Пенсия пенсионерам

ПРОЛОГ

Мне стукнуло семьдесят. Цифра, которая ещё вчера казалась немыслимой, отдалённой, почти что мифической. Теперь она здесь, на моём паспорте, в медицинской карте, в лёгкой дрожи пальцев, когда наливаю утренний кофе. Я сижу в своём кресле, том самом, купленном ещё в девяностые, которое помнит и радость, и горе, и просто долгие вечера в тишине. Оно приняло форму моего тела. Я смотрю в окно, но вижу не первый снег на асфальте, а всю свою жизнь, разложенную, как карты на столе после долгой игры. И понимаю, что игра подходит к концу. Финишная прямая. Она не сияет золотом заката, как в кино. Она серая, размытая, усыпанная осколками иллюзий, в которые я так свято верил. Я думал, к семидесяти я буду мудрым патриархом, окружённым благодарными детьми и внуками, с твёрдой пенсией и спокойной душой. Ха. Мудрость, как оказалось, приходит не с годами, а с осознанием, как глубоко и искренне ты заблуждался. Дети? Они живут своей жизнью, звонят редко, пишут коротко. Они любят, да. Но любовь — это не спасательный круг от одиночества. Здоровье? Оно не болит, оно тихо утекает, как песок сквозь пальцы. Каждое утро — это маленькая инвентаризация: что ещё работает, что скрипит, что ноет. Государство? Оно давно превратилось в абстрактного монстра из телевизионных новостей, который периодически присылает квитанции и смехотворные суммы на карту. Старость не пришла неожиданно. Она подкрадывалась годами, а сейчас нанесла удар по самому уязвимому — по надежде. По той самой детской вере, что всё как-нибудь само устроится. Не устроилось. И тогда, в этой тишине, я начал делать выводы. Горькие, жёсткие, без прикрас. Но именно они, эти выводы, стали моим спасательным плотом. Они — моя новая правда. И я решил её записать. Не для нотаций, не для жалоб. А для того, чтобы пройти эту финишную прямую с открытыми глазами, не спотыкаясь о старые иллюзии. Это мои правила. Правила выживания на берегу, куда меня выбросила река времени.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: РАЗБИТЫЕ ОПОРЫ

