Предназначение 16

     ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ПОВЕСТИ

     Вспоминая о том самом курсантском времени, когда на первом курсе чуть настороженно посматривали друг на друга юноши, пожелавшие посвятить свою жизнь службе – одни попадали из кузниц-суворовских училищ, другие поступали после окончания общеобразовательной средней школы – после 10-ти классов, а еще одна категория – из воинских частей, это касается тех, кто прочувствовал нечто на собственной «шкуре», подзакалился чуть на службе ратной, кто-то даже и дослужился до звания «старшина». Также в курсантской среде были и те, кто имел звание «прапорщик».

     Периодически Сударев погружался в размышления о той самой поре, когда достаточно казарма вмещала не только тела-организмы, но умы и сердца, и каждый имел определенную цель – служить-защищать советскому народу, советской Родине.
По мере того, что в той самой казарме, в учебных аудиториях, полигонах, при несении службы, и даже находясь в увольнениях и отпусках, определенно крепчал и видоизменялся внутренний потенциал каждого.
В любом случае шаг был сделан – шаг решительный, серьезный, именно – произошел «вход» именно в ту сферу, где (обозначим это так): «Вход – рупь, а уж если подаваться на выход – готовь три».
     Кому-то было понятно буквально через некоторое время, даже как будто и короткое время – «пора на выход». И таковые «на выход» устремлялись прям-таки с курсантских рельс, «не дотянув» даже до 3-го, а тем более, до выпускного курса. Всему тому были самые разные причины «для выхода». В любом случае – собрался «на выход», или тебя наладили «на выход» – плати дорогую цену. Как раз, в особенности, на 1-ом и (или) 2-ом курсах, состояние души, типа: «на шее крест – во лбу звезда», не-е-ет, не «прокатывало».

     Четко выбирать свой путь настало время, ведь шаг был сделан весьма серьезный – решение посвятить себя службе, а таковая, как ревнивая жена, не прощает разнотолков, словоблудия, лживых призывов или даже невыполнения обещанного среди товарищей. Хотя, жену, как таковую можно и обмануть, а со службой это дело не пройдет.
     Если допускались какие-то поползновения о неполном перечне «смертных грехов» от того же Евангелие-учения Божьего, или вопреки положениям морального Кодекса строителя коммунизма – хорошее созвучие было в курсантской среде, и это становилось неким обоснованием для курсантского коллектива – «отступника на выход»!
     Для уточнения – поползновения уже более конкретные: «В коллективе отмалчивается…», «водку не пьет…», и это тоже определенный признак, «в самоходы не ходит…», а это тоже навевает мысли, «активность свою «сдабривает» поддержкой от руководящего состава курса…», а это так же может навевать некое умозаключение типа: «Заложит – сдаст-ли? Может быть уже и «сдавал» потихоньку?». Если такие попадали в передрягу, то той самой моральной поддержки от курсантской массы они были лишены – сами перебивались, а если все же доходило до «на выход», да еще и подтверждение на предмет «заложил-сдал» имело место, то тогда только именно туда – «на выход». Сожалели о таких недолго, да и темп учебы-службы привносил весьма разноплановые вводные – жизнь курсантская продолжалась, продвигая всех, но явно по-разному, от промежуточных задач – сдача зачетов и экзаменов, к весьма важной цели – выпуска, дабы обрести важнейший статус офицера-политработника Вооруженных сил СССР. 

     Каков все же в итоге был эффект того самого «выхода»?
Все, кто прошел ту самую школу военного курсанта, могут высказываться просто: «Процесс учебы-службы-дружбы – это система жизни, когда историю пишет своими поступками не только каждый индивидуально, но и группа товарищей на уровне: «отделение-взвод-рота-батальон (курс)».
     И, все бы ровно было по учебе-службе-дружбе… А-н-н, нет! История пишется поступательно, закономерность как таковая, «тут-как-тут». Обязательно, кто-то да хлопнет громко дверью – «на выход»! Вот и результат «пошел» – все начинают оборачиваться, тревожно смотреть по сторонам, друг на друга: «Что сие значит?!».

     Все просто – общественная жизнь в курсантской среде «замешана» на идеологии, нормах морали, успеваемости в учебе, показателях в спорте, и неких знаниях об определенных товарищах-курсантах типа: «Как, каким образом поступил в училище, кто родственники… Тем более, если таковые товарищи «подкреплены» деятелями от КПСС различного уровня, или проТэЖэ-мохнатой руки имени генералитета», то становится ясным-понятным каков был «вход», и что «выход» таким особо затратным «трояком» не грозит. Но, случались в той самой общественной жизни определенные технологии – дискредитация оппонентов. Организованно, с точки зрения четких норм тех же уставов членов ВЛКСМ и КПСС затевалась организация-процедура «на выход».

