Пограничный контроль

               
        Человек неспешно двигался вместе с очередью на проверку паспортов в помещении крупного ближневосточного аэропорта. До вылета оставалось немало времени, можно было не торопиться.
        Человек был не молод,  чуть выше среднего роста, худощав, сутуловат. Длинные седые волосы ниспадали на плечи, скрывая потертый воротник старой джинсовой куртки.  После предыдущего перелета выглядел он устало, потягивался, разминая, судя по всему больную спину. Но характер движений его вместе с тем говорил о тренированном, привыкшем к физическим нагрузкам теле.
        Смуглый, большеглазый пограничник привычно окинул его взглядом, взглянул в протянутый паспорт, и уже приготовился ставить штамп, как ему кто-то позвонил. Вид его сделался одновременно удивленным и равнодушным, он пожал плечами и жестом попросил проверяемого отойти в сторону.
        Тот наоборот ничем удивления не выказал,  невозмутимо выполнив требование пограничника.
        К нему тут же подошли двое мужчин неопределенного возраста, одетых в гражданское, без обычных бейджиков с именами и должностями. На вид были они явно не из местных. Один из них телосложением напоминал задержанного, но спина его была абсолютно прямой, а светлые кудри не имели даже признаков седины. Облик его свидетельствовал о привычной,  и от того необременительной аскетичности. Второй внешне отдаленно напоминал Мика Джеггера, взгляд его был темным и насмешливым.
        — Надо поговорить, — совершенно без акцента произнес первый на языке задержанного.
        Тот молча пожал плечами, и спокойно проследовал вместе с подошедшими в служебное помещение – небольшую светлую комнату, почти совсем лишенную мебели.
        Ему предложили сесть за стол, сами расположились напротив.
        На столе было пусто – ни бумаги, ни ручек, ни компьютеров. Да и телефонов у этих двоих человек не заметил.
        Похоже, они тоже не слишком спешили, потому как некоторое время молчали, иногда переглядываясь между собой, а заодно изучая реакцию задержанного.
        Человек же оставался обреченно спокоен, так будто бы его устроил любой исход этой встречи.
        — Тут дело такое, — начал, наконец, Аскет. – Это касается твоей жены.
        — Она умерла, — сказал человек. — Что вы хотите?
        При этом глаза его увлажнились, но ни один мускул на лице не дрогнул.
        — А то мы не знаем… — вступил было Мик, но Аскет внушительно посмотрел на него и тот нехотя осекся.
        — Видишь ли, – обратился Аскет к человеку, пристально глядя ему в глаза, - я прибыл оттуда, где твоя жена пребывает теперь. А вот этот…  из мест несколько, скажем так – иных. Понимаешь?
        Человек неопределенно пожал плечами.
        — Вы теперь за мной что ли ? – безразлично уточнил он.
        — Нет, — покачал головой Аскет, — за тобой придут другие. – Наша задача – просто с тобой подробно побеседовать. Но от результатов беседы зависит очень многое. Поверь – очень! Я попытаюсь объяснить. Дело в том, что более чем за тридцать лет  совместной жизни ваши с женой души так проросли друг в друга, что часть твоей ушла вместе с ней, а часть ее осталась с тобой. Так вот эти ( он кивнул на Мика) выражаясь по-вашему, подали апелляцию, считая что твоя часть недостойна находиться там, где она ныне находится. Понимаешь? Поэтому я должен это прояснить, и он со своей стороны  - тоже. Про нее мы знаем все. Сейчас правда твоей души важна нам. Ты готов?
        Человек утвердительно кивнул. При этом плечи его слегка дернулись.
        —  Занервничал! — с удовольствием констатировал Мик.
        — Есть вопрос, — сказал человек.
        — Вопросы будем задавать мы!  — отрезал Мик.
        — Пусть спрашивает, — не согласился с ним Аскет, — имеет право. Но учти, человек, не на все твои вопросы ты получишь ответ. Это – наше право.
        — Тогда вопрос такой, - сказал человек, — зачем вам со мной разговаривать? Вы что, не в состоянии сами залезть мне в душу, и все выяснить?
        — Хороший вопрос, — одобрительно поднял брови Аскет, — на который, впрочем, мы - можем не отвечать…
        Он посмотрел на Мика, который отрицательно покачал головой.
