Православное Слово 56

ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО.

ПЕРИОДИЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
БРАТСТВА ПРЕПОДОБНОГО ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО, ВЫХОДЯЩЕЕ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА.

Учрежден по благословению приснопамятного Высокопреосвященнейшего Иоанна (Максимовича), архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского, Русской Православной Церкви Заграницей.
ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

[Русский текст Вячеслава Марченко.]

1974, т. 10, № 3 (56)
Май – июнь.

СОДЕРЖАНИЕ:
1. Ответ из Советской России.
2. Миссия в Советскую Россию.
3. Восьмая годовщина преставления архиепископа Иоанна (Максимовича).
4. Житие преподобного Евфросина, мученика Синозерского.
5. Богослужебный Типикон Православной Церкви. Глава третья. Русская православная певческая традиция.
6. Юные святые. Праведные отроковицы Вера и Любовь Шамординские.
7. Православная библиография [Александр И. Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ (Том 1)].

ОБЛОЖКА: Монастырь преподобного Евфросина, отражающийся в водах Синичьего озера (см.: Житие Преподобного).

Микрофильмы всех предыдущих выпусков и отдельных статей можно приобрести в компании Микрофильмы университета Ксерокс по адресу: 300 Нортон Зееб Роуд, Энн-Арбор, Мэриленд, 48106.

Авторское право 1974 г. принадлежит Братству преподобного Германа Аляскинского. Издается раз в два месяца Братством преподобного Германа Аляскинского.

Оплата почтового отправления второго класса в Платине, Калифорния.

Годовая подписка — 5 долларов США, двухгодичная — 9 долларов США. трехгодичная — 12 долларов.

Все запросы следует направлять по адресу:

ПРАВОСЛАВНОЕ СЛОВО, ПЛАТИНА, КАЛИФОРНИЯ 96076

Издательский адрес: Бигам Гордж Роуд, Платина, Калифорния.

 

1. Ответ из Советской России.

ПИСЬМО БРАТСТВУ «ПРАВОСЛАВНОЕ ДЕЙСТВИЕ».

16 МАЯ 1974 ГОДА.

ПРАВОСЛАВНОМУ БРАТСТВУ в Бельгии и других странах:

Наш регион в целом находится под бомбардировкой баптистской литературы. Но теперь начала появляться и литература вашего Православного Братства. Это очень воодушевило нас, православных. Должны вам сказать, что здесь ничего не достать. Поэтому ваши брошюры и листовки переписываются и распространяются везде, где это возможно. И православные христиане теперь знают, что они не одиноки.

Кто вы? Французы, принявшие Православную веру, или русские, живущие за границей? Судя по вашим письмам, у вас там есть русская церковь и русское духовенство. Пусть ваши пастыри напишут нашему Патриарху, чтобы он распорядился напечатать Евангелие и другую церковную литературу для народа; здесь этого нет. А для молодежи нужно писать так, как написали вы: что все разумные люди должны верить в Бога, что атеизм — ложь и неправда. А где сейчас Солженицын? С вами он или нет? Где он живет?

Ваши письма приносят нам огромную радость и надежду. Скоро мы вышлем вам адреса тех, кому вы должны отправить свои брошюры. Мы читаем их все вместе, и один из нас дает пояснения.

Православные христиане Алтайского края.

Христос Воскресе из мертвых!


2. МИССИЯ В СОВЕТСКУЮ РОССИЮ.

ТРУДЫ БРАТСТВА «ПРАВОСЛАВНОЕ ДЕЙСТВИЕ».

НАШЕ БРАТСТВО «Православное действие» было основано приснопамятным архиепископом Иоанном (Максимовичем) в 1959 году.1 Братство в Бельгии существует с 1965 года, и его главой является местный священник (Русской Церкви Заграницей), отец Чедомир Остоич.

___
1 Вдохновляющую проповедь архиепископа Иоанна на открытии этого Братства смотреть в «Православном Слове», 1973, № 6 (53).


С самого своего основания наше Братство взяло на себя сложную задачу: издание духовной и апологетической литературы для отправки в Россию. За прошедшие годы мы опубликовали 25 различных брошюр и обращений, каждое тиражом от 2000 до 3000 экземпляров. Всю эту литературу различными способами мы отправляем в разные регионы СССР, по адресам различных учреждений, школ, библиотек и частных лиц, адреса которых мы получаем тоже различными способами.

Зная, что в России воинствующий атеистический режим запрещает публикацию подобной литературы, мы считаем своим долгом, пусть даже в небольших количествах, отправлять ее тем, кто ищет духовной пищи и не находит ее в СССР.