День рождения отметили в прошлое воскресенье. Дочь приехала на два часа, привезла дорогой торт, который я уже не могу есть из-за сахара, и умный браслет, отслеживающий пульс и сон. «Чтобы ты был в тренде, пап», — сказала она, целуя меня в щёку. Её запах, духи, которые я не узнаю, машина у подъезда, в которой она постоянно смотрит в телефон. Внук, пятнадцатилетний, весь в наушниках, кивнул мне из прихожей. Они были как инопланетяне, доброжелательные, но торопящиеся вернуться в свою реальность. Мы выпили чаю, они спросили про давление, я спросил про её работу. Разговор был похож на перекличку: «Всё нормально? — Нормально. — А у тебя? — Тоже нормально». И всё. Потом звонок, суета, обещание приехать на выходных. Дверь закрылась. Я остался один с огромным тортом, тикающим браслетом на руке и гулкой тишиной, которая стала только громче после их ухода. Это не их вина. Они не плохие. Они — нормальные. У них своя жизнь, свой бег по кругу: ипотека, проекты, уроки сына, стоматолог, фитнес, ссоры и примирения. Я в этот круг уже не вписываюсь. Я стал точкой на периферии их карты, которую навещают по праздникам и в случае ЧП. И я это понимаю. Но понимание не греет. Оно констатирует факт: дети не спасают от одиночества. Мы годами строили эту иллюзию, как крепость. «Вот вырастут, вот будут рядом, вот будет на кого опереться». Красивая сказка. А на деле выходит, что опереться можно только на самого себя. Потому что их спина занята их же ношами. Моя дочь любит меня, я в этом не сомневаюсь. Но её любовь — это далёкая звезда. Светит, но не греет. Звонок раз в неделю — это не связь, это ритуал, отчёт. «Привет, пап, всё хорошо? У нас всё ок. Целую». И я сижу, сжимая телефон, и вроде рад, что голос живой, что не случилось ничего плохого. Но после разговора пустота не исчезает. Она, как вода, заполняет все щели. Я понял это слишком поздно. Дети — это огромная радость, боль, тревога, счастье. Они — часть твоей души, вынесенная наружу. Но они не костыли. Не страховой полис на старость. На них нельзя положиться в самом примитивном, бытовом смысле. Они придут, если ты сломаешь ногу. Но они не смогут прийти каждый день, чтобы просто побыть рядом, потому что тебе одиноко. У них нет на это времени, сил, да и просто понимания. Они ещё не там, где я. Их старость — это абстракция. И требовать от них этого — значит ломать и их, и себя. Значит первой опорой, которая рухнула, оказалась вера в семью как в вечный тыл. Вторая опора — здоровье. Оно всегда было чем-то само собой разумеющимся. Как воздух. Ты дышишь и не замечаешь. А потом начинаешь замечать. Сначала незаметно: отдышка, когда поднимаешься на третий этаж, хотя раньше взлетал. Потом чётче: спина ноет после часа работы в саду. Потом уже системно: таблетки от давления, от суставов, от желудка. Утром ты не просыпаешься, ты приходишь в себя. Первые минуты — это сканирование организма: где колит, где тянет, где тупая фоновая боль. Здоровье перестаёт быть фоном. Оно выходит на передний план, становится главным действующим лицом, диктующим правила. Ты уже не хочешь поехать в горы, даже если есть деньги. Ты думаешь: «А справлюсь ли? А как будет сердце? А туалеты там?» Ты отменяешь поездки не потому, что нет средств, а потому, что нет сил. И это горько. Горше всего — осознание, что процесс необратим. Можно подкорректировать, замедлить, но нельзя повернуть вспять. Тело стареет. Оно изнашивается. И это нормально. Ненормально — то, как мы, дураки, относились к нему в молодости. Травили табаком, алкоголем, недосыпом, стрессом. Думали, ресурс бесконечен. Он оказался очень даже конечным. И вот теперь платим по векселям. Третья опора — государство, социум. Я честно работал всю жизнь. Платил налоги, верил в светлое будущее, в заботу о пенсионерах. Смешно. Пенсия — это не жизнь, это форма существования на грани выживания. Хватает на квартиру, на самые необходимые лекарства, на еду без изысков. Всё. На путешествия, на хобби, на помощь детям, на маленькие радости — нет. Государство дало ровно столько, чтобы ты не умер на улице и не бузил. А дальше — выкручивайся. Мои ровесники, кто не успел или не смог скопить, живут в ужасающей бедности. Они выбирают между мясом и новой пачкой таблеток. Они боятся включить обогреватель зимой. Это не старость, это унижение. И я понял: рассчитывать на кого-то — глупо. Рассчитывать можно только на себя. На свои накопления, на свой ум, на свою способность адаптироваться. Когда рухнули эти три кита, на которых, как мне казалось, держится старость, наступила паника. А потом — холодное, ясное спокойствие. Если старые опоры сгнили, нужно искать новые. Более прочные, может быть, менее красивые, но честные. Так родились мои правила. Не философские трактаты, а инструкция по выживанию. Жёсткая, без сантиментов.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПРАВИЛО ПЕРВОЕ. ДЕНЬГИ НАДЁЖНЕЕ ДЕТЕЙ

Это звучит цинично. Будто я ставлю на одну чашу весков бумажки, а на другую — любовь к своим детям. Нет. Любовь остаётся любовью. Она в другом измерении. Но в практическом, материальном мире, в мире выживания, деньги — это кислород. Это свобода. Это возможность не быть обузой. Я много лет откладывал «на чёрный день». Не системно, а что оставалось. И этот «чёрный день» наступил. Он называется «старость». И те небольшие сбережения, которые у меня есть, стали моим щитом. Щитом от унизительной нищеты, от необходимости клянчить у детей на лекарства, от страха перед каждой непредвиденной тратой. Дочь, конечно, помогает. Привезёт продукты, купит дорогой аппарат для измерения давления. Но я вижу, как она смотрит на ценники. Вижу, как подсчитывает. И мне стыдно. Стыдно быть статьёй расхода в её бюджете. Мои деньги избавляют меня от этого стыда. Я могу сам купить себе хорошие таблетки, а не те, что по льготе. Могу нанять сиделку на несколько часов, если станет совсем плохо, не дергая её с работы. Могу заплатить за ремонт крана, не создавая ей проблем. Это не гордыня. Это самоуважение. Дети — не пенсионный фонд. Они не должны расплачиваться за нашу непредусмотрительность. Их долг — любить нас, а не содержать. Содержать себя — наша задача. Я понял это слишком поздно, но ещё не всё потеряно. Я пересмотрел все расходы. Отказался от ненужного. Кабельное телевидение? Зачем, если есть интернет. Новая куртка каждый год? Старая ещё послужит. Я научился жить экономно, но достойно. Главное — сохранить эту финансовую независимость. Это мой главный козырь в разговоре с миром и с самим собой. Потому что, когда у тебя есть свои деньги, ты не ждёшь милостыни. Ты не становишься просителем. Ты остаёшься человеком, хоть и старым. Совет молодым: копите. Не на машину круче, не на iPhone последней модели. Копите на свою старость. Это самый важный вклад в ваше будущее. Поверьте человеку, который стоит на этом берегу. Любовь детей согреет душу, но счёт за отопление платить всё равно вам.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ПРАВИЛО ВТОРОЕ. ЗДОРОВЬЕ — ЭТО ТВОЯ ГЛАВНАЯ РАБОТА