        — … но я отвечу, — продолжил Аскет. — В душу залезть не может никто. Вообще – никто. Один лишь Создатель, если этот будет Ему угодно. Но мы можем залезть в твою голову и проверить, лукавишь ты, или нет, отвечая на вопросы наши. Так, по совокупности косвенных признаков мы выясним все, что нам нужно. Это понятно?
        — Понятно, — вздохнул человек. — Я готов.
        — Ты ее не любил, — отрезал Мик.
        Человек выразительно взглянул на него. Тот с надеждой поднял брови и, видимо,ожидал крепкого слова в свой адрес, но тут вмешался Аскет.
        — Не матерись, - предупредил он человека. — Он того и ждет.
        — Не подыгрывай ему! — погрозил пальцем Мик. – Это запрещено!
        — Провоцировать тоже запрещено! — парировал Аскет. – Начал мысль – выражай целиком.
        — Ты ее не любил, — вызывающе повторил Мик. —  И она тебя – тоже! Вы всю жизнь то и дело ругались! Разводиться тоже собирались, не так что ли? Просто прилепились друг к другу как два куска пластилина,  не в силах разлепиться и разбежаться! А с годами еще и страшно стало. Привычка это, а не любовь! Разве она тебе не говорила, что ты – одиночка по натуре, тебе вообще никто в этой жизни не нужен? Если бы она не заболела, вы бы точно развелись! Ты же ней целыми днями не разговаривал, а ей это было нестерпимо больно. Половину того, что она тебе говорила, ты вообще не слышал, у тебя на нее фильтр в ушах был установлен. А она обижалась, может и заболела от этого… От тупости твоей. А как заболела, ты просто побоялся ее бросить, чтобы тебя не осудили окружающие. И в тайне ждал, когда же она, наконец, умрет, особенно в последнее время, и вот через тринадцать лет дождался! А теперь он, видите ли – весь в скорби… Ты себя жалеешь, а не ее, понял? Себя! Что вся жизнь прошла мимо и без толку! Карьеру ни одну не докарьерил, денег мог бы заработать неизмеримо больше… Помощник по хозяйству, а потом еще – и сиделка! Вот твоя судьба! Что – не так? Ты даже в глаза мне посмотреть боишься! Колись, давай!
        Человек, не перебивая, слушал его, глядя в окно на суету аэропорта.
        —Ты закончил? — спросил Мика Аскет.
        — Пока – да, — сдерживая злобу, выдохнул тот. – Пусть отвечает!
        — Во-первых, она его любила, — заметил Аскет. – С этим разбирались, это – установлено. Она говорила это искренне. Ты опять пытаешься взять его на понт. Показания, полученные подобным образом, не учитываются. Тем не менее, человек, мы ждем, что ты скажешь на эти обвинения.
        — С этим, — начал человек, кивнув на Мика, — я  даже разговаривать не хочу. А тебе вот что скажу. Я ее любил, люблю, и всегда буду любить. Когда она заболела, я стал любить ее еще больше, потому, что понял, что могу ее потерять, и я сказал себе и ей, что всегда буду рядом. Конечно, мы в этой жизни изрядно потрепали друг другу нервы…  Но мы не могли друг без друга, хотя были совсем разными. Она была веселой и общительной, я – более замкнутым и немногословным. Мы читали разные книги, слушали разную музыку, но в этом разном в итоге находили много общего. Главное – она инстинктивно стремилась к красоте, гармонии и справедливости.  Во всем. И тут я ее всегда поддерживал. И еще. Знаешь, мы никогда не обсуждали это, но теперь я понимаю, что помимо любви друг к другу нас объединяло еще и внутреннее неприятие мира сего, который Господь создал прекрасным, а люди испоганили так, как только смогли. Поэтому мы стали создавать и украшать свой собственный мир, отгородившись от внешнего, враждебного забором не столько вокруг нашей усадьбы, но и невидимым забором вокруг нас двоих. Мы построили дом, посадили прекрасный сад, и жили в этом своем мире. Конечно, мы общались с друзьями и родственниками, соседями, мы не были отшельниками… Но этот мир был чужд нам. И он, наверно отомстил, разлучив нас… Иногда я и вправду ловлю себя на жалости к самому себе. Но я всякий раз гоню эту жалость прочь. Она – от лукавого. Для меня главное, чтобы моей любимой было хорошо там, где она сейчас. Что касается