Случай

Случайно это произошло или такого не могло не произойти – этого уже никто никогда не узнает, но в достоверности рассказываемой мной истории ни у кого не должно быть каких-либо оснований сомневаться. Да и как можно сомневаться в том, что было на самом деле. Но если вы и сейчас сомневаетесь, то не читайте дальше, фомы вы неверующие. Пусть ваше неверие останется с вами. Те же, кто не сомневается, читайте дальше.
Когда человеку где-то лет семь-восемь, то нет для него времени лучше, чем школьные каникулы. Причём зимние, а не летние. Летние каникулы длинные, там один день похож на другой и одного дня не жалко. А у зимних каникул каждый день на счету. Один день зимних каникул – это почти как семь дней летних. Сами посчитайте, если в школе учились, один к семи. Зимние каникулы – это как ныряльщику со дна вынырнуть и вдохнуть, наполнив лёгкие долгожданным воздухом. Конечно: не надо рано просыпаться, идти ни свет ни заря в школу, зевать на первом уроке, показывать родителям дневник, делать домашку. Да много чего такого не надо делать. Но с другой стороны – надо столько всего успеть: и на ёлку сходить в школе и на работе у родителей, и побывать в гостях у друзей (наверняка там что-то на Новый год да подарят), и нагуляться так, чтобы хватило до лета, и ещё много чего. Даже не знаю, как дети всё это успевают.
Но ещё лучше, если эти самые зимние каникулы продлены, например, из-за карантина, объявленного далёким и таинственным районо, которым пугают детей. Из-за чего карантин? Да какая разница, если вам где-то семь-восемь лет. Никакой. Название причины вы всё равно не поймёте и не запомните. Благодать. Ни уроков тебе, ни домашки, ни дневников с нехорошими отметками. Не такое уж и страшное это районо, чтобы оно ни значило. И каждый дополнительный день зимних каникул как семь дней летних каникул, а если чуть больше недели, то это – как… как… да почти как ещё одни летние каникулы. Но, продлённые зимние каникулы, к сожалению, тоже заканчиваются. Как и всё хорошее. И ничего с этим поделать нельзя.
Это был последний такой день. Два школьных друга возле своего дома лепили снеговиков. Которого по счёту за эти каникулы и какого диаметра или радиуса? А это не важно, это не задачка по математике. Лепили они сначала маленький снежок, потом катали его по снегу, чтобы он набирал размера, того, который им нужен, потом делали так ещё два раза. Получались кругляши. Тяжёлые для первоклассников. Но ничего, поднатуживались мальчишки, с двух сторон хватали снежные шары намокшими варежками и водружали один на другой. Настоящий снеговик – это тот, у которого три кругляша. Будут вам предлагать сделать его по-другому – не соглашайтесь, зря потратите время и снег. Вот, сделали они своего очередного снеговика и надоело им это занятие. Ну, на самом деле – последний день каникул, а ничем от других не отличается.
Тот, который был на пару сантиметров повыше и соответственно сообразительней, Олег сказал тому, который был на эту же пару сантиметров пониже и не такой сообразительный, Артёму:
- Пошли на речку.
- Она же замерзла.
- Вот именно!
- А что там делать?
- Будем прыгать в одно место. Под кем лёд проломится – тот и выиграл!
Благо речка была от их хрущёвки не далеко, а точнее – за их домом. Идти было пару минут всего-то. Место знакомое, сто раз ими исхоженное. Да это и не речка была вовсе, а так – летом скорее на ручей похожа, не больше как метр-полтора глубиной, да шириной два-три. Что-то много цифр в тексте написано буквами. Не люблю такого. Ладно, никто её и не измерял ни рулеткой, ни каким другим способом. Течёт себе и течёт. Летом по над ней комаров и мошкары видимо-не видимо, не подступишься, чтоб не искусали, а зимой – хорошо, можно на коньках покататься, если конечно умеешь и коньки есть. Олег катался, Артём – нет. Почему? Да бог его знает, может потому, что коньков дома не было, а может и не хотелось ему. Врать не будем.
Сказано – сделано. Пришли пацаны, выбрали себе для игры место посредине речки недалеко от моста, счистили валенками снег со льда и давай прыгать. Вы сами-то пробовали пробить лёд ногой в валенках? Ну, то-то же. Это и не всякому взрослому по силам. Да и нет у взрослых ни цели такой, ни терпения по её достижению. Иное дело – пацаны, тем более на спор: под кем лёд проломится – тот и выиграл. Проигрывать никому не охота. Даже другу. Можно даже сказать, что другу – тем более. Прыгают по очереди. Вспотели уже оба, а лёд не поддаётся, стоит насмерть, как пуленепробиваемое стекло. Вода под ним студёная, чёрная, но прозрачная, видны на дне камушки какие-то, да трава речная и вроде как коряга или бревно притопленное.
Взрослые через речку по мосту ходят, видят, как два пацана по льду козликами прыгают, но никто им замечаний не делает. Дети – они и есть дети, когда ещё так прыгать, если не в детстве. Да и чужие дети мало кого интересуют, разве что учителей и то, когда они на работе в школе, а после работы они самые обыкновенные тёти. Обычно – тёти, дяди – очень редко. Или милиционеров, но там – обычно дяди, а не тёти. А тем более в дни школьных каникул на улице так много детей, что возникает даже вопрос – где их столько взялось, ведь в рабочие дни их как будто бы поменьше? Или это так просто кажется. Наверно кажется, особенно тем взрослым, у которых нет своих детей. Но и тем, у кого свои есть, такое тоже может показаться.