За прошедшие годы у нас накопилось множество свидетельств того, что наша литература доходит до адресатов и приносит многим из них немалую радость. Мы получаем множество благодарственных писем «извне» с просьбами присылать им Евангелия, Библии и разнообразную духовную литературу, которой в СССР совершенно не хватает. Крупные издания не доходят до адресата обычными путями и конфискуются советской цензурой. Иногда такие книги удается отправить специальными путями, но наши небольшие издания, напечатанные на очень тонкой бумаге, доходят обычными письмами. Советская цензура технически не в состоянии проверять всю корреспонденцию, которая сейчас поступает в СССР.

Мы действуем на средства, собранные среди русских православных, которые сочувствуют нашей миссионерской работе и понимают ее важность, а также за счет членских взносов наших собственных членов.

Мы понимаем, что без благословения и помощи Божией мы ничего не можем сделать: Без Меня ничего не можете сделать. Поэтому мы собираемся вместе и молимся Богу, умоляя Его указать нам пути и сделать нас мудрыми в нашем трудном начинании. Мы хорошо чувствуем Божию помощь, без которой не смогли бы существовать эти десять лет. И за эти годы мы принесли радость нашим соотечественникам, лишенным Слова Божиего. Возможно, мы даже обратили кого-то на путь Истины и спасли его от бацилл безбожия. Мы также знаем из полученных писем, что во многих местах наша литература переписывается и распространяется среди людей. И даже советские газеты неоднократно писали о проникновении нашей литературы в СССР.

Были также, конечно, письма от закоренелых атеистов с угрозами и оскорблениями.

Как люди могут нам помочь? Прежде всего, их постоянными молитвами. Затем необходимо увеличить отправку писем с духовной литературой в Россию. Это, конечно, требует немалых средств. Нужно искать людей с деньгами, которые частично помогут финансировать нашу миссионерскую работу. Также иногда у нас появляется возможность отправлять брошюры и даже книги в больших количествах, и это тоже требует денег. Очень необходимо привлекать молодежь к участию в этой важнейшей задаче русской диаспоры.

К архиепископу Иоанну, основателю «Православного действия», мы испытываем особое почтение и чувствуем, что он молится о нас пред Престолом Божиим.

Козма Скварцов.
Секретарь Бельгийского братства.

ПОМОГАЙТЕ РАСПРОСТРАНЯТЬ ПРАВОСЛАВИЕ ЗА ЖЕЛЕЗНЫМ ЗАВЕСОМ.
ОТПРАВЛЯЙТЕ ПОЖЕРТВОВАНИЯ ПО АДРЕСУ:
«Православное действие».
Святой Жиль I. 17
1060 Брюссель, Бельгия.


3. Восьмая годовщина
ПРЕСТАВЛЕНИЯ АРХИЕПИСКОПА ИОАННА (МАКСИМОВИЧА).

В НАШЕ время отступничества и душевного паралича мало живых духовных источников, из которых православные верующие могли бы черпать силы для поддержания огня Истинной веры. Особенно сильно в таких живых источниках нуждаются американские православные, не имеющие собственной православной традиции. Монастыри и святые места Америки являются такими источниками, и одно из этих святых мест – Усыпальница архиепископа Иоанна (Максимовича) в Сан-Франциско – источник особой благодати для тех, кто посещает ее с верой. В течение восьми лет эта Усыпальница была местом пламенной молитвы. Здесь было услышано множество молитв, и здесь началось множество важных церковных начинаний с просьб об их благословении.

Только раз в году Божественная литургия в Усыпальнице совершается в годовщину кончины праведного иерарха – 19 июня / 2 июля. Для почитателей архиепископа Иоанна этот день имеет особое значение. В нем присутствует дух, подобный духу катакомб, которые, кажется, ждут истинных православных христиан в Америке: литургия совершается очень рано утром, в 6 часов, и о ней не объявляют публично, весть о ней передается из уст в уста; верующие собираются вокруг гробницы иерарха, которая стоит в центре узкого склепа, буквально под землей, разделяя единство духа, редко встречающееся сегодня где-либо еще; служба и песнопения просты, и все люди вместе поют знакомые им песнопения.