     Возьмем во внимание пункт «е» Устава КПСС от 1971 г. В таковом было четко обозначено: «всемерно укреплять идейное и организационное единство партии, оберегать партию от проникновения в ее ряды людей, недостойных высокого звания коммуниста, быть правдивым и честным перед партией и народом, проявлять бдительность, хранить партийную и государственную тайну», то если оценивать состояние той же самой внутренней идеологии, как пример, офицера и курсанта, то все равно последний никак не мог себе позволить критику первого, зная, что за свои правдивые и честно высказанные слова-предложения последуют санкции. Так что любой пункт Устава имел нечто различное в соотношении: «начальник и подчиненный».
 
     Почему-то вспомнились Судареву слова из репертуара «Телевизор», где было четко: «…он может уволить, он может убить…». Считать в этом случае, насчет «убить», следует моральное давление вперемешку с административно-командным ресурсом. Делая некий мини-вывод, следует взманить о том, что были и есть идеи, которые «покрытые пылью или облаченные в сталь» –  важным является то, кто за ними встал.
     По сути своей, и как обычно бывает в этой жизни – люди почти не меняются.
     Каждый всегда желает быть самим собой, и для каждого в этой жизни найдется именно то самое дело, которой тот-каждый будет выполнять с высокой ответственностью и пользой для многих.
     Главное, чтобы не было диктата в пагубной обертке-идеологии. Каждый должен делать свое дело, включая веру в определенные каноны жизни человечества, но нельзя заставлять верить во что-то одно.

     Если вспомнить единое идеологическое управление и контроль от КПСС, то никого либерализма, а тем более в стенах политического училища, даже и не предполагалось. Но, если толковать именно о курсантах, так это были самые разные молодые люди – юноши из различных советских семей, где все же был различный уклад, материальный достаток, образовательный уровень, да и сами курсанты были из различных уголков необъятной Родины – СССР.
     Так что, если диктовать определенные условия тем самым комсомольцам, которые были в большинстве своем, было не очень-то сложно. Дабы поступали так, как укажет старший начальник-командир-штатный идеолог-проводник идей партии и правительства.
     Нельзя в этом случае говорить, рассуждая-предполагая – каким комсомольцам и (или) кандидатам в члены КПСС стоит только подмигнуть-дать отмашку для «правильного» волеизъявления на том же собрании. Все же провинциальное происхождение неких было неоднозначным – нельзя указывать даже сейчас, что если кто-то издалека, да еще и из простой рабоче-крестьянской семьи, то с такими проще. Совсем нет. Тем более, если взять именно таких, то именно они были честнее, трудолюбивей, не считаясь с личным интересом, все чаше шли на помощь товарищам, не «гнались» за отличными оценками, а если и знали какую-то «важную» информацию о неких отступлениях-грехах своих товарищей, то совсем не жаждали «отличиться», «цинкуя-постукивая» об этом членам КПСС – старшим начальникам-командирам-штатным идеологам-проводникам бессмертных идей партии и правительства.
     Если по-честному, то именно на провинции, как на надежном фундаменте следует строить политическое будущее.
     Если же брать за некую «основу» такие центры, как Москва – столицу нашей Родины, или культурную столицу – Санкт-Петербург, подсобрав некую плеяду москвичей и питерцев, но в итоге – если у не будет опоры на периферии, в отдаленных регионах, то любая политическая программа будет продвигаться к нулю.
     Это именно для рассмотрения вопроса в достаточно широком смысле слова, но вернемся к житью-бытью в курсантской среде – политическое училище времен Советского союза.
 
     Первыми были лица, отвечавшие за порядок и организацию, имевшими авторитет и служебное положение (начальники-командиры), а вторые, их идеологические союзники (нельзя точно указывать, что все этими самыми союзниками желали быть), но в большей степени еще и подчиненные. Так создавалась организация дабы «заклеймить позором» и наладить проштрафившегося «на выход». И, как водится, уже оправдания тому самому проштрафившемуся, когда это происходит еще на 1-ом и (или) 2-ом курсах, нет. Здесь ситуация единогласная – «на выход», дабы другим неповадно было.
     Время идет – курсанты становятся старше, «матереют», кто-то даже женится, а у кого-то даже, как будто на счастье или на беду – «красный диплом» безвозвратно «ушел в туман», кто-то, побывав на стажировке, даже и подрасстроился, рассмотрев те самые места-гарнизоны, где придется Родину защищать, ведь страна «дарила» гарнизоны абсолютно разные.
     Определенное формирование при сем тех самых союзников, которые в большей степени поддерживали первых-основных, клеймя позором нерадивых, помогая таковым продвинуться «на выход» своим «единогласно», происходило-трансформировалось неумолимо, вплоть до личных бесед с теми, кто может проголосовать «против» или «воздержался».

