За дровами во дворец

  Десять лет мне тогда было. И была глубокая-глубокая ночь. Крепко сплю ночью и вдруг, сквозь сон, чувствую, как мама меня будит. Ласково так, нежно меня трогает и шепчет мое имя. Она будит меня тихонечко, чтобы не разбудить ненароком мою маленькую сестру Олю, которая спит сладко в соседней комнате.

  Еще вчера я знал, что ночью меня мама будить будет. Поэтому глаза открываю без промедления и на постели сажусь. Мы же с мамой этой ночью должны идти за дровами.
 
  И тут надо вам сказать, что папа мой тогда работал машинистом на большом черном паровозе. Я не раз на этом паровозе бывал. Там все в черные или красные цвета выкрашено. И когда паровоз движется, то все гремит в нем и лязгает. А самое жуткое зрелище, это паровозная топка. Отец на большой, блестящий рычаг нажимал, и раздвигались две створки. А там, в топке, огненный вихрь гудит, мечется в разные стороны и жаром пышет в кабину.

  Дважды в неделю отец железнодорожный состав в горы водил. Там, в горах, отчаянные лесорубы лес валили, от сучьев очищали и к реке волокли. По бурной, горной реке лес вниз, в предгорье сплавляли. А здесь из реки вылавливали и в вагоны специальные грузили в железнодорожном тупике. Вот отец мой, на своем паровозе, составы с лесом и вывозил.

  В городе нашем тогда сплошное печное отопление было. Печи топили и в частных домах, и в магазинах, и в школах. И даже в горкоме партии. Как правило, топили дровами. Иногда добавляли уголь. Но шахт угольных вблизи не было. Поэтому если и доставляли в город партию угля, то доставался он не всем, а строго по разнарядке.

  А дрова еще надо было купить. Вы, наверное, думаете, что если тогда кому были нужны дрова, то он приходил в специальный магазин и покупал? А вот нетушки. Не было таких магазинов. Дрова надо было достать. Прежде всего, надо было найти водителя-левака, который согласится тебе дров привезти. По спекулятивной цене. Где эти водители дрова брали неизвестно. Но привозили и продавали втридорога. Иногда опилками топили. Или щепками, обрезками разными.

  А что бывает горючий газ, к которому только спичку поднести, и он будет гореть столько, сколько вам понадобится, никто и не знал. И даже не слышали о таком. А про отопление дома электричеством и в голову никому не приходило. Да и не положено было. А тогда за порядком следили ох как строго. Дрова нужны были!

  Мы с родителями в маленьком домике жили. Зарплата у отца совсем небольшая была. Мама не работала, как и большинство женщин, обремененных детьми. О том, что бывают детские сады, куда можно ребенка своего отвести на весь день, никто и не знал. Все женщины с детьми должны были работу оставить. Вот если только бабушка есть, которая может с детьми заниматься, тогда другое дело.

  В эту ночь мама меня разбудила потому, что папа должен был состав с лесом вести из горного тупика. А когда они состав вывозят из этого лесного предприятия, то отец имеет возможность два-три бревнышка себе в кабину положить. Вот мы и должны отца у железной дороги встретить, чтобы эти бревнышки забрать.

  Одеваемся потеплее, потому что под утро становится очень прохладно. Ходим по дому на цыпочках, чтобы Олю не разбудить. Иначе, если она проснется, то одну в доме ее уже не оставить. И придется маме одной идти. По темной улице. А ей ведь тоже страшновато. Маме ведь моей на то время всего двадцать восемь лет было.

  Выходим на улицу, а там темнота сплошная. Уличного освещения тогда и в помине не было. Было только распоряжение, чтобы каждый хозяин жилого дома освещал улицу, прилегающую к его дому. Вот фонари с электрической лампочкой и висели на каждом доме. Только хозяин не спешил их включать. Еще чего, за свой счет улицы освещать! Ходили ночью квартальные уполномоченные и на карандаш брали тех, кто лампочки не включал. Да что толку! Темнота непроглядная в городе.

  До железной дороги от нашего дома недалеко, всего метров триста. Поэтому путь мы хорошо знаем. Идем в темноте. Поближе к дороге подходим и я слышу паровозный гудок. Это отец нас поторапливает. А мы уже почти рядом. Близко подходить нельзя, потому что он будет бревнышки выталкивать на ходу, из паровоза, и они могут в любую сторону полететь.