В этом году Божественную литургию совершил епископ Нектарий Сиэттлийский и архимандрит Митрофан, священник, который был очень близок к Владыке как в Париже, так и в Сан-Франциско. Архиепископ Антоний Сан-Францискский также присутствовал и произнес краткую проповедь, призывая верующих не только молиться о упокоении души праведного иерарха, но и обращаться к нему с просьбой о заступничестве в эти трудные для православных верующих времена. Затем архимандрит Митрофан произнес пламенную проповедь, которая шла прямо из его верующего сердца. «Это гробница чудотворца, — смело сказал он верующим. — И как же стыдно нам, русским, не признавать этого, когда другие народы уже почитают его как святого! Французы называют его «святой Иоанн Версальский», а греки написали (и служат) службу в его честь, и икону отпечатали. Мне говорят: вы хотите сказать, что он святой?! На это я отвечаю: канонизация – дело епископов, и это выше меня, но что я знаю наверняка, то это то, что он истинный раб Божий, и он творит чудеса!»

С каждым годом почитание этого чудотворца XX века возрастает. Чем темнее мир отступничества за пределами Церкви, тем ярче сияет его пример, вдохновляя нас знанием того, что пламя истинной православной святости не погасло, но будет освещать путь праведных верующих даже в грядущие темные дни и до конца времен!

 
Усыпальница архиепископа Иоанна (Максимовича) под алтарем собора «Всех Скорбящих Радосте».

ТРОПАРЬ, ГЛАС 4.

Особая мелодия: СОБЕЗНАЧАЛЬНОЕ СЛОВО. (Из одной из греческих служб в честь блаженного архиепископа Иоанна.)

Яко духовная денница на тверди небесней, объял ты весь мир и просветил души людей. Сего ради имя твое славится на Востоке и Западе, ибо сиял ты благодатию Солнца Правды, Иоанне, наш возлюбленный пастырь. Посему не преставай молить Христа, да помилует Он души наши.


4. ЖИТИЕ
преподобного Евфросина,
МУЧЕНИКА СИНОЗЕРСКОГО.

Память 20 марта.

(Из Житий святых, Московское Синодальное издание, Дополнительный том 2, 1916; и «Русскiй Паломникъ»: 1902, стр. 642; и 1912, стр. 558.)

 
Икона XVII века, дар Царя Алексея Михайловича монастырю Преподобного.
ПРЕПОДОБНЫЙ ЕВФРОСИН СИНОЗЕРСКИЙ.


ТРОПАРЬ, глас 4.

От юности твоей вперив ум твой к Богу,/ блаженне Евфросине,/ мира же отвергся,/ вселился еси в пустыню непроходимую,/ и тамо, от Господа укрепляемь,/ в молитвах и пощениих доблественне пожил еси,/ и жизнь твою страдальчески/ убиением от сынов противления скончал еси,/ сего ради со преподобными и мученики венчался еси,/ с нимиже и ныне предстоиши Престолу Пресвятыя Троицы./ Сию моли, молим тя,/ оставление подати согрешений наших/ и даровати нам велию милость.

ДИКО И ПУСТЫННО место, где расположена пустынь на Синичьем озере. Оно находится вдали от густонаселенных городов и деревень, и взор бывалого паломника устремляется то на широкие, илистые и труднопроходимые болота, простирающиеся вдаль и вширь, то на густые зеленые леса, то на целую сеть больших и малых озер, то отдельных, то соединенных ручьями и реками. Всего озер около восемнадцати, и одно из них (Савино) примечательно тем, что имеет на дне воронкообразную яму, в которую раз в несколько лет, обычно летом, с громким шумом исчезают воды вместе со всей рыбой, а затем, через другой определенный промежуток времени, воды снова возвращаются на свое место через ту же яму. Из ручьев можно упомянуть Мельничий, названный так по находившейся на нем монастырской мельнице, и Гвозден, на берегах которого впервые поселился блаженный основатель пустыни, преподобный Евфросин.

Ярче светящихся звезд сияют святые угодники Божии, освещая путь к вечной загробной жизни. Своей святой и Богоугодной жизнью на земле они учат нас, как угодить Богу, а своими молитвами на Небесах пред Престолом Предвечного Бога помогают нам благополучно пройти тягостный жизненный путь. Воздвигая в благоприятное время Своих избранных, Господь являет через них различные чудеса и знамения, чтобы вразумить заблудших. Как небо украшено сверкающими звездами, свет которых виден на земле сквозь ночную тьму, так и наша Православная Церковь украшена дивными святыми, угодившими Богу своей добродетельной жизнью.

