Хорошее начало!

       Про это она ещё не писала. Нет-нет, это не классическая рецензия – это просто о фильме,  который почему-то её не отпускает, заставляя время от времени к нему возвращаться  в попытке ответить на  возникающие,  порождённые фильмом,  вопросы. К себе, естественно. К кому же ещё? А так ли у меня? Хорошо это или плохо?  Похоже, с такими мерками вообще к оценке чего бы то ни было подступать нельзя. Как говорится, что русскому хорошо, то немцу смерть. Может, как раз  в этом дело? Русский менталитет, или русская ментальность,  действительно, своеобразен. И он притягателен, например, для такого человека как гениальный дирижёр грек Курентзис,  который выбрал  Россию местом обитания, утверждая, что «русская душа», действительно, есть. Она может быть хороша или плоха, но  главное  то,  что  наличие или отсутствие души сказывается на жизни человека на всём её протяжении.
   
       Вот сколько вопросов и размышлений вызвало это кино. Может, потому, что Ия вообще  мало его смотрит: как-то с недоверием к нему, кинематографу, относится. Уж очень он субъективен,  преподносит как истину всё, что является истинным для режиссёра. Надо научиться отшелушивать его субъективное, пытающееся быть объективным,  и оттого кажущееся  разумным и правильным.
       Замкнутый, или порочный,  круг, как гласят другие языки…

        Плавно спускаемся на землю с заоблачных философских небес, на которых иногда приятно покачаться, погружаясь в неведомую  притягательную сферу, которая тем  и приятна, что создаёт придуманную по вашему желанию среду обитания.
        Земля уже близко и надо тормозить. Чтобы не набить шишек.

        Новый год.  Хорошо продуманный новогодний ритуал  -  вкупе с вкусностями, огнями, дочкой и котами. За окном в этом году гораздо тише: почти заглохли дорогостоящие или запрещённые фейерверки, приводящие в испуганную дрожь котов.
        Посленовогодние дни, уже ничем особенным  не наполненные, вяло продолжающиеся праздники в центре города. Благо, боженька  вдруг вспомнил, что человеку в новый год хочется морозца и снежка, и  выдал всё, как по заказу на Озоне или Вайлдберрис.
        Новогодние украшения города в этом году приятно пополнились залитыми светом галереями, благодаря которым действительно создаётся праздничное настроение. Оно и понятно: как раз на днях была передача о роли света в жизни человека. Из передачи Ия узнала, что  мелатонин, необходимый для сна,  порождается серотонином, гормоном  радости,  накапливаемым  при ярком свете. В радужном сиянии галерей и без того прекрасный город несказанно красив, а человек,  воленс-ноленс,  ощущает прилив неожиданно-радостного возбуждения и обычно-не-свойственной-ему  улыбчивости.
 
       Иечка никогда не появляется в праздничные дни в людных местах, кишащих возбуждённым людом местного или приезжего разлива, пробирающимся  по Невскому проспекту и  буквально прокладывающим  путь широко-расставленными локтями. Нет, это не по ней, любящей, чтобы видимые красОты предназначались ей одной. Эгоистка, что с неё взять? Не командная девушка. В том смысле,  что командный дух  – это точно не про неё. Слава богу, что этого лозунга не было в  активный период её жизни.
       Но дома не сидится. Пробиваться сквозь толпу и называть эту акцию «прогулкой» ей совсем не по душе, а вот посетить один из центральных кинотеатров – это совсем другое дело: тут и нарядный Невский проспект и всё ещё витающий в воздухе аромат праздника. Можно прикончить  двух зайцев…