     Уже в конце 3-го и на 4-ом курсе были именно достаточно крепко сплочённые группы, которые могли высказывать свое мнение более открыто, основываясь на своем внутреннем убеждении, зная за самих себя. Тем более, что «вход», и что сие часть той самой жизни курсанта, которая либо цементировала, либо подрасшатала внутреннее убеждение. Это как появившаяся на 1-й сессии «тройка» – важнейшая оценка для любого молодого человека, тем более, когда рассуждение о некой карьере по службе, пусть не так глубоко, но происходили.
     «Дойдя» же до 3-го курса, можно было кому-то подзабыть о той самой «тройке», и это тех самых курсантов совсем не разрушало – движение для таковых было уверенное, четкое, преодоление трудностей «на раз-два», да определенный опыт-авторитет уже был, включая возможность защищать себя и своего товарища.
     Именно первые, те самые, которые при должности (командиры-начальники-организаторы-идеологи) и, да-а-а, было у них есть право некого «диктата-давления» для определения «на выход». Несомненно, исследовали-нюхали они обстановку в массах, дабы принимать решение осторожно и взвешенно, ведь сформированные группы курсантов уже далеко не те, что на 1-ом и 2-ом курсах, так что нужно тонко, с точки некой дипломатии и основ психологии воинского коллектива «подбирать ключики» для воздействия на тех, кого-бы желательно определить «на выход», а соратники их чтобы не активничали, да и не проявляли солидарности в защиту оного.
     Не важным становится то, какая «цена» определялась «на выход». Важно усматривать тенденции-поступательные шаги тех, кто мог создавать условия как для того чтобы «на выход» оказывалось как можно меньше товарищей, ведь подавляющее большинство «вошли» не просто так, не ошибочно, а именно по зову сердца, исходя из высоких моральных качеств, чтобы пройти по жизни не парадным шагом, а превозмочь лишения и тяготы службы.

     Вот так и история пишется, создается мнение, остается понимание того, как следует создавать условия для «входа», чтобы на том самом «выходе» было как можно меньше поломанных жизней и судеб. 
     Любая история, наряду с тем, что вспоминается легко и с благодарностью, в любом случае имеет хоть какой-то, но все равно негативный оттенок. В этом случае можно вспомнить некое размышление о днях, которые порой были как будто «дегтем напомажены», а некое событие, или даже ряд, было сродни: «…а ложкой меда вымазал карман». Это и есть опыт жизни.
     Не забудет никогда тот самый курсант, который «вошел» далеко не «за рупь», а по тому, что было желание служить, тем более это касается тех, кто «вошел» в жизнь курсантскую пройдя обучение в суворовском училище или уже из рядов вооруженных сил, что кто-то из числа командиров-начальников, а тем более таковые должны называться еще и воспитателями, не нашел того самого «ключика» к умам и сердцам будущих офицеров, несправедливо «сеял» взыскания, не занимал себя мыслью, что, возможно, было бы и достаточно беседы как старшего с младшим, как более мудрого с начинающим армейскую жизнь…
     Обвинять не стоит никого. Стоит поступать так, чтобы хотя бы со второго раза, тот самый нерадивый молодой человек, но имеющий желание приносить пользу, не думал о том самом «входе за рупь». Это так, фигурально. Всегда начинать что-то серьезное проще, чем завершить с определёнными показателями-результатами. Нельзя четко сказать, что «вход за рупь» был продиктован выгодой… Поступить в высшее военное училище в тех самых 80-х было весьма непросто, а уж учиться-служить тем более. Потому и стоило тем самым командирам-начальникам-организаторам-идеологам внимательно присматриваться к потенциальным защитникам Родины, создавать условия для всех, чтобы каждый мог почувствовать определённую значимость от самого себя, увидеть собственные успехи, а также достижения воинского коллектива.

     Курсантская пора – лучшее, что могло быть для нормального во всех отношениях юноши, у которого мысли и настрой «завязан» на преодолении трудностей, достижении высокого воинского мастерства, а там и авторитет с уважением.
Неуклонно, при сем при этом, наступает время, когда следует подготовиться «на выход», и не за «трёшку». Просто настало время подготовить достойную смену, да еще чтобы боевая слаженность стала более совершенной, четкой. Ученик по сути своей никогда не будет выше учителя, т.к. не было бы 2-го, если бы не было того самого 1-го. Достаточно, чтобы все продолжалось на том же уровне, тогда и будет тот самый плацдарм для совершенства, а ситуация-случай покажет именно то самое, что и называется боевой готовностью.
     Профессионализм и высокая слаженность остается именно там, среди тех, когда тот самый учитель уходит – оставляет службу, а профессионализм остается и живет в той среде, в которой он служил-обучал-воспитывал. 
     P.S. Бывает и такое, когда именно тот, кто собирается на «выход» –  время подошло, а мысль такая: «Уйду громко хлопнув дверью! Знаю, что на том самом уровне, как было при мне, так уже не будет… Будет только хуже! Вспомнят еще меня-а-а…».
     Именно такой «выход» можно назвать пагубным, а история жизнедеятельности такого коллектива в целом будет очень даже подпорчена.
Всего-то – один человек! Как раз один человек, только настоящий, ответственный, честный профессионал, много значит для целого коллектива.