Декадник на теплоходе или телепортация. День четвё

                День четвёртый

   Четвёртый день на теплоходе начался как и прочие, в хорошем тонусе, по - деловому. Приверженцы «зож» добросовестно исполнили свой утренний моцион, сделав несколько кругов по теплоходу и помелькав спортивными нарядами перед всеми окнами первой палубы. Правда среди них всё меньше оставалось мужчин, переключавшихся всё чаще на шахматы, преферанс или просто дружеское застолье под гитару часто до поздней ночи, после всех докладов и прочих важных и полезных мероприятий.  Во всех чувствовалось приподнятое настроение и трепетное предчувствие приятных открытий в предстоящие дни декадника. Перезнакомились, не только участники, кто раньше не был знаком, но и немногочисленные попутчики - коммерсанты. Определились и разбились по интересам. Атмосфера среди пассажиров и команды была пропитана дружелюбием и участливостью. Молодые педагоги завязывали полезные знакомства на долгие годы вперёд с известными на весь мир академиками, деятелями искусства, профессорами, с членами команды теплохода и с самим капитаном весьма презентабельным и опытным судоводителем. Никто не был отвергнут, ни коммерсанты, ни парикмахеры, ни фотографы.
         Три дня прожитые на теплоходе очень сблизили всех. Сутки были настолько насыщены интересными, часто удивительными и разными событиями, что казалось, будто все знакомы друг с другом с давних пор и на теплоходе оказались не три дня назад, а гораздо раньше.
          Позади осталась не только зелёная стоянка в Ярцево. Прошли уже известные на Енисее острова Корабль и Барочка. И староверческую деревню Луговая, где также бросали якорь и закупились обильно кедровым орехом от богатого в тот год урожая. Все были с ягодой и орехом.
         Лишь только закончились утренние доклады, а часовая стрелка ещё не успела приблизиться к полудню, как вновь прозвучала команда – стоп машина! Через некоторое время загремела якорная цепь, но все уже высыпали из своих кают, и стояли по бортам, наблюдая за местными рыбаками. Те ожидали окончательной остановки теплохода и не спеша приближались на моторках по двум бортам к приготовленным для них траппам. Завидев теплоход, они поднимали вверх большой палец. Это был знак, что прошлая ночь была удачной и принесла свежий и щедрый улов.
        Через некоторое время на палубе стояли белые, примерно метр тридцать высотой мешки из пвх. Из мешков торчали хвосты осетров и нельм. Крепкие розовощекие сибиряки бойко прямо на палубе распродавали свой ночной улов всем желающим. Художники также купили по осетру каждый, кроме Смирновой и Одношивкина. Прямо в мешках шесть или семь полутораметровых осетров притащили в каюты к молодым педагогам. Теплоход пошел дальше своим курсом.
         - Что же мы будем теперь с ними делать? – недоумевала Елена Николаевна.
         - Их надо разделать и посолить – сошлись во мнении все остальные педагоги.
         - А кто-нибудь умеет их разделывать? – переглядывались все друг на друга. Но каждый только разводил руками и пожимал плечами. Наконец все уставились на Андрея
         - Андрюха, ты же у нас рыбак, коренной сибиряк. Тебе и карты в руки. Берись, разделывай рыбу. Но Андрей также развёл руками.
         - Я не знаю, как их разделывать. Осетра я никогда не ловил и опыта никакого не имею. Тут всё не просто. У него же есть такая штука - визигой называется. Это что-то типа спинного мозга, плотный хрящевой тяж, проходящий вдоль всего позвоночника. По научному «хорда».
         - Да, да, точно. Если неправильно её удалить и потом поесть приготовленной осетрины, можно умереть. Такие случаи бывали. При неправильном приготовлении визига, портится быстрее всего, превращаясь в яд и отравляя этим ядом всю рыбу, - блистали специфическими знаниями остальные.
          - Так, что я не хочу рисковать, и не могу взять на себя такую ответственность, - отвечал Андрей.
         Но тут в диалог вступил лучший рисовальшик института Заварзов.
          - Я знаю, как разделывать осетра и удалять визигу. Я сам это делал. Только сейчас заниматься этим не хочу и не буду. Подсказать могу.
          - Да и мы тоже знаем. Бывали. Видели. Участвовали, - подключились к диалогу, входящие в дверь, чуть задержавшиеся друзья фотограф Олег Бобров и керамист Алесь Мигас, - давай, Андрей, берись. Ты самый молодой, тебе и нож в руки. А мы будем подсказывать.
          - А где я буду их разделывать?
          - Прямо здесь в каюте разделаешь, - распорядились друзья, - убирайте матрас и простыни с нижней полки.