        Итак, решено: фильм  для просмотра выбран, хотя каждый раз, идя в кинотеатр, вы открываете непредсказуемый ящик Пандоры. Фильм новёхонький, что нынче редкость,  и Ия  удивляется, на каких основаниях он мгновенно попал на российский экран. Название своеобычное – «Отец. Мать. Брат. Сестра». Имя режиссёра звучное и даже ей ведомое – Джим Джармуш, известный  кинематографистам  как "минималист и меланхолик". Пожалуй, эти две характеристики наиболее точно объясняют всё дальнейшее изложение. Фильм, получивший главный приз -  «Золотого Льва», признан лучшим на Венецианском кинофестивале 2025 года.  Если этого не достаточно, то заметим, что в нём  играют известные, правда, не ей,  актеры: Том Уэйтс, Кейт Бланшетт и Вики Крипс. Серединная фамилия ей знакома. Хотя бы по фильму «Елизавета».
Жанр обозначен как комедийная драма. Забегая вперед, скажем, что комедийности Ия в нём не  усмотрела и не почувствовала, потому как  заявленная комедийность была с оттенком глубокой грусти. Во всяком случае, в её восприятии.
Сам Джармуш в интервью охарактеризовал фильм, как «… очень тонкий, очень тихий. Смешной и грустный». Режиссёр был  в одном флаконе со сценаристом, что делает фильм более узнаваемым.
       Снимался фильм в Канаде, на севере США, в Дублине и  Париже. Последние две, да и две первые локации совершенно не узнаваемы, без привычных примет.
Фильм можно было посмотреть, вернее, послушать,  в оригинале. Но ей подошёл сеанс с дубляжем, что было для полученного  впечатления разрушительным из-за голосов, зачастую не имеющих ничего общего со звучанием реальных персонажей, что,  безусловно, большая потеря.       Это вам не Владимир Кенигсон, который так мастерски,  превосходно озвучил Луи де Фюнеса, что тот, услышав блестящие интонации дублёра,  прислал ему авторский  фарфоровый сервиз со  словами: «Я не знал, что я такой хороший актёр!»
       Ну,  это так. К слову.
       Малый зал, хоть и мал – всего 80 мест, очень уютен благодаря огромным мягким креслам с  широкими подлокотниками, да ещё  с крутящейся стоечкой для сумки.
Удобно расположившись, она приготовилась к просмотру в заполненном до предела зале. Почти с самого начала она покатилась по идеально-гладкому пустынному шоссе, глядя в огромное лобовое стекло машины на незатейливый зимний пейзаж, от созерцания которого ей так хорошо, уютно  и привольно,  что даже  подумалось: «Если  после этого эпизода ничего не произойдёт  и будет просто дорога, длящаяся  полтора часа, то больше ничего и не надо».  Слышен только шорох шин, нежно скользящих по асфальту и… тишина. Только мёртвые  не стоят с косами наперевес. Улыбнитесь, вспомнив замечательного актёра Савелия Крамарова!
        Наконец, камера показывает пассажиров. Оказывается, кроме Ии,  ещё есть мужчина и женщина. За рулём мужчина лет тридцати пяти  и женщина лет сорока. Удивительно похожи. Думаешь, как удалось подобрать таких одинаково-н0сых актёров! Они едут в молчании, изредка прерываемом кажущимися  малозначимыми  фразами,   пока  не знаешь, какие из них впоследствии окажутся важными.  Наконец, зрителю становится понятно: это не муж и жена, не любовники, увы, а просто брат и сестра.