  Под утро холодно стало и сыро. Туман опустился на спящий город. Тихо вокруг. Даже собаки не лают, попрятались в свои будки. Сначала из влажной мглы только шум слышно. Потом паровозный лязг все ближе и ближе. Вот и очертания огромного, черного паровоза из тумана выплывают стремительно. Кабина паровоза освещается тускло, и я только различаю фигуру отца.

  И вот бревна полетели из кабины. Одно, за ним другое, потом третье. Обычно их три. В этот момент мне всегда становится немного смешно. Потому что бревна начинают от удара об землю подпрыгивать и так смешно кувыркаться. Некоторые по нескольку раз перекувыркнутся, пока не успокоятся и на землю не улягутся. Паровоз с длинной вереницей вагонов, груженых лесом, мчится без остановки грохочущей гусеницей по блестящим рельсам.

  Каждое бревнышко длиною по полтора метра. Бревна ведь недавно совсем деревьями были, потом по реке плыли. Они мокрые, а потому тяжелые. Мама их на сухое место перетаскивает. Теперь она должна эти бревна домой отнести, а я должен оставшиеся сторожить. Если бревнышко полегче, то мама его на плечо кладет себе и так несет. А если тяжелое, то прижимает его к бедру и так волочет по земле. И так все бревна домой переносит. И всякий раз проверит, как там Оля, не проснулась?

  Я оставался один и маму ждал. Не так уж и страшно. Сижу на бревнышке. Меня мгла, туман окружает. Еле-еле силуэты домов, деревьев просматриваются. Тихо везде. Ни стуков, ни шороха не слышно. Издалека мамины легкие шаги только слышу, когда она ближе подходит.

  Один раз только история произошла. Тащит бревно мама моя, по сторонам оглядывается. Вдруг видит, что по улице стремительно мужчина идет. И прямо к ней направляется. Подошел ближе. Молодой такой мужчина и одет прилично. Взял он у нее бревно из рук и себе на плечо положил. Показывай, куда нести! И до калитки донес. И ушел молча. Ничего не сказал, ничего не спросил.

  С третьим бревном мы уже с мамой вместе шли. Приходим домой и мама последнее бревно во двор затаскивает. Так они и лежат во дворе у самой калитки, пока отец с работы не придет и их во дворец не переправит. Какой такой дворец, спросите вы? С улицы мы входили в большой, просторный двор. А вот за домом, со стороны огорода, у нас был еще маленький двор, в котором дрова хранились. Вот его мы, уменьшительно от слова двор, дворцом называли.

  Входим мы в дом, и мама предлагает мне опять лечь спать, досыпать, сны досматривать. Я ложился, с головой одеялом укрывался и засыпал мгновенно. В доме было всего две комнаты. Первая комната служила прихожей, кухней, столовой и моей спальней. А еще я уроки делал за кухонным столом. Во второй комнате родительская кровать, Олина кроватка и стол, на котором стояла радиола «Рекорд».

  Просыпаюсь вскоре и слышу легкий звон посуды и тихонький шепот. Я догадываюсь, что это отец с работы приехал и они с мамой завтракают. Кушают, чай пьют, переговариваются о чем-то. В той же комнате, в которой я сплю. Мне становится так хорошо и уютно, потому что мама и папа рядом. И я снова засыпаю.

  Потом сквозь сон слышу звуки пилы: вжик-вжик, вжик-вжик. Прямо у моей кровати окно, которое выходит во дворец. Родители укладывают бревна, что мы принесли, на специального «козла» и пилят двуручной пилой. Отец ставит напиленные чурочки «на попа» и взмахами топора-колуна колет их на поленья. Я просыпаюсь окончательно.

  Родители возвращаются в дом. Отец ложится подремать. Он ведь не спал всю ночь. Ночная смена была на железной дороге с семи вечера до семи утра. Мама начинает кормить меня и сестренку Олю завтраком.

  После завтрака я отправляюсь во дворец и наколотые отцом дрова аккуратно укладываю в поленницы под навес. Такая у меня обязанность была в семье. А еще в мои обязанности входило зимою дважды в день отправиться во дворец и принести в дом охапку дров.

  Только потом садился делать уроки. Школа была во вторую смену.