Лев Толстой

Босая истина

Граф Толстой стоит на краю вспаханного поля в Ясной Поляне. Его ступни чувствуют холодную, жирную землю — ту самую, из которой всё рождается и в которую всё уходит. В кармане его простой крестьянской блузы нет ни копейки, и в этом он находит странную, почти детскую свободу.
Для него жизнь — это не блеск петербургских балов и не звон орденов. Это опрощение. Он верит: чтобы найти Бога, нужно сбросить с себя всё лишнее, как старую кожу. Насилие для него — это тупик, потому что зло нельзя победить злом; на него можно только не отвечать тем же, позволяя свету внутри себя поглотить тьму.
Он смотрит на мужика, идущего за плугом, и видит в нём больше мудрости, чем во всех томах церковных догматов. Его религия проста: любовь и труд. Не та любовь, о которой пишут в романах, а деятельное сострадание к каждому живому существу — от измученной лошади до последнего бродяги.
«Счастье, — думает он, оглаживая седую бороду, — это быть дома в самом себе. А для этого не нужны дворцы. Нужно лишь чистое сердце и честная совесть».


Свет без позолоты

В старой келье яснополянского кабинета тихо. Лев Николаевич откладывает перо и смотрит на тяжелый оклад иконы. Для него золото на лике — это заслон, мешающий видеть свет. Он берет ножницы и решительно вырезает из Евангелия страницы с описанием чудес: хождение по водам, воскрешение мертвых. Ему не нужны чудеса, чтобы верить в Истину.
— Где же Бог? — шепчет он, глядя на свои натруженные, в чернильных пятнах руки.
Он находит ответ не в запахе ладана, а в запахе свежескошенной травы. Для него храм — это не стены, а совесть. Зачем каяться священнику, который так же слаб, как и ты? Кайся перед тем Богом, что смотрит на тебя из глубины собственного сердца каждое утро. Каждое «прости», сказанное врагу, для него выше любой литургии.
А на столе лежит рукопись. В ней нет кружевных фраз или попыток угодить эстетам. Слова в ней — как камни в фундаменте: тяжелые, простые, надежные.
«Искусство, — думает он, — это когда я передаю тебе свою любовь или свою боль так, что они становятся твоими. Всё остальное — забава бездельников».
Он выходит на крыльцо. Солнце заливает луг. Ему не нужно посредников, чтобы говорить с этим небом. Он знает: Бог — это не тайна за семью печатями, это простое усилие быть добрым сегодня, сейчас, до последнего вздоха.