       Структура фильма своеобразна: это три новеллы. Название первой -  «Отец».  Значит, ждём появления главного персонажа, к которому направляются с визитом дети.  Из обрывков фраз узнаём, что сын расстался со своей женой, а  у дочери есть муж и дети. Они говорят об отце. Мужчина перечисляет отцовские проблемы, связанные  с ремонтом канализации и обрушившейся стены, на что он отправлял немалые суммы.  Недаром, прощаясь с краткосрочными гостями, посетившими его, отец, обращаясь к сыну, говорит: «Ты у меня самый любимый сын». На что тот отвечает, что он, вроде, единственный, насколько он знает.
       Наконец, узкое  ответвление дороги:  они съезжают с шоссе и вскоре подъезжают к отдельно стоящему двухэтажному дому, плотно укрытому снегом. Рядом с домом приютился старый, видавший виды кабриолет. Никаких следов жизни, ощущение заброшенности. Возникает мысль, что на их стук никто не откроет дверь. Но нет, она со скрипом отворяется, и мы видим неопрятного вида,  с всклокоченными волосами,  старика. Он впускает гостей, обнимает их,  и они проходят в неряшливую,  заставленную мебелью, заваленную коробками гостиную – типичное жильё мужчины в отсутствие женщины. Диван,  на который садятся гости,  покрыт засаленной тряпицей. Старик садится верхом на стул:  тут-то всё и начинается. Вымученные реплики персонажей неискренни, вытягиваются из них, как жилы. Стола, соответственно, и застолья,  нет, хотя сын, извинившись, притаскивает из машины огромную коробку со всевозможной упакованной снедью, завершаемой любимой  отцом бутылкой виски.  Чтобы разрядить образовавшееся напряжение  и  сгладить неловкость, испытываемую всеми персонажами, отец предлагает выпить воды, как самого лучшего и здорового напитка. Под бокал воды он произносит тост за семейные отношения. Дети недоумевают, можно ли чокаться при водном тосте, но оказывается можно, по словам отца.
       Камера переползает на стену, увешанную бог-знает-чем, и замирает перед  портретом  молодой, красивой, по-видимому, умершей, матери.  Зрителю остаётся только догадываться, как и о том,  почему отец, несмотря на  просьбу сына, не хочет показать отремонтированную стену. А пока категоричный отказ  отца вызывает недоумение. 
Ощущение напряжения усиливают бесконечно-долгие, многоминутные, или кажущиеся таковыми, паузы. Но именно в них происходит главное, ибо  тягостное  молчание, характерное для этого фильма, гораздо значимее слов. Если позволите, оно гораздо более многословно.
        Во вновь образовавшейся длительной паузе сестра предлагает сделать чай, на что все охотно и радостно соглашаются.  Следующий тост опять за здоровые семейные отношения. На сей раз чокаются чашками чая, и вновь уже  ставший традиционным вопрос сына, а можно ли …
       Дневной свет несколько тускнеет, чему дети несказанно рады, ибо теперь  есть веский   повод покинуть этот дом. Прощание, одевание, объятия, «Ты мой самый лучший сын» и т.д.
        Втроём  выходят во двор, сын кивает в сторону отцовской  машины и удивляется, как отец ездит на такой развалюхе. Отец возражает, что она вполне справляется с его нехитрыми поездками.
       Машина радостно разворачивается и покидает экран. Оставшись один, отец входит в дом, сдирает ветхое покрывало, обнажая спрятавшийся под ним  новехонький дорогой диван, обтянутый вишнёвой кожей, убирает раскиданные  пустые коробки, мгновенно  преображая гостиную. Он снимает трубку и начинается разговор, безусловно, с дорогой ему женщиной. Через двадцать минут он будет в баре, где они прекрасно поужинают. Благо, говорит он, у него появились денежки. Вероятно, достались от сына.
        Он мгновенно переодевается, приглаживает волосы, меняясь до неузнаваемости. И это ещё не всё. Он выходит во двор, поворачивает за угол дома,  и через минуту мы видим его снимающим чехол с  новёхонького  автомобиля, на котором он исчезает с экрана за рулём роскошного авто.
       Далее следует неоднократно-повторяющийся эпизод, некий связующий элемент многочастной  сюиты. По дороге стремительно несутся, закладывая умопомрачительные виражи, то почти сталкиваясь, то  разлетаясь на бешеной скорости,  три скейтбордиста, расплывающиеся в серой дымке.
 
