинного кубка, ты уже не сможешь нарушить данной тобой клятвы и снимешь ошейник Амалии, чтобы вернуть его на дно тишайшей заводи, только перед своим уходом из жизни, так как этот символ королевской власти вручается признанной всеми обитателями тишайшей заводи красавицей и носится пожизненно. Аминь.

Вильям (пьёт из кубка).  Клянусь! Клянусь! Клянусь!

На сцену выкатывается огромная бочка с квасом. Барханный Кот проводит ритуал предварительной дегустации кваса, и церемония коронации логично перетекает во всенародное гуляние. Все ликуют и поют, воздавая хвалу всенародно любимому королю.
Королевские квасочерпии наполняют стаканы обитателей берегов тишайшей заводи. Музыканты играют весёлую музыку, и все пускаются в пляс.
 
Моника. На этом церемония коронации
завершена. Вильгельм стал законным королём.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Вильям королевские обязанности исполнял исправно. Ему не надо уже было бегать по саванне и навещать косуль. Он всего себя отдавал служению саванне. Но про Синтию не забывал никогда. В перерывах между беспрестанными королевскими собраниями, раутами, совещаниями государственной важности, после них и в любой свободный от королевских дел час он приходил к тишайшей заводи. Приветствовал свою Рыбку Синтию.
Одною ночью, при полной луне и ярких звёздах, Вильям сделал Синтии предложение.
Вернее будет сказать – он вздохнул поглубже, набрался смелости и её спросил:

– Моя любимая Синтия, согласилась бы ты стать королевой саванны?.. Спутницей моей?.. И на всю жизнь...

Синтии вдруг стало грустно. Она хотела услышать предложение стать ему женой, а не вопрос о её желании или нежелании стать королевой. Какой он всё-таки нелепый и неловкий... этот король Вильгельм. Однако ситуацию следовало исправлять.

Она и спросила:

– Король Вильгельм, как я могу быть королевой, не став тебе женой?

Тут Вильям осмелел совсем. Он встал на колено,
протянул Синтии обручальное кольцо в красивой
коробочке и произнёс:

– Будь моей женой и королевой моего народа, блистательная Синтия.

Теперь они не просто встречались и говорили ночи напролёт о пустяках. Они вместе с тем строили планы и обсуждали наперебой, как пройдёт церемония их венчания и последующая за ней свадьба.

Саванна при короле Вильяме продолжила процветать. В ней редко бывала и недолго длилась плохая погода.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Обезьяны в саванне всегда помнили о том, что
было, знали о том, что происходит сейчас и уж точно были осведомлены первыми о грядущем. Они даже к Обезьяне Астре не ходили за консультацией. Хотя та ; астролог с именем. К ней за советом приезжали даже из самых дальних саванн.

Тот, кто случайно становился свидетелем обезьяньих разговоров, никогда не мог понять, о чём же идёт речь. Не удивительно. Ведь об очередной новости известно было только им.

«Проныры!» - с завистью констатировал каждый, кто становился невольным наблюдателем их оживлённых, понятных о чём только им, дискуссий. Поэтому-то и необходимы были новости от Моники. Появлялась репортёр всей саванны, и с новостями от Моники всё становилось на свои места.

В тот день случилось уж совсем неожиданное. Все в саванне только и делали, что обсуждали дошедшие, благодаря, конечно же, обезьянам, до них из подводного царства слухи. Строили предположения и терялись в догадках: правда то или нет... Высказывали своё мнение.

На сцену вбегает взволнованная стайка обезьян, которые оживлённо обсуждают
очередную новость.

Первая Обезьяна. Это совсем уж неожиданно и, я считаю, неправильно… Мы сочувствуем, конечно, ему. Такое горе – дочь оставила отца и дворец...

Вторая Обезьяна. Безобразие – переносить свои личные проблемы на всех других... Я согласна, что в своей воде он может издавать какие угодно указы… Мало ли что произошло в его семье, но при чём тут все мы...

Третья Обезьяна. Ну, Царь морской и учудил…

Четвёртая Обезьяна. Додуматься до такого распоряжения! Оно тут же скажется на всей нашей жизни здесь, на суше.

Первая Обезьяна. Это вопиющее своеволие…

Вторая Обезьяна. Издавать такие законы… Невероятное безобразие…

Третья Обезьяна. Его просто необходимо призвать к порядку… этого Царя вод, морей и океанов…

Четвёртая Обезьяна. Неслыханная, чудовищная, вопиющая блажь… Я другого определения такому акту просто не нахожу…
 
Сова (Африканская масковая сипуха). Не надо так галдеть, не разобравшись досконально во всех обстоятельствах и тонкостях. Царь, будь он земной или водный, не может вот так просто, с кондачка издавать абы какие законы. Если ему, Царю морскому, пришла в голову такая мысль, значит, на то была какая-то объективная причина… Причём, веская мотивация.

Первая Обезьяна. Да, впрочем, да. Я согласна. Пока, без официальных заявлений, не следует пороть горячку.

Вторая Обезьяна. В данных обстоятельствах надо
дождаться, как всё происходящее, прокомментирует Моника…
Обезьяны оживились

Третья Обезьяна. Дождёмся официальных сообщений…

Четвёртая Обезьяна. Необходимо проявить терпение… Ведь наше правительство как-то должно отреагировать на такую новость из-под воды…

Сова. Да, конечно, новость не из рядовых. Но дело сделано, и от этого факта не отмахнёшься. Все это отразится на всех нас, и последствия будут самые непредсказуемые.

Обезьяны (наперебой). А вот и Моника. – Сейчас она всё объяснит. – Всё будет расставлено на свои места. – Как нам-то быть в такой ситуации? – Как дальше жить с таким постановлением? – Как это возможно? – Что же привело к принятию такого решения?

Появляется Каракал.

Каракал. Да объясните же наконец. Что за указ. О чём же идёт речь? Что вы обсуждаете без меня?

Моника прибыла в означенный час в Леопардовый лес и заняла своё обычное место – повыше и позаметнее для всех. Солнце светило ярко и жарко. Но привычным тоном извещать зверей о том, что творилось в близлежащих рощах, лесах и перелесках, и в соседнем подводном царстве, у неё не получалось. Заметно было, что она грустна и обеспокоена. Звери чувствовали это и настороженно, с особым вниманием вслушивались в её слова. Моника начала вещание.

– Сегодня я, Моника Трескуччи, вынуждена сообщить печальную новость, – объявила она не как обычно, строго и по-деловому отрешённо, а доверительным тоном. – Вседержитель подводных течений, затонов и заводей, а также всего водного царства земли, горько опечалился и погрузился в кромешную тоску. Сердце его младшей дочери, Русалки, однажды безответно полюбившей земного принца, разбилось о берег, на который он в тот роковой час, означенный заранее, не пришёл. По заверениям придворных врачей, сердце Русалочки надтреснуло и восстановлению не подлежит. В отчаянии она покинула чертоги своего родителя, по воздуху вознеслась ввысь и плавает теперь со своими подругами среди облаков. Она заявляет, что так ей легче переносить потерю. Наблюдая за страданиями любимой дочери и сочувствуя ей, дабы оградить любого подданного, обывателя или обитательницу всех подводных сфер от появления таких же переживаний у них впредь, бессменный водный Владыка заботливо издал указ.

Обезьяны (тычут пальцами в небо и перебивают друг друга). Вон! Вон они! Сердечные. –  Как же им теперь жить без воды? – Вот царь морской и переживает. –  Так он что, не может приказать своей родной дочери вернуться в воду, в свою родную стихию? – Нет, очевидно, не может. – Её решение было обдуманным и окончательным…

Сова. Ну и что? Ну, покинула она свою родную стихию… А при чём тут указ царский? Давайте дослушаем до конца сообщение. В чём суть-то
распоряжения. Сейчас Моника всё расскажет…

Обезьяны. Вот, вот… – Самое главное… – Наконец-
то сейчас всё прояснится.

Моника почувствовала, как к горлу подступает ком
и на глаза наворачиваются слезы. Слизнула с листа рядом внушительную каплю росы и, совладав с захватившим её сердце волнением – совсем уж неуместно, – сдержанно продолжила:

– Далее в указе говорится: «Мы, Владыка всяческих водных пределов земли, повелеваем всем обитателям любой акватории отныне и навсегда прекратить всяческие, вольные или невольные, отношения с передвигающимися по земной тверди. Дабы уберечь обитающих в водной стихии от чувств любви и привязанности, зарекаю всё сущее в ней говорить и быть понятным тем, кто владеет даром речи, а также рычанием, мурчанием, урчанием, визжанием, гавканьем, мычанием, блеянием и тому же подобным, – жителям суши. Ибо от этого в дальнейшем разбиваются сердца. Закон сей считать непреложным и непререкаемым».   
 
После объявления новости любопытные Обезьяны из соседней пальмовой рощи, не заботясь ни о чём, устремились к тишайшей бухте. Они тот же час подумали о Рыбке и их общем короле, Леопарде Вильяме. Им никак не хотелось оставаться в стороне от грядущих событий. Они поспешили не пропустить и самим увидеть, чем же закончатся отношения между влюблёнными.

