Начало. Отрывок 4

  …. Светлые дни стали короче, будто бы солнце помня о своем долге лишь на миг появлялась, чтобы осветить все и всех вокруг и с хитрой улыбкой подмигнув на прощание очередным протуберанцем, спешило быстро скрыться за горизонтом для долгожданного отдыха, после тяжелой работы в течение всего летнего периода.
 
   Ночи становились длиннее и в предрассветный час тишина в природе наполнялась еле уловимым звоном морозного, зарождающегося утра. Предрассветный миг от мороза казался хрупким и одно лишь неосторожное движение, и он мог рассыпаться на хрустальные осколки и тогда ночь останется вечной.  Одним словом, наступила зимняя стужа.

  Тонкий, серповидный бледный месяц, будто лизнул замороженный купал и прилип, зависнув над селом. Каждый вечер над заснеженными крышами деревянных домов из печных труб по всему селу, спешно начинал то тут то там струиться густой, белый дым. Столбы теплого, белого дыма из печных труб будто подпирали, держали на себе как исполинские гранитные атланты своими каменными, мускулистыми руками ночное, черное, тяжелое, бездонное небо, словно нависшую громадину. Дым торопливо, без остатка отдавал свое тепло, чтобы черная бездна окончательно не оледенела и расколовшись от трескучего мороза на острые, черные осколки не упала на село засыпав и поглотив под собой все дома.

   Вот начали появляться редко разбросанные по черному небосклону маленькие светлячки – звезды. Еще миг и купол неба треснул по швам и побежали на перегонки белые и неровные трещины Млечного Пути. Звезды словно гроздь ягод, брошенная на стол, раскатилась во все стороны как по скатерти. Пульсирующий свет от них стал ярче. Ночное небо осветилось миллиардом вспыхнувших звезд в галактике, возможно из-за долетевших до купола горящих маленьких искр, которые прожгли натянутую ткань ночного, купала и оттуда, откуда-то сверху, через эти прожженные дыры полился яркий, но холодный свет, осветивший дома, постройки и замершие, спящие деревья. Вздрогнул, проснувшись от вспыхнувшего вокруг света холодный космос, выбив ритм и запустив процессы в окружающий мир. Купал неба нагретый теплом от дыма из печных труб начал прогибаться, становясь легким, поднимаясь ввысь как парящий парашют, подхваченный теплым потоком воздуха. Небо прогнулось и стало высоким.

   Красная нитка ртути на уличном градуснике за окном закрепленного к деревянной раме окна, не спеша, но неуклонно опускалась с каждым днем все ниже и ниже вниз, будто ей тоже было холодно, и она спешила укрыться и согреться в своем шарике - домике. Я каждое утро перед школой, старательно скоблил ногтем указательного пальчика в уголке окна на стекле появившуюся за ночь толстую, холодную, намороженную картину, нарисованную то ли дедом Морозом своим ледяным дыханием, то ли еще кем-то, чтобы люди не знали, что происходит ночью за их окнами домов.
 
   Потом близко наклонившись, чуть ли не касаясь своими губами морозного, мутно белого стекла я начинал интенсивно дышать на него до появления маленького, оттаявшего овала на стекле. Тогда я пристально всматривался через маленький овал в сумрак раннего утра на градусник, в надежде, что красная ниточка ртути будет на уровне минус тридцать градусов, потому что в этом случае в школу идти не надо и можно оставаться дома.
 
   Наконец-то новостной прогноз погоды оправдал себя и на уличном градуснике ртуть замерла, зацепившись на против долгожданной цифры минус тридцать три градуса мороза. И чтобы этот радостный день преподнесенный как подарок с выше за ежедневную нудную учебу в школе не прошел в пустую, мне нужно было сегодня же идти на улицу в огород, где я решил еще вчера начать строить в сугробе снежную крепость и с нетерпением ждал лишь ближайших выходных.

