Вспоминая прожитое

НА КОНКУРС: «СТУДЕНТ» http://proza.ru/2026/01/18/35



Почему-то прошлое часто видится нам в розовом свете. Чем дольше живём, тем более идеализируем те годы, когда молодость только- только вступила на наш порог, и всё самое важное в жизни ещё было впереди. Мы все вышли из прошлого. Без него не было бы настоящего и  будущего… От автора
    

    ГОД 1970

Рядом с одними людьми проходит вся наша жизнь. Другие - появляются в ней внезапно и на короткое время, а помним их долго. То, что связывало нас с ними, могло бы изгладиться из памяти сразу же после расставания. Но почему-то не забывается даже спустя годы.

Однажды высокая худая женщина лет тридцати с длинными вьющимися волосами, чёрными, как смоль; с огромными карими глазами на смуглом лице; в кожаном пальто и в высоких, на тонких каблуках сапогах, закрывающих колени, оказалась рядом со мной в институтской аудитории. Незнакомка сразу же сообщила, что она Люда Пиво, и что проживает она в старом пятиэтажном доме в однокомнатной квартире с мужем, работягой, и сыном – первоклассником.

Людмила была человеком компанейским. Всегда оживленная, говорила много и без устали. Вставить своё слово, чтобы о чём-то спросить или ответить на её же вопросы, не представлялось возможным.

Однажды, перед экзаменом по немецкому языку, которого она боялась более других предметов, Люда тихонько вошла в студенческую аудиторию.
Утомлённое лицо, потухшие глаза – это была другая, незнакомая женщина.
Испугавшись, что в её жизни произошло что-то трагичное, непоправимое, я начала расспрашивать, успокаивать её:

-У тебя кто-то заболел? Или ты сама болеешь?, - спросила я.
-Нет…-

- Ты так выглядишь, потому что боишься предстоящего экзамена?
- Боюсь, но причина в другом - ответила она.

- Наверное, много занималась? – последовал мой вопрос.
- Нет - ответила она - соседи мешали спать всю ночь.
  Понимаешь, у нас общая стена. Так они полночи двигали мебель. Стучали…
- Но ведь только полночи. Можно было бы и отдохнуть потом.
- Так вторую половину ночи уже я двигала свою мебель!
И в этом вся Люда Пиво…

Спустя какое-то время Люда предстала на занятии  в ином виде: лицо её пылало, спутанные волосы, распахнутый плащ и сломанный каблук, который она держала в руках - всё говорило о чём-то чрезвычайно серьёзном, что произошло с ней:

«Понимаешь, начала она свой рассказ, я собралась в институт, но решила пройтись по центральной улице города, потому что день пригожий, настроение хорошее, времени предостаточно. Пройдусь, думала я, посмотрю на людей, себя покажу. А потом сяду в нужный мне трамвай, и вот я уже тут, среди вас, в институте. Но прогулка не получилась. Посредине своего пути, рядом с магазином «Швейные товары», в котором, как ты и сама знаешь, почти всегда пусто, а зевающие продавщицы делают вид, что чем-то путным занимаются, на глазах у прохожих здоровенный мужик бил ногами женщину. Асфальт в крови. Смотреть страшно! А народ мимо идёт и старается не глядеть в их сторону. Все огибают странную парочку. Ну, я к нему. А он меня грубо послал куда подальше. И подтолкнул вперёд. Мол, иди себе, тебя это не касается. И продолжил избивать. Лицо у несчастной разбито, на голове большущая рана. А он её ногами пинает, не глядя, куда удары попадают. И никому нет до этого дела…»

 -А ты вмешалась?
 - Ну, конечно.
 - И?
 - И он меня ударил! По уху. Да так сильно, что я и сейчас плохо слышу!»

А дальше произошло следующее: в тот день в руках у сердобольной Людмилы был зонт - трость с острым наконечником. Она редко с ним расставалась. Боялась вымокнуть, если внезапно настигнет дождь. Иногда и в ясную солнечную погоду забывала оставить его дома. После того, как сама стала жертвой бандита, она, чтобы спасти несчастную женщину, вонзила зонт драчуну под ребро и провернула несколько раз. Был слышен хруст.

Бугай, взревев, закричал: «Спасайте, убивают!» А его жертва, лежавшая до того на асфальте без движений, вскочила и с криком: «Бей её!»- накинулась на Люду

Теперь уже оба, муж и жена, принялись избивать Людмилу. А та, отбиваясь зонтом, бросилась бежать. К счастью, не догнали…

Через стеклянную витрину магазина продавщицы с восторгом наблюдали за происходящим, словно перед ними была не настоящая жизнь с ненавистью, болью, кровью, а захватывающий боевик.