Святой Евфросин, в миру Ефрем, был родом из Карельской области. Его отец Симеон и неизвестная по имени мать жили около Ладожского озера (Нево). Близость Валаамского монастыря оказала влияние на религиозное настроение Ефрема. Он оставил родительский дом и жил некоторое время при монастыре. Здесь он приобрел знание Богослужебного устава и сроднился с суровыми условиями иноческой жизни. Но иноком Ефрем пока не стал. Он переселяется в Новгород Великий и живет там довольно продолжительное время, а потом уходит в одну из Новгородских областей, в Бежецкую пятину, и поселяется в селе Долосском, верстах в 20 от города Устюжны Железопольской. В этом селе, при храме святого великомученика Георгия, Ефрем долгое время служил чтецом. Он успел достигнуть зрелого возраста, когда благодать Божия коснулась его сердца и зажгла в нем непреоборимое желание принять иноческий подвиг. Приведя свой дом в полный порядок и распорядившись своим имуществом, Ефрем пошел в путь, не имея с собой ничего, кроме единственной бывшей на нем одежды. С тех пор его мысль не возвращалась к оставленному дому, устремляясь только к Богу, так что он уже не оглядывался вспять (см.: Лк. 9:62).

В твердом решении стать иноком Ефрем приходит в Тихвинский Успенский монастырь и умоляет настоятеля и братию удостоить его пострижения. Зрелый возраст просителя, его рассказ о юности, проведенной под кровом Валаамской обители, о продолжительных годах службы Церкви Божией в должности чтеца снискали ему общее доверие, и его просьба вскоре же была исполнена. Ефрема облекают в иноческий образ и при пострижении дают имя Евфросина. Достигнув того, к чему так стремилась его душа, преподобный Евфросин с радостью предается иноческим подвигам. Просвещая свой ум словом Божиим, которое он с любовью и вниманием читал, утверждая сердце на камне веры, он покоряет плоть свою постом и воздержанием, смиренным послушанием игумену и братии, усердным трудом в заповеданных ему службах, работая не ради людей, но ради Бога, в чистоте совести и нелицемерной любви. Среди трудов и подвигов он всегда памятовал о кончине жизни и будущем воздаянии от Нелицеприятного Судии.

Прожив некоторое время в Тихвинской обители, Преподобный почувствовал великое, неудержимое желание уйти в пустыню, в уединение, и там потрудиться Богу суровой постнической жизнью и безмолвием. Он идет к игумену, рассказывает ему о своем желании и испрашивает благословение на задуманное дело. Настоятель благословил его, дал ему наставление о пустыннической жизни и отпустил с миром из монастыря, сказав: «Иди, чадо, Бог с тобою!»

Это было в 1600 году.

Лишенный какого бы то ни было имущества, но с сердцем, преисполненным радостей, отправился Преподобный в свой путь. Его влекло в знакомые места, в вышеупомянутую Бежецкую пятину, где он и нашел себе пустыню, окруженную дебрями и лесами, среди зыбучих мхов и непроходимых болот. Реки и озера окружали ее, как оградой, и делали малодоступной для человека. Здесь, в диком бору близ реки Чагодощи, у берегов Синичьего озера, верстах в 15 от села Долосского и 50 верстах от Устюжны, Преподобный выбрал место, удобное для уединения, достаточно обширное для основания обители, и остановился на нем. В горячей молитве он возблагодарил Бога, давшего ему новое жилище, как птице, которая обрела себе храмину, как горлице, отыскавшей себе гнездо.

«Призри на место сие, – взывал Преподобный к Господу, – и благослови его, и сподоби меня на этом месте работать Тебе во все дни жизни моей. Ибо на то я и пришел сюда, чтобы работать Тебе, да прославится о мне Трисвятое Имя Твое».

На выбранном месте святой Евфросин поставил крест, выкопал себе пещеру и начал вести суровую подвижническую жизнь, проводя время в молитвах, бдении, песнопениях, часто всю ночь не смыкая глаз за молитвой. Подвиги поста и воздержания были для него непрерывны. Целых два года он не видел человеческого лица, скрытый дебрями лесов от внимания окрестных жителей и потому в оба года ни разу не вкушал хлеба. Его пищей служили лесные растения – ягоды, грибы, часто приходилось питаться белым боровым мхом, который называется ягодником. Было у него и рукоделье: он плел рыболовные сети. Прожив год в пещере, святой Евфросин поставил малую келлию и продолжал уединенную жизнь среди молитвы, подвигов, труда и лишений. Еще год скрывался он от взоров людских; но потом люди нашли его.