   Быстро позавтракав, надеваю на себя теплое белье, колючую кофту, еще одно спортивное трико и обуваюсь в теплые валенки, штанины спортивного трико натягиваю на голенище для того, чтобы, когда буду лазить по сугробам и проваливаясь по пояс в холодный снег, в валенках ноги оставались сухими и теплыми. Кроличью шапку ушанку завязываю длинными подвязками под подбородком. Надеваю свое зимнее, теплое пальто синего цвета в клеточку и подвязываюсь теплым, пушистым мохеровым, красным шарфом под воротником, закрывая все лицо так, чтобы между шарфом и шапкой видны были только одни мои глаза. Остался последний штрих, — это теплые вязанные варежки. Все наконец-то я готов строить крепость и никакой мороз мне не страшен.

  Прихватив небольшую пластмассовую лопатку красного цвета, выхожу из дома на улицу. Мороз повис густым туманом, к нему даже можно прикоснуться, сквозь него виднеются темные очертания стоящих вокруг дома спящих, замороженных деревьев. Ветки которых, как безжизненные сухие палки торчат во все стороны. Но живые души этих деревьев, находящиеся в круглых энергетических пульсирующих шариках, уже давно скатились по стволам вниз, глубоко в землю, в теплые разветвлённые корни, где всегда тепло и там можно переждать, перезимовать, чтобы весной дать новый толчок, который погонит от корней живительный сок по сосудам этих деревьев, и они наполняться новой жизнью и всколыхнутся распустившимися зеленными листьями.

   Меня мороз сразу хватает и сжимает своими ледяными объятиями. Студёный ветер завывает вокруг, пытаясь напугать меня и в его свисте слышится зловещий шепот, чтобы я возвращался обратно в дом, пока меня он не обморозил. Резкий и колючий порыв ветра выбил из детского глаза маленькую, теплую слезинку, которая, скатываясь по щеке постепенно остывала и коснувшись пушистой ворсинки шарфа, повисла на ней твердым и прозрачным бриллиантом. Но все это меня не пугает, я знаю, что как только начну пробираться по пояс в рыхлом и глубоком снегу, протаранивая собой проход и оставляя за собой глубокий и широкий след, как ледоход в океане среди льдин, то сразу согреюсь и на душе у меня становится спокойно, тепло и весело.

   Захожу в заснеженный огород, вокруг белым-бело. День был хоть и морозный, но солнечный. Снег искрится играя, вспыхивая и переливаясь разбегающимися огоньками. Я щурюсь от ослепляющих бликов и выбираю самый большой сугроб наметенного снега, который выше забора и в предвкушении иду к нему. На ходу прикидываю, где будет у меня штаб в крепости, а где тайные подкопы – проходы и немедля больше ни секунды, приступаю к строительству. Лопаткой пробиваю и откидываю уплотненный верхний пласт снега, и под ним начинаю рыть в снегу подкоп к забору. Мой проход постепенно удлиняется. Я в узком лазе лежу на животе в снегу и лопаткой прорываю себе ход вперед, как метростроевец. Хрустящий снег загребаю и тащу его рассыпающийся на себя, под себя, под живот и дальше ногами выталкиваю, выпинываю к выходу. Со всех сторон и сверху над головой у меня снег, я в снежном туннели. Постепенно в моем туннели становится тепло от моего дыхания, а мне от работы уже жарко, но строительных дел впереди еще очень много.

   Так в творческих трудах прошел этот день. Домой иду продрогший и уставший, но счастливый. Я свою «Брестскую крепость» с тайными подснежными ходами построил. Снаряды из снега сделал и сложил их рядом с замаскированными выходами картонками, присыпав снегом. Теперь можно звать пацанов и младшего меня на год двоюродного брата Лешку, играть в войнушку. Я рассмеялся, представив их удивленные, растерянные лица, когда я буду неожиданно для них, через подснежные ходы появляться в разных местах большого сугроба и обстреливать их приготовленными снарядами.

   Подхожу к дому весь в снегу, как толстый, ленивый снеговик из леса. На валенках у меня примёрзшие куски льдинок и на деревянном крыльце дома начинаю скользить, как на коньках, балансируя, чтобы не упасть. В дом вваливаюсь весь в снегу и в сопровождении обнимающего меня, подружившегося со мной и не желающего со мной расстаться, будто бы мы еще не доиграли, густого и белого облака мороза.