того, что я посвятил ей всю жизнь и не сделал заметной издали блестящей карьеры, не сделал чего-то общепринято важного в жизни, то – да такие мысли посещали меня, но никогда не влияли на меня. Я так думаю, что это – тоже уловки таких, как твой спутник , его братии и его начальства. Это, кажется, называется помыслами или искушениями что ли… Понимаешь, я убежден в том, что если ты хочешь сделать что-то реально важное и доброе, ты должен делать это прежде всего для тех, кто рядом с тобой. Спасать весь мир идут те, кто не в состоянии спасти ближнего. Что до карьеры… Да тут все тоже шло совсем не плохо.  Но у меня во-первых издавна как-то незаметно атрофировалось чувство зависти. Я даже не помню, было ли оно вообще… А позже я заметил, исчезли амбиции. Что такое амбиции? Стремление достичь чего-то такого, что доказало бы твою значимость окружающим, признания. Да чушь это! Чего бы ты не достиг, какого статуса не добился, ты никогда никому ничего не докажешь! У тебя будет иллюзия этого, но все, даже те, кто будут вылизывать твой зад, будут считать, ты и не очень-то достоин достигнутого положения. Кого-то подсидел, кого-то подставил, кинул, где-то тебе просто повезло, дураку. Таковы люди. И, кстати, я всегда неплохо зарабатывал. А по поводу того, что я не люблю смотреть в глаза собеседнику… Да, это так. Дело в том, что ты никогда не определишь по глазам опытного лжеца. А вот по голосу, по тональности, вибрации – можно. И тогда гляделки только мешают. Об этом можно спорить, но у меня это точно работает.
        Он умолк.
        — Некоторое время назад ты отказался от весьма заманчивой должности в другом городе из-за того, что переехать ты должен был один, — спросил Аскет, — скажи честно – ты никогда не жалел об упущенной возможности?
        — Никогда! — твердо отвечал человек.
        — Ну что, врет он или – нет?  — обратился Аскет к Мику.
        — Посмотрим, — недовольно пробурчал тот. — Мы только начали.
        — Нет, я насчет того, что ты утверждал, — не отставал от него Аскет.
        — Без  комментариев. Думаю, впрочем, он просто подозревал, что на той должности его крепко подставят… Но так и быть, спорить не стану.
        — Тогда очко в его пользу, — заключил Аскет. – Поехали дальше. Расскажи-ка нам про свой сад.
        — Сад? — удивленно переспросил человек.
        — Именно,- подтвердил Аскет. — Начнем с него. Это важно.
        — Но вы наверняка его видели.
        — Конечно, — подтвердил Аскет.— Часть вас обоих растворена в нем. Но меня интересует именно твой рассказ.
         — Ну, я говорил уже, что у нее было удивительно тонкое чувство прекрасного, даруемого нам природой. Нет, не только – вкус в одежде и все такое тоже было по уровню выше всех, кого я знал, но здесь – особенно… И вот она находила эти элементы прекрасного и постепенно мы помещали их в наш сад. Это могли быть цветы и растения, принесенные из леса, из лугов, с болот. Это были причудливые камни. Конечно, многое мы покупали…
        — А твоя-то роль здесь какая? — насмешливо скривился Мик, — на подхвате был? Или смотрел, как она надрывалась, таская камни?
        — Я всегда старался брать всю тяжелую работу на себя, - будто не слыша его продолжал человек. – А она всегда старалась мне помогать, поэтому ей тоже доставалось. Мы никогда не использовали наемных работников, весь сад создан исключительно нашими руками. И иногда черновая работа отнимала много сил. А она никогда не боялась тяжелой работы, хотя была хрупка и никогда не отличалась крепким здоровьем. Но всегда безо всяких сомнений бралась за эту самую работу, если считала, что ее нужно выполнить. Я часто выговаривал ей за это, потому, что жалел ее. А она обижалась, потому, что старалась не перегружать меня.
        — Да весь этот сад пропитан вашей руганью! – довольно вставил Мик.- Мат-перемат. Особенно она тебя крыла. Ты же – тупой. Вечно не понимал, что от тебя хотят. Зачем нужна красота, созданная со злобой такой?
        — Логично, - подтвердил Аскет. –  Что скажешь?