Прошло немного времени, и слава о его подвижнической и добродетельной жизни пронеслась по всем окрестным селам. Благочестивые люди стали приходить к нему за назиданием, молитвой и советом. Другие же, ревнуя о его добродетельной жизни, являлись к нему в пустыню учиться подвигам благочестия и селились рядом с ним. Мало-помалу вокруг Преподобного собиралось духовное стадо, и уже в первый год его открытой жизни понадобилось более обширное помещение для совместных молитв братии. Было решено построить храм во имя Благовещения Пресвятой Богородицы. Святой Евфросин и его сподвижники сами принялись за работу, нарубили лес и поставили храм, который и был освящен священноиноком Гурием,1 игуменом Шалочского монастыря, на третьем году жизни Евфросина в пустыни.

___
1 С 1603 года настоятель Успенского монастыря в 24 верстах от Устюжны.


Преподобный Гурий время от времени посещал пустынножителя Синичьего озера для совместной молитвы и духовной беседы, а также, несомненно, причащал его Святых Таин. Дорога между ними, длиной более сорока верст, пролегала через зыбучие пески, мшистые болота и малодоступные трясины; вплоть до нынешнего века эту дорогу указывают местные жители. В одно из таких посещений преподобный Евфросин принял от руки преподобного Гурия пострижение в великий ангельский образ, святую схиму, сохранив свое прежнее имя.

Всего Преподобный прожил здесь в подвигах одиннадцать лет, и Бог удостоил его дара прозорливости.

В те годы Русская Земля переживала тяжкое Смутное время. По смерти Бориса Годунова (с 1605 года) на Руси воцарился самозванец-католик, а после его скорой гибели и четырехлетнего правления Василия Шуйского государство осталось вовсе без Царя среди внутренних раздоров, неурядиц, междоусобиц, вызванных новыми самозванцами, и внешних опасностей от поляков и шведов. Поляки-католики заняли Смоленск и самую Москву, шведы-протестанты – Новгород. Шайки казаков и разбойников, отряды поляков и литовцев бродили по государству, грабя и убивая население. В начале 1612 года в Нижнем Новгороде по призыву Троице-Сергиева монастыря уже собиралось земское ополчение, которое под предводительством Космы Минина и князя Пожарского должно было освободить Москву от поляков и дать мир и тишину исстрадавшемуся от смуты государству и Церкви Православной; но пока смута и злодеяния царили по всей Русской земле. В этой смуте суждено было погибнуть смертью невинного страдальца и преподобному Евфросину.

Одна ватага ляхов-латинян, вероятно, принадлежавшая к отрядам пана Лисовского, с грабежом и разбоем проникла в округ Устюжны. Население, напуганное разбойниками, грабителями и насилиями иноплеменников, уже давно приучилось скрываться по лесам, среди болот и непроходимых топей. Обитель преподобного Евфросина казалась удобным и безопасным убежищем, будучи удалена от жилых мест и окружена реками, озерами и зыбучими мхами. Поэтому сюда собралось немало народа, не только простого, но и из знатных семейств, надеясь здесь скрыться от разбойничавших ляхов. Но обители суждено было потерпеть поругание от иноверных. Преподобный Евфросин прозрел надвигавшееся бедствие и предупредил о нем насельников обители и всех, искавших в ней защиты. В 19-й день марта 1612 года Преподобный открыл им, что приближаются вооруженные супостаты, и предложил позаботиться о своей безопасности. «Братья мои и чада возлюбленные о Христе! – говорил Святой. – Кто хочет избыть напрасной смерти, уходите из обители Пресвятой Богородицы и спасетесь от великой беды. Ибо так угодно праведному суду Божию, что вскоре придут на это святое место злые супостаты».

Многие не поверили ему. «Почему же ты не уходишь от святого места сего?» – спрашивали они. Старец отвечал: «Я пришел сюда умереть ради Христа». Однако не все сочли ответ искренним и продолжали думать про себя, что старец говорит так из недоброжелательства к ним, желая себе одному спастись от меча врагов. Но кто послушался Святого, те действительно спаслись; а кто не поверил ему, все погибли жестокой смертью от поляков.

