Пылающие вопросы

— Кто мы?
Вопрос повис в ледяной пустоте, вибрируя на тонкой, невидимой оси.

— Не знаю, — ответил второй голос, и его вибрация была гуще, медленнее, будто отягощённая памятью. — Мы просто появляемся. Внезапно. Из тишины и холода.

— А что мы?
— Частицы… Танца? Мечты? Кристаллы времени? Не знаю. Мы летим в темноте или на свету, пока не встретим поверхность.

— Откуда мы?
На это не последовало ответа сразу. Только ощущение медленного, вечного падения сквозь серую бесконечность.

— Я не помню начала, — наконец сказал старший. — Но иногда… иногда я припоминаю другие жизни. Другие падения. Чем больше вспоминаешь, тем ты старше. Тем больше у тебя граней.

— А что с нами будет?
— Мы летим к Месту. Где-то внизу. Там нас много. Мы складываемся, создаём… что-то целое. Города из нас. Холмы. Целые миры. Но не все долетают. Некоторые исчезают в пути. Некоторые разбиваются о крылья птиц. Некоторые проживают мгновение, коснувшись тёплой щеки.

— А мы долетим?
— Если держаться вместе — шанс больше. Видишь, как наши лучи сплелись? Так мы сильнее. Мы — Вотикрепцы.

— Вотикр…
Младший не договорил. Его вибрация, тонкая и восторженная, внезапно обострилась, зазвенела на новой, головокружительной частоте.

— Смотри! Смотри! — закричал он. — Какое огромное! Оно заполняет всё! И на нём… квадраты! Огромные тёмные квадраты, а внутри — квадраты поменьше, золотые, они горят!

Старший попытался настроиться, уловить поток образов, которые сыпались от младшего со скоростью света.

— А там… движутся… Существа! Не знаю, как назвать! Они в этих квадратах, они тёплые, я чувствую их тепло отсюда! А ещё… круглые, блестящие, они катятся… и светят глазами! И повсюду нити, красные, жёлтые, зелёные, они зажигаются и гаснут! Это и есть Место?

Старший хотел ответить. Хотел сказать, что это не их Место. Что это что-то другое, огромное, движущееся, дышащее теплом. Он хотел рассказать о стёклах, о машинах, о светофорах, о людях. Он почти вспомнил эти слова из какой-то другой, невероятно далёкой жизни, когда он был не кристаллом, а… чем-то иным.

Но не успел.

Огромная, тёмная, гладкая плоскость — то самое «лобовое стекло» — приблизилось к ним с молниеносной скоростью, но не из-за их падения, а как мгновенное ощущение финала, их скоротечного воплощения. Тепло, исходившее от него, было огненным ураганом.

«Держись!» — хотел крикнуть старший, но его лучи, сплетённые с лучами младшего, уже теряли чёткость, превращаясь в воду.

Они коснулись стекла и исчезли. Стали каплей, которая на мгновение задержалась перед глазами человека по имени Вадигор, а потом, подхваченная силой тяжести, покатилась вниз по гладкой поверхности, оставляя мокрый след.

Вадигор залип на несколько секунд, сидя в своём новеньком «Акитарусе» на красном светофоре. Он уставился в точку на стекле, где только что растаяли две сросшиеся снежинки. Ему почему-то подумалось.

«Вот и вся жизнь, — мысленно дотронулся он до стекла. — Родился снежинкой и тут же растаял. Как быстротечно. А что, если и моя жизнь такая же короткая в бесконечности вселенной?»

И внутри Вадигор почувствовал, что ему захотелось прожить эту жизнь достойно и оставить после себя след, за который не стыдно.

Этих секунд хватило.

Рёв двигателя, похожий на крик гигантской металлической птицы, пронзил воздух. На жёлтый, сбоку, не сбавляя скорости, вылетел десятитонный грузовик. Он пронзил перекрёсток, как снаряд, смёл две легковушки из соседних рядов, которые, едва зажёгся зелёный, рванули с места, торопясь жить.

Роман Словцов 2026