   Мама, охая и ахая начинает веником сметать с меня снег и прилипшие ко мне льдинки. Сначала сверху, где должна быть голова, потому что оттуда, сквозь маленький сугроб снега, примерзший к шапке, как ориентир, блестят сквозь слипшиеся и смёрзшиеся маленькими льдинками ресниц, черные угольки моих глаз. Еще немного и из бесформенного куска снега появляется очертание фигуры ребенка в пальто. Мне помогают раздеться. Пальто так промерзло и оледенело, что некоторое время стоит само по себе прислоненное к теплой печке, как маленький человечек. Через некоторое время оттаяв, оно как будто решило присесть отдохнуть, начинает обмякать, опадать и ломаясь складывается. Трико снимаю вместе с валенками, потому что штанины приморозились и срослись напрочь с валенками и если их попробовать оторвать от валенка, то трико просто сломается, как тонкая, плоская и прозрачная льдинка.

   Я взлохмаченный и с вспыхнувшими в тепле щеками иду к умывальнику, как Данко, освещая себе путь красным светом своего лица. Умывальник стоит за теплой печкой, я начинаю отогревать замершие руки водой. Сначала лью воду на ладони прохладную, потом чуть теплую, а затем, когда пальцы перестает покалывать мою их с наслаждением и не торопясь, уже теплой водой.

   Через два дня на улице потеплело и ртутный столбик обрадовавшись солнцу и наступившему теплу, резко и отчаянно подпрыгнул вверх и занял свой пост на отметке минус двадцать пять градусов мороза. А это значит, что добавочные выходные дни прошли и начинается череда школьных будней. На следующий день, когда закончились все уроки в школе, я пошел домой. Выходя из больших дверей школы, я вспомнил, что, утром выходя из дома я забыл свои вязаные, теплые варяжки на печной трубе. Из-за этого пальцы на руках у меня быстро начали замерзать, я их хоть и засунул в карманы своего пальто, но это их не согрело. А, на улице не на шутку разыгралась метель и подул порывистый, сильный ветер. Подняв воротник пальто, я быстрым шагом насколько это было возможно в данной ситуации, начал сопротивляться и пробивать своей грудью себе путь, сквозь завывающие резкие, колючие и обжигающе царапающие мое лицо порывы ветра. Того и гляди, что осколок волшебного стекла как в сказки поранит глаз и превратишься в бесчувственного, заколдованного истукана Кая, а я уже тогда догадывался, что спасающие Герды бывают только в сказках…

  Наклоняю свою голову еще ниже, пытаясь уклониться от встречных порывов ветра, которые перехватывают мое дыхание и мне не хватает воздуха. Периодически отворачиваюсь, подставляя свою спину бьющемуся в меня ветру, чтобы отдышатся. А по ногам поземка, повизгивая бьет как бичом, стараясь сбить, свалить с ног. Перейдя со Школьного переулка на улицу Советскую направление ветра резко меняется, и он уже подталкивает меня в спину по направлению к дому. Будто бы злясь, что я еще недавно уклонялся от его объятий.  Неожиданный порыв ветра был такой силы, что я невольно как цирковая лошадь перехожу на галоп. Подбежав к ждущей меня родной, спасительной калитке в заборе, я ногой распинываю уже наметенный снег возле нее, чуть ли не по колено и с трудом открываю калитку. Подойдя к двери дома, достаю спрятанный ключ от навесного замка, которым запирали дверь. Ключ всегда находился в условленном месте. С трудом не гнущимися пальцами вставляю ключ в стальной замок. Метал замка и ключа настолько сильно промерзли, что пальцы моментально прилипают к ним примораживаясь. Ключ в замке не проворачивается. Промучившись несколько минут, но так и не открыв замок, я перестал издеваться над ним и своими пальцами. Часто дышу на них в надежде хоть чуть-чуть согреть скрюченные пальцы. Но порывы морозного ветра сильнее. Окончательно замершие руки засовываю в холодные и заснеженные карманы пальто. Резкий ветер настигают меня и обсыпают мелким, холодным снегом.