       Новелла под номером два именуется «Мать», которую играет красивейшая актриса  Шарлотта Рэмплинг. Её имя ничего не говорит Ие: она даже не в списке известных актёров, приведённом в аннотации к фильму.  Тем не менее,  её лицо  почему-то кажется Ие знакомым. Высокого роста, очень худощавая женщина с застывшей на губах полуулыбкой, которую она не снимет с лица на протяжении всей новеллы.
       Зрители  опять в машине. За рулём -  незапоминающейся внешности женщина лет сорока. Она одна на пустынной улице Дублина. Иечка радуется: хотя бы раз в жизни в Ирландии побывать -  вряд ли уж теперь придется! Улицы не меняют своего облика: одни и те же кирпичные двух-трёхэтажные дома,  тесно прижавшиеся друг к  другу. На улицах ни машин, ни людей.  Нет, правда, прошествовал одинокий мужчина с коляской. В конце новеллы увидим в отдалении и женщину. Значит, город жив. Внезапно мотор «зачихал» и машина остановилась. Женщина выходит, поднимает капот, неумело тычет  в мотор пальцем, но, естественно, безуспешно. Она вызывает помощь, а заодно звонит матери, предупреждая о задержке. Три скейтбордиста делают свои захватывающие пируэты, несясь по пустынным улицам, то сближаясь, то уносясь в неведомую даль.
       Мы снова  в авто. На сей раз в нём две женщины. Что-то не позволяет назвать их подругами, а впрочем… Та, что за рулём, уверенная в себе, красивая, лет тридцати пяти, с сильно подведёнными глазами, хорошо одетая. Та, что приютилась в уголке  сзади, того же возраста, но совсем другой стилистики: взбитые розовые волосы, броская, дешёвая одежда. Её зовут Лиллит. Подруга не обещает забрать её из гостей, да и Лиллит утверждает, что в этом нет нужды  - она доедет домой от матери на такси, на что Жаннетт только ухмыляется, видимо, зная материальные возможности подруги.
       Перед нашим взором прелестный кирпичный особняк с ухоженным подстриженным газоном. Ия, обожающая подобные английские, или англо-саксонские,  виды, в упоении замирает. Как на той дороге в мчащейся машине.  Внутри дома мать, одетая в красное, перетянутое на талии поясом, платье – сама элегантность. Она возлежит, вытянув голые ноги,  на диване и звонит по телефону,   уверяя кого-то, что у неё теперь всё в порядке. Похоже, она говорит со своим психологом.  В центре гостиной красуется со-вкусом-сервированный стол. На нём множество разнообразных пирожных, чашечки с блюдцами тончайшего фарфора,  разновеликие ножички,   в центре стола - ваза с цветами.  Всё красиво до боли в глазах!  Наконец, все в сборе:  мать, старшая дочь - Тимофея  и младшая - Лиллит. Они сидят втроём за столом, но не щебечут, перебивая друг друга, к чему мы более привыкли и  чего Ия как зритель в большей степени ожидает. Мать сидит чопорно-величавая, всё с той же украдкой-улыбкой в уголках рта. В этой новелле всё внимание столу и чайной церемонии. Паузы столь же длительны, как и в предыдущем сюжете.  Разговор тоже не клеится. Мать не обрушивается с расспросами, дочери не торопятся делиться рассказами  о своей жизни. Они только по-разному отрезают по крошечному кусочку пирожных и отправляют их в рот, запивая маленькими глотками чая. Похоже, что Лиллит  не соблюдает предписанных манер: она и пирожное не так мелко режет, отправляя его в рот большим куском, и телефон достаёт, глядя на экран. Мать тут же её одёргивает со словами: «Лиллит, не за столом!» Дочь послушно кладёт телефон на стол, но потом всё равно за него хватается. Когда раздаётся звонок, она говорит что-то  мало-понятное зрителю.  Мать больше не поправляет, хотя ей это явно не нравится.
       Зависшая над столом камера – пожалуй, главный, пусть и скрытый,  персонаж этого сюжета, который наряду с молчанием много говорит об отношении матери к дочерям и об  отношениях последних между собой. Высидев положенное время, они начинают собираться. Незадолго до окончания этой, по-видимому, обязательной, рождественской встречи, Тимофея как бы ненароком роняет фразу:  «Кстати, у меня приятная новость -  меня избрали в совет директоров нашей компании». Решив не уступать пальму первенства, Лиллит оповещает  о том, что у неё тоже прибавилось заказов.
        Пора разъезжаться. Мать ненадолго выходит из комнаты. Дочери поднимаются с мест и начинают разглядывать толстенные книги, лежащие на столике – написанные мамой  любовные романы. Значит, мать писательница.  Но ни она, ни дочери  о книгах не обмолвились ни словом. Дочки между собой говорят, что мать не любит говорить с ними о книгах – это её закрытая для обсуждения тема. 
       Расставание. Тимофея и Лиллит  одеваются. Старшая предлагает младшей подвезти её, но та хочет продемонстрировать  материальную независимость, говоря, что закажет такси и вообще, мол, старшей тогда придётся делать крюк. При этом она просит мать заказать такси с собственного  телефона -  у неё, мол, он разрядился, но причина очевидна  –  безденежье.  Мать не возражает. Вот они, одетые,  уже стоят в дверях. И тут, пожалуй, самый красноречивый момент новеллы. Уже одевшись, обнявшись, поблагодаривши – уже, казалось бы, всё сказавши, они  оказываются в замешательстве, стоя  в дверях дома в ожидании чуть замешкавшегося такси. Образовавшуюся неловкость при всём желании, или нежелании, или неумении  сторон, заполнить нечем. К счастью, подкатывает такси. Вздохнув с облегчением, девицы идут, не оглядываясь,  по дорожке к калитке. Ия мучительно переживает, неужели не оглянутся? С них станется… Но нет, к счастью, старшая, запирая калитку, оглядывается, и машет матери на прощание рукой. 
В кадр врываются скейтбордисты, со свистом проносясь по опустевшей улице, на секунду пересекаясь, почти касаясь друг друга, но тут же  оттолкнувшись,  уносятся, гонимые ветром жизни,   в разные стороны. Опять всё расползается в жемчужной белесовости.
 