Раньше работой была служба. Потом работами стали хобби, дача, внуки. Сейчас моя основная работа — это поддерживать то, что осталось от моего здоровья. Это ежедневная, рутинная, без выходных должность. И от того, насколько добросовестно я её исполняю, зависит качество моей жизни. Всё остальное — книги, телевизор, разговоры — становится неважным, если нет сил подняться с кровати. Я не призываю становиться фанатом ЗОЖ. В семьдесят это уже смешно. Но дисциплина — необходимость. Мой день начинается не с кофе, а с зарядки. Десять минут. Не геройство, не пот и боль. Просто разминка: потянуться, повертеть головой, сделать несколько махов руками, присесть, держась за стул. Это не для мышечной массы, это для того, чтобы разогнать кровь, напомнить телу, что оно ещё живое. Потом — прогулка. Каждый день, в любую погоду. Не бег, не спортивный шаг. Просто ходьба. Полчаса, час. Смотрю по деревьям, по домам, по небу. Это и для ног, и для сердца, и для головы. Голова в такие минуты проветривается лучше, чем от любых таблеток. Питание — отдельная песня. Я не сижу на диетах. Я просто исключил очевидный яд. Минимум сахара. Совсем не ем пирожные, конфеты. Чай с ложкой мёда, если очень хочется. Минимум соли. Готовлю сам, почти не солю. Оказалось, еда имеет свой вкус и без этого. Меньше жареного, больше тушёного, варёного. Не из-за моды, а потому что желудок сразу благодарит. И вода. Раньше пил только чай. Теперь заставляю себя выпивать простой воды. Это банально. Скучно. Но работает. Давление стало менее прыгучим, суставы ноют меньше, сон чуть крепче. Самое главное — я перестал паниковать по каждому чиху. Раньше любое покалывание в боку гнало меня в поликлинику, в очереди, к врачам, которые смотрят сквозь тебя. Теперь я учусь различать: это сигнал тревоги или просто скрип стареющего механизма? Голова иногда подводит, забываю, зачем пришёл в комнату. Раньше впадал в ужас: Альцгеймер! Теперь знаю: если через пять минут вспомнил — это просто мозг экономит энергию, отфильтровывает лишнее. Спина ноет не из-за страшной болезни, а потому что годами таскал тяжести и сидел криво. Лекарства я принимаю только самые необходимые, прописанные хорошим врачом, а не те, что рекламируют по телевизору. Аптека — не кондитерская. Здоровье — это не подарок судьбы, который можно растратить. Это кредит, который нужно возвращать с процентами в старости. Я растратил много. Теперь возвращаю понемногу. И это даёт мне больше, чем любая пенсия: возможность двигаться, думать, жить, а не доживать.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ПРАВИЛО ТРЕТЬЕ. УЧИСЬ РАДОВАТЬСЯ САМ

