Йохо. Исцеление воспоминанием

Йохо сидела на балконе, медленно курила  и наблюдала зимнюю Ригу.
Балкон . Европейский вариант. Такой открытый островок, просто выступ. Шагнул за порог теплой комнаты и вот ты уже стоишь посреди города. Ни тебе ограждений, ни масштабов . Просто выступ . Холодно. Но так чудесно. Она мечтала попасть в этот прибалтийский город с детства. И вот сейчас она сидит на каменном приступке, сьежевшись  от холода и неудобства. В руке тлеет сигарета. А внутри играет флейта. Душа от чего то  поет и радуется. Она, Йохо в Риге . Такой чужой и такой родной одновременно.
Впереди 7 дней, которые Йохо проведет со своей дочерью. Дней, наполненных радостью, суетой, усталостью, меланхолией, воспоминаниями. И мандаринами. Настоящими марокканскими мандаринами. Сетками. На двоих. А еще капучино, выпечкой, рождественскими базарами, зоопарком, замками, музеями. И Юрмалой. С черными жирными  котами и холодным балтийским морем.
И стертыми в кровь ногами, опухшими от многокилометровых прогулок и ночных переездов. Вселенской усталостью, когда по возвращении в теплую  комнату просто на минуточку залезешь под одеяло и открываешь глаза уже утром. И снова бежишь на площади, набережные, поля Прибалтики.
Вот дом. Этот дом посреди прибалтийских полей. Один. Просто проезжаешь мимо него. А он один. В поле. И вокруг только дерево. Высокое. Одно. С широкой кроной. Возможно, оно хранит прохладу летом и служит ориентиром для домочадцев. Возможно.
Православные храмы со стертой росписью и черным роялем, который верно служит пианисту. Католические костелы. Тут есть жизнь . Служат. Синагоги. И тут идут службы. Смешение. Аккуратное и не навязчивое. Всему есть свое место и время.
- Люблю. Бесконечно люблю, - Йохо счастлива лицезреть серые пейзажи декабрьской Прибалтики. Сырой и прохладной. Все, что любит Йохо.
А потом наступит момент расставания . На перроне осталось дочка. Взрослая Девочка. Маленькая Женщина. Одна. Синее драповое пальто, желтый вязанный шарф, в руках телефон и тонкие косички. Модные, заплетенные колоском. Нежные и тонкие, как сама ее дочь. Дочь Йохо. Слезы накатят внезапно и безутешно. Перрон тает, поезд увозит Йохо от ее любви . От какой…?
Слезы лились сами. Нос не дышал. Слезы душили. И лились. Утром , уже в Москве, Йохо так и не смогла понять истинной причины своих слез. Глубоких. Из глубины веков.
А потом , уже дома, в Сибири , с Йохо неожиданно случилась аллергия на мандарины. И апельсины разом. Вот так в один день. Отек и все - цитрусовые были запрещены на долгие семь лет. Новый год без мандаринов . Какая то новая реальность.
- Видимо, я съела свой эшелон апельсинов, отвоевалась - смеялась Йохо.
А потом, Йохо пойдет учиться. Изучать связь психики с телом. И обнаружит для себя эту связь. И первым настоящим опытом для нее станет исцеление воспоминанием. Когда в один миг исцелиться ее цитрусовая аллергия. Хотя нет, не в один. В два. Сначала, когда она вспомнит свои слезы разлуки с дочерью, там в далекой Риге, на пустом холодном перроне. И тогда для Йохо вернуться апельсины. И она будет радоваться новогодним апельсинам. А потом, спустя несколько лет, когда она вспомнит боль разлуки с Прибалтикой, вернуться и новогодние мандарины.
Так боль разлуки возвращает  нас в те места, где мы были. Раньше. В прошлой жизни, в этой жизни . Возвращает, что бы вспомнить себя. И познать . Себя. Жизнь. Бесконечность воплощений. Преемственность течения событий. Из события в событие. Из жизни в жизнь. Из века в век. Возвращает, что бы исцелиться. От боли. Что бы жить .