  Подойдя к забору, я не поверил своим глазам, собачья будка стояла на месте, черная цепь лежала на белом снегу, Рэкса не было. Так мы звали нашего большого с длинной белой шерстью пса, неизвестной породы. Всегда, когда я подходил к нему он начинал радостно повизгивать, крутиться волчком, виляя хвостом, потом быстро вставал передо мной на задние лапы, а передними упирался в мои плечи становясь ростом выше меня. При этом стараясь облизнуть меня своим большим, алым языком. Или хотя бы уткнуться в меня черным, влажным носом. Такое дружеское приветствие не всегда мне нравилось, одно дело зимой, когда чистый снег и я в пальто, другое дело летом, когда от его лап у меня на рубашке оставались грязные следы. Но сейчас его на месте не было, он куда-то пропал или возможно стянул цепь с головы и убежал. Я на всяких случай громко позвал его, и он вдруг, как крот из земли выпрыгнул из снега и посмотрел на меня сонными глазами, потом резко встряхнулся от снега и приветливо завилял хвостом. В этот момент меня посетила спасительная мысль…

   Я замерший до своих белых, подростковых косточек, трясущийся от холода снял скрюченными пальцами со штакетника большую, стальную ванну, в которой мама поласкает белье в бане вовремя стирки и поставил ее возле забора. Спасаясь от пронзительного и холодного ветра, я, свернувшись калачиком улёгся в ванну. Большие пушистые снежинки в вихре, залетавшие в нее, вдруг гасили скорость своего падения и падали на меня, постепенно укрывая, согревая и спасая меня от пронзительного холода. Мне постепенно становилось тепло, и я как чайная ложечка в густом киселе, начал медленно погружаться ко дну, проваливаясь все глубже в трясину - дрему… Из холодной и полностью заметенной снегом ванны меня полусонного вырвали руки отца, который пришел с работы на обед. Вечером мне сказали, что я мог в ванне замерзнуть и не проснуться и почему если я не смог открыть замок, не пошел к бабушке, которая жила буквально в пяти домах от нашего дома. Я ответил, что мне эту спасительную идею подсказал Рэкс.

   В этот период времени в школе мне нравилась девочка, учившаяся классом младше. Приходя утром в школу, я не спешил в класс, а топтался неподалеку от входа поджидая ее. Когда она приходила, мы шли каждый в свою раздевалку снимать верхнюю одежду, потом вместе подходили к большой доске, выкрошенной в голубой цвет, на которой висело школьное расписанию как, будто не знали какой и где будет первый урок. Мы даже не разговаривали, а встречаясь взглядами застенчиво улыбались друг другу и этого было нам достаточно. А на переменах мы ходили по школьным коридорам в поисках друг друга, но встретившись делали вид, что это случайная встреча. Мы жаждали окунуться и искупаться в глазах друг друга, а обменявшись энергетическими лучиками шли довольные и счастливые на следующий урок.

   Однажды на школьной перемене, когда я шел на урок в свой класс ко мне подошла ее одноклассница и с улыбкой протянула мне записку, это был аккуратно сложенный бумажный листок, вырванный из школьной тетрадки в клеточку. Я взял и украдкой чтобы никто не увидел, положил себе в карман, а на уроке прочитал три прекрасных слова взволновавших меня: «Валера, давай переписываться». Так начался период записок, и обыденная школьная жизнь засияла новыми красками. Иногда записки мы передавали через ее одноклассницу, а иногда сами отдавали, друг другу идя на перемене сквозь толпу по коридору на встречу друг другу, торопливо и, как нам казалось, не заметно обменивались бумажными комочками, при этом не замедляя шагов и не смотря друг на друга, чтобы никто не видел, хотя о нас знала, наверное, вся школа.
 