Ожидание — это яд для души. Особенно в старости. Ты ждёшь звонка. Ждёшь визита. Ждёшь внимания, заботы, знаков любви. И когда они не приходят вовремя или не в том объёме, на который ты рассчитывал, наступает горькое разочарование. Обида. «Я же всё для них, а они…» Это тупиковый путь. Он ведёт только к манипуляциям, ссорам и ещё большему одиночеству. Я чуть не свернул на него. Сидел, смотрел на телефон, злился, что дочь не звонит уже три дня. Потом звонил сам, сдержанно-холодный, давая понять, что я обижен. Она, чувствуя это, говорила ещё более натянуто и скорее заканчивала разговор. Порочный круг. Я разорвал его, когда понял простую вещь: моё счастье — это моя ответственность. Не дочери, не внука, не государства. Моя. Если я не научусь сам себе создавать маленькие радости, я просто умру от тоски. И я начал учиться. Сначала через силу. Купил себе хороший кусок мяса, хотя один, и приготовил, как люблю. Включил музыку своей молодости — не радио, а именно тот альбом. Сел, поел, послушал. И стало легче. Потом стал выписывать книги, которые всегда хотел прочесть, но не было времени. Не бестселлеры, а то, что интересно именно мне. Читаю медленно, с карандашом. Завёл блокнот, не дневник, а просто тетрадь, куда записываю мысли, вспоминаю смешные случаи из жизни. Иногда просто выхожу в парк с фотоаппаратом (не в телефон, а со старой «зеркалкой») и фотографирую деревья, птиц, игру света. Это не искусство. Это способ увидеть мир заново. Учусь готовить новые, простые блюда. Нашёл в интернете форум таких же одиноких пенсионеров-любителей истории. Иногда переписываемся, спорим. Это общение без обязательств, которое не даёт мозгу заржаветь. Я перестал ждать праздника извне. Я устраиваю его себе сам. Каждый день — маленький праздник. Чашка отличного кофе утром. Хороший фильм вечером (благо, есть стриминги). Найдённая на антресолях старая фотография, которая вызвала улыбку. Умение радоваться самому — это мышца. Её нужно качать. И тогда, когда действительно приходят дети или друзья, ты встречаешь их не уставшим, обиженным стариком, а человеком, у которого есть своя жизнь и свои интересы. И им с тобой интереснее. Это не эгоизм. Это самосохранение. Счастье, как птица, садится на ту ветку, где её не ждут с сетью, а где для неё есть немного зерна и спокойствия.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ПРАВИЛО ЧЕТВЁРТОЕ. СТАРОСТЬ — НЕ ПОВОД БЫТЬ СЛАБЫМ

Слабость бывает разная. Есть физическая — её не скроешь, с ней нужно мириться и адаптироваться. А есть слабость духа. Вот её я не приемлю. Я вижу своих ровесников, которые превратились в профессиональных нытиков. Их главное занятие — болеть и жаловаться. Их главная тема для разговора — подробности своих хворей, плохие врачи, дорогие лекарства, неблагодарные дети, ужасное государство. Они как будто соревнуются, у кого больше болячек и несчастий. От них бегут. От них устают даже самые терпеливые. Их жалеют первые пять минут, а потом начинают раздражаться. Потому что слабость, выставленная напоказ, требовательная и манипулятивная, отталкивает. Я решил для себя: что бы ни случилось, я не стану таким. Это не значит, что я буду скрывать болезни и проблемы. Нет. Но я не сделаю их своим смыслом жизни, своим единственным идентификатором. Если что-то болит, я скажу об этом прямо, без драматизма, просто как о факте. И постараюсь решить проблему, а не ныть о ней. Держать спину прямо. Не в прямом смысле (со спиной как раз проблемы), а в переносном. Сохранять достоинство. Не клянчить. Не требовать жалости как подачки. Делать всё, что могу, сам. И если уж просить о помощи, то конкретно: «Помоги, пожалуйста, передвинуть шкаф», а не «ой, я такой бедный и слабый, никто мне не помогает». Люди, и дети в том числе, уважают силу. Силу духа. Они готовы помочь тому, кто борется, а не тому, кто сдался и лежит. Я видел, как меняется отношение ко мне, когда я, хромая, сам иду в магазин, сам готовлю, сам шучу над своими болячками. Это не бравада. Это позиция. Старость — это не индульгенция на капризы и плохой характер. Наоборот, это время, когда характер проверяется на прочность. Ты можешь стать ворчливым, злым, беспомощным существом, которого все сторонятся. А можешь, сжимая зубы от боли, сохранять ясный ум, интерес к миру и чувство юмора. Второй путь труднее. Но он единственный, на котором ты останешься человеком в глазах других и, что важнее, в своих собственных. Слабость вызывает желание уйти. Сила духа — уважение и желание быть рядом.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: ПРАВИЛО ПЯТОЕ. ОСТАВЬ ПРОШЛОЕ И ЖИВИ СЕЙЧАС