Наверное, защитница угнетённых и обиженных в то время не знала, что поговорка: «Муж и жена – одна сатана» - верна. И что двое в драку, ну, а третий – третий знамо куда! Возможно, Людмила не поняла, что Человечество в лице этих двух и не нуждалось в том, что является самым ценным в нормальной жизни - в любви, сострадании, чуткости, жалости!

Лет через десять после окончания института мы случайно встретились в подземном переходе. И она обнимала меня, и радовалась нашей встрече так искренне, как умела только Люда Пиво!


      ГОД 1971

Кто знает, как сложились бы наши с сестрой судьбы, если бы однажды я не стукнула дверью и не уволилась с работы. Мне едва исполнилось двадцать лет. В таком возрасте любая несправедливость воспринимается тяжело и довольно резко. За мизерную плату, далеко от дома, в складском помещении, непригодном для нормальной работы, я провела несколько лет своей жизни. Никогда и никого не подвела, свою работу всегда выполняла чётко и грамотно. Попросилась в отпуск. И получила незаслуженный отказ.

Склад располагался на пустыре, где было запланировано огромное строительство и куда со временем должно было переехать и всё начальство. Но в тот период, когда я работала там, кроме нашего склада, рва наполненного грязной водой, городского кладбища и частных автогаражей с вечно сонными сторожами и свирепыми собаками, ничего более  не было.

И мне постоянно приходилось выбирать: либо я осторожно пробираюсь мимо злющих собак с меня ростом и раскидываю во все стороны свой обед, стараясь этим отвлечь их свирепое внимание от моей скромной персоны, либо бегу через кладбище, трясясь от страха. Ежедневные терзания плохо влияли на настроение; не способствовали хорошему самочувствию; полноценной учёбе по вечерам в институте Общественного питания на экономическом факультете.

О моих отношениях с «братьями нашими меньшими» слагались всевозможные байки и анекдоты. И не всегда приятно было слышать сочинения коллег. Приходилось терпеть и всем мило улыбаться.

Однажды, в особенно холодный зимний день, в очередной раз представ мысленно перед дилеммой, каким образом быстрее добраться в нужное мне место, я выбрала путешествие через кладбище. Но я жутко боялась мертвецов. И меня никто не вразумил тогда, что бояться надо живых, а мёртвые никому не причинят вреда…

Дни зимой короткие. Рано начинало смеркаться. В день, описываемый мною, утренние часы я отработала в управленческом здании. Закончив все необходимые дела, стремилась как можно быстрее попасть туда, где меня уже заждались: я везла важные документы.

Территория, занимаемая городским кладбищем, была внушительных размеров. Поначалу мне показалось, что в этом выстуженном длительными морозами месте никого в тот час не было. Но страх помутил разум. И потому я пустилась бежать. Но дорожки обледенели. Их никто не посыпал песком.  И я упала. И тут за своей спиной услыхала чьи-то голоса. Страх сковал и намертво приклеил к промёрзшей земле. 

Бежать не было сил. Его Величество Ужас превратил меня в заледеневшую статую.  Оглянуться я не осмеливалась. Говорящих у меня за спиной людей, как мне показалось, было много. Наверное, человек десять, а может и сто десять. Как известно, у страха глаза велики!

Хуже всего было то, что я, не видя их, слышала все слова, произнесённые этой оравой так чётко, будто они выкрикивали их мне прямо в левое ухо. В левое, потому что мой тоненький платок сполз на правую сторону головы и прикрыл правое ухо. А левое - торчало на морозе. Вот оно и услыхало то, от чего  кровушка застыла в моих  жилах:

- Ну и зачем им свеженькая?..
- Старую ещё не добили, как следует…
  А им уже новую подавай…
- Ну что за каторжная жизнь…
- Да разве можем мы поспеть за всеми…
- Ну ладно, бей по ней, не жалей…
- Догоняй, убежит – не догоним…
- Так мы с ней и до ночи не справимся…
- Холодно, домой пора…
- Ну и как её догнать?
- Выскользнет – нас по головке не погладят…
- Копай, не ворчи, придётся спрятать поглубже…

Как ни старалась я осмыслить то, что произносилось за моей спиной, мне это не удалось. Зато поняла отборнейшие ругательства, нецензурные выражения, отлично слышимые в холодном промозглом воздухе!

Мне сделалось ещё страшнее. Преспокойно отлеживаться на земле и дожидаться кровавой расправы над собой я не могла. И потому, собрав силы, рванула. И земля отпустила, словно поняла все мои беды и страхи. И я помчалась, а ветер надувал моё ветхое пальтишко так, словно это был парус маленькой одинокой лодчонки, осмелившейся в бурю выйти в море.