          Так и порешили. Андрей, чтобы не испачкаться, разоблачился, оставшись только в брюках и полосатой без рукавов майке типа тельняшки. Его коллеги быстро убрали постель с полки.  Протерев её, достали из мешка величавого красавца осетра и водрузили его на полку, так, что он  почти всю её и занял. Все, кроме Заварзова азартно стали помогать Андрею, поддерживая двадцатипяти килограммовую тушу и дружно советуя,
           - Подрезай её, подрезай от головы, по хребту. Вот получилось. Теперь найди визигу и вытяни её, сколько сможешь. Нашел? Нащупывай её и пальцами вытягивай. Вытягивай ещё. Вот видишь. Всё нормально. Теперь надрезай от хвоста и вытягивай её совсем. Ваня бегите с Бычинским на камбуз, попросите у поваров большую кастрюлю сороковку или шестидесятку. Будем в неё головы и хвосты складывать. Андрей, вскрывай ей брюхо. Печень, молоки, визигу всё в кастрюлю на уху, вместе с головами и хвостами. Их солить не будем. – Командовали старшие и более опытные товарищи.
        Андрей старался, хотя это было не просто. Жесткий хребет не хотел перерезаться и никак не поддавался ножу. Когда же удавалось сделать надрез, нужно было умудриться, не имея никакого опыта, найти визигу и вытянуть её. Всё же постепенно он приноровился. Головы и хвосты летели в сороковку, вместе с молоками, печенью и визигой. Разделанные тушки тут же забирали у Андрея и в другой кастрюле пересыпали нейодированной солью крупного помола.  Икры не оказалось, ни в одной рыбе. Зато вся нижняя полка и часть стены были в осетровой крови. В крови также по плечи были и руки Андрея, да и все остальные, хоть и меньше, но тоже испачкались. Так, что когда вошла Смирнова, от неожиданности она просто ахнула.
           - Что вы тут делаете? Столько крови!
           - Сейчас уху будем варить Елена Александровна, - отвечали ей хором. Только Андрей молчал. Он разделывал последнего осетра.
           - Видишь вон в сороковке, головы и всё остальное это для ухи. Боялись, не хватит кастрюли. Слава Богу, уложились. Андрей сейчас последнего осетра доделает и всё. Посоленную рыбу в холодильник, а эту сороковку на камбуз. Мы с шеф - поваром договорились. Они сварят нам знатную уху. Так, что милости просим, через часик – полтора всё будет готово.
            - Ой, нет, нет, – замахала руками Смирнова. – Я как увидела кровь, так у меня весь аппетит пропал. Я брезгую.
            - А у меня от этого вида, наоборот аппетит разгулялся. Скорее бы уху сварили, а то уже слюнки бегут, - сказал, улыбаясь, Андрей, довольный, что наконец-то разделка закончилась, и он смог выполнить качественно поручение своих товарищей. Осталось только вымыться в душе и переодеться.
           Все были довольны. Рыбу унесли и стали готовиться к вечернему пиршеству, зазывая на уху всех без исключения. Но не только в седьмой каюте занимались разделкой рыбы. По всему теплоходу участники декадника разделывали и засаливали осетров и нельму. Декан художественного факультета Елена Николаевна лично под руководством опытного хирурга управилась с тремя весьма не маленькими экземплярами. Правда следующие три дня жаловалась, что у неё после этого опыта болят руки.
            Несмотря на то, что многие купили рыбу, на уху пришло большое количество любителей этого блюда. Угощение производилось в несколько заходов. Четырехместная каюта не могла за один раз вместить всех желающих. Сидели плотно по три - четыре человека на нижних полках и по два - три человека на верхних. Ноги сидящих сверху свешивались вниз. Сидящим снизу приходилось принимать тарелки с горячей, наваристой и душистой ухой и рюмки с холодной водкой меж свисающих ног сидящих сверху. И так же за ногами, произносить тосты, чокаться, отведывать прекрасной ухи из свежайшей рыбы, получать добавки и пополнять рюмки. Стоящие меж полок, не только успевали обслужить оба яруса, подавая с улыбкой и шутками закуски, хлеб, подливая всем и каждому  горячей и свежей ушицы и ядреной холодной водки, но и сами успевали выпить и отведать наваристого  бульона и жирных разваренных кусков осетрины и сладких для любителей хрящиков. Никто не был в обиде. Напротив все были в радостном, восторженном возбуждении, то ли от прекрасной компании, то ли от ухи, то ли от выпитого алкоголя. А может от всего вместе. За первой партией гостей, последовала такая же вторая и только потом уже стало посвободней. На вторую полку с третьего захода уже никого не отправляли. Кроме Смирновой ещё только Заварзов отказался от горячей ухи, пребывая в каком-то странном сумрачном  состоянии и налегающим на горячительные напитки. Не смотря, на замечательно приготовленную шеф поваром уху и прекрасный аппетит многочисленных гостей, из которых от добавки не отказался ни один человек, вся эта весёлая и шумная компания не смогла осилить и двадцати литров ухи. Чуть больше половины сороковки этого кулинарного шедевра осталось не съеденной.