   На кануне выходных дней мы с ней обменялись записками и договорились, что в субботу пойдем в новогодний, снежный городок в котором были ледяные мультяшные герои и большая деревянная горка, на которой ежедневно каталась вся сельская детвора. Праздник Новый год уже давно прошел, но городок никто не разбирал, и деревянная горка могла простоять так и до лета. В субботу мы встретились в городке, погода была теплая для зимы и день был солнечный. Снег блестел и заставлял нас щуриться. Я, волнуясь взял ее за маленькую ладошку в белой, пушистой варежке и смущенно повел к горке. Мы не торопливо поднимались, стараясь не поскользнуться на маленьких ступеньках и уже держались за отполированные руками детей, деревянные перила. Девочка смеялась, пытаясь сесть на картонку, которая постоянно хотела ускользнуть от нее вниз с горки и уехать самостоятельно налегке, а я ловил ее. Наконец-то справившись с картонкой, ведь всегда побеждает дружба! Мы заскользили вниз. Девочка сидела, а я катился, стоя наклонившись за ее спиной, держась за хрупкие плечи и наслаждаясь этим моментом.

   В это время не видя нас, в городок въехал самосвал «ЗИЛ» с бело-голубой кабиной и большими, круглыми фарами. Мы закричали водителю, но он нас не слышал. Мы же, набирая скорость продолжали нестись с горки прямо на проезжающий грузовой автомобиль. Еще миг и я падаю, пытаясь как-то вырулить нас в другое направление, но времени мало, и мы со всей скорости влетаем под самосвал. В последний момент водитель все-таки заметил нас и затормозил, но колеса еще крутились и девочку придавило, а меня каким-то необъяснимым образом развернуло под самосвалом, и я выкатился между задних колес лежа на животе, при этом задние колеса проехали по моему рукаву пальто правой руки и так сильно сдавили его, что я пару дней ходил с синяками на руке. А, задний мост машины чуть не разбил мне затылок. Выкатываясь из-под машины между задних колес, я видел, как водитель выскочил из самосвала, поднял девочку на руки и побежал с ней в больницу, которая, к счастью, была через дорогу.

   Слухи по селу распространились со скоростью звука. Придя вечером домой, меня мама попросила быть внимательным если я пойду на горку, потому что сегодня машиной чуть не задавило двух детей. Я ответил, что снаряд два раза в одну воронку не попадает, а одним из детей был я. Девочка через неделю пришла в школу…

   Еще одним забавным, как нам казалось развлечением, - было кататься по склону оврага, глубина оврага было метров десять. Это сеть оврагов находилась за поселком Хутор и выглядела, как разорванная, расцарапанная земля когтями мифического существа Грифон. Мы с пацанами встречались на склоне оврага, высматривая, где повисла, зацепившись на самом склоне большая, снежная шапка и тогда не показывая страха и набравшись храбрости, стиснув зубы, чтобы от волнения сердце не выскочило из рта, разбегались и прыгали на самый край снега. Мгновение и наметенный снежный бугор обламывался и обрушивался вниз снежной лавиной, которая неслась по склону набирая скорость большим снежным комом, потом резко обрушивалась на дно оврага, а ты находившийся в этом снежном коме так шмякаешься, что голова кружится от круговерти и порой на тебе не оставалось ни шапки, ни обуви. Но ты довольный собой, своей смелостью, вытираешь адреналин, текущий из носа, начинаешь копаться в снегу в поисках своих вещей. И так все мы по очереди, а иногда и толпой, крича и визжа прыгали в эту бездну, надеясь, что авось, пронесет и все закончится хорошо.
 
   В очередной раз подошла моя очередь прыгать. Я начал отходить от склона для хорошего разбега и когда решил, что этого расстояния достаточно настроился и решившись на прыжок начал свой разбег, пробежав несколько шагов я вдруг провалился в расщелину в земле и оказался зажатый с двух сторон глиняными стенами узкой щели. Хотел крикнуть, но вдохнуть не получилось, так как грудь и спина были сильно сдавлены. Я был зажат. Словно железный клин в сосновой, сырой чурке, которую тщетно пытаются расколоть на поленья вбивая клин. Я поднял голову и увидел склоненные и испуганные лица пацанов над собой. Мне удалось прохрипеть, что очередь прыгать будет моя, а этот разбег не считается. Когда друзья связали два шарфа вместе и опустив один край мне, им удалось меня вытащить, а я, смеясь пытался им рассказать о своих ощущениях, когда вместо полета вверх, я в друг полетел вниз. Оказавшись на поверхности, я обнаружил, что я весь в грязи и мое новое, зимнее пальто перепачкано все глиной. Тут я испугался, что дома мне сегодня уж точно влетит за испорченные вещи и пацаны дружно, начали мне помогать, очищать снегом со всех сторон мое пальто от глины.