У воды неуёмные Обезьяны увидели парящую над зеркалом водоёма Рыбку. Время от времени она складывала в полёте свои чудные крылышки и в пике входила в воду, потом снова появлялась на поверхности, быстро расправляла крылья и опять
летела по воздуху.

– Кто это, кто? –  от удивления визжали на берегу
Обезьяны.

Они с шумом оживлённо выясняли друг у друга, кто же из знакомых им обитателей здешних окрестностей мог бы проделывать столь удивительные пируэты.

Вильям сидел на берегу и, восхищённый, наблюдал за тем, что происходило над волнами затона.

– Это Синтия, – негромко проговорил он. – Разве вы не узнаёте её? Мечта сбылась, и теперь она летает.

Глаза Леопарда, полные слёз от умиления и восторга, не мигали. Он не дышал: внимательно следил, как Рыбка поднималась над водой и, после краткого парения, словно самый искусный факир, прямо на глазах у всех ловко исчезала в пучине меж волнами. Всё снова и снова повторялось.

Моника подошла к Леопарду.

– Уместны ли слёзы, уважаемый Вильгельм? – с упрёком в голосе спросила Моника. – У вашей Рыбки сбылось её давнее желание полетать, а вы впадаете в уныние. Радуйтесь за неё! Это успех!

– Это я так радуюсь за Синтию, дражайшая Моника, – сглотнув внезапно нахлынувший к горлу ком, проговорил Леопард.
Репортёр местного телевидения молча пристально
вглядывалась куда-то вдаль, поверх летающей Синтии, и вдруг многозначительно произнесла:
– Иногда так случается, дорогой наш Король, что
мечты, даже самые невероятные, вдруг раз – и,
наперекор всему, – сбываются.

Из глаз Моники водопадом полились слёзы. Они хлынули внезапно. Она даже не успела извиниться перед их свободным потоком.

Моника с горечью призналась:
 
– Я с самого детства мечтала рассказывать всем о том, что радостного и необычайного происходит в нашей жизни, а в результате получила прозвище «Трещотка». Вот чем обернулась для меня моя мечта.

Моника рыдала и платочком промокала уголки глаз. Так всегда делают в телевизионных студиях, чтобы тушь с ресниц не растекалась. Вильяму понятны были слёзы уже ставшей ему родной Моники. Если бы не его королевский сан, он бы обязательно, прямо сейчас же погладил Обезьяну, по-братски её утешил и завыл бы на всю саванну в знак сопереживания. Ему и хотелось зарыдать в голос тоже. Только он не мог определиться: то ли от радости за Синтию – её мечта сбылась, то ли из жалости к Монике – ей невыносимо сложно быть всегда в курсе всех событий саванны и оставаться при том безучастной. Делать вид, что ей совсем безразлична судьба той голубой гну. И не сказать ничего Монике ему не позволяло его воспитание.

Он и произнёс грустно:
– Да, дорогая Моника, в нашем лесу желания, нет сомнений, сбываются. Просто иногда за их исполнение надо платить. И очень дорогой ценой.

– Какую же цену заплатила ваша Рыбка за крылья? – полюбопытствовала собеседница Леопарда.

Предчувствие сенсационного заявления от самого Короля заставило Монику прекратить малодушно хныкать. Она напоследок всхлипнула и навострилась. Вильям скрывать эту новость от Моники не стал.

– Царь моря подарил ей способность летать взамен на то, чтобы она навсегда забыла всех тех, кого она знала на суше, – пояснил Вильям. – Теперь она не может... нет... не имеет права говорить, с кем бы то ни было на суше. Царь морской сказал, что так будет лучше и прежде всего для неё.

– И она согласилась? – выпучила от удивления глаза Обезьяна.

– Как видите, – развёл лапами Леопард.

– И это при том, что ей пришлось забыть и вас, дорогой Вильгельм...

Моника недоверчиво и недоумённо смотрела на Леопарда. Она очень хорошо помнила, как трепетно он относился к Рыбке. И сейчас ей хотелось не упустить даже малейшего изменения на его лице при том, что происходило с Рыбкой. Сенсация требует внимания и сосредоточенности и не терпит пренебрежения к деталям.

– Это совсем не сложно и даже нисколько не больно, если вместе с прошлым ты отдаёшь память о нём. Ведь в этом случае ты не будешь помнить и о том,
что тебе пришлось забыть, – размышлял вслух Леопард.

– Царь морской пообещал, что так будет. И вот... Смотрите.... Он выполнил своё обещание... Теперь Синтия летает, но никого не узнаёт и смотрит на всех бессмысленными глазами.

Моника покачала головой, как будто отряхивалась от капель холодной воды.

– Б-р-р-р… Б-р-р-р… Как сложно мне это понять…

– Решение просто и несомненно, когда надо
выбирать: сбудется твоя мечта или нет. Вы понимаете – Мечта! Весь мир знает, что свою заветную мечту предавать нельзя никогда, ни при какой погоде...

Моника недоумевала:

– А как же браслет на вашей шее? Она отдала эту бесценную, драгоценную вещицу в дар вам, Вильям, и только вам. Никому другому. Как можно забыть о таком? И больше – она первая назвала вас Королём…

– Помнить об этом мне суждено всю мою оставшуюся жизнь.

Все время, пока длился разговор Вильяма с растерянной Обезьяной, Рыбка то появлялась и весело парила над водой, то исчезала в её мрачной бездне. Всё дальше от Леопарда Вильяма и всё ближе к линии, где сходились земля и небо, продвигалась она. Наконец совсем исчезла из вида. Вильям всполошился.

– Я не вижу её. Она уж слишком долго не появляется над водой, – заметался вдоль берега встревоженный Леопард. – С ней что-то случилось, ей
надо помочь.
Вильям бросился в воду и поплыл в ту сторону, где исчезла Синтия.
 
– Куда же вы, Ваше Величество, Вильгельм?! –
забеспокоилась Моника, внимательно наблюдая за быстро удаляющимся Леопардом. – Вы – Король, вы – правитель, вы – не просто Леопард, вы не можете так просто покинуть своё королевство ради всего-то легкомысленно парящей в воздухе рыбёшки.

– Синтия не «рыбёшка», дорогая Моника, – поправил вежливо Вильям. – Она – летающая Рыбка.

Он задержался на плаву. Ему необходимо было всё объяснить. И Рыбку надо было спасать. И сделать судьбоносное заявление тоже было нужно. Леопард был решительным всегда, вот он решительно и заявил:

– Я отрекаюсь от престола. Быть Королём без Рыбки – немыслимо. Я верну Синтию и снова стану Королём.

– Но как же?! – сокрушалась на берегу Моника. – Стоит ли так спешить?.. Так быстро нельзя всё решить, – увещевала умная Обезьяна. – Вернитесь, вернитесь немедленно… Вильгельм, вы покидаете нас, ваших подданных, вот так? Внезапно?! Мы опорожнили столько кокосовых орехов на вашей коронации! Опустошили целую бочку кваса! – устыдила Леопарда Моника. – А присяга!? Белый и Чёрный Носороги будут в негодовании! А что бы вы сделали на их месте? Им придётся заново пересматривать весь государственный бюджет, пересчитывать все бананы на пальмах, кокосы и ананасы на плантациях... Страшно подумать... А косули? Попробуйте их собрать всех сразу вместе и пересчитать... Они постоянно перемещаются и не стоят спокойно на месте... Сосредоточиться невозможно от их постоянного мельтешения... Всё рухнет... Саванна без Короля станет пустыней.

Тут Моника вспомнила, что она репортёр всей
саванны, и поэтому не могла себе позволить не
попытаться повлиять на Леопарда с этой стороны:

– Мне скоро читать новости... – Моника приняла строгий, официальный вид. – Мне придётся довести до всей общественности о вашем побеге... То, что вы сейчас делаете – это предательство обитателей тишайшей заводи!

Тут Моника стала ещё строже.

– Если вы покидаете королевство без церемонии отречения и передачи королевских обязанностей вашему преемнику... – Моника осеклась и растерянно задала вопрос, на самом деле, уже никому: – А кто же будет после вас?..

Вильям уже не слышал слов Моники. Обескураженная, она тоскливо смотрела в море. Куда его несёт?..

Леопард Вильям уплыл, Короля в саванне не стало.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Саванна никогда не оставалась молчаливой и всякую новость обсуждала страстно. Судьба всякого саваннчанина трогала сердца всех. Безучастных не было. А уж после такого указа саванна гудела, и
казалось, что угомона ей не будет впредь.

  Указ Царя Морского собрал всех обитателей саванны. Он объединил их. Никто не хотел оставаться в одиночестве. Сейчас и, даже не договариваясь о том, собрались вместе все.
Обезьяны одна за одной слезли с пальмы и прекратили на время обсуждения  качаться на лианах. Африканская сипуха, или попросту сова, никогда не покидавшая своего леса в горах, снизошла и спустилась с гор — в кои-то веки — чтобы прибыть к тихой заводи. Бегемот Бигги со своей вальяжной супругой Хлоей прервали приём грязевых ванн. По сути — нарушили прописанный им курортный режим. Чета бегемотов особо остро ощущала свою уязвлённость указом Морского Царя. Они всегда поддерживали теснейшие отношения с их ближайшими родственниками из ближайшего океана. Птица- Секретарь хоть и далека от любых водных стихий, но ей обязательно надо было высказаться по поводу указа. На обсуждение прибыли и Каракал, и Марабу, и Сойка, и многие другие... Эти «многие другие» будут молчать, они, как всегда, ни о чём не имеют своего собственного мнения, но поглазеть;—;их страсть. 