        — Это не злоба, это смущение – от усталости, не от души, — ответил человек. —Усталость проходит – красота остается. Она была доброй и заботливой женщиной, со злой и равнодушной я бы не стал жить. Что же до мата, тут все не так просто. С одной стороны это моя вина, своей непонятливостью я побуждал ее к злым словам. С другой стороны – она не ругалась матом, она на нем разговаривала. И обычно под казалось бы обидными словами она имела в виду вполне безобидные вещи. Кстати, на нее практически никто из окружающих не обижался! Один лишь я – иногда. Да, эта привычка временами мешала ей выражать свои мысли так сказать – цивилизованно, но… В итоге, она их (и тут человек первый раз улыбнулся) все-таки выражала. В детстве родители отправляли ее к бабушке в деревню. А там доярки брали ее с собой на ферму, интересно же… Так вот она и освоила сей диалект.  Да разве может существовать сад, проникнутый злобой? Сад – это труд и любовь, превращающиеся в красоту и гармонию. Я так понимаю. Разве нет? К сожалению, некоторые растения, которые мы очень любили, погибали.
        — С людьми, в общем-то, похожая история, — произнес Аскет. — Давай дальше.
        — Было одно редкой красоты дерево, которое обычно в наших краях не приживается. Оно всегда распускалось не ранее середины июня. Поэтому некоторые с надеждой каждый год спрашивали нас, не засохло ли оно… Но приходило время и оно выпускало широкие листья, а затем зацветало удивительными розовыми цветами, похожими на орхидеи. Оно радовало нас лет пятнадцать, успешно пережив пару очень холодных зим, но в итоге не вынесло поднявшихся грунтовых вод, и корни начали постепенно загнивать… Самым же первым посаженым деревом была сосна. Мы нашли ее в одной из поездок, в которые мы регулярно отправлялись на поиски чего-нибудь интересного для нашего сада. Сосна была  еще совсем молодой и имела странный, отличный от сородичей цвет хвои – сродни голубым елям. Помню, выкопать ее оказалось нелегко… Но она хорошо принялась, и мы раз в год постригали ее, отчего она росла медлено и ее крона сделалась плотной и пушистой. Когда она все-таки достигла  приличных размеров, мне пришлось залезать по стволу наверх и оттуда обрезать верхние ветви. Теперь я уже не смогу этого сделать…
     Как-то один человек сказал нам, что в сотне километров от нас есть луга, где прямо из земли вырастают удивительной формы и красоты камни. Мы поехали и нашли десяток. Они и вправду оказались необычными и тяжелыми, но мы их погрузили в автомобиль и использовали в создании японского сада. Несколько лет назад мы решили перенести их в другое место, но даже поднять уже не смогли…
      После посадки сосны мы организовали первую альпийскую горку, жена разбила несколько клумб с розами, и начался тот процесс, который казался бесконечным, но теперь…
   Конечно, мы сажали и фруктовые деревья, как же без них…  Некоторые она выращивала буквально из косточек. Мне так не хочется их потерять…
  Человек умолк и снова перевел взгляд в окно.
        — Я понимаю, чем сад был для нее,— задумчиво произнес Аскет, — но скажи – чем он был для тебя?
        — Ты говоришь – был? – спросил человек, все так же глядя в окно.
        — Да, — подтвердил Аскет.— Сейчас для тебя он главным образом – память о ней. Пройдет время, и к этому добавится еще нечто важное. Но когда вы вместе создавали его – каковым было твое главное чувство?
        — У нее была неистребимая потребность постоянно украшать наш мир. И большинство идей, которые мы воплотили в жизнь, принадлежали ей. Но некоторые, не так уж много – мне. И я был счастлив, когда она радовалась этим моим задумкам. А я был счастлив, помогая ей. Да, мы уставали, ругались. Но чем больше я уставал, тем больше впоследствии радовался результату проделанной работы. Наверно, она – тоже…
        — Может, хватит про сад этот, — встрял Мик. — Есть вопросы поважнее.
        — Понимал бы ты… — поморщился Аскет. — Ну, задай… А ты, человек, все-таки обязан отвечать на его вопросы, как бы не был противен тебе этот тип. У нас с ним равные права. Ну, почти что – равные…
        —Но – разные обязанности, — с усмешкой закончил Мик.
        Неожиданно он сделал рукой нечто вроде прмирительного жеста. Вид его перестал быть агрессивным. На секунду он задумался, затем проговорил слегка усталым и как бы даже сочувственным голосом.
        — Знаешь, я пожалуй готов снять с тебя обвинения, предъявленные нашей стороной… Но загляни в себя поглубже, и сам себе ответь – ты совсем-совсем не чувствуешь своей вины в ее смерти?
