Человек категории D Продолжение 32

Внезапно у Ганса начал звонить телефон:
- Здравия желаю, командир. К тебе полный вертак гостей. Там из прокуратуры, полиции, телевидения и какая-то шишка из консульства Германии. Ищут твою сестру. Что-то с ней не так. Подробности я не знаю, но говорят у ней радиомаяк работает на одном месте в запретной зоне, где быть она не должна.
- Привет. Сестра погибла. Спасибо, что предупредил. На связи.

С минуту после этого разговора Ганс молчал. Потом сказал:
- Это звонок моего зама. Он надежный друг. Ну вот, сам Бог все за нас решил. Идём к Летте.
Я в ответ ничего не мог сказать, но подумал, что незваные гости - это лучшее, что могло с нами произойти. Особенно "шишка" из Германии и телеоператор. А ещё полиция и прокуратура. Это международный скандал, который нельзя "замять". Теперь у нас есть шанс остаться в живых. И ничего придумывать не нужно: нас опознают и допросят. Переводчиком будет русский офицер с немецкими корнями.

У палатки стояла Летта. Она знала уже всё. Её прекрасное лицо украшала улыбка.
Ганс напротив был предельно серьёзен:
- Сейчас обсудим план наших действий, но командование и переговоры я беру на себя хотя бы потому, что вам говорить нельзя даже под пытками.
Летта спросила, что в первую очередь Ганс собирается делать. Милый наш защитник сказал:
- Во-первых, я напугаю их радиацией и ни один из них к вам не подойдёт. Во-вторых, Летта должна продемонстрировать свою способность говорить прямо в голове у гостя. Не знаю, как это называется, но это круто.
Летта мягко возразила:
- Давайте эту мою способность, пока оставим нашей маленькой тайной. Сделайте по-хитрому: начните с фильма, в котором нас убивают. А потом мы выйдем из палатки вполне живые. Потом напугайте всех - скажите о радиации.
Но в самом начале, дорогой наш друг, нужно сделать заявление для телевидения о том, что ваша сестра трагически погибла, но...
тут обязательно сделайте паузу....у вас есть неожиданные свидетели. И только потом фильм, что мы с Колей трупы. Рассказ о том, что было на самом деле, и дальше по вашему плану. Не забудьте о дозиметре. Покажите, что у вас есть высокая доза облучения от общения с нами. Наверняка вы от нас с Колей её получили.  Скажите, что у нас от атомного взрыва контузия - потеря речи. И показания мы можем давать только в письменном виде.

- Какая у вас умная жена, - вполголоса сказал офицер. Честно сказать, мне было приятно. Потом Ганс достал из кармана дозиметр и включил его. Мы с Леттой отошли метров на пять, но прибор продолжал тревожно пищать, показывая, что наш друг уже получил опасную дозу облучения. Летта сказала, что он должен держаться подальше от нас. В ответ Ганс только улыбнулся: мол всё идёт как это нужно, не стоит волноваться.

Тяжелый вертолет совершил посадку не на реке, а на обширной площадке, которую Ганс предложил нам для строительства дома. Он пошёл встречать гостей, мы остались в палатке, у входа в которую улеглась овчарка и, очевидно, взяла нас под охрану. Её, кстати сказать, звали чисто по-русски Найда. Нам эта кличка понравилась, но мы опасались даже говорить при собаке вслух.

Летта лежала с открытыми глазами и о чем-то думала. Я тоже размышлял о жизни в своей стране. За последние полвека олигархов в России не стало. Они похоже вымерли потихоньку. Их дети и внуки, не желая повторить суровую судьбу богатых отцов - мошенников и бандитов конца прошлого века, не хотели работать и очень скоро промотали свои миллионные состояния. Государство также быстро вернуло себе украденные предприятия и стало главным собственником всего, что было в России. Так появился государственный капитализм, который очень трудно отличить от социализма.

Но всё-таки отличия есть. Народ стал ценным ресурсом, как в старые времена нефть, газ, уголь и лес. И государство заботится о нём как никогда раньше. Народ делится на категории от А до Е. Это всем обычным людям известно. Но есть другие люди, которые оказались не учтены вообще. Это все силовые структуры. Армия, например. Или полиция. Или службы безопасности. Никто не знает сколько их? Сколько людей в их рядах? Или представители правящей элиты. Их, как говорится, "днем с огнем не найти". Они как суслики в чистом поле: их не видно, но они там точно есть.