Обезьяны. Вот ведь, оказывается, как всё неоднозначно. – Хотя, с другой стороны, его можно понять. – Какой он всё-таки заботливый, этот Царь морской. – Печётся о своих подданных. - Как трогательно и печально все это.

Сова. Не то слово. Однако… Что же получается? Теперь они, жители водной стихии, не смогут понимать нас, обитателей тверди земной? Теперь мы совсем отдалимся, раз не сможем понимать речи друг друга.

Бегемот Бигги (обращаясь к своей жене). Хлоя, что
же будет с нашей тётушкой, Китихой Дафнией? Как же
она сможет всё время молчать! Она всегда была такой приветливой и разговорчивой. Её всегда было так приятно слушать…

Хлоя. Дафния, наша милая Дафния… Я помню
нашу тётю Дафнию, дорогой Бигги. Для неё это такой удар. Всё время молчать будет выше её сил. Она не переживет такого потрясения. Надо сегодня же связаться с нею, пусть она выговорится напоследок.

Бегемот Бигги. Хлоя, я думаю, что в складывающихся обстоятельствах звонок тёте Дафнии – более чем неуместен и даже неприличен. Потом, их же, наверное, контролируют соответствующие службы, чтобы закон не нарушался...

Хлоя. Ах, ну да, ну да… Как всё сразу изменилось… Всё произошло так мгновенно.

Бегемот Бигги. Теперь нам заново придётся учиться жить…

Хлоя. По новым правилам и законам…

Первая Обезьяна. Так и король наш уплыл... Где он прохлаждается в столь тяжёлый и совсем неоднозначный для всех нас час?

Хлоя. Он не от праздности уплыл. Он отбыл с благородной миссией. Ему надо сохранить свою любовь и вернуть будущую королеву.

Вторая Обезьяна. А как они станут общаться?

Третья Обезьяна. Они научатся понимать друг друга без слов…
Четвёртая Обезьяна. Любовь ведь не в словах проявляется, а в глазах – во взгляде.

Сова. Иногда один взгляд может сказать больше,
чем целая тирада слов.

Птица-секретарь. Да не слова и переглядки говорят о любви, а дела. Как нельзя уяснить такую простую истину.

На сцену вбегает всполошенный Каракал.

Каракал. Исчезла наша Рыбка. Её нигде не удаётся обнаружить. Все служители царской подводной безопасности подняты на её поиски! По всей видимости, в знак протеста, несогласная с только что изданным законом Царя морского, Синтия эмигрировала в другие моря.

Марабу (ворчливо). Как быстро всё стало меняться с этим странным законом. События сменяют друг друга с невероятной скоростью.

Птица-секретарь. А Король отсутствует. В королевстве непорядок, а Вильям всё отсутствует под предлогом благородной цели...

Обезьяны. Так они вместе и эмигрировали. - Вильям и его Рыбка... - Они оказались в самой затруднительной ситуации. - Им друг без друга нельзя... - И вместе оставаться невозможно... - С таким указом - конечно. - С такими законами только эмигрировать и остаётся. - Вот они и бежали...

Сойка. Не думаю. Буквально вчера вечером я возвращалась с островов за тридевятой параллелью и наблюдала, как Синтия в совершенно спокойном состоянии и в хорошем расположении духа летала над тамошними водами (как это всё необычно и неожиданно), периодически погружаясь в свою родную стихию.

Птица-секретарь. Весьма странно… Что бы Рыбке делать за тридевятой параллелью в такое время года? Совсем не сезон… Прохладно и пустынно… Ни души. Не с кем перекинуться словечком.

Марабу. С этим странным законом теперь и новостей из подводного царства не дождёшься. Безобразие. Живём, как в древние времена. Впотьмах. Никакой достоверной информации. Рыбки исчезают на глазах. Леопарды становятся королями и испаряются, как пресная вода в сезон засухи. Жили-были… все вместе и вдруг – с глаз долой… В одночасье… Ещё совсем недавно саванна была как саванна – полный комплект, и вот тебе на – наши ряды редеют. Караул! Тихую заводь истребляют!

Сова. Вы, как всегда, сеете панику. Не надо спешить. На пустом месте строите никому не нужные предположения. Вильям же всегда был ответственным обитателем околоводной саванны. Просто сейчас его правительству необходимо в тишине оценить обстановку, взвесить все «за» и «против», обдумать все возможные решения, принять единственно верное и только после этого, в спокойном режиме начать действовать согласно заранее намеченному плану.

Каракал. Ну, можно же нас держать в курсе дел. Нельзя же всё делать втихую. Мы, как никак, – коренные саваннчане, и с нами необходимо советоваться прежде, чем эти «взвешенные решения»
принимать.

Обезьяны. Пока найдутся и примутся хоть какие-то
решения, может случиться непредвиденное и непоправимое. – Они же там должны это понимать.

Птица-секретарь. Мне всё-таки думается, что сразу же, ещё до объявления новости об издании морским Царём закона о молчании морских обитателей, нашему правительству следовало отрядить к нему послов, написать ноту протеста, во всяком случае, вести конструктивные переговоры. Что делала внешняя разведка? Чем занималась? Почему не предвидела такого поворота событий?

Сова. Но Царь морской тоже не предполагал, что земной принц не полюбит его дочь, кроткую Русалочку, и ненароком разобьёт ей сердце. Так всё неожиданно произошло… Кто же мог даже подумать, что Русалочку можно не полюбить. 

Марабу. Вы, как всегда, стараетесь оправдать бездействие наших королевских служб, долгом которых является предвидеть всё и знать обо всём наперёд.

Птица-секретарь. Почему молчит Моника?

Каракал. Моника не молчит. Она, как вы знаете, не может молчать. Как только появятся новые известия, будут разработаны соответствующие инструкции и указания по поводу того, как нам жить дальше, она тут же озвучит их. Сейчас надо проявить терпение и сохранять хладнокровие. Дождёмся известий от короля
Вильяма. Давайте будем благоразумными.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Двумя днями ранее во дворце морского Царя.

На сцене появляются: первый министр морского Царя Водолих Кручёный
и Кикимора Мочёная, представительница кабинета Мокрейших.

Кикимора Мочёная. Как вы, сам Водолих Кручёный, не можете понять, что сейчас, после стольких лет подготовительных работ, когда всё так удачно складывается: и Царь морской абсолютно деморализован, удручённый побегом его взбалмошной доченьки, Русалочки, и общественное мнение подготовлено для того, чтобы прекратить самостоятельное существование того непокорного Белокаменного города на восточной границе с его вражеским королевством, – мы не можем себе позволить всё на самотёк пустить.

Водолих Кручёный (сохраняет высшую степень почтительности). Уважаемая Кикимора-в-Болоте-Мочёная, вы зря пытаетесь обвинить наше ведомство в бездействии.

Раздаётся грохот канонады и видно, как сверху
сыплются разноцветные кусочки кораллов.

Водолих Кручёный (воодушевлённо). Вот, вот, слышите? Это доказательство. Мы, с нашей стороны, правильно оцениваем обстановку. И действуем в верном направлении. Коралловый остров взорван!
Кикимора Мочёная. Но царские ищейки сей же час донесут об этом Царю морскому.

Водолих Кручёный. Не донесут.

Кикимора Мочёная. Как же так – не донесут? Они
сохраняют верность Царю и неукоснительно следуют его предписаниям. Им по долгу службы положено докладывать обо всех происшествиях в подводном
царстве.

Водолих Кручёный. Мои верные путаники-круговерты уже сделали своё дело. Они распустили слухи, что сегодня, в этот час, под коралловыми рифами будет извержение вулкана. При этом всём было строжайше запрещено говорить что-либо и тем более обсуждать вслух это происшествие.

Кикимора Мочёная. И им поверили?

Водолих Кручёный. Кто осмелится не поверить слугам самого Водолиха Кручёного, то есть меня! Лишь всей саванне позволено о вулкане рассуждать, догадываться, как всё происходит, и тем слухи укоренять. Так и получается. Как видите, всё идёт по задумке моей. Риф взорван – и тишина. Переполох только в саванне. Но и здесь всё продумано.

Кикимора Мочёная. И как же, Водолих? Что ещё вы предприняли, чтобы с Коралловым островом всё было шито-крыто, если говорить вашими словами?

Водолих Кручёный. Всех в саванне больше занимает вопрос с указом о запрете жителям морским общаться с сухопутными; о Рыбке, которая стала не просто выскакивать из воды, а летать, и улетела неизвестно куда, не разговаривает со своим возлюбленным Королём Леопардом. Кстати, Король саванны, так называемый Вильям, покинул тишайшую
заводь вслед за своей Рыбкой.

Кикимора Мочёная. А как же его поданные без
Короля?

Водолих Кручёный. Он обещал вернуться. Как
только найдёт Рыбку. И снова станет Королём.

Кикимора Мочёная. А с Рыбкой, как вам удалось всё так устроить, что она не стала прекословить указу Царя Морского?