        — Мы не можем быть абсолютно невиновны в смерти наших близких. Я не чувствую своей вины, но я до сих пор пытаюсь ее найти. Она должна быть. Что не то и не так я сделал для того, чтобы она осталась жить? Или, наоборот, что – не сделал? Может вы оба знаете это лучше меня?
   До этого он неподвижно сидел в одной позе, положив руки на колени, но тут вдруг встрепенулся, подался вперед и взволнованно и внимательно посмотрел на Аскета.
        — А может я вру, а вы не замечаете? Может я сам себя обманываю, и он (кивнул на Мика)  — прав в своих подозрениях?
        — Нас не обманешь, — успокоил его Аскет. — Еще никто не обманул, хотя многие пытались. Так что ли?
       Он глянул на Мика, видимо не сомневаясь в его поддержке.
        — Так, так, —подтвердил тот не без гордости, но с оттенком некоторой неудовлетворенности.— Но я, собственно, к чему веду-то… Смотри, вот вы раньше жили в городе, у вас была большая квартира, а потом вы взялись строить дом за городом. Это была твоя идея?
        — Да, — кивнул человек.
        — А она сначала относилась к этому с сомнением?
        — Точно.
        — А зачем тебе понадобился дом? Ты же никогда не жил в деревне.
        — Я всегда, смолоду почему-то мечтал о своем доме… Сам не знаю – отчего это…
        —Ага. И в итоге втравил ее в эту затею. И когда она втянулась в эту стройку, оказалась даже более инициативной, чем ты сам. Проще говоря, она взяла инициативу на себя, и с тех пор ты во всем отошел на вторые роли. Наверно, тебе было обидно, что хозяйка – она, а не ты. Что решения принимает тоже она…
        — Это неправда, — возразил человек. — Все решения мы всегда принимали вместе. Даже – какое нижнее белье ей купить. А ведь я еще и работал. Поэтому в доме заправляла она. Да, в глубине души мне хотелось как мужику всем командовать, но я понимал, что не в силах делать это.
        —  И спихнул все на нее, - подхватил Мик. — Ты думал, ей нравится быть активной и сильной? А может быть она хотела быть слабой и защищенной? Но она не чувствовала этой защиты от тебя. В конце концов она надорвалась, реализуя твою идею, понял? Она вынуждена была постоянно держать всю обстановку вокруг  под контролем, потому, что не надеялась не тебя. Да, она привыкла к такому режиму, даже чувствовала потребность, но это незаметно и неумолимо истощало ее. Она отдавала больше энергии, чем получала.
 Человек промолчал.
        — И в конце концов вы надоели друг другу. Не могут люди проводить столько времени вместе и не надоесть друг другу! А когда тебе кто-то надоел, ты неосознанно хочешь, чтобы он исчез из твоей жизни. И мечты сбываются!
        — Нет, - уверенно возразил человек, — это не наш случай. Сколько себя помню, я всегда старался  больше времени проводить с семьей. С работы спешил домой. А после того, как она заболела – тем более.
        — Но ты же хотел одиночества, и она сама говорила тебе, что ты – одиночка и тебе никто не нужен!
        — Говорила иногда, - горестно кивнул человек. – Но я надеюсь, что она не верила в это по-настоящему. Она знала, конечно – знала, что я ее люблю. А одиночества мне хотелось лишь на короткое время – прийти в себя, собраться с мыслями…  И она никогда не была лишней в моей жизни. Ни минуты!
        Ты говоришь – она вынуждена была все вокруг контролировать… Нет, скорее это было стремление всем помогать. Она старалась, чтобы все живые существа в пределах ее досягаемости  были в безопасности, сыты и ухожены. Даже – бездомные собаки и кошки. Растения – вовремя политы и защищены от вредителей и природных угроз. Только тогда она чувствовала себя спокойно. Она , между прочим, ухитрилась прикормить молодого ястреба, который одно время  часто появлялся, перелетая с крыши на крышу, и что-то громко по своему выкрикивая…
        В комнате вновь ненадолго воцарилось молчание.
        — А если бы она не заболела, ваши отношения были бы такими же? — спросил Аскет.
        — Не знаю, - признался человек. — Хочется верить, что – да, но честно – я не знаю.
        — То-то же! — оживился Мик. — Может потому и послана была ей эта болезнь, чтобы не произошло вот это твое «не знаю»?
