Мартовские иды

   
МАРТОВСКИЕ ИДЫ

    В самом начале марта 1955 года около 12 часа дня на платформу одного из московских вокзалов ступил молодой человек их провинциального города N. По схеме в метро он определил себе маршрут. Станция метро возле нужной ему улицы, как всегда, была полна спешащего куда-то народа. Людской водоворот бил ключом. Юного провинциала эта вавилонская сутолока нисколько не смущала. Даже наоборот, радовала, поднимала жизненный тонус. Каждый раз, бывая в столице у дальних родственников, он ощущал прилив жизненных сил. Родственники были не очень приветливы. Не стесняясь, давали понять, что гость из провинции нарушает их устоявшийся семейный быт. И в этот свой приезд юноша решил не стоять нежеланным гостем у порога, а сделать свои дела и вернуться домой. Дел-то, собственно было немного, точнее сказать, вообще одно. Юный провинциал вёз с собой самую большую драгоценность: рукопись нескольких своих лирических набросков с целью предложить их одному известному издательству, в котором выходили книги его любимого автора – маститого писателя старшего поколения.
Однажды он уже предпринимал попытку завязать деловые и творческие отношения с этим печатным органом, но там в прихожей перед кабинетом редактора ему сказали, что прежде чем что-то предлагать, надо заручиться рекомендацией кого-то из  маститых. Редакция завалена рукописями, Все хотят стать писателями. Впрочем, спешить и отчаиваться не надо. Он ещё молод, и всё придёт в своё время. С тем он и покинул заветный порог.
 Место расположения издательства юный соискатель запомнил хорошо ещё и по другой причине. Его поразили витражи вестибюлей метро на этой станции. Он дал себе слово в следующий раз внимательнее рассмотреть их, из чего можно заключить, что молодой человек был ре чужд чувства прекрасного. Другим притягательным местом была булочная Филиппова неподалёку, как по старой памяти, именовали её москвичи. Из окон и дверей шёл приятный запах свежей выпечки. Именно сюда, минуя другие магазины, люди шли за свежим хлебом, аппетитными булочками и прочими чудесами кулинарии.
Недалеко, за поворотом, располагалось и само книжное издательство, казавшееся юному романтику храмом. Народу тут было поменьше. Не всем выпадало счастье стать авторами и сотрудниками этого знаменитого учреждения. Сюда заглядывали редкие прохожие, большей части интеллигентного вида. Впрочем, бывали и исключения, по вольным манерам, стильной одежде можно было узнать работников индустрии искусств почти, а то и вовсе маргинального  типа. Первыми были люди степенной осанки, добротно одетые. Иногда в подъезд здания ныряли люди с бородками, в молодёжных куртках. Всё-таки это было заведение для дебютантов в литературе. К числу оных относился и молодой человек, остановивший на перекрёстке. Свежий весенний ветер  трепал  отвороты его широких брюк, от которых уже отказались продвинутые его сверстники. В моду входили суженные, характерные для так называемых «стиляг». Тем более, никто из них уже давно не носил на обуви калош. Всё-таки шёл пятьдесят шестой год «Оттепели», «Коллег» и «Звёздного билета» Василия Аксёнова. И это не могло не сказываться и на внешнем облике людей, и на манере одеваться и держать себя с большей раскованностью, чем два-три года назад. Все эти новшества едва коснулись провинциального города, откуда поезд привёз юношу в столицу. Москва была для него раем, парадизом, в котором могли сбываться любые желания. Но, судя по всему, в этом рае для избранных его не ждали, более того, даже не подозревали о его существовании. Потоптавшись некоторое время, он сделал несколько шагов к парадной, как именуют москвичи входы в свои дома, и остановился с видом Гамлета, решавшего задачу быть или не быть.  В эту минуту тяжёлая дубовая дверь отворилась. Из неё на весеннюю улицу, тяжело отдуваясь, вышел, опираясь  на палочку, человек с в очках, с седой бородкой, в тёмно- синем пальто с каракулевым воротником.  Молодой человек так и ахнул, узнав в нём своего любимого писателя, которого боготворил, зачитывался его рассказами и короткими заметками лирико-философского содержания. Никогда бы не подумал застывший в изумлении юноша, что встретится вот так, почти лицом к лицу со своим кумиром. Он даже не осмеливался написать ему письмо с изъявлениями высочайшего уважения и просьбой откликнуться на пробы его пера. Человек этот уже был прижизненным классиком.
Он прошёл мимо юноши, не удостоив его даже взгляда.
Молодой человек застыл, словно в ступоре, с полуоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. Его кумир между тем удалялся, постукивая тростью и чему-то улыбаясь про себя. Ещё немного – и он свернёт к станции метро, а там,  в толпе его уже не отыщешь. Подгоняемый этой мыслью юноша поспешил вслед за удаляющейся фигурой  писателя.
- Извините, - проговорил он слегка прерывающимся от волнения голосом, поравнявшись с занятым своими думами маэстро.
Тот остановился.
- Что вам угодно? – спросил он.
- Я… - начал было юноша и остановился. – Я…
-- Так что же?
Классик взглянул на него. Глаза у него были серые, внимательные, но как будто смотревшие сквозь собеседника.
- Я хотел  … сказать, что очень люблю ваши книги. Вы для меня самый любимый автор…
Глаза писателя потеплели. Взгляд серых глаз прояснился; в них появилась теплота.
- Кто вы? – спросил он.
Молодой человек назвал себя.
- Вы из провинции? И, наверное, мечтаете жить в Москве?
Молодой человек кивнул.