 Можно подумать, что всё в нашем государстве делается само: механизм управления Системой скрыт. О нем давно не говорят и ничего не пишут, кроме лозунгов: "Всё для народа. Всё во имя народа".
Но все "неучтеные люди" живут по каким-то другим неизвестным правилам. Был нормальный человек. Стал директором крупной компании, или военным, как наш Ганс, или депутатом. И всё. Он вне законов, по которым живём мы. Если он не подходит Системе, то сразу спускается "на землю": переходит в категорию Е, блаженно улыбается и ничего о своей прежней жизни не помнит.
Я не специалист и не знаю, как этот строй называется, но по-моему это новый вариант рабства.

Такой вариант, где все в разной степени рабы государственной Системы, но все думают, что они - свободны, что они занимают своё законное место в обществе: простые люди - в своей категории, элита - в своих кругах. И никто не понимает степени своего рабства.

К палатке приближались голоса гостей. Найда зарычала, но с места не тронулась. Судя по тому, что гости были одеты в специальные скафандры от облучения, Ганс, как человек военный, все успел доложить кратко и по делу. Нужно сказать, что мы с Леттой свыклись с нашим внешним видом: из-за облучения у нас не осталось ни бровей, ни ресниц, ни причёсок. Когда мы вышли из палатки, гости смотрели на нас с нескрываемым ужасом. От них отделился высокий человек с дозиметром на длинной штанге.
- Это военврач, - сказал нам Ганс, - Он замеряет вашу дозу. И дозу у собаки - на всякий случай.

Врач, посмотрел на результат и коротко сказал:
- Ему осталась неделя, женщина проживёт две. От силы три. У собаки уровень облучения высокий, но не смертельный. Лучше ей держаться подальше от них и от палатки. И вам, Ганс, нужно соблюдать дистанцию, если не хотите стать импотентом. Вы тоже успели нахвататься этой гадости.

Потом на этой же штанге нам передали платки для анализа слюны, чтобы опознать нас по ДНК. Гости ушли в дом ждать результат и решать нашу судьбу на остаток жизни - неделю мне и меньше месяца для Летты.
Мы остались в палатке и едва удерживались от смеха.

Через час к нам пришёл наш друг Ганс с известиями из "штаба":
- Ну что, герои, принято решение ваше местоположение засекретить. Со всех взята подписка о неразглашении. Тут собрались умные люди, которые понимают международный масштаб скандала. Вы, Николай, герой, посмертно. А гражданка России Летта, вместо вида на жительство, получила гражданство США и высокую их награду. Правда, тоже посмертно. Но вы, действительно, герои: выжить в эпицентре взрыва...
Доктор уверен, что жить вам осталось недолго. У Николая три смертельных дозы облучения, у вас, Летта, - две. Вас, друзья, даже вывести от сюда можно только в специальном контейнере, на подвеске. Иначе вертолет можно списывать в утилизацию.

Я рассказал всю вашу историю. Телевидение, пока вы ещё живы, предложило снять фильм о реальной гибели ваших отрядов. Ребята рисковые: просят меня доставить их в ваш лагерь с укрытиями, чтобы поснимать там. Прокуратура тоже хочет туда. А у меня машина на три места. Придется взять только следователя и оператора с камерой и дронами.

Оказывается, наши гости привезли с собой вездеход с установкой для пиления льда и водолаза со всем оборудованием. Вроде русские люди из Берлисейска, а предусмотрено всё, как у немцев, без надежды на авось. Даже два ящика водки с собой взяли, не надеясь на запасы Ганса.
Нам с Леттой дали старенький ноутбук с перечнем вопросов об ужасной гибели наших отрядов и, отдельно, всё, что мы знаем о гибели сестры Ганса.

До часу ночи гости "лечились от радиации" всем известным способом. Только летчики, Ганс и телеоператор вообще не пили. Ему завтра лететь, оператору снимать, а пилот и штурман при высоком начальстве пить не смели. Все члены комиссии были при разных погонах, но в звании не ниже подполковника. Даже сотрудник из консульства был при высоком чине, только офицер из ФСБ и наш Ганс были майорами. Однако именно супервежливый фээсбэшник "командовал парадом". Очевидно, за хранение государственной тайны и организацию "мирового скандала" отвечал именно он.

