Долг

   Погода — благодать. Поехали, — говорю Вовке, моему сотруднику, — на Фиолент. — Ветер сильный. — Там пляж всепогодный. — Это как? — Сам увидишь. 
   Бухточка уютная, она, будто специально, отгорожена от моря грядой камней. В середине гряды стоят два больших валуна, между ними свободный проход, метров десять. А слева и справа от гряды отвесные скалы. Спустились мы в бухточку по крутому склону. Народу там человек двадцать, на море волна, а здесь резвятся в спокойной воде. Мы с Вовкой уплыли в открытое море, на большие качели: вверх–вниз, вверх-вниз. Но ветер дует сбоку, и волна относит от прохода. Нужно следить, иначе окажешься у отвесных скал, а там вода грохочет, и — конец. «Накачались» мы, устали, даже слишком, вылезли, я уже Вовке помогал.
   Подходят парень с девушкой: «Можно и нам туда»? Вовка их оценивает: «Нет».  Лежим, загораем. Подбегает мужчина: «Ребята, выручайте, мои не могут вернуться. Просить больше некого».
    За каменной грядой те двое, парень гребёт одной рукой, другой тащит девицу к проходу. Но с каждой новой волной они от него дальше и дальше. Вовка оправдывается: «Я на ногах не стою, знаешь же, что выдохся». Глянул на других, особо спортивных не увидел. Кто сидит, кто стоит, но все смотрят на незадачливую пару. Вздохнул. И в воду. До хвастунов доплыл быстро. Козёл сразу удрал. Держу девицу то за подбородок, то под мышкой. Гребу одной рукой быстро... и долго. Как далеко отнесло. Вот и проход. «Быстрее» — гоню я себя. Нужно успеть до взлёта волны. Зачастили мои ноги и рука. У каменной глыбы в проходе волна поднимается высоко и откатывает в сторону… на нас. Девицу у меня и вырвало.
    Дотащил снова. Вижу с гребня волны, что следующая ещё больше, девицу опять вырвет, а силёнок-то уже нет... И выбора нет. Спускаемся по нашей волне, я выдвигаю девицу перед собой, упираюсь ногами ей в спину и отталкиваю. Что было оставшихся сил, все и вложил, иначе на получится, и тогда нас обоих унесёт на скалы. Большая волна поднимается и разделяется валуном. Её подхватывает и уносит через проход в залив. А меня с пеной — в другую сторону. «Что было сил» — было и нету. Закончились. Ждут отвесные скалы… теперь одного. И есть только один шанс — через гряду. Волна высокая и, может быть, не разобьёт о камни. А может и не быть! Но шанс последний.
     В поднимающейся большой волне разворачиваюсь и смотрю на берег … (не в последний ли раз?) Там все стоят и смотрят на меня, Вовка с мужчиной уже по пояс в воде. Вдыхаю сколько могу, и гребень волны меня закрывает. Я, пока ещё сам, закрываю руками голову и поджимаю колени. Волна меня тащит, тащит, сильно ударяюсь о камни ногами, больно, потом локтями, и тут же плечом, очень больно. Ничего больше не чувствую. Всё …      
     Живой? Я в заливе! Вовка с мужчиной плывут ко мне. На берегу ноги подгибаются, и теперь уже меня держат за подмышки. Девица лежит лицом вниз, ревёт, мать утешает. Мужчина, который был с Вовкой, бежит к ним, роется в сумках. Вовка рубашкой вытирает мне плечо: «Не сломал? Расцарапано, синяк будет». Мужчина спешит к нам: «Возьмите то, что есть. Вечером соберём ещё», — протягивает деньги.
    — Иди отсюда, пока не получил. — К моей угрозе Вовка добавляет: «Если Борис врежет, то мало не покажется».
    — Простите… Будем хотя бы знать, как зовут спасителя дочери… Залепите пластырем плечо.
    Кладёт он три ленточки: «Жена пятку заклеивает». И добавляет: «Тоже последние». С юмором мужик.
    Я сел, подходят незнакомые люди, говорят необязательные слова. Девушка тоже села, смотрит на меня. «Пойдём отсюда», — зову Вовку. Он не собирается: «А она симпатичная, даже излишне».
    — Ты что предлагаешь?  — Да нет, просто понравилась.
    Мы уже почти поднялись вверх по склону, Вовка оглядывается: «Они нам машут. Посмотри». Я обернулся и помахал в ответ. Девушка запрыгала, захлопала в ладоши, схватила из кучи одежды штаны, встала на одну ногу и быстро стала надевать. Вовка спохватился:
   — Сейчас за тобой побежит.
   — Это не повод, чтобы сблизиться. Она, как и отец, расплатиться хочет.
   — Но ты и без повода подходишь.
   — «Долг» — не то чувство, что нужно двоим, он никогда не пройдёт.
   И мы драпанули.