Самая коварная ловушка старости — прошлое. Оно кажется таким тёплым, таким правильным, таким настоящим. «А вот раньше люди были добрее». «А вот раньше колбаса была вкусная». «А вот раньше молодёжь уважала старших». «А вот в восьмидесятые… в девяностые…» Бесконечное «а вот раньше» — это побег. Побег от несовершенного, непонятного, иногда страшного настоящего. Но прошлого уже нет. Оно осталось в памяти, причём память услужливо подкрашивает его, стирая плохое и усиливая хорошее. Жить прошлым — значит умирать для настоящего. Я ловил себя на этом постоянно. Сравнивал нынешнюю тихую, порой одинокую жизнь с шумной, насыщенной жизнью в сорок. Тоска съедала изнутри. Пока я не осознал: я не в сорок. Мне семьдесят. Это другая страна. Со своими законами, своими пейзажами, своими радостями. И моя задача — не пытаться вернуться в ушедшую страну, а исследовать и обживать нынешнюю. Я перестал смотреть старые фотоальбомы каждый день. Вынул лучшие фотографии, оформил в одну рамку — и достаточно. Я перестал говорить с дочерью только о том, «как ты была маленькой». Стал спрашивать о её сегодняшних проектах, пытаться понять её нынешний мир. Сложно. Не всё я принимаю. Но я стараюсь. Я учусь пользоваться новыми технологиями не как врагом, а как инструментом. Интернет, мессенджеры, онлайн-банк — это даёт свободу и связь с миром. Да, я делаю это медленно, путаюсь. Но я учусь. Я принял тот факт, что мир изменился безвозвратно. И я в нём уже не главный герой, а статист на заднем плане. И в этом есть своя прелесть. Можно наблюдать. Можно, наконец-то, не бежать впереди паровоза, а идти в своём темпе, смотреть по сторонам. Прошлое — это фундамент. Но дом нужно строить в настоящем. Я учусь отпускать: обиды, которые казались вечными; старые идеалы, которые рассыпались; образ себя молодого и сильного. Я есть здесь и сейчас. Человек с седыми висками, с болью в коленях, с багажом ошибок и опыта, с несколькими верными друзьями и книгой, которую он наконец-то пишет. Это моя реальность. И только в ней я могу быть по-настоящему живым. Цепляясь за прошлое, мы хороним настоящее. А оно, это хрупкое, мимолётное «сейчас», — всё, что у нас по-настоящему есть.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ: СТАРЕНИЕ — НЕ БОЛЕЗНЬ. ЭТО ЖИЗНЬ

Однажды, на приёме у умного, не задерганного врача, я услышал фразу, которая всё расставила по местам. Он сказал: «Вы не больны, вы стареете. Многие ваши симптомы — не признаки патологии, а нормальные возрастные изменения». Это был переворот в сознании. Я перестал быть «больным». Я стал «стареющим». А это огромная разница. Болезнь нужно лечить, с ней борются. Старение нужно принимать и адаптироваться. Плохая память? Да, я забываю имена, куда положил очки. Но если я могу найти очки или вспомнить имя через некоторое время — это не Альцгеймер. Это мозг, который стал более избирательным, он фильтрует информацию, оставляя действительно важное. Медленная, неуверенная походка? Не паралич, а естественная дегенерация мышц, потеря их массы и силы. Лекарство здесь не таблетки, а движение. Чем больше ходишь (с умом, с палочкой), тем дольше продержатся ноги. Бессонница? Часто это просто изменение структуры сна. Организму в семьдесят не нужно столько глубокого сна, сколько в тридцать. Ворочаюсь ночью? Не глотаю снотворное. Встаю, читаю, пью тёплый чай, снова ложусь. Или просто наслаждаюсь тишиной ночи. Лучшее снотворное — активный день на свежем воздухе и режим. Боли в суставах, спине? Часто это не артрит в страшной форме, а износ хрящей и снижение проводимости нервных импульсов. Боль ощущается острее. Спасение — не обезболивающие, которые сажают желудок, а лечебная физкультура, плавание, массаж. Даже холестерин. Его небольшое повышение с возрастом — норма. Он нужен организму как строительный материал. Гнаться за идеальными показателями двадцатилетнего — вредно. Давление 145 на 90 для семидесятилетнего — часто вариант нормы, а не трагедия. Принять это — значит снять с себя огромный груз страха. Страха болезней, немощи, конца. Я перестал бегать по врачам с каждым чихом. Я наблюдаю. Если что-то действительно новое, острое — иду. Если старое, хроническое, но терпимое — работаю над этим через движение и образ жизни. Я не сдаюсь болезни, я сотрудничаю со своим стареющим телом. Я узнаю его новые пределы и уважаю их. Это не капитуляция. Это стратегия. Старость — не враг, которого нужно победить. Это часть пути. И на этом отрезке пути важнее всего не застрять. Не застрять в болезнях, в обидах, в страхе. Движение. Физическое, умственное, социальное. Застой — вот настоящий враг. Пока ты идешь, пусть медленно, пока твой мозг решает кроссворд или учит новое слово, пока ты звонишь старому другу просто поболтать — ты живёшь. Долголетие начинается не с девяноста, а с принятия. С принятия того, что твоя жизнь входит в новую фазу. И у этой фазы свои правила, свои краски, свои радости. Нужно только иметь смелость увидеть их.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ: СВОБОДА БЫТЬ САМИМ СОБОЙ

