Сон на комоде

Вася Зайцев любил спать на комоде. Ну, любил. Что поделать. Человек есть человек, привычка есть привычка. Даже если человек — Вася Зайцев, а привычка — спать на комоде.
И вот, аккурат в ночь на среду (или, может, на четверг — темнота всё дни перемешала), возлегает Вася на комоде. Комод мал. Вася велик. Соотношение неблагоприятное, но Вася упорен. Лежит калачиком. Неудобно. Зато на комоде. Но за комодом — Темнота. Темнота тёмная. Тьма кромешная. И неспокойно в ней что-то.
Темно. Страшно. Необыкновенно страшно. Чтобы усмирить дрожь в коленках (которая отдавалась звоном в зубах), запел Вася про себя колыбельную: «Баю, баюшки, баю, не ложися на краю…» Пел, пел, да вдруг осознал: а ведь он-то как раз на краю! На самом что ни на есть комодном краю! И волчок-то серенький, пресловутый, запросто может подкрасться из-под того самого комода! И укусить! За бочок. Страшнота удесятерилась. Сердце забарабанило, как дятел по сухому суку.
Но тело простора требует. Оно свободу любит.
Вытягивает Вася ноги свои длинные, как жерди, за край комода. И тут же — щекотно! Темнота, шельма, принялась щекотать его пятки. Щекочет методично, назойливо, будто перышком невидимым. Ага! Отдёрнул Вася ноги. Свернул снова калачиком.
Раскинул Вася руки широко, вроде как обнял бы пространство, успокоился бы. Ан нет! Темнота тут как тут. То палец Васин сосёт, будто леденец, — всхлюп-всхлюп. То за ногти принимается, грызёт их тихонько, словно мышка орешек, — цок-цок-цок. Руки Вася прижал к бокам. Сжался.
Высунул Вася голову за комодный предел, в надежде, что там воздух свежее, мысли яснее. Глупость! Темнота немедля обложила голову его со всех сторон. Принялась темечко чесать — лёгонько так, ногтем невидимым. Щекотно стало мозгам и не по себе! Щекотно внутри черепа! Будто мураши бегают по извилинам, да мысли путают.
В общем и целом — уснуть решительно невозможно. Темнота ведёт себя как существо назойливое, вредное и невоспитанное. То щекочет, то сосёт, то грызёт, то чешет. Не жизнь, а мучение на комоде малом!
Устал Вася Зайцев. Устал от борьбы с Темнотой неспящей. Устал от щекотки мозговой и пяток. Вздохнул он тяжко, вздохнул с пониманием тщетности усилий своих комодных.
И перебрался. Переполз. Перекатился. С комода — в постель. К стенке. Плотно прижался спиной к обоям холодным. Здесь Темнота ведёт себя иначе. Шепчет она, конечно. Шепчет что-то невнятное, прямо в ухо. Но Вася Зайцев уже не слышит. Или слышит, но сквозь сон. Потому что уснул он тут же, мгновенно, как только стена коснулась спины его утомлённой. Шепчет Темнота в ухо, но это уже — внутри сна. И это — терпимо. Совершенно терпимо.