Водолих Кручёный. С ней было просто. Вступил в действие закон, по которому Рыбка должна замолчать навсегда, как только полетит. Мы с вами вместе, Кикимора-в-болоте-Мочёная, тот указ Царю Морскому обманом на подпись подсунули. Ну же... вспоминайте...

Кикимора Мочёная. Ах, да. Ну, как же... Мы тогда его лягушками, фаршированными мухоморами, окормили. Хи-хи. А он ел и нахваливал...

Водолих Кручёный. Вот-вот. Теперь смотрите, как всё складно происходит. Рыбка летает и прекратила всяческие отношения с Леопардом. Оставила наконец не сообразную с логикой жизни в воде, недопустимую идею воссоединиться с земным существом.

Кикимора Мочёная. Какое вопиющее своеволие!

Водолих Кручёный. Но пока об этом никто не должен знать. Т-с-с-с... Теперь мы будем делать вид, что добиваемся неукоснительного следования Рыбкой требованиям указа. Отвлечём тем самым внимание Царя Морского от того, что происходит с Коралловым рифом.
Кикимора Мочёная. Поподробней, Водолих. Вы
забываете, что я в ваши интриги не посвящена. Я лишь
даю указания. А исполнитель – вы.

Водолих Кручёный. Всё складывается по-нашему!
Мы отдадим тайно недра под Коралловым рифом врагу Белокаменного города. По плану. Как и договаривались. А сами распускаем слухи, якобы Рыбка сопротивляется указу и не желает прекращать отношения с сухопутным Вильямом. То есть живёт вопреки указу Царя Морского.

Кикимора Мочёная. А на самом деле?

Водолих Кручёный. А на самом деле, вы же знаете, она оставила тишайшую заводь и уплыла к Коралловому острову. Якобы.

Кикимора Мочёная. Так её там нет?

Водолих Кручёный. И не бывало.

Кикимора Мочёная. Где ж она?

Водолих Кручёный. Ищем. Тайно...

Кикимора Мочёная. То есть Царь Морской про Рыбку вообще ничего не знает?

Водолих Кручёный. Вообще. И ничего. А теперь, вы слышали грохот? Коралловые рифы у островов за тридевятой широтой, где якобы скрывалась наша беглянка, уничтожены. Всё чисто сработано. (Поднимает с пола черепки разноцветных кораллов.) Вот свидетельства. (Тычет черепками в сторону Кикиморы.) Потом, когда с залежами под Коралловым островом всё по-тихому будет решено окончательно и шито-крыто, мы Рыбку к тому времени изловим и заявим, что Рыбка, нашими стараниями, не стала ослушиваться высочайшего повеления и живёт по указу Царя Морского. Нам честь и слава будет, и мы ещё от врага Белокаменного города за богатства под
Коралловым рифом мзду получим.

Кикимора Мочёная. Меня другое беспокоит, Водолих.

Водолих Кручёный. Что не так, Ваше Болотное Мокрейшество?

Кикимора Мочёная. В любой момент вся эта история с подлогом закона о том, что Рыбка онемеет, как только полетит, раскроется. Тем более, вы сами собираетесь Царю доложить, что нашими стараниями Рыбка замолчала. Он скажет, мы тут ни причём. Ведь есть закон.

Водолих Кручёный. Морское царство настолько велико и в нём постоянно, без перерыва издаются законы. Разве Царю уследить и упомнить о всех них?

Кикимора Мочёная. А службы верные Царю на что?

Водолих Кручёный. Мы их мороком болотным одурманим.

Кикимора Мочёная. Но как вам удаётся всех убедить, что вы по указанию действуете? Так, словно вы высочайшее позволение получили на
осуществление наших замыслов?

Водолих Кручёный. Что вы, что вы, ваша Мочёность. Вы зря меня в сговоре с Царём подозреваете. Я действую от его имени тайно даже от него самого. Разве можно и вообразить, что Царь наш согласился бы на то, чтобы лишить Рыбку любви... Затеянная с ней и Леопардом этим история – всего лишь отвлекающий манёвр. От нашего замысла с Коралловым островом... или городом... ай, всё равно... Нас могут подслушивать, поэтому я вслух и говорю так, будто всё с согласия Царя морского происходит. Вы же понимаете, Ваша Мокрейшая Болотность.

Кикимора Мочёная. А что вы планируете делать дальше? Как будет осуществляться возмездие за отказ принца Белокаменного города ответить на чувства нашей Русалочки?

Водолих Кручёный. Непокорный город будет затоплен. Высочайшее повеление на выполнение этой сложной операции уже получено... Во всяком случае, я документы все подготовил. Теперь лишь надо их на подпись Царю морскому подсунуть и сделать так, чтоб он их подписал.   

Кикимора Мочёная. Но чего мы добьёмся в результате? Белокаменный город будет затоплен, принц погибнет, а Русалочка останется ни с чем. Более того, сейчас она, если и живёт ещё, то только тем, что надеется: а вдруг случится чудо, принц одумается и полюбит её. Если же его не станет, то исчезнет и надежда. Страшнее этого я себе даже представить не могу! Что тогда начнётся… В общем, всё это, задуманное вами, не вернёт её отцу.

Водолих Крученый. Не вернёт. Я больше вам скажу – способов возврата Русалочки не существует вообще. Даже в случае том, если мы насильно заставим принца воспылать чувствами к Русалочке, ей это не принесёт никакой радости. Другие методы нам не известны. Следовательно, её возврата с заоблачных
высот не будет.

Кикимора Мочёная. Если возвращение дочери
морского Владыки не ожидается и невозможно, то зачем топить Белокаменный город?

Водолих Кручёный. На то есть бесчисленное множество причин. Во-первых, мы считаем, что Царь наш Морской должен быть во что бы то ни стало отмщён за страдания дочери его, в результате которых отец лишился возможности общаться с ней в постоянном присутствии оной, а не задрав голову в небо. Во-вторых, на город тот поступают постоянные жалобы от соседнего с ним, вражеского ему королевства. Для того королевства непонятно, чем заслужены и обусловлены успехи Белокаменного города и его неуклонное процветание. Это тоже играет нам на руку. Наши действия против города будут считаться оправданными и небезосновательными: на нас возложена важная глобальная миссия – мы несём ответственность за благополучие всех государств в мире. В-третьих, несметные богатства города помогут нам с вами, Кикимора-в-Болоте-Мочёная, после того как к нам перейдут, завладеть и королевством, которое жалобы на Белокаменный город постоянно высказывать соизволит и молит о помощи. Оказав ему помощь, мы, прежде всего, проявим солидарность с ним, попутно продемонстрировав всему миру приверженность к идеям интернационализма, глобализма, наконец, а затем и его себе подчиним. Тогда все изобилия и города, и королевства нашими станут. Вот так будут исполнены все ваши замыслы и, к тому же, пожелания палаты совета Мокрейших, чьи интересы вы представляете, будут удовлетворены
сполна.

Кикимора Мочёная. Вы считаете, этого достаточно для того, чтобы мировую общественность успокоить?

Водолих Кручёный. Помимо всего вышеперечисленного, немаловажным является то, что, уничтожив этот проклятый город, мы устраняем возможность предоставления им, нашим политическим противником, Рыбке политического убежища. Ей будет некуда больше бежать и не от кого ждать помощи.

Кикимора Мочёная. Всё это неплохо задумано. Но больше всего меня волнует Король Вильям. Как он станет вести себя, когда Рыбка отвернётся от него, а наши замыслы станут очевидными?

Водолих Кручёный. Когда наши замыслы станут очевидными для общественности, мы станем настолько богаты, что мнение этой самой пресловутой общественности перестанет кого-либо интересовать. Богатые, я хотел сказать – очень богатые, для общественности становятся недосягаемыми – свободными от мнений кого бы то ни было. То, что происходит вокруг них или рядом с ними – всё становится малозначительным. 

Кикимора Мочёная. А Вильям? Как быть с Вильямом-то? Не молчите же…

Водолих Кручёный. А что до Вильяма: он либо сгинет от тоски сам, и мы тут будем ни при чём – доказать нашу причастность к его гибели будет невозможно; либо…

Кикимора Мочёная. Либо? Что «либо»? Ну же, не
томите…

Водолих Кручёный. Либо он вынужден будет просто довольствоваться своим положением. Ведь, благодаря Рыбке, он стал Королём. Когда он осознает это и войдёт во вкус к обладанию властью, то королевские заботы овладеют его сознанием всецело. Он и думать о Рыбке перестанет очень скоро. Её рядом не будет, и память о ней уйдёт сама собой. Тогда мы сможем манипулировать им и его действиями в выгодном для нас направлении. А потом, глядишь, и тихая заводь перейдёт под наши плавники.

Кикимора Мочёная. Ладно, согласна. А где гарантии, что Рыбка в какой-то момент не передумает молчать и не начнёт искать пути возврата к своему возлюбленному?