Был среди насельников обители инок Иона. Устрашенный прозрением Преподобного, которое он считал внушением Святого Духа, он хотел бежать вместе с прочими, но святой Евфросин выделил его из среды других и удержал с собою, воспламенив в нем ревность к дому Божию и готовность пребыть здесь до смерти. «Брат Иона, – говорил Преподобный, – зачем допускать в душу страх малодушия? Когда настоит брань, тогда и нужно показать подвиг мужества. Если Бог за нас, кто против нас? Кто ны разлучит от любве Божия, скорбь ли, теснота, или гонение, или глад, беда, или меч; ни смерть, ни живот, ни Ангели, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина тварь кая (Рим. 8: 35, 38-39) не могут сделать этого. Чего же испугался ты, брат? Нет ничего страшного в том, что угрожает. Смерть? Но она не страшна, так как мы отходим в пристанище. Ограбление? Но наг изшел, нагим отыду (Иов. 1: 21). Заточение? Но Господня земля и исполнение ея (Пс. 23: 1). Бояться ли оболгания? Но егда рекут всяк зол глагол на вы мзда ваша многа на Небесех (см.: Мф. 5: 11-12). Я видел меч и небо в молниях, ждал смерти и думал о смертном, созерцал земные страдания и думал о вышних почестях и горнем венце как конце подвигов, и это было для меня достаточным утешением и умилением. Да будет же воля Божия! Но мы не устрашимся кратковременного страха ради любви Христовой. На то мы и званы, и обеты свои принесли Господу, чтобы умереть на месте сем ради имени Его святого. Иное дело мирские люди: они не связаны словом, им нужно беречь себя и для детей».

Так поучал старец инока Иону. Ободрился инок, возгорелся духом и, возложив надежду на Бога, решил не уходить из обители, но умереть здесь в пустыне со старцем Евфросином. Преподобный, поведав присутствовавшим о приближающемся бедствии, сам тотчас же облекся во всю иноческую одежду и схиму и начал молиться Богу и Пречистой Богородице, да сподобят его удела праведных. Весь день и всю ночь без сна провел он в молитве, поя и славя Бога со слезами.

Все случилось по слову Святого. На следующий день, 20 марта, явились, неизвестно откуда, кровожадные супостаты, окружили обитель и всех, кого нашли здесь, побили мечом.

Но среди ужасов кровопролития и злодеяний страх остался неведом святому Евфросину. Укрепляемый молитвой, ограждаемый силою Святого Духа, он мужественно сам вышел навстречу полякам. В иноческом одеянии и схиме прошел он из своей келлии к тому месту, где стоял водруженный им на земле честный крест, и встал у креста. Бросились к нему ляхи, окружили его и сказали: «Старец, отдай нам имение монастыря». Преподобный, не имевший не только золота и серебра, но и никаких ценных вещей, кроме самых необходимых и бедных, ответил: «Все имение этого монастыря и мое – в церкви Пречистой Богородицы». И он показал на храм, разумея то некрадомое богатство, которое для верующих скрыто в Боге. Но враги подумали, что он говорит о драгоценных вещах, и, обрадованные, бросились к храму. Однако один из них вынул меч и ударил преподобного Евфросина в шею. Шея была перерублена до половины, и святый старец пал на землю мертвым. Между тем ворвавшиеся в церковь каиноподобные поляки не нашли там ничего и были озлоблены. Лях, убийца Преподобного, не довольствуясь тем, что старец был уже бездыханен, ударил его чеканом (чекан – кирка или топор) по голове и пробил ее до мозга.

Такова была страдальческая кончина святого Евфросина. Вместе с ним погиб и инок Иона, которого Преподобный удержал от бегства.

Бог судил, чтобы остался в живых один из очевидцев кончины святого Евфросина. Жил в селе Долосском благочестивый крестьянин Иоанн, по прозвищу Сума, с сыном Емелианом. Оба они питали благоговение к обители Пречистой Богородицы и весьма почитали старца Евфросина. И старец любил их за благочестие. Вместе с другими Иоанн и его сын искали убежища от поляков в обители, и 20 марта, когда сюда ворвались супостаты, Иоанн находился в келлии преподобного (Емелиан случайно отсутствовал в монастыре); злодеи нанесли ему удар мечом в правое плечо, и он замертво упал среди трупов. Когда поляки, обыскав храм и не найдя там ничего, вышли вон, один из них, осматривая трупы, предположил, что Иоанн еще жив, и нанес ему вторую рану. По уходе поляков он пришел в себя и рассказал вернувшемуся сыну о том, что произошло. Оправившись от ран, Иоанн Сума прожил еще два года и был похоронен рядом со святым Евфросином. От них окрестные жители узнали о разорении монастыря и мученической кончине святого старца.

Только через восемь дней, 28 марта, вернувшаяся из укрытия братия нашла тело преподобного Евфросина и с честью предала его земле, рядом с крестом, у которого он принял мученическую кончину. На погребение собрались все жители тех мест, почитавшие добродетельную жизнь Святого. В тот же день похоронили  Иону и прочих, кто погиб от меча поляков.