Прыгали мальчишки, прыгали и вот в какой-то момент заметили они, что на льду стали появляться трещинки в виде паутинки. Это чёрная вода стала их заполнять, делая видимыми. Спор о том, кто победит, стал приближаться к финалу, конкуренция обострилась. Разволновались пацаны, стали ещё сильнее бить ногами по льду. И вот, когда Артём в очередной раз, разбежавшись, подпрыгнул и приземлился, то лёд под ним не то чтобы треснул, а провалился и пацан не заметил, как в одно мгновение оказался по грудь в воде, звериным инстинктом успев в последний миг расставить руки в разные стороны, зацепившись за края пробитой им проруби, а то ушёл бы с головой под лёд. Но не понял сразу Артём, что с ним произошло, и холода не почувствовал, а только показалось ему, что Олег не на пару сантиметров, а на пол метра стал его выше. Смотрит он на Олега и говорит ему радостно: «Я выиграл! Я выиграл». Олег его не поздравил – не умел достойно проигрывать. Дети вообще проигрывать не любят. Хотя и не только детей это касается.
Радость победы, однако, длилась недолго. Валенки набрали воды и стали тянуть вниз, намокли тёплые штаны и куртка, про свитер, майку, носки и трусы и говорить не приходится. Всё стало вдруг ледяное, такое холодное, что как будто бы и не холодно, а больно всем телом. Попробовал было Артём самостоятельно вылезти, да тяжёлый какой-то стал, к тому же упирается в лёд мокрыми варежками, а они скользят, руки в разные стороны разъезжаются. Как на зло в это время ни на мосту, ни на берегу нет ни одного взрослого. Их же зовут на помощь дети. Но некого позвать в этот раз. Вода из проруби то ли из-за течения, то ли из-за барахтанья в ней мальчишки стала подниматься и выливаться поверх льда и уже почти разлилась до берегов, до них и не далеко-то. Олег отбежал сначала на берег, чтобы не намочить свои валенки.
- Вылезай!
- Я не могу.
- Ты что – дурак? Вылезай тебе говорю! Намокнешь же!
- Я уже намок.
- Так вылезай!
- У меня не получается.
Героями становятся или рождаются? Вот это вот всё про «положить душу свою за други своя» – это же взрослые придумали. Такими словами дети не разговаривают. Взрослые вообще считают детей не способными к эмпатии и состраданию, что они бывают жестокими. Бывают. Но не в этот раз. Олег бросился на лёд, лёг на живот и по мокрому снег подполз к Артёму, схватил его за варежку, потянул, варежка снялась и повисла у рукава куртки на резинке, к которой была пришита. Олег снял варежку со своей руки и схватившись голой рукой за руку Артёма стал его тянуть на себя. Лёд начал трещать, откалываться небольшими кусками, часть из которых тонула, а другая часть из-за движений Артёма наоборот выскакивала из проруби наружу. Прорубь становилась всё шире. Артём свободой рукой пытался упираться в края проруби, но рука скользила. Он скинул мокрую варежку, но это тоже не помогало. Олег схватил его за обе руки и тянул, своими ногами делая такие движения, чтобы ползти назад. Артём в проруби намок и стал очень тяжёлый, Олег на мокром снеге скользил и зацепится было не за что. Оба молчали, пыхтели и смотрели друг другу в глаза. Ничего не получалось.
Вдруг Артём почувствовал у себя под ногами что-то твёрдое. Это было не дно, до дна было ещё глубоко, он ушёл бы туда с головой. Может быть это была та коряга – притопленное бревно, которая пришла в движение из-за барахтанья Артёма в проруби? Разбираться было некогда. Артём боялся лишь, что эта коряга (или чтобы там ни было) зацепится за его валенки или штаны и потянет его под лёд, поэтому он со всей силы оттолкнул своей ногой её от себя и этого толчка оказалось достаточно для того, чтобы Олег, в это же мгновение ещё раз потянувший его на себя, смог вытащить Артёма из проруби хотя бы по пояс. Дальше пошло легче. Следующим рывком Олег вытащил друга целиком, и они поползли по мокрому льду к берегу. И только когда доползли и встали на ноги, то стало им нестерпимо холодно, но в то же время немного боязно идти домой, так как родители ругались на то, что они приходили с прогулки, намочив одежду и обувь.
Олег жил на первом этаже в ближнем к речке подъезде, а у Артёма родители были на работе, поэтому промокшие насквозь и окоченевшие от холода мальчишки побежали домой к Олегу. Дальше рассказывать не особо интересно. Мама Олега раздела догола пацанов, посадила их в одну ванну, куда набрала горячей воды, развесила мокрую одежду по батареям парового отопления, на батарею же поставила валенки. Через час мальчишки сидели на кухне и пили чай с малиновым вареньем и ели сочники. На Артёме были надеты новые свитер, штаны и шерстяные носки, на что Олег смотрел не одобрительно, так как это были его вещи. Потом они играли в комнате Олега и ждали, пока за Артёмом придёт его мама. Мама пришла уже вечером и принесла сухую одежду и обувь. Куртка не понадобилась, так высохла та, в которой Артём побывал в проруби, а валенки всё-таки высохнуть не успели.
Пока Артём в коридоре одевался, чтобы идти домой, и Олег провожал его, мамы о чём-то между собой говорили на кухне, в том числе пацанам было слышно какое-то чудное, незнакомое слово, вроде как «крещение». Ни в этом день, ни на следующий мальчишек за это этот случай не ругал. Хорошо, что всё обошлось благополучно.
Завтра надо было идти в школу.