Водолих Кручёный. Я всё устроил так, что Рыбка летает. Летает же? Вот - летает. Её  мечта полетать исполнена. Память о Вильяме в её сознании стёрта навсегда. Я постарался. Нет памяти – нет и противодействия тому, что привело к её потере. Исполненная мечта оправдывает методы её достижения и окружает самый тернистый путь к достижению цели ореолом романтики. О трагическом конце их любовной интрижки станут слагать баллады. Всего-то. А эти стихоплёты так всё запутают и переиначат, не ведая об истинных причинах всего происходящего, что про нас никто и не вспомнит. Виноваты – не мы.

Кикимора Мочёная. Ну, что же, будем надеяться, что все исполнится именно так, как и задумано… Мне думается, что провала не будет, если устроить Рыбке шикарное будущее. Она должна прославиться.
Водолих Кручёный. Мокрейшая Кикимора, вы –
просто мастер коварства! Какой изворот проделала ваша непревзойдённая мозговитость!

Кикимора Мочёная. Хватит лести, Водолих. Работать надо. Сегодня же разместите во всех журналах портреты нашей влюблённой.

Водолих Кручёный. Нет, дражайшая Кикимора-в-Болоте-Мочёная. Сегодня не получится.

Кикимора Мочёная. Это ещё что за уловки вы затеваете, дражайший наш Водолих Кручёный?

Водолих Кручёный. Не посмел бы даже думать я о том, Ваша Болотная Мочёность. В нашем ведомстве нет портрета Рыбки.

Кикимора Мочёная. Так изловите! Сделайте ей фотосессию!

Водолих Кручёный. В последние сроки мы только и занимаемся, что пытаемся Рыбку поймать.
 
В приёмной дворца морского Владыки появляется Морской Слон –
мажордом царских чертогов.

Морской Слон (обращаясь к посетителям). Ваши Лихоимства, Владыка водных пространств, Царь морской, приглашает вас пройти в его рабочий кабинет для доклада о состоянии текущих дел в подводном царстве.

Водолих Кручёный и Кикимора Мочёная исчезают
за золочёными вратами, заграждающими проход
в рабочий кабинет морского Царя.
Появляется Попугай. В суматохе.

Попугай. Вы слышали?.. Вы слышали?.. Вы никогда, ни на что не обращаете внимания! Всё разлетелось в один миг. Нет больше прибежища… Катастрофа! Целый подводный город... да что там город... остров на воздух… и только обломки… тысячи черепков тихо осели на дно… Трагедия!

Сова. Что за трагедия? Какая катастрофа? Говорите, пожалуйста, связно. Из ваших разрозненных выкриков ничего невозможно понять, и срастить логическую цепочку событий не представляется возможным тоже. Успокойтесь и объясните всё внятно. Случилось стихийное бедствие?

Попугай. Нет. Не стихийное бедствие. Хуже. Случилось непоправимое.

Сова. Не паникуйте. В этой тихой заводи никогда не происходит ничего непоправимого. Всё всегда возможно исправить. Даже оторванный хвост у ящерицы отрастает заново. Итак, возьмите себя в крылья и изложите всё по порядку. Вся саванна собралась на ваши восклицания. Теперь мы все дружно превратились в одно большое ухо и пристально вслушиваемся в ваши слова.

Попугай. Я удивляюсь вашему вопиющему
безразличию… Там такое произошло, а вы принуждаете
меня к спокойствию.

Каракал. Наш беспокойный друг, из всего вышесказанного мы смогли понять только одно: вас что-то сильно встревожило…
Обезьяны. А мы, мы поняли не только это одно. – Нам совершенно очевидно, и как вы не могли это не заметить, что уважаемого гражданина нашей заводи не только что-то встревожило, но и, судя по его виду, возмутило…

Цапля. Мне тоже бросилось в глаза именно это. Оба из перечисленных моментов. Только они мне бросились… сразу оба… единовременно… Не каждый по отдельности, а как-то скопом – ух, и я тут же все поняла… в чем дело. Да.

Птица-секретарь. А мне показалось, что, прежде чем встревожиться и возмутиться, этот разноцветный паникёр испытал чувство испуга. То есть, когда что-то такое произошло, он сначала испугался, это встревожило его, а когда он дал оценку всему произошедшему, то только тогда то же самое событие
возмутило его.

Сова. Таким образом, мы можем сделать вывод, что случилось нечто такое, что, спровоцировав страх, вызвало тревогу за будущее и вместе со всем этим возмутило нашего собеседника. Я могу предположить, что на его глазах разыгралась какая-то возмутительная по своей чудовищности драма. Не так ли, наш раздосадованный пернатый товарищ?

Попугай. Вы смеётесь надо мной. Вы всегда поднимаете мои слова на смех. Вы все считаете, что я, как всегда, ерунду мелю. Языком чешу. Вы не воспринимаете мои слова всерьёз. Я отказываюсь дальше давать показания.

Птица-секретарь. Совершенно очевидно, что
ничего вразумительного мы от него в таком его
состоянии не добьёмся.

На месте для объявления новостей в тишайшей
заводи появляется Моника.

Сова. Ну, вот, наконец-то, появилась та, которая, будем надеяться, даст нам хоть сколько-нибудь реально отражающую действительность информацию о том, что же всё-таки произошло.

Моника. Я, Моника Трескуччи, репортёр всей саванны, рада приветствовать вас на телеканале «Ничего мимо…». За всё то время, что я с вами, из моих уст вы слышите только объективную информацию.

Моника начала издалека. Она понимала: новость взбудоражит всю саванну. А уж Обезьяны... О-о-о! Она как никто знала горячий норов своих соплеменниц. Что будет! Что может случиться, если вот такую новость сообщить, не предварив её вступлением...

 Моника. Итак, накануне, в районе тридевятой широты, а точнее – в месте её пересечения с тридесятой долготой, произошло извержение подводного вулкана. В результате стихийного бедствия был разрушен коралловый риф, в течение долгих столетий служивший буфером от напастей со стороны большой воды. А по сути, он оберегал нашу тишайшую заводь от штормов и бурь, которые время от времени бушевали в открытом море. Протянувшийся на расстояние более полутора тысяч миль, коралловый риф напоминал огромный город, таящийся под толщей воды, на глубине более шести тысяч метров. Он всегда оставался тёплым гостеприимным приютом для десятков тысяч рыб, моллюсков и морских звёзд – то есть наших соотечественников. Спасаясь от преследований приспешников морского Царя, которые под арест берут всех несогласных с недавно изданным законом, обязывающим всех морских обитателей хранить молчание и прекратить всяческие отношения с земными жителями, и Рыбка Синтия тоже поселилась там в надежде на то, что вдали от посторонних глаз и преследований царских ищеек, будет всегда оставаться в безопасности. Однако внезапное извержение вулкана нарушило покой нашей будущей королевы. Точных сведений о её судьбе пока не поступало. Не покидайте своих родных мест и оставайтесь с нами, тогда вы всегда будете в курсе всех событий. Вы сами станете свидетелями всего того, что происходит с вашей родной бухтой, а не будете узнавать обо всём из непроверенных источников.

Птица-секретарь. А по имеющимся у меня сведениям, вулкан тот не должен был проснуться ещё, как минимум, тысячу лет.

Каракал. Если он должен был спать, а внезапно пробудился, значит кто-то его разбудил…

Обезьяны. Намеренно потревожил.

Марабу. Я бы даже сказал: злонамеренно.

Бегемот Бигги. Попробовал бы кто-нибудь разбудить меня.

Хлоя. Да. Лучше этого не делать. Наша тётушка
Дафния, Китиха из северных морей, так и говорила ещё тогда, когда ей было позволено говорить: у лиха одно око – и то не дремлет.

Обезьяны. А тут кому-то понадобилось разбудить
целый вулкан. – Вот интересно, этот кто-то неужели, в самом деле, не понимал, что будит не простого
бегемота, а саму стихию?

Цапля. Мне почему-то думается, что неизвестный кто-то неспроста не понимал, что, потревожив вулкан, неминуемо произойдёт катаклизм.

Каракал. Неспроста не понимал – значит не хотел понимать…

Птица-секретарь. Почти так. Я уточню: хотел не понимать. Надо просто поменять слова местами, и всё встанет на свои места.

Сова (раздражённо). Подождите. Не путайте. Не надо играть словами. Проще говоря, тот злодей специально разбудил вулкан, потому что ему нужна была катастрофа.

Марабу. Что вы несёте… Кому может быть нужна катастрофа? Никому никогда не нужна любая катастрофа.

Птица-секретарь. Ваша ошибка заключается в том,
что в данном случае в утверждении нет необходимости,
а напрашивается вопрос…

Обезьяны (в нетерпении). Зачем нужна катастрофа!
Птица-секретарь. Ответив на вопрос «зачем нужна катастрофа?», мы догадаемся, кто её спровоцировал.

Сова. Ну, нет. Формулируя вопрос таким образом,
мы не сможем ничего понять. К вопросу нужны какие-то
уточнения, дополнения.
Первая Обезьяна. Я поняла. Я догадалась. Вопрос должен звучать так: «Зачем нужна была катастрофа в то время?»

Птица-секретарь. Необходимо маленькое уточнение: и-и-и-именно.

Первая Обезьяна (обиженно). «И-и-и-именно…» Что «именно»? Какое «именно»? Что значит «именно»? Что вы нас путаете? Морочите голову и всё тут.