В монастырской летописи сохранилось точное описание внешности преподобного Евфросина: он был среднего роста, с широкими плечами и широкой грудью; волосы у него были русые, украшенные сединой, и довольно длинная борода, которая на конце разделялась надвое.

Через пять лет после преставления Преподобного монастырь был отстроен, и эти прекрасные строения с любовью лелеялись все последующие века. В 1655 году, 25 марта, на 44-м году после кончины, мощи святого Евфросина по благословению Макария, митрополита Новгородского, были перенесены строителем Ионой под колокольню и положены в восточном углу правой стороны. Старая схима, в которой он был погребен, была снята и поставлена новая. В его честь была составлена церковная служба, от которой до нас дошли лишь фрагменты. Были написаны иконы с его изображением, в том числе одна, подаренная монастырю самим Монархом, Царем Алексеем Михайловичем Романовым.

О несомненной святости Преподобного свидетельствовало множество удивительных чудес и знамений. Некоторые из них вошли в приложение к первоначальному Житию, написанному монахом Ионой. В более позднем, подробном труде священника Григория Яковцевского ("Житие и чудеса преподобного Евфросина", Новгород, 1901) перечислено 27 исцелений, а другие сборники чудес, еще не опубликованные к моменту восстановления его почитания в 1912 году, лишь подчеркивают несомненность его святости.

Однако в 1764 году, во время гонений на монашество, когда две трети всех монастырей в России были насильственно закрыты, службы преподобному Евфросину были запрещены и заменены панихидами, а монастырь закрыт. После этого местные жители часто обращались к церковным властям с просьбой о восстановлении его почитания как прославленного святого. Наконец, в 1912 году Новгородский митрополит Арсений, сам большой любитель древних истинных православных традиций, торжественно восстановил почитание преподобного Евфросина, о чем рассказывается ниже.

ДНИ 25 И 26 ИЮНЯ 1912 года должны быть надолго памятными и как дни особых духовных торжеств: на 29 июня было назначено торжественное прославление преподобномученика Евфросина Синозерскаго, 300 лет тому назад замученного в тяжелое смутное время поляками.

На это духовное торжество прибыл сам владыка Арсений, архиепископ Новгородский. По пути в Синозерскую пустынь Владыка осмотрел все церкви от Борович до города Устюжны и прибыл в город 25 числа днем. После торжественной, при большом стечении горожан, встречи в соборе Владыка осмотрел некоторые церкви и мужское духовное училище.

К 5-ти часам назначена была встреча крестных ходов, следующих со своими святынями на Синозерские торжества, из Моденского монастыря, Филаретовой и Шалочской пустыни и Чирецкой церкви, расположенной но пути следования крестных ходов к городу.

Массами шли горожане и крестьяне соседних деревень по направлению к Казанскому кладбищу, где должна быть первая встреча паломников со святынями. Из-за леса показались хоругви и большая-большая толпа паломников, над головами которых, на носилках, высились и сияли на солнце святые иконы. Крестный ход сопровождали отец игумен Моденского монастыря с иеромонахом и иеродиаконом, Чарецкой церкви священник П. Никольский со своим хором певчих, которым управлял псаломщик.

Вот и первая умилительная встреча. Многие плакали при виде такого торжества. Многие шли из своих домов проводить крестный ход версту и две, а увлекаемые религиозным одушевлением и волною шли до самого  города, 12 верст. Вот, что значит торжественный крестный ход с общим пением!

На соборной площади соборное духовенство со своею святыней – чудотворным образом. И тут стояла и ожидала приближения крестных ходов тысячная толпа.

Начался общий молебен. Молебен пели певчие Чирецкой церкви. К певчим присоединились и любители, так что пение молебна было общее. Затем священник обратился с приветственным словом к Богомольцам. Ровно в 6 часов ударил соборный колокол. После встречи владыки началось торжественное Богослужение.

„Хвалите имя Господне", „От юности" и величание Богородице. Впечатление от этого пения было захватывающее. Лишь в 11 часов вечера окончилась всенощная.

26-го в 7 часов ударили к литургии, которая служилась так рано, потому что надо проводить крестный ход, чтоб он почевать пришел в село Мезгу. Также торжественно шла и литургия с благодарственным молебном при общем пении  „Верую", „Достойно" и „Отче наш". На литургии Владыка сказал назидательное слово.

После литургии, по выходе из собора, на площади отслужили молебен, и крестный ход двинулся с многотысячною толпою к перевозу. Вот и перевоз. Осенив на 4 стороны святым крестом, Владыка с обнаженною головою прошел под икону и спустился на перевоз и благословил сопровождавших крестный ход; Владыка стоял в молитвенной позе, пока перевоз не подплыл к противоположному берегу. А там тоже тысячная толпа дожидала святыню, чтоб тронуться в путь.