   Обь успокаивалась только зимой, когда приходили морозные, длинные, январские ночи. Река тихо впадала в спячку, скованная мощными льдами, как ребенок засыпает в крепких объятиях отца. И только звезды на черном небосклоне подмигивали, успокаивали ее своим холодным, голубым светом, стараясь если не согреть, то успокоить, убаюкать до первых, весенних трелей. И тогда мы все шли на реку, на лед, кататься на коньках. У меня не было классических коньков, состоящих из ботинок и лезвий, а были салазки или как еще их называли «снегурки». Это когда в валенках приходишь на лед, а потом крепкой веревкой привязываешь к валенкам салазки и наматываешь, накручиваешь палочкой веревку, салазки крепко закрепляются на подошве обуви, а палочка на валенке в районе взьема стопы с накрученным узлом веревки торчит в сторону. И тогда можно кататься хоть весь день, потому что ноги не мерзнут и не устают от слова совсем.

   Где-то по середине Оби напротив Крутихи, приблизительно в метрах пятьсот от берега расположены рядом два острова, как любящая друг друга пара, один остров называется - Борок, а второй - Сопка. Остров Борок был удлиненный, большой, с крутыми и высокими берегами и с богатой растительностью. На нем была густая березовая роща с дремучими зарослями высоких кустов и сочной, зеленной травой. Раньше, когда был конный завод в селе, в летний период времени на пароме, на Борок привозили табун лошадей и они там паслись до осени. Островок Сопка был глиняный, островерхий напоминающий гору. На Сопке редкими клочками росла низкорослая, сухая трава и больше ничего, даже ни одного кривого деревца. Почему один называется Борок я не помню, а второй называется Сопка, потому что существует легенда, основанная то ли на реальных событиях, то ли на вымышленных рассказах, будто бы когда то в древности, когда русло реки было иным, проходил военный отряд и на этом месте умер от ран полученных в бою военачальник, которого здесь и похоронили и каждый воин этого отряда проходя мимо могилы, насыпал на нее горсть земли, вот так и появилась Сопка.

   Придя к берегу реки, я закрепил салазки на валенках и покатился к Сопке по неровному, ребристому, заснеженному льду. Докатившись, я поднялся по крутому берегу на самый верх островка. Упал разгоряченный в снег, расстегнул верхние пуговицы на пальто и стал мечтательно смотреть в небо и на проплывающие в вышине большие облака, похожие на разных чудных зверей. Облака постепенно удалялись и меняли свои очертания. Они же с высоты своего птичьего полета, переговариваясь между собой разглядывали в свою очередь меня и пролетали дальше, меняя свою форму продолжая следить за мной, пока для них я не превращался в темную точку на белом снегу. Так я отдыхал и восстанавливал свои силы и дыхание.

   Тут же в памяти всплывали образы как на этой речке, ранней весной, когда лед начинал только-только подтаивать, и мы после школы спешили выйти на него, чтобы успеть поиграть в догоняшки, пока он совсем не растаял.  В первые весенние, теплые и солнечные дни, лед, нагретый на солнце, становился мягким и гибким, как разогретый до красна в мартеновской печи металл. Но стоило только выйти на него и сделать первые шаги, как он начинал прогибаться широкими волнами под нашими шагами, опускаясь и проваливаясь ниже. Важно, догоняя друг друга не останавливаться, как бы не было страшно, а нужно продолжать катиться только вперед и только широкими шагами, как на коньках, а если испугаешься и остановишься, лед тут-же предательски ломался под ногами и уходил резко вниз и ты с плеском воды столбиком, тут -же уходил в холодную, обжигающую воду и течение воды, которого еще секунду назад и не было вовсе моментально подхватывало твои ноги и тащило дальше под лед, который почему-то уже больше не ломался и ты оставался в этот день проигравшим...

   … Продолжение следует.