Птица-секретарь. Нисколько. Посмотрите, какой точный оттенок приобретёт вопрос: «Зачем нужна была катастрофа именно в то время, в тот временной отрезок?»

Каракал. Объясните, что существенно меняет присутствие в вопросе этого слова «именно»?

Птица-секретарь. Это значит: не раньше и не позже – почему-то как раз именно в тот момент…

Присутствующие стали оживлённо обсуждать степень значимости поправки.

Сова. Очевидно, на самом деле очень важно выяснить, зачем нужна была катастрофа не вчера, не позавчера, не в день Матрёниного заговенья, а именно в тот момент, когда она и произошла.
Птица-секретарь. Прежде всего, я уточню (и это важно) – на самом деле, извержение произошло позавчера. Прошу вас внимательнейшим образом следить за сроками и за логикой моих рассуждений. За день до катастрофы был зачитан приказ морского Царя о запрете морским жителям говорить на языке и понимать речь наземных. Буквально за несколько часов до оглашения приказа, в ночь до этого события, наш Король Вильям сделал предложение морской Рыбке Синтии, и она ответила ему согласием. То есть к тому времени приказ уже подготовлен, но он ещё не зачитан публично, а Синтия, не зная о наличии указа, даёт согласие на брак с лесным жителем, с наземным Леопардом. А ещё за несколько дней до этого Русалочка покидает дом своего отца из-за отказа земного принца Белокаменного города ответить взаимностью на её любовь к нему. Синтия, объявив о помолвке с Королём Вильямом, становится значимой фигурой не только для нас, жителей саванны, но и для морского царства. Если свадьба между Вильямом и Синтией состоится, то при наличии уже обнародованного закона Царь морской теряет свой авторитет в глазах представителей мировой общественности. Ведь тогда получается так, что его подданная ослушается царского приказа. Необходимо, чтобы свадьба не состоялась. Синтию начинают преследовать, чтобы изловить как политическую преступницу и каким-то образом расстроить помолвку. Не желая терять своего возлюбленного, Рыбка сбегает и скрывается где-то в пределах тридевятой широты. Наконец её обнаруживают науськанные морские псы, докладывают Царю о её местонахождении. Владыка морской велит ей вернуться. Она отказывается. Тогда объявляется план-перехват, Рыбка занимает непреступные позиции в кораллах и при поддержке сочувствующих ей обитателей рифов оказывает
захватчикам достойное сопротивление.

Сова. Всё это только ваши предположения,
досужие вымыслы... В ваших росказнях много
несостыковок.

 Птица секретарь. А вот и нет. Обитатели рифов
всегда были в оппозиции властям, и они выступили в поддержку беглянки. Царь морской, окончательно разгневанный непослушанием, приказывает растормошить вулкан, чтобы тот своими силами навсегда разрушил непокорный коралловый город, не оставив в нём коралла на коралле. Вот и получается, что вулкан разбудил Царь морской.

Сова. Вы трубадур, сказочник. Баллады всё это, ваши фантазии. Вам бы Моникой работать.

Вторая Обезьяна. Я попросила бы Монику в канву этой легенды не замешивать. Мало ли что в народе говорят…

Каракал. Захватывающая история.

Цапля. Зачем, спрашивается, Царю в своём же царстве такой разор устраивать… Это всё равно что да кабы я, разозлившись на своего муженька, в своём же доме стала бы крынки да склянки бить… Невероятно.

Третья Обезьяна. И я говорю – немыслимо.

Марабу. Царь морской, его ещё в народе Нептун-Батюшка называют, разгневавшись отчего-то, может всего-то штормом напугать, ну, кораблик на дно для забавы, ради молоди морской подбросить и так, по мелочам пошалить, но чтоб в своём собственном хозяйстве самолично разрушения бессмысленные организовывать – не бывало такого.

Цапля. Хорошо вы о нём думаете. Вы забыли, как в
прошлом году он наше болото вместе со всей живностью в нём разом за Кудыкины горы, в запределье тараканье перетащил и запрятал там. Мы потом целых три месяца хлябь нашу по всей округе искали – без еды, без воды. А всё только из-за того, что Баба-Яга указала Ивану-Царевичу путь-дорожку до того места, где Царевна-Лягушка с его, Ивана, стрелой сидит. И не подумал водохлуй игривый, что Баба-Яга-то тогда ни при чём была. А он и нас, и её в ссылку отправил. Ивана-Царевича наказывать надо было за изворотливость его лукавую: старушку древнюю в заблуждение ввёл и всю тайну секретную выведал. А шалун наш, водой заведующий, не разобравшись, без
служебного расследования окаянство совершил.

Марабу. Так она Ивана, наверное, ордалиям предавать стала, огнём да водой испытывать, в печь жаркую совать, жаждой томить. Её методы всем давным-давно известны.

Сова. Попрошу не забываться, что все мы здесь не для того собрались, чтобы стратегию правления владык других государств обсуждать. Нам необходимо выяснить, кто виноват в разрушении стратегически важного для всех нас экологического объекта. Или вернее – экологически важного для всех нас стратегического объекта, то есть кораллового рифа. Вы совсем меня с мысли сбили.

Марабу. А что тут выяснять. Всё абсолютно ясно. Пока Белокаменный город не уступит свои позиции и не сдастся на милость своего вечного врага, враг этот
будет докучать всем вокруг.

Каракал. Или враг должен быть уничтожен безжалостно и окончательно.

Марабу. Тогда Белокаменный пусть действует как-
то более решительно. Ну должен же быть положен
какой-то определённый конец всему этому гнусному безобразию.

Первая Обезьяна. Да что вы, что вы несёте? Во всём виновата Рыбка наша разлюбезнейшая. Это она упрямится и не хочет волю Царя морского выполнять – хороводит вместе с Леопардом, когда ясно было сказано: с сухопутными не водиться.

Хлоя. А что вы против этого сделаете? Она любит
Вильяма, а он любит её, и никогда они сами, по своей воле, не расстанутся, и нам их не разлучить.

Вторая Обезьяна. И что теперь? Любит... Пусть чувства свои оставит там, куда она сейчас сбежала. Что ж мы все теперь из-за её чувств страдать будем? Какая безответственность!

Третья Обезьяна. Правильно. Надо призвать её к ответу.

Четвёртая Обезьяна. Ага-ага... Только ты её сначала найди и отлови, а потом и призывай к чему хочешь – хоть к ответу, хоть к вопросу. Ищи её, свищи её... И Вильям-то словно в саванне заблудился. Не объявляется. Бросил нас. Сидят они сейчас где-нибудь вместе и разлюбезничают друг с другом на пару, наглядеться друг на друга не могут.

Первая Обезьяна (мечтательно пожимает плечами со вздохом). Любовь... Что тут поделаешь...

Марабу (ворчливо). Любовь любовью, а про страну, которой правишь, забывать не следует.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Рассказчик. Сейчас мы с вами находимся в конференц-зале с длинным предлинным столом, за которым через несколько минут расположится вся нечисть, какую только мог вообразить себе человеческий разум за всю историю своего существования. Находится этот зал в прекрасном дворце, воздвигнутом сегодня утром по мановению волшебной палочки на острове Саратан. Никто в мире не знает и даже не догадывается о координатах этого острова Саратан. Его нет ни на одной из существующих ныне карт мира. Сегодняшний съезд всех злодеев, бармалеев, упырей и вурдалаков земли пройдёт в секретном режиме, тайно – подальше от глаз и ушей всех не заинтересованных государств. Необходимость в созыве этого экстренного, внепланового саммита глав держав-сателлитов была вызвана насущной потребностью найти оптимальные пути, ведущие к ограничению деятельности правителей Белокаменного города и координированию совместных действий стран-единомышленниц против вольного и бесконтрольного поведения того самого, озвученного выше, субъекта мирового сообщества.

На сцену выходят:
Мадам Ариделла, Фея Карабос, Месье Ганипот, Герр Кобальд, Фрау Мара,
Леди Блэканнис из Касллестера, Мистер Гриндилоу, Леди Гринтутта Дженни,
Эрл Скинволкер, Леди Стинки Сконкер, Леди Критчер Бистар.
Выглядят они вполне пристойно, но вид каждого персонажа вызывает чувство настороженности.

Эрл Скинволкер, Леди Стинки Сконкер, Леди
Критчер Бистар.

Эрл Скинволкер (продолжает начатый за сценой разговор). Леди Критчер Бистар, вы же понимаете, что для меня не имеет значения, на пересечении какой параллели с какой-то там долготой находился этот Кларовый остров...

Леди Критчер Бистар (отводя руку от уха). Мне подсказывают – Коралловый остров, Эрл.

Эрл Скинволкер (раздражённо). Какая мне к морскому монстру разница... Клар у Карлы украл кораллы... Самое главное – мы имеем прекрасную возможность установить контроль над этим регионом...

Леди Стинки Сконкер (уверенно). Нам это непременно удастся, Эрл Скинволкер.

Леди Критчер Бистар. Откуда такая уверенность, милейшая Леди Стинки Сконкер? Не забывайте, что вон те три группки участников нашего, так сказать, собрания жаждут того же самого.

Леди Стинки Сконкер. Уважаемый Эрл Скинволкер, напомните, пожалуйста, нашей постоянно сомневающейся Леди Критчер Бистар, что все эти остальные участники саммита существуют только потому, что вы позволяете им это.