        — Ты сказал лишнее! — строго предупредил его Аскет.
        — А ты, можно подумать, не сказал, — огрызнулся Мик.
        — Да ведь они ни разу не изменили друг другу!  — неожиданно вспомнил Аскет.
        — Ну и – дураки, — пожал плечами Мик. — Не понимаю я таких. Насколько бы мне сейчас было легче… Слушай! Да пусть он идёт! Я не против. Больше у меня вопросов нет.
— Что, так уж и нет? — удивился Аскет.— Ты уверен?
— Пожалуй – да, — подтвердил Мик.
        — Ну, тогда… — протянул Аскет, — ну тогда - вопросы есть у меня.
        — Да все тут ясно, — нетерпеливо поморщился Мик.— Чего время зря терять? У него вон вылет скоро…
        — Полетит следующим рейсом, — не согласился Аскет. — Ты-то куда спешишь?
        — Есть – куда…
        Мик махнул рукой, и принял отстраненный вид, заложив руки за голову.
        — Тогда – продолжим,  — обратился  к человеку Аскет. – Вот мы тут спрашиваем тебя о том, о сем… А есть что-то такое, что бы ты сам хотел бы нам рассказать?
        Человек ненадолго задумался.
        —Однажды она спросила меня, кем бы я хотел стать в будущей жизни. Не помню, что я ответил тогда, но, кажется, ничего толкового в голову не пришло. «А я хочу стать ветром! – сказала она. — Но не холодным и порывистым, а теплым и ласковым. И быть всегда там, где мне самой будет нужно…»
        — Как это банально! — поморщился Мик. — Ветер какой-то… На эту тему столько уже понаписано – и песен и стихов понасочиняли… И – прозы всякой поди хоть пруд пруди… Что-то многие хотят ветром заделаться. Да только не простое это дело – быть ветром…
        — Мне это безразлично, — покачал головой человек. — Главное, что она сказала это от души, от себя. Не думаю, что она что-то такое читала или слышала. Она не любила ничего повторять за другими, кроме, разве что иногда - кулинарных вещей. К тому времени она была больна уже более десяти лет. Врачи говорили мне, что надеяться не на что. Они не раз мне это говорили в течение всего этого времени, но всякий раз, когда ей становилось хуже, мы справлялись с ситуацией. И снова продолжали жить своей прежней жизнью.
        — Может, надо было ее изменить? — предположил Аскет.
        — Знать бы – как… Может, и изменили бы.
        — Конечно, ты не обязан был это знать, — укоризненно вздохнул Аскет, — но мог бы мозги и поднапрячь…
        — Я и сейчас не знаю, — признался человек.
        — Жаль, — констатировал Аскет. — Хотя теперь какая разница… Что еще скажешь?
        — Я уже упомянул про ее особенную любовь к животным. Она их не просто жалела, она им как бы сопереживала, и даже чувствовала ответственность за их жизнь. Я опять же говорю не только про домашних животных – про всех! В последнее время она перестала смотреть телепередачи про животных только потому, что там часто стали показывать их гибель. Она говорила, что в телекомпаниях, снимающих эти фильмы, окопались латентные садисты и живодеры. Она хотела, чтобы любой эпизод заканчивался бы добром.
        Если в дом залетала пчела, или на окне копошились божьи коровки, все они непременно отлавливались ею и с ласковым ворчанием возвращались в природную среду.
        В дом напротив несколько лет почти что не наведывались хозяева из столицы. Однажды на их заднем дворе в траве свила гнездо пара чибисов. Вывели четверых птенцов, и те, еще не научившись летать, но будучи самоуверены, как и все подростки, принялись скакать по улице, а потом перемахнули к нам через забор. Родители с криками летали вокруг, но ничего не могли поделать. Тут же явилась наша немецкая овчарка, жена еле успела ее отогнать от первого. Тогда та бросилась было за вторым, но остановилась и посмотрела на меня. Она была очень умна. В итоге с ее помощью мы изловили всех четверых и вернули на соседский участок. На следующее утро все повторилось. Собака птиц уже не трогала, а лишь звала нас и показывала, где их искать. Так продолжалось еще пару дней. Постепенно они летали все лучше, их уже не нужно было ловить, они сами перелетали с участка на участок. Иногда приходилось прогонять их с улицы, потому, что они не боялись автомобилей.