Недаром говорят: два мужика - бутылка, три - пьянка... А семь мужиков... Наверное это стихийное бедствие с обязательной дракой, когда пьют гражданские лица. Но наши офицеры держались молодцом. Выходили покурить, но ни о чём серьёзном не говорили.
Пить они умели. И пили "по делу". Даже нас с Леттой командиры не забыли: доктор "прописал" нам бутылку водки на двоих и домашние пельмени. Он строго сказал, что при нашем состоянии это единственное лекарство. Что наверняка у нас нет и быть не может аппетита, но пить можно без закуски. Водку пить сначала мы не стали, а домашних пельменей съесть удалось по две тарелки. Между ними, конечно, немного выпили. Только ради аппетита.

Утро встретило всех лёгким морозцем, ярко-голубым небом и до неприличия радостным солнцем. Ему безразлично, что маленький вертолет улетел на место массового убийства граждан двух стран, а вездеход на огромных колёсах укатил на поиски подо льдом Подкаменной Тунгуски трупа гражданки Германии Марлен Вагнер. Две трагедии, чему тут радоваться?  Весеннему солнцу было не до человечества с его проблемами и смертями, оно согревало тех, кто в этом суровом краю земли остался в живых после лютой зимы.

На базе только мы с Леттой, наша собака, военврач и летчики с большого вертолета. Мы молча пьём чай - уже привыкли "говорить без слов". Летта готовится отвечать на вопросы следователя. Это мы и обсуждаем. Вопросы простые и ответы будут такими же: мы не преступники и скрывать что-то от следствия нам не зачем. Двести человек просто хотели выжить от последнего взрыва и жить дальше. Но их смогли выманить из укрытий и заживо сожгли. Остались только мы. Будь мы нормальными людьми, то давно бы умерли от облучения. И свидетелей преступления вообще бы не было. Весенний ледоход окончательно зачистил бы следы этого преступления.

Но мы живы и нормальными людьми никогда уже не будем. Летта начала быстро печатать свой вариант ответов, а я задумался о жизни вообще. Вопрос очень важный: могу ли я сегодня отказаться от этой "заразы"? Ведь именно так назвала Летта этот сомнительный дар - бессмертие. Ответ однозначный: нет, не могу и не хочу.

Мы слишком поздно понимаем, что жизнь конечна. Что каждый миг жизни неповторим. Что оказывается прожитое время - тяжелый груз, и чем дольше мы живём, тем он тяжелее.

А почему это так? Думаю потому, что предел жизни нормальному человеку известен: сто лет. Ну, плюс минус - ещё десять. Это как бы вшитая программа, которая внезапно включает часовой механизм смерти: и мы вдруг понимаем, что наши дни сочтены. Что это буквально, а не "фигура речи". До нас, наконец, доходит, - в девяносто лет новую жизнь не начнёшь: "Поздно пить боржоми", когда уже в семьдесят лет вам вежливо говорят: "Какие планы? Вам, возможно, жить осталось четыре понедельника. Какие мечты? С вами всё в порядке?
Какая любовь? Не смешите мои тапки. Какая охота на уток? А на медведя с ножом и рогатиной не хотите?
Какая "кругосветка" на парусном судне? Вы в своем уме? А, вообще, вы на себя давно смотрели? Не помните? Тогда вот вам зеркало и рекомендации врача: умеренные кардио нагрузки и постельный режим. А утка и судно, правда не парусное, стоят под кроватью".

 Под занавес жизни - ближе к девяносто - старость, дряхлость, болезни и тяжкий груз памяти. И мы свыкаемся с мыслью, что пора.... Что жить дальше не имеет смысла. Что ошибки не исправить, а новые не сделаешь: время уже не то... Как-то засохло оно: были длинные годы и бесконечные дни, а остались короткие часы и считанные минуты...

До встречи с Леттой я жил, как придется, и бессмертие считал каким-то иезуитским наказанием: одиночество, которое усугубляется вынужденным молчанием и жутким страхом погубить все человечество одним словом. У меня в то время осталось только любопытство и никаких планов на бесконечное будущее.

Сейчас всё круто изменилось. И у меня есть планы на ближайшие триста лет. В моей жизни появился нежный друг - Летта. И ради неё я готов на любые испытания и подвиги. Мы друг друга слышим без слов и чувствуем, не прикасаясь. Мне без малого сто лет, но я впервые столкнулся с таким чувством, при котором прежний мой опыт ничего не значит. И с этим ничего не сделать. Лысая девчонка без бровей и ресниц... С двумя смертельными дозами облучения. Если бы мне действительно осталась неделя жизни, то я бы считал это единственной и бесценной наградой за сто лет одиночества.