Эрл Скинволкер. Да, пока мы, ну то есть я им это позволяю.

Леди Стинки Сконкер. И единственно потому, что нам нужен кворум. Чем больше участников будут нас поддерживать, тем законнее будут выглядеть наши
победы.

Леди Критчер Бистар. Наша жизнь полна неожиданностей, и может так случиться, что кто-то выступит против нашего единоличного обладания Коралловым островом. Там, на дне, под ним, столько богатств, что вряд ли кто-то отступится от мысли заполучить хотя бы их часть.

Леди Стинки Сконкер. Эти «кто-то» не безумцы и
понимают, что против наших бешеных псов они – ничто.

Эрл Скинволкер. И не только бешеные псы нам в подмогу! Все понимают ещё и то, что кроме нас никто не сможет наилучшим образом распорядиться несметными богатствами, кроющимися в недрах, под этим плавающим куском окаменелой извести.

Занимают места за столом.

Мадам Ариделла, Фея Карабос, Месье Ганипот

Мадам Ариделла. Вы на самом деле думаете, что нас созвали на это тайное заседание только потому, что какая-то расчудесная Рыбка ослушалась указа Царя морского и сбежала от него со своим возлюбленным Леопардом?

Месье Ганипот. Здесь, конечно, могут крыться и какие-то дополнительные намерения. Однако неповиновение летающей Рыбки крайне негативно сказывается на авторитете морского Царя. Мы со всей ответственностью должны отнестись к этому событию.

Фея Карабос. Дай подданным хоть малейшую
поблажку, они разрушат весь миропорядок.
Мадам Ариделла. Это безусловно. Тем не менее, надо обсудить и другие варианты причин внепланового заседания нас, стран-членов могучего альянса. Например, судя по последним сводкам, Белокаменный город несёт в себе ещё более глобальную угрозу балансу сил в мире. А эта их конфигурация из трёх пальцев... Да ещё так нагло и безапелляционно продемонстрированная на глазах у всей мировой общественности... И кому... самому Эрлу Скинволкеру...
Возмутительно!

Фея Карабос. Этот город совсем одичал от полученных свобод. Нет, этого следовало ожидать. Куда смотрел Эрл Скинволкер, когда они в этом Белокаменном городе только задумывали всякие там переделки затевать, свои же порядки переиначивать. Чем занималась внешняя разведка? Как они могли так просчитаться? Это больше похоже на заговор.

Месье Ганипот. Значит, вы думаете, что мы здесь станем вырабатывать совместный план противодействия непозволенному мировым сообществом процветанию Белокаменного города?

Мадам Ариделла. Я в этом уверенна. А Рыбка – это как бы так, про между прочим...

Месье Ганипот.  Мне думается, что всё это взаимосвязано: и Рыбка с её любовью, и новое оружие Белокаменного города... Надо же... казалось бы... всё так просто: сложили три пальца вместе, сунули эту несуразицу прямо в лицо войскам Эрла, и те сразу ретировались не солоно хлебавши... В довершение ко всему, это внезапное извержение вулкана, которого никто не ожидал, и в ближайшие лет тысячу оно не должно было случиться. И вот – на тебе... Грянуло...
Здесь попахивает новым переделом мира...

Мадам Ариделла. И всё же, я настаиваю, что сейчас зайдёт разговор о том, чтобы Белокаменный город изничтожить. Затопить! Сжечь!

Фея Карабос. Сначала затопить, а потом сжечь... Нет, сначала сжечь, а потом затопить... Но для этого
необходимо договориться с Царём морским...

Месье Ганипот. А он сейчас в таком состоянии, что ему не до нас. Вон, что утворила его доченька...

Мадам Ариделла. Нам это на руку. Вот как раз переселение Русалочки на облако нам и в помощь...

Фея Карабос. Какая связь? Я не прослеживаю никаких причинно-следственных связей. Какая, я повторяю, связь между вознесением Русалочки и Белокаменным городом...

Мадам Ариделла (задумчиво). Ну как же, уважаемая Фея Карабос... В Белокаменном городе находится причина бунта Русалочки... Или тоски... Трудно разобраться, бунтует она так или тоскует столь своеобразно... Впрочем, и не важно то совсем...

Месье Ганипот. Мадам Ариделла, объясняйтесь конкретнее... Пожалуйста... Мы просим вас.
Фея Карабос. Я тоже не очень-то понимаю сути ваших измышлений.

Мадам Ариделла. В Белокаменном городе живёт тот самый принц, который отверг любовь Русалочки.
 
Месье Ганипот. А-а-а… Я, кажется, начинаю
понимать...

Мадам Ариделла. Конечно же. Царь морской будет рад уничтожить логово того, кто стал причиной ухода Русалочки из дома отца.

Фея Карабос (в замешательстве). Теперь всё стало ещё более запутанно...

Месье Ганипот. Ну, как же, Фея Карабос, всё, как раз, стало яснее ясного.

Фея Карабос. Но не из-за Белокаменного же города Русалочка переменила место жительства...

Месье Ганипот. Знамо дело, что не из-за него.

Фея Карабос. А зачем тогда его изничтожать? Город тот... Весь город зачем стирать с лица земли? Русалочка же не в город влюбилась?

Месье Ганипот. Нет, конечно.., не в город.

Фея Карабос. Так что же тогда?

Месье Ганипот. Город тот – логово злодея, который отверг любовь Русалочки.

Фея Карабос. Так злодея и надо уничтожить.
Месье Ганипот. Он и будет потоплен в городе Белокаменном.

Месье Ганипот (ничего не понимая). О чём же
пойдёт речь на заседании?

Фея Карабос. Точного ответа на этот вопрос пока
нет.

Рассаживаются за столом.

На авансцене появляются Юнгер Кобальд, Фрау Мара и Герр Нахт фон Крапп.

Фрау Мара. Если вам, герр Нахт фон Крапп, нужно моё мнение насчёт Белокаменного города, то оно однозначно – всех жителей его переселить в соломенные бараки, а сам город перекрасить в серый цвет.

Герр Нахт фон Крапп. То есть вы всё-таки настаиваете на том, что речь на заседании пойдёт о Белокаменном городе?

Фрау Мара. Это же он выставил из своих ворот в качестве преграды войскам Эрла Скинволкера новое сверхмощное оружие.

Юнгер Кобальд. Это сверхмощное оружие, фрау Мара, ничего больше, как скрещивание трёх пальцев в замысловатую фигуру. У них этот жест называется «дуля» или, ещё проще, – «фига».

Фрау Мара. И что же они хотели этим сказать?

Юнгер Кобальд. «Пошли вон, дураки, вы ничего не
получите». Вот и весь их сказ.

Герр Нахт фон Крапп. Да, смелая выходка. Ничего
не скажешь. А как дерзко выглядит.

Фрау Мара. Только за одно это уже их следует распихать по баракам. Экие невоспитанные хамы. Они нисколько не меняются. Везде, всему миру навязывают свои варварские порядки.

Герр Нахт фон Крапп. Насчёт соломенных бараков вы погорячились, уважаемая фрау Мара. Я знаю их нрав. Это диковатый народец, милая. Они вмиг всё спалят. Помнится, в... о майн готт... не помню в каком году, они нам такой фейерверк устроили, что до сих пор оторопь берёт только при упоминании об этом городе.

Фрау Мара.  Что ж теперь, вы предлагаете продолжать терпеть их выходки?

Юнгер Кобальд. Кто ж станет сносить такое? В бараки их, конечно, в бараки. Но только не в соломенные, а в бетонные и за железные решётки. Иначе с ними не получится.

Герр Нахт фон Крапп. Помнится, и это к ним применяли. Да в каком же году это было? Вот же незадача – всё в памяти стирается. Так быстро... Кажется, вчера то было... Однако ж и не помнится. Когда...

Фрау Мара. Очевидно, вот о мерах-то воздействия на них и пойдёт речь на сборе. Пора кончать с этим. Сколько веков этот Белокаменный город сопротивляется и не желает жить по цивилизованным законам. У них, говорят, до сих пор с медведями за стол трапезничать садятся.

Юнгер Кобальд. Чудовища у них в принцев непобедимых превращаются, а лебедь белая Царевной-Лягушкой становится. Дикость на каждом шагу так и прёт в глаза.
Герр Нахт фон Крапп. Так что же вы, фрау Мара, предлагаете как меру воздействия на город тот Белокаменный? Ведь нас об этом обязательно спросят.

Фрау Мара. Что до меня, я уже своё мнение высказала.

Рассаживаются за столом.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Во дворце Морского Царя.
Царь Морской на троне.
Морской Конёк в прокурорском облачении – у трона.

Царь Морской. Объясняйся же, Конёк Морской. Мы, Вседержительство Морское – Царь Морской – готовы выслушать тебя.

Морской Конёк. Я о приёме позволения испрашивал у Вашего Морского Вседержительства, дабы доклад держать.

Царь Морской. Держи же! Обстоятельно всё излагай. С мельчайшими подробностями.

