Вырваться из ада. г. 27 Подарки коменданта Гюнтера

 
ВЫРВАТЬСЯ ИЗ АДА гл. 27 " ПОДАРКИ" ГЕР КОМЕНДАНТА ГЮНТЕРА
 
  Морозное утро на плацу лагеря в Малых Россошках (ныне территория Волгоградской области) пробирает нас, худосочных и оборванных, аж до костей.

Не теплее было и в конюшне без окон и дверей, откуда нас выгнали после ночи, где спали на сухом навозе, перетертом нашими телами. Обычно утром всех пересчитывают и разводят по работам.

Внезапно и резко прозвучала команда. Охранники в касках, с автоматами наготове, уже впялились в нас сытыми мордами.

- Hinlegen! Ложись!
Только шеренги узников повалились на землю, как следом:
- Aufstehen! Встать!
Не успели разогнуть мы окоченевшие ноги:
- Hinlegen! Ложись!
И опять хлестко:
- Aufstehen! Встать!
Кто-то еще корячился, пытаясь подняться, как тут же:
- Hinlegen! Ложись!
- Noch einmal! Еще раз!..

Казалось, этому не будет конца… Специально доводят до изнеможения, обессиливают от всяких побегов и неповиновения. Кто-то так и остаются валяться в хлипкой одежке на земле, словно бездыханный.

Мы вместе с беглецом из подвала Алексеем, пошатываясь под резкими порывами ветра, стоим спиной к колючей изгороди - по шесть худых, изможденных человек в ряд.
В серые, заросшие лица, в ввалившиеся, голодные глаза бьет с северной стороны снежная, белая крупа. Но не шевельнуться, враз дубинкой по роже заработаешь.

Ибо сегодня сам комендант лагеря Гюнтер «угощает» всех военнопленных. За что?

Вчера группу пленных вывели в поле собирать сухой бурьян-курай для топки в офицерском блиндаже. Глядя на единственного охранника, измученные люди из последних сил свалили его, рванули со вздохом на свободу, но... в непогоду не уйти, не скрыться. Всех положили из пулеметов.
С плаца виднеются их темные трупы, разбросанные на беловатом, заброшенном поле.

Сейчас Гюнтер, переступая с носка на пятку в высоких сапогах, вычищенных пленным до зеркального блеска и в меховом кожаном пальто, решил, видимо, проучить нас. Насмерть. На будущее.

В строю начался пересчет и каждый десятый был выведен. Пустые глаза их уставились в пустое, безразличное небо. Собранных отвели в сторону и автоматчики на наших глазах расстреляли. Замерли истошные, предсмертные из глубины души крики и вопли. Тела мертвых для запугивания живых долго не убирали. Так и ходили мимо них.

Вечером недалеко пять-шесть доходяг копаются в куче отбросов, выискивают, а то и выхватывают друг перед другом обглоданные кости павших лошадей.
Один из них, небольшого росточка, в подпоясанной бечевкой шинели, глянул в нашу с Алексеем сторону.
-Леха! Командир ты наш…
- Тише, не ори, Микола… Как ты сюда попал?

Не выпуская из руки раздобытого мосла, тот суетливо заговорил, часто моргая белёсыми ресницами и поглядывая на меня:
- Ды вот... Капитан сказал, что мы попали в клещи, и кругом немцы, спасайтесь, кто как может. И после с лейтенантом ушел... Мы глядим – сзади фрицы, окружили нас врасплох… и в плен. У нас, кухонных, никакого оружия вовсе не было. А санитары раненых побросали на землю, их, забинтованных, тоже в плен, а лежачих, неходячих немцы кончили… Ужасть…

-Как я сейчас? -он высморкался. - Ды вот... Теперича плотником заделался. Немцы тоже мрут, в стрельбищах. Стругаем для них гробы, когда надо. Приварок горячий в рот мне не помешает. Были бы руки...
Он глянул на руки Алексея, обмотанные в ладонях тряпками для тепла и криво ощерился.
- Ну я побег, а то полицай шукать будет,.. для гробов.

- Война - она гнусная штука, всяко может случиться, - наежинился при его уходе Алексей. - Да только скользкий он был, поваренком у нас крутился.
А я лейтенантом был, как-то он напился, свалился спать в кустах и оставил солдат без еды,.. вот и получил горячих от меня.

В лагере с кормежкой оказалось, скажем, хреново. Он был похлеще страшных концлагерей, как Бухенвальд, Освенцим, Дахау. Там хоть раз в сутки давали похлебку из свеклы или репу да хлеб пополам с опилками. Не то, что здесь.

Комендант Гюнтер делал проще и жестче, как для скотины.
Каждый вечера после рытья блиндажей окопов и траншей, когда мы еле тащили ноги, нас выгоняли на неубранное колхозное поле. Там в пожухлой траве мы наперебой отыскивали и грызли кочерыжки и листья капусты.

Счастьем было, когда на обратном пути охранники разрешали завернуть к речке, где под берегом валялись закостеневшие конские трупы. У кого были ножики, им хватало сил отпилить кусок твердой, мерзлой конины. Хотя ее и топором не сразу урубишь, не то, что мы, слабосильные…

А после нарезанное мелкими кусочками мерзлое мясо, без соли, заглатывалось с голодухи целиком, потом наступали режущие, острые боли в желудке и понос.
- Вот и кандидаты в мертвецы, - скрипел зубами Алексей, хватаясь руками за живот. – Жрем и не думаем, от чего сдохла коняга, сколько червей в ней сгнило…

Меня, что говориться, бог миловал, тоже было плохо, но до тех дизентерийщиков, что лежа скрючились в углу конюшни, было далеко. Возле них нечистоты и вонь.

Но вскоре не стало и мерзлой конины – всё слопали. Осталась лишь замороженная капуста на поле. А дизентерийщики-доходяги были обречены на голодную смерть, даже если и приносили им лист капусты да снег в котелке. О какой-то медпомощи, лекарствах и говорить нечего.

Каждое невольничье утро раскрывались тяжелые дубовые двери, которыми нас запирали на ночь, как скотину, на железную накладку с большим замком. Все спешили дыхнуть свежего воздуха, выползая из узилища. В строю всех пересчитывали, дабы знать сколько осталось нас и сколько за ночь передохло.

По команде мы перекидывали через колючую изгородь ночные трупы, перед этим сняв с них одежку и натянув на себя. Холода заставляли ничем не брезговать. Такое происходило каждый день.

Нас гоняли на рытье туннеля в овраге. Алексей время от времени задумчиво крутил головой.
- Что-то Микола больше не появлялся…
Однажды после «капустной жратвы» на поле нас выстроили на вечернюю проверку, сосчитали и перед строем появился гер комендант Гюнтер.

- Опять будет какая-то беда, - словно предчувствуя ее, произнес Алексей, маленько оклемавшийся от болезни. – Глянь-ка, возле него крутится пропавший Микола-гробовщик.

На фото: он тоже был комендантом концлагеря, после повешенным - И. Крамер
 
 Продолжение следует...