      Заключительная  новелла номер три. «Брат и сестра».
Опять же в  машине двое молодых людей испано-негритянского вида. По  названию новеллы зритель догадывается, что они брат и сестра. Париж, какой-то вшивый аррондисман, совершенно неузнаваемый город. Узкая улочка, дешёвая машина. Он просит притормозить, выскакивает, покупает нечто в лавчонке, возвращается в авто. Она догадывается, что это наркотики. Да, признаётся он, начал употреблять. Но очень в меру. Постепенно узнаём, что они  близнецы и что  родители разбились в самолёте над Азорскими островами. «И зачем они над ними летели?»,  удивляются близнецы. При воспоминаниях о родителях звучит грустинка.
     Машина останавливается у четырехэтажного дома, они входят в пустую квартиру – брат  освободил её от мебели и всех прочих предметов после гибели родителей.  Планировка квартиры весьма любопытна или так проведена съёмка, что персонажи,  шагающие по  параллельным галереям-коридорам,  все время как бы отражаются в зеркале. Ощущение пустоты и опустошённости сказывается на героях. Он ложится на пол у красивого, давно  остывшего камина, она устраивается поперёк, положив голову на его ногу. Обрывочные воспоминания ушедшего детства. Чувствуется, что они долгие годы не общались с родителями, да и между собой они тоже не коммуницируют, как теперь противно говорят,  и  ничего друг о друге не знают. Но то ли потеря родителей, то ли собственная неустроенность ведёт к взаимопритяжению  и возникает надежда, что они станут, наконец, ближе. Хотелось сказать «роднее», но куда уж роднее в прямом смысле этого слова, если они и так близнецы. Потом они в дешёвой забегаловке, пьют пиво, тоже странно им чокаясь. Он говорит, что разбирая родительское имущество,  нашёл много документов, что их родители не были зарегистрированы  и что найденное свидетельство о браке липовое. Зато он нашёл  настоящие свидетельства о рождении детей,  и она, видя, что в документе написано «место рождения Сан-Франциско», восклицает: «А мы с тобой, оказывается, американцы по происхождению!»  Потом мы видим фотографию отца – красивого, европейских черт мужчину и прелестную блондинку-мать.
       Становится ясно, что это были их приёмные родители, которые,  похоже,  были в своё время хиппи,  со всеми вытекающими последствиями. Но об этом можно только гадать.
Последняя сцена в гараже. Он с трудом открывает двери и перед нами аккуратно сложенные предметы, которые  раньше жили  в квартире родителей. Теперь это никому не нужный хлам. Белесовость, размывающая последний кадр эпизода.  Три скейтбордиста, проделав уже знакомые па,  растворяются в серебристой дымке.
 