        Наконец пришло время, и семья покинула нас.
        Недалеко от нашей усадьбы есть озеро. Мы часто гуляли вдоль его берега и однажды зимой нам показалось, что в отдалении, в полынье кто-то двигается. Мы тут же поспешили домой, попросили у соседа-охотника бинокль, и , вернувшись на озеро, разглядели в полынье белого лебедя. К нему, скорее всего, можно было подобраться, но мы не знали, что с ним делать, а потому тут же позвонили на местное телевидение. На следующий день на озеро прибыла съемочная группа, вечером вышел репортаж, а днем позже объявились хозяева лебедя. Оказалось, что он умудрился улететь из небольшого частного зоопарка.
        — Тебя это не раздражало? — равнодушно зевнул Мик.
        — Что?  — не понял человек.
        — Такое трепетное ее чувство ко всяким недоделаным тварям? У тебя ведь не было такого, правда?
        — Такого, может быть и нет, но я точно испытывал радость от этой  ее активности. Всегда.
        — Это все, что ты хотел сказать? — спросил Аскет.
        — Почти. Как-то она сказала, что я должен дожить эту жизнь за двоих. Исправить ошибки, какие возможно. Путешествовать, ведь мы редко это делали…  И – продать нашу усадьбу вместе с садом, потому, что у меня не хватит сил поддерживать его. Но я ничего не стану продавать. И путешествовать тоже не хочу. Сейчас я просто решил навестить нашу дочь, увидеть наших внуков. Я очень скучаю по ним.
  Когда-то очень давно, когда мы еще не были знакомы, я однажды вдруг подумал, что хорошо бы прожить жизнь вместе со светловолосой, зеленоглазой, стройной и красивой женщиной, которая мотивировала бы меня, не давала лениться, застаиваться на месте… И это – случилось. Но ненадолго, всего лишь на тридцать с небольшим лет… Странно, но при такой болезни на поздних стадиях люди всегда испытывают нестерпимые мучительные боли. У нее их не было… Её дух оказался сильнее её тела.
        — Это было дано ей в награду, — пояснил Аскет, — не спрашивай подробности.
        — Тогда я не знаю, что еще сказать, — задумался человек, — хотя, наверно, многое еще можно.
        — Остальное скажешь себе. Только не ври, проверить будет некому. Пока не будешь отозван.
        — Самолет уже набирает высоту… — разочарованно объявил Мик. — Иди, что уж теперь…
        Человек посмотрел на Аскета. Тот утвердительно кивнул.
        Человек поднялся.
        — Ты ничего не хочешь спросить напоследок? —  едва заметно улыбнулся Аскет.
        — Хочу, но – боюсь… — признался человек.
        — С ней всё хорошо, — сказал Аскет. – Всё хорошо, но чтобы так оно и было дальше, ты должен постоянно молиться за нее, понял?
        — Я все время молюсь за нее, — кивнул человек.
        — Не забывай! Иди. Время не лечит. Твоя душа еще долго будет  кровоточить… Я не могу сказать – как долго. И, кстати, запомни – сад! Он должен остаться. Ты можешь что-то поменять, что-то добавить, но он должен жить дальше. Когда-нибудь ты поймешь – зачем.
         Человек вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Постояв немного в раздумье, он что-то вспомнил и вернулся.
        В комнате никого не было.
        Человек прошел регистрацию, позвонил дочери, предупредив, что задерживается и присел в ожидании своего рейса.
        Он ненадолго задремал, и проснулся, разбуженный звонком дочери.
        Он не мог разобрать ее слов, потому что она быстро говорила что-то сквозь слезы.
        Он поднял глаза на экран установленного неподалеку телевизора, и хоть и не понимал языка той страны, где сейчас находился, сразу же догадался, что самолет, на котором он должен был лететь, только что потерпел катастрофу.
        — Ты точно в порядке? — несколько раз подряд спросила дочь.
        — Точно, точно, не волнуйся, — успокаивал он её.
        — Ты что, опоздал на рейс? — спросила дочь.
        — Это – мама, — ответил он. — Это – наша мама.
        И он почувствовал запах ее волос. И тихое прикосновение ветра к своим губам.
        Он снова прикрыл глаза.
        И в этот момент он понял, где именно в саду он посадит  дерево, цветением своим напоминающее орхидеи.
        Посадку задержали более чем на час.
        Но это ничего не значило.
                2021г.