Морской Конёк. Граждане нашего, Вашими
стараниями, наисвободнейшего Царства, о Вседержительство Морское, Царь Морской, доставленные под конвоем Псарства надзорного, Кикимора-в-болоте-Мочёная и Водолих Кручёный, в пещере подводной замурованные до оглашения дальнейшей судьбы их незавидной, предательство учинить надумали и совершили его с успехом.

Царь Морской. В мыслях или в самом деле предали мать их, Родину Морскую?

Морской Конёк. В самую что ни на есть взаправду, Ваше Вседержительство Морское.

Царь Морской. Излагай!

Морской Конёк. Граждане эти прознали, что под
Коралловым городом богатства несметные хранятся. Известно также стало им и об интересе великом к несметностям тем правителя части суши, сэра Эрла Скинволкера, врага Белокаменного города. Прежде следует пояснить: под именем сим сущность его кроется. В народе его как Сдирателя Трёх Шкур почитают.

Царь Морской. С кого же он те шкуры снимает? Не с Моржей ли, подданных моих?

Морской Конёк. Он с подданных своих три шкуры добывает. В закрома складывает и по своему усмотрению пользует.

Царь Морской. Подожди-ка, подожди. Насколько я осведомлён, у сухопутных, и у двуногих в том числе, всего одна шкура наличествует. Как шкуродёру этому три шкуры с них удаётся сдирать?

Морской Конёк. Хитёр, лукав и изворотлив сэр тот, Эрл Скинволкер. Технологию шкуродёрства в строжайшем секрете держит.

Царь Морской. И что же наши секретные, пронюхивающие всё, вся и обо всём всеутрешне, вседенно и всенощно, службы до сих пор секрет этот не выведали?
Морской Конёк. Сначала не было нужды в том, Ваше Вседержительство Морское. Потому как Вы не распорядились.

Царь Морской. Как я мог распорядиться, если мне об этом доклада не было? Ты, как гражданин морской державы, наделённый надзорными полномочиями, расследуй и доложи, кто укрыл от меня, что секрет сдирания трёх шкур у Эрла того имеется. Всё выведать и доложить.

Морской Конёк. Исполним тот же час, Ваше Вседержительство Морское.

Царь Морской. И про Кикимору с Водолихом продолжи свой доклад.

Морской Конёк. Кикимора с Водолихом в преступный сговор друг с другом вступили и в переговоры с сэром Эрлом Скинволкером ввязались. Объявили ему, что за долю определённую готовы место залежей богатств морских ему указать.

Царь Морской. Ты сначала мне объясни, как в сговоре преступном Кикимора может быть замешана? Морские пределы и Коралловый город – не её стихия. Она болотами заведует.

Морской Конёк. В этом случае секретные, пронюхивающие всё, вся и обо всём всеутрешне, вседенно и всенощно, службы на себя вину покорно взять должны и наказание за то нести по всей строгости законов морских. Они пропустили момент тот, когда Кикимора мыслить себе позволила, что владения болотные и полномочия в них не её величию соразмерно даны. Вот она и уверовала, что большего
достойна.

Царь Морской. А Водолих Кручёный что ж?

Морской Конёк. Она его обаянием своим неземным к себе пристрастила, красотами болотными очаровала, клюквой окормила, трилистником опоила – и в путь к сэру Эрлу нацелила. Водолих, одурманенный, очарованием коварным Кикиморы скованный, место хранения богатств подводных ему обнаружил. Да не подумали они оба, Водолих с Кикиморой, что сэр Эрл Скинволкер станет остров-город Коралловый взрывать. А иначе к богатствам подводным не подступиться.

Царь Морской. Со взрывом мне понятно стало всё. Не могу я в толк взять, зачем они на Рыбку охоту устроили? Изловить её стараются...

Морской Конёк. Они внимание Ваше от злодейства-предательства своего отвлечь хотят. Мол, Рыбка указ Ваш о прекращении общений всяких с тварями сухопутными исполнять не желает и любить Леопарда продолжает.

Царь Морской. А то вроде и не так? Разве возможно разлюбить кого по чьей-либо указке?

Морской Конёк. Рыбка невольно жертвой стала
интриг и происков Кикиморы и Водолиха. Её мечта летать сбылась. А по прежнему указу Вашего Вседержительства Морского, всякий гражданин или гражданка водных пределов при исполнении мечты память о прежнем теряют.

Царь Морской. Это я такой указ подписал?

Морской Конёк. И подписал, и в действие запустил, Ваше Вседержительство Морское.

Царь Морской. А кто указ тот мне на подпись подавал?

Морской Конёк. Кикимора и Водолих.

Царь Морской. Как так? Я что ж указа и не прочитал? Не глядя подписал?

Морской Конёк. И просмотрел, и прочитал, Ваше Вседержительство Морское.

Царь Морской. Так что же? Я не понимал, что и подписывал?

Морской Конёк. Кикимора Ваш разум мороком болотным отвлекла. Лягушками, фаршированными мухоморами толчёными, потчевала Ваше Вседержительство Морское. Водолих Вам для прочтения один указ подал, а пока Кикимора Вас кушаньем угощала и внимание Ваше отвлекала, он другую бумагу под плавник вам лихо подложил. Вы её и подписали.

Царь Морской. Ах, вот как дело было! И последствия какие от бумаги той?

Морской Конёк. Никаких. От указа того никаких последствий быть и не могло. Всё Водолих подстроил, чтоб Вас очернить и себе значимости придать. Рыбке положено было замолчать, как только она летать научится и без указа. А Водолих указом всё помахивал и важности набирался – какой он исполнительный и верный Вам всегда и во всём.
Царь Морской. Ему все верили?

Морской Конёк. И почитали, всё равно что Вас. Все считали, что он из уст Ваших приказы отдаёт. Кикимора сейчас аудиенции испрашивает, Ваше Вседержительство Морское. Оправдательства свои предоставить желает. Заявляет, что жертвой Водолиховых происков стала и по его воле действовала. Противостоять его обаянию неземному не вольна была.

Царь Морской. А то, вроде бы как, и не так? Ведь он же Аполлон, Аполонище морское!

Морской Конёк. Совсем наоборот. Это она его околдовала, как я и говорил ране.

Царь Морской. Они друг друга стоят. Оба красоты неземной и оба коварны одинаково. Кикимору в болота за Полярным кругом определить и триста лет оттуда ходу ей не давать! В конце осени каждой пусть бочку клюквы и две бочки брусники ко столу царскому доставляет, а ещё мухоморов тамошних. Пусть не скупится. Они там от морозов лихих послаще будут здешних.

Морской Конёк. А Водолиха с ней же снарядить?

Царь Морской. Водолих Кручёный здесь, рядом со
мной, останется пока, до моего особого распоряженья.

Морской Конёк. О Водолихе ещё доклад имею.

Царь Морской. Ещё меня чем огорошить можешь?

Морской Конёк. Он, своевольем одержим, без Вашего пригляда до крайнего дошёл: жену Урагана, Метелицу, во дворце своём подводном держит и тётушке Зиме наступить не даёт. Предостережений моих не слушает.

Царь Морской. Меняю свой указ. Водолиха обуздать, цепями чугунными к воротам царским приковать. Свободу ему давать лишь с моего особого позволения.

Морской Конёк. А с Рыбкой как нам поступить?

Царь Морской. А Рыбка – свободная гражданка нашего подводного царства. Пусть сама своё счастье ищет.

Морской Конёк. С нашими подводными делами мне очевидно, что делать. А как же с сэром Скинволкером и его приспешниками быть?

Царь Морской. Ты мне поведай о их желаниях.

Морской Конёк. Они собрание тайное затеяли, а прежде остров без Вашего на то позволения посередь моря-океана волшебством соорудили, подальше от людского взора чтоб. Богатства под Коралловым островом, ещё не добытые, делят.

Царь Морской. Даже так. Меня и не спросясь?!
Водолиха от ворот отковать на время. Пусь остров тот под воду закрутит вместе с гостями незваными. А эрла этого, сэра Шкуродёра, после утопления его, ко мне доставить. Для разговора.

Э П И Л О Г

Белый Носорог стал Королём саванны. Чёрного
носорога за учреждение чёрного бюджета порицанию предали. Но министром юстиции он продолжил служить. Все тонкости службы только он и знал.

Позже до обитателей тишайшей заводи доходили слухи о том, что Синтия была признана дивой века в одной из африканских стран. Её изображения не сходили со страниц глянцевых журналов в течение нескольких сезонов. Ей устроили невероятное будущее, и она стала самой богатой Рыбкой на земле.

О Вильяме, как он исчез за горизонтом, уплывая вслед за своей возлюбленной в надежде её вернуть, никаких новостей долгое время не поступало ни от кого.

Синтия ни в одном из своих, даже самых скандальных, интервью и рассказов о своём детстве, а также о чудесной жизни близ саванны, в тишайшей заводи, о нём даже не упоминала. У неё не было времени для того, чтобы думать о прошлом. Она всецело посвятила жизнь своей славе.

И лишь Моника успокаивала жителей родной лагуны заверениями: Вильям с удовольствием гастролирует по самым главным циркам королевств мира. Развлекает детишек. Пользуется огромным успехом. Публика восторгается той грациозной манере, с которой Леопард умеет носить манто с необычайным пятнистым окрасом. Чёрное на жёлтом. В довершение ко всему, всех  восхищает его необычайный ошейник.