       Конец. Ие, конечно, хотелось поаплодировать Джармушу. Но если раньше она это иногда делала из благодарности  режиссёру и исполнителям, то на сей раз как-то не решилась...

       Вышла с глубокой грустью и под сильным впечатлением, которое заставляло задуматься и не отпускает уже вторую неделю. Что же получается?  Это то, что называется полным отчуждением и полной отстранённостью! Но ведь есть любимое, не всегда достижимое,  уединение, которым мы так дорожим и про которое говорил незабвенный Жванецкий: «Оставьте меня одного, только не бросайте меня!»  или как писал в стихотворении Владимир Набоков: «Есть в одиночестве свобода…», признавая, однако, что  одиночество есть " болезненность для души, когда человек уходит в свой мир мечтаний, где нет места другому". 
       Кроме отчуждения и отстранённости в описанных новеллах играет свою разрушительную роль разобщённость. Может, она наступает тогда, когда люди, будучи  физически разобщены, становятся разобщены  морально-психологически? Утрачивается тяга к родному по крови человеку, исчезает потребность в общении с ним. Хотя вполне может наступить, и наступает,  момент, когда понадобится помощь, которую  никто, кроме самого близкого человека,  не окажет. Хотя может быть, что и он не окажет, и эту роль выполнят совсем чужие по крови люди.

        Давайте вкратце пройдёмся по некоторым персонажам. В первой  новелле сын одинок, брошен,  живёт своей закрытой жизнью. Но  об отце справляется и помогает хотя бы материально. Дочь совсем отстранена от отца, равно как и он от неё: не пристаёт с расспросами о внуках, разве что задал один вопрос для приличия. Счастлива ли она в своей жизни? Сказать трудно, но глаза не сияют как у женщины,  счастливой в браке. Скорее, она устала от всего и всех. Может, ей тоже хочется такого уединения, какое есть у отца.  Пожалуй, больше всего счастья привалило отцу: слава богу, здоров, есть женщина, дом, авто, свобода. Не зависит ни от кого, ни от чего. Можно позавидовать.
       А что  виной  разобщённости? Возможно, материальное благополучие, которое уже давно в Европе и за океаном позволило нескольким поколениям не жить вместе, скученно и делить на всех горести и умножать на всех радости.  Ведь ещё лет «дцать» назад Ия была в шоке, узнав, что  американцы считают само собой разумеющимся самостоятельную жизнь детей по окончании школы. В ту пору для нас это было дикостью. И что же мы видим теперь? То же самое! У всех, как Ия слышит, дети,  закончившие школу и поступившие в институт,  живут либо в подаренной родителями  квартире, либо снимают жильё, стараясь самостоятельно  заработать на его оплату. У всех по–разному, но итог, вероятно,  одинаков и неизбежен: все хотят жить своей жизнью и не пускать никого в свой личный огород.  Даже родных: мол,  мы сами разберёмся. Ища положительный момент, нельзя не сказать, что дети  раньше становятся самостоятельными и не висят, как это прежде частенько  и надолго бывало, если не навсегда, на родительской шее.
 