Всё, что я понял, сводится к одному слову: свобода. Свобода от ожиданий. Свобода от страха быть обузой. Свобода самому распоряжаться своим временем, своими деньгами, своими мыслями. Это и есть главный итог. Когда ты молод, ты связан обязательствами: перед работой, перед семьёй, перед обществом. Ты играешь роли: сотрудник, отец, муж, гражданин. В старости (если повезёт и если правильно подготовиться) эти путы ослабевают. Работа осталась позади. Дети выросли. От тебя как от гражданина уже мало что зависит. И в этой тишине, которую многие называют одиночеством, может родиться настоящая свобода — быть просто собой. Тем, кто ты есть, без масок и необходимости соответствовать. Я могу вставать, когда хочу (хотя организм будит рано). Могу есть, что хочу (в пределах разумного). Могу читать целый день или смотреть глупые сериалы. Могу молчать. Могу, наконец, никуда не спешить. Эта свобода — награда за все прожитые годы. Но её нужно взять. А для этого, как я понял, нужно соблюсти несколько условий. Первое: финансовая независимость. Без денег свободы не бывает, будешь зависеть от подачек. Второе: здоровье, достаточное для самообслуживания. Третье: внутренний стержень, чтобы не сломаться под грузом мыслей и не превратиться в нытика. И четвёртое, самое важное: не потерять связь с миром. Не замыкаться в четырёх стенах. Выходить. Видеть людей. Общаться. Пусть поверхностно, с соседкой, с продавцом в магазине, со старым приятелем по телефону. Мир не должен сузиться до размеров квартиры и телевизора. Свобода — это не изоляция. Это возможность выбирать, с кем и как общаться. Я выбираю. Я не жду, что кто-то заполнит моё время. Я его заполняю сам. Иногда мне одиноко. Да. Но это не тот панический, гнетущий ужас одиночества, который был раньше. Это тихая, знакомая грусть, как осенний дождь за окном. Она часть жизни. И в ней есть своя красота. Я свободен грустить. Свободен радоваться. Свободен думать то, что думаю. Я больше не должен никому доказывать свою значимость. Я значим просто потому, что я есть. Я прошел долгий путь. Набил шишек. Насорил иллюзиями. И вот, на финишной прямой, наконец-то сбросил лишний груз. Осталось самое важное: я сам и этот день, который мне дан. И я постараюсь прожить его достойно. По своим правилам. Без жалоб. Без упрёков. С благодарностью за то, что было, и с тихой готовностью к тому, что будет. Потому что старость — это не конец книги. Это её последние, мудрые главы. И я решил написать их сам.

ЭПИЛОГ

Снег за окном идёт уже второй день. Тихий, неспешный. Он ложится на старые деревья во дворе, сглаживая углы, делая мир мягче и чище. Я сижу в своём кресле. Но уже не с тоской, а с чувством завершённого труда. Я написал эту книгу. Не для публикации, не для славы. Для себя. Чтобы привести мысли в порядок. Чтобы оставить след, пусть даже только для себя одного. Мои правила не истина в последней инстанции. Это просто мой способ плыть, не дав себе утонуть. Возможно, кто-то прочитает эти строки много лет спустя и кивнёт: «Да, старик был прав в главном». А может, пожалеет меня или не согласится. Это неважно. Я сделал свою работу. Я принял свою жизнь. Всю: с ошибками, радостями, потерями и этой поздней, выстраданной мудростью. Телефон молчит. И теперь это меня не ранит. Потому что я знаю: тишина — это тоже форма свободы. Я подойду к окну, посмотрю на снег. Потом поставлю чайник, включу музыку. Просто так. Потому что я могу. Потому что я ещё здесь. И пока я дышу, пока я могу думать и чувствовать — я жив. А это уже много. Это всё. Финишная прямая — не обрыв. Она просто дорога, которая ведёт туда, куда ведут все дороги. И я иду по ней не спеша, смотря по сторонам, стараясь не упустить ни одного луча света, ни одной снежинки, ни одной мысли. Я готов.