Наверное, преследуемые охотниками звери, пытаясь спастись, проявляют такую же прыть, какой я обладала в те мгновения.
Стараясь не упасть, я добежала до поворота и только тогда осмелилась оглянуться назад. И конечно же, всё поняла. Люди, которые мне показались убийцами и грабителями, всего лишь были работниками этого кладбища. И готовили они могилу для того, кто имел неосторожность закончить свои земные дела в этот холодный ветреный зимний день. И всё ими произнесённое никакого отношения ко мне не имело. Вряд ли они вообще заметили в сгустившихся сумерках тоненькую девичью фигурку. У них и своих забот имелось предостаточно.
 
Глубоко вздохнув и мгновенно успокоившись, я отряхнула пальто и устремилась к новым испытаниям, которые ещё поджидали меня впереди. А вечером, после столь нервного дня, нужно было, не заезжая домой, отправится в институт. И опять же: то ли идти на растерзание к собакам, то ли бежать к остановке троллейбуса через городское кладбище, а потом менять три вида общественного транспорта, и взмыленной лошадью, на одном дыхании, хотя его почти что не оставалось за «весело» прожитый день, взлетать на пятый этаж одного из институтских корпусов. И там, попав в тёплое помещение, не заснуть посредине лекций…
   
     ГОД 1973

Хорошо, что автобус пуст. Я усаживаюсь к окну. Холодно.
Прикрываю глаза. Почти засыпаю. Учебник скатывается с колен. Но я так устала, что и не замечаю этого. Где-то глубоко в моём сознании кружатся воспоминания о дне ушедшем: люди, много людей… и все желают что-то купить!

И я продаю им цветные телевизоры, невероятно громоздкие и тяжёлые…
Незнакомые лица то возникают, то исчезают. А я ещё сильнее смыкаю веки и прижимаюсь к замёрзшему стеклу. Лишь бы не проехать остановку. Впереди ещё вечерние занятия в институте.

Автобус под номером сорок один, любовно прозванный харьковским народом «Скотовозом», продолжает свой путь. Так же, как и я свой….


    ГОД 1974

Тот апрельский день не заладился с раннего утра. Сначала где-то затерялась иголка, которой я перед экзаменом по политэкономии  во взвинченном состоянии попыталась что-то изменить в одежде - подшить, ушить…

В нашем семействе потеря иглы считалось плохой приметой. И потому все дружно принялись её отыскивать: перетряхивали постели, поднимали половики, заглядывали даже в сахарницу, а вдруг каким-то невообразимым способом она попала туда при утреннем чаепитии.  Хотя чай никто и не пил. Не до еды и питья было.
Нашлась, отыскалась - тонкая, скользкая и коварная - в моих домашних тапочках, вернее, в одном из них под левой пяткой притаилась!

На этом приключения не закончились, а лишь только начались:
Именно меня в тот день вечно озабоченный харьковский люд попытался на полном ходу вытолкнуть из трамвая. И не потому, что мои - внешность, облик или речь не понравились кому-то. Вероятнее всего, сограждане посчитали, что «чем меньше народу, тем больше кислороду».

Но я отчаянно сопротивлялась, ведь меня ожидал первый экзамен из пяти выпускных, и опоздать никак нельзя было.  Вопреки всему всё-таки добралась до высоченного пятиэтажного здания, в котором отродясь не водился лифт. Перескакивая со ступени на ступень,  на этаже этак третьем  я чуть было не сорвалась и не  полетела вниз, но опять-таки долг перед собой  и обязанность окончить институт  удержали, не позволили разбиться, хотя ногу подвернула  левую, невезучую…

Ещё  на консультации по политэкономии  вся группа между собой  договорилась, что начав отвечать на  экзаменационные вопросы,  ни при каких обстоятельствах мы не будем прерывать свой  ответ, потому что хитрая  комиссия, состоящая из лукавых преподавателей,  обязательно постарается задать лишние вопросы. Взял билет, подготовился как смог и отбарабань его на одном дыхании. Но не всё получается, выходит так, как желается. Подошла моя очередь. Вытянула билет. Кое-что знала получше, что-то похуже. Уповая на везение, поднялась по ступенькам на кафедру, разложила листочки, открыла рот, произнесла несколько фраз … и неустойчивая мебель вместе с моим ответом  грохнулась на пол, а за ней - и я. На четвереньках, помня уговор, продолжала отвечать на вопросы из билета.

Вначале аудитория замерла. Повисла гробовая тишина, которую я, продолжая говорить, и не заметила. Затем послышался лёгкий смешок, скоро перешедший в дикий хохот, стенания. Веселились все – и студенты, и преподаватели. И лишь я сдавала экзамен…

Думаю, что виновной во всём, что произошло со мной   в тот долгий апрельский день, была обычная швейная игла. И впрямь: терять её - плохая примета!