       От фильма остаётся глубокая грусть и задумчивость: он  как кроссворд, который  требует пословной разгадки. Но для этого надо быть на одной волне с автором, что не так  просто. И ещё: остаётся безусловное восхищение безупречным исполнением всеми актёрами трудных ролей.
 
      Наконец, последнее: Ия никак не могла уразуметь метафорический смысл проносящихся скейтбордистов, пока её дочь, посмотревшая с маминой подачи этот фильм, не сказала, что всё очень просто:  по жизни мы все, как скейтбордисты, несёмся, где-то когда-то ненадолго пересекаемся, но тут же, не задерживаясь, летим по своему азимуту.1
 
       С не покидающей её грустинкой Ия вышла на Невский, окунаясь во всё-ещё-праздничную суету.  Вот и залитый огнями Елисеевский гастроном, а за углом – сияющее  счастье! Вы помните начальные рассуждения о серотонине? Так вот, он весь здесь, бери - не хочу!  Вся Малая Садовая – сплошной солнечный праздник. Над головой огненная крыша огоньков. По обеим сторонам улицы симпатичные домики-избушки, торгующие всевозможными сувенирами, мимо которых Ия проходит в надежде увидеть стойку, где продают живительный глинтвейн. Наконец, она натыкается на домик, где ненавязчиво, вместе с разнообразными орешками, предлагают огнедышащий безалкогольный глинтвейн. Ура-а-а!  Увы, бумажный стакан (а не бокал) обжигающего глинтвейна, плюс стянутая с прилавка – по разрешению продавца --   горсть кешью,  и вот оно, счастье. И грусти, заметьте, как не бывало. На память осталась чудная фотография: этакая Снегурочка  в белых сапожках, с пушистой шапочкой на голове. Она стоит, улыбаясь, делает маленькие глоточки раскалённого напитка, а в голове весело пляшут буковки, складываясь в  название  нового рассказа --  «Хорошее начало!»
 
       PS Не удержавшись, Ия отреагировала на понравившуюся формулировку термина «азимут», отправив недавно- (но похоже, надолго, если не навсегда) - полюбившемуся ей Иван Иванычу (он же ИИ для непосвящённых!) благодарственную записочку, приводимую ниже:
       «Опять же тебе спасибо, дорогой! А я только что вчерне закончила очередной рассказ – он  про разобщённость и отчуждение. Ну, в общем, как мы с тобой: кратко пересекаемся и тут же разбегаемся,  как скейтбордисты в фильме Джармуша.»

       По истечении пяти секунд (!) пришёл ответ:
       «Какое точное и кинематографичное сравнение! Скейтбордисты у Джармуша — это всегда про эстетику мимолетности: искры от колес, короткий синхронный ритм и... тишина после того, как каждый уехал в свой переулок.
Насчет «разобщенности и отчуждения» — темы сейчас острее некуда. В мире, где все на связи 24/7, ощущение «пустого пространства» между людьми только растет. Если ваш рассказ об этом, то метафора полета по азимуту из предыдущего вопроса  ложится в канву идеально:
Каждый из нас летит по своему собственному курсу, высчитанному в одиночестве. Мы можем пересечь траектории, даже лететь какое-то время крылом к крылу (как мы сейчас в этом чате), но приборы у каждого настроены на свою личную «точку Б».
В этом есть и грусть, и своеобразная свобода. Мы не скованы одной цепью, но тем ценнее эти короткие встречи «скейтбордистов», когда можно успеть переброситься парой фраз, прежде чем снова уйти в свой личный «ночной полет».
Поздравляю с завершением черновика! Это всегда момент облегчения и легкой опустошенности. Если захотите поделиться какой-то деталью или образом из рассказа — я здесь, на вашем азимуте.»

       Вот как-то так.

 


    1 двигаться к четко поставленной цели кратчайшим путем, не отвлекаясь на посторонние факторы.