-- Жизнь в провинции кажется вам невыносимой, скучной, унылой? – продолжал писатель. – А между тем, она полна  впечатлений. Ведь чуть ли не все русские  писатели родились в провинции. «Усадебная культура». Вам знакомо такое словосочетание? Вижу, что нет. Не огорчайтесь, Судьба дала вам шанс вчувствоваться в жизнь, узнать её, так сказать, изнутри, накопить запас впечатлений, внутренний опыт. Вы, конечно, пишите? Мечтаете попасть на литературный Олимп?
Глаза собеседника потеплели.
- Ну, что ж! Покажите ваши опыты. Вот вам моя визитная карточка.
Он расстегнул пальто и, достав из бокового кармана портмоне, вынул маленький картонный листок с напечатанными на нём буквами. Визитки ещё не были в ходу в те далёкие времена, считались давно отжившей буржуазной привычкой. Кусочек картона, показался молодому  провинциалу чуть ли не магическим пропуском в высшую,  недостижимую жизнь.
- Принесите вашу рукопись или оставьте в издательстве. Я посмотрю, - сказал писатель и раскланялся.
Молодой человек снял шапку и тоже несколько неумело поклонился. Он даже не осмелился сказать, что рукопись у него за отворотом старенького демисезонного пальто. Нет, сказал он себе, внимательнее перечитаю дома, поправлю, что нужно, и уж тогда…
Его собеседник уже скрылся в толпе, а он всё ещё стоял с непокрытой головой и смотрел ему вслед. Бумажный листок слегка дрожал в его руке. Лучи пробившегося из-за мартовских облаков солнца освящали золотистый фон, на котором светились  имя и фамилия обожаемого писателя.
Молодой человек, слегка опьяневший от свалившегося на него счастья, немного побродил возле станции метро. Солнце светило и пригревало, размораживая окованные ледком лужи.  Оттаивавшие осколки хрустели под ногами. Близился вечер. Надо было успеть к ночному поезду, чтобы уехать домой. Весь путь до вокзала молодой мечтатель проделал пешком. Слегка побрякивающая мелочь в кармане и пустой желудок напоминали о насущных потребностях жизни. В попавшемся на дороге лотке он купил два горячих, вкусных пирожка с рисом. Такие у них в провинции почему-то не продавались. Подкрепившись, отправился на вокзал пешком через улицы и площади, кишевшие густыми толпами прохожих и автомобилей. На вокзале возле одного из вагонов упросил молоденькую проводницу подкинуть его до нужной станции, обещав помочь в уборке вагона.
Туманным ранним утром он шёл по заснеженным неубранным улицам  своего города. Дома его ждала повестка из  милиции. Уже несколько недель районный участковый донимал его запросами о месте работы. Молодой человек стоял у него на учёте как тунеядец. Грозила высылка на поселение. 
В десятом часу юноша поднялся по ступеням лестницы, ведущей на третий этаж областной газеты, в которой он перебивался редкими заработками.
Сотрудник газеты поднял трубку телефона и набрал номер  райотдела милиции. 
-- Участковый Тёпушкин слушает, - откликнулись на другом конце провода.
- Говорит заведующий отделом информации областной газеты Фёдор Ламетько, - представился звонивший. – У нас тут товарищ (заведующий назвал имя и фамилию юноши). – Просим вас не беспокоить его. Он выполняет наши поручения в качестве внештатного корреспондента.
На время преследования прекратились. Этому помогла и визитная карточка маститого писателя, предъявленная в редакции. Не избалованные вниманием столичных знаменитостей провинциальные журналисты зашевелились, проявили участие, порасспрашивали об обстоятельствах знакомства, даже дали небольшую  заметку подающего надежду начинающего литератора, но постоянного места в редакции не предложили. Да юноша и не рвался в штат. Ему была больше по душе  вольная жизнь. А где воля, жизнь на отшибе, там и не вдосталь хлеба. В семье, состоявшей их матери и отчима, с которым у молодого человека отношения не сложились, к такому образу жизни относились без сочувствия. Репутация тунеядца прочно прилипла к  молодому человеку и в городе. Непонятным казался он обывателям, прочно устроенным в жизни, корнями вросшим в почву.
Время между тем шло. Пора было напомнить о себе знаменитому писателю. Юноша старательно собирал исписанные листки. Кое-что показал председателю  образовавшегося тогда в области отделения Союза писателей. Строгий глава отделения, бывший разведчик, отнёсся к опытам юнца без сочувствия. Странными казались ему лирические излияния молодого неприкаянного сердца, не нашедшего себе места в обществе. К рассказу о маститом писателе он отнёсся скептически.
- Кому это нужно? – сказал он, закуривая душистую папиросу и окутываясь дымом. – Пишите о жизни, о людях заводов и колхозов.
Начинающий автор промолчал. 
- Мартовские иды, - прибавил писатель. – Остерегайтесь  мартовских ид. Они обманчивы. – И рассказал историю Юлия Цезаря, убитого Кассием и Брутом на ступенях Сената. Гибель была предсказана диктатору прорицателем в марте, но он не поверил предсказанию.
Ничем зловещим не отозвалась притча в душе молодого мечтателя. Он тщательно переписал свои лирически этюды, в которых угадывалось влияние признанного писателя, и отправил их в Москву. Ответ пришёл, как ни странно, довольно быстро. Известный писатель одобрительно отзывался  об опытах начинающего коллеги и приглашал его в Москву. Окрыленный автор  собрался лететь навстречу счастью на крыльях надежды, как  вдруг через несколько дней прочёл в «Литературной газете» сообщение о скоропостижной от сердечного приступа смерти классика и вслед за тем некролог.
Ехать в Москву теперь было бессмысленно. Мартовские иды сыграли свою злую и печальную роль.