В селе Мезга, в 22 верстах от города Устюжны, был ночлег. 27 июня, в Мезге, архимандрит Варсонофий служил обедню, и в первом часу крестный ход снова тронулся в путь до села Долоцкого, места первоначального служения чтецом преподобного Евфросина Синозерского, где состоялась встреча крестных ходов из Охоны, Кирвы и других мест. В Долоцком храме архиепископ Арсений служил в этот день всенощную. Вечер был тихий, ясный, чудная и торжественная служба — всеми чувствовалось, что архипастырь с народом единым сердцем и едиными устами молился и благодарил Господа за Его неизреченную милость. На величание Архиепископ вышел из храма – несколько тысяч народа окружало его и стояло с зажженными свечами. Было так тихо, что даже пламя не колебалось. Всенощная кончилась около 12 часов ночи, но никто не чувствовал усталости, всех подкрепляла горячая молитва.

28-го – торжественная обедня архиерейского служения. После обедни архипастырь благословил крестный ход в дальнейший путь.

В селе Долоцкое радушный хозяин имения принимал Владыку, губернатора и все духовенство. Для хоругвеносцев и Богомольцев были отведены крытые усадебные помещения и приготовлен чай и обед на все время пребывания их в Долоцком.

28 июня, около 3 часов дня, Владыка прибыл в Синозерскую пустынь. Встреча была торжественная. Туда же прибыл Преосвященный Иоанникий, епископ Кирилловский. В тот же вечер, на открытом воздухе, была отслужена торжественная всенощная. Служил архиепископ Арсений в сослужении епископа Иоанникия, архимандритов и священников, прибывших с крестными ходами. Погода благоприятствовала. Было тепло и тихо. На особо устроенном помосте, с крышей из пожертвованного холста, находилось все духовенство во главе со своим Архипастырем. До десяти тысяч Богомольцев собралось на торжество и принимало в нем живейшее участие. Кругом помоста – ряды сотни хоругвей и запрестольных образов. Впереди на помосте помещены пришедшие на торжество святыни, чудотворные образа Божией Матери и Николая Чудотворца и местно чтимых икон. Всенощная кончилась около полуночи. Задушевное слово сказал протоиерей отец Петр Силин, горячая вера коего в своего родного угодника невольно передавалась всему народу.

На другой день, 29 июня – день памяти первоверховных апостолов Петра и Павла – ранние обедни отслужены при массе Богомольцев и исповедников в местных Синозерских храмах, а торжественная поздняя обедня – на открытом воздухе. Святой престол устроен на помосте. Обедню совершал архиепископ Арсений, в сослужении епископа Иоанникия, архимандритов, благочинных и другого духовенства, прибывшего на торжество. Служба отличалась особой торжественностью. Погода благоприятствовала. Само небо, казалось, радовалось вместе с народом.

Приближался конец службы. Читались приветствия, принимались дары из дальних обителей. Недоставало, для общего участия, небесных стихий – дождя, молнии и грома. Недолго заставили ждать себя и эти стихии. На юге показалось облачко, задул ветер, из облачка образовалось облако, засверкала молния, загремело и пошел крупный благодатный дождь. Владыка кончал свое обращение к народу и приступал к окончанию Божественной службы. Наступление стихии было столь неожиданно для народа, празднично одетого, что смутило малодушных, и многие устремились к домам. Надо было любоваться в этот момент на новгородского архипастыря. Внезапно обратился он к народу, требуя немедленно остановиться и продолжать свое участие в дальнейших молитвах. Очи его были полны гнева, громовой голос заглушал шум стихии; народ образумился, послушался голоса своего архипастыря и, несмотря на то, что стихия во время крестного хода кругом того места, где убит преподобный Евфросин, бушевала с большей силой, народ шел за своим архипастырем и горячо молился. К концу молебна буря постепенно утихала и через два часа настала чудная ясная погода. Из сего видно, что рука Божия дала наглядное доказательство народу, что при прославлении угодников не только люди, но и все стихии радуются, и каждый своим особым образом выражает свою радость и свою благодарность Творцу – Господу.

Чудные минуты были пережиты в эти дни всеми собравшимися на прославление угодника Божия Евфросина, Синозерского чудотворца. Всем было очевидно, что Святая Русь еще жива, а в сердцах православных людей по-прежнему горит любовь к святым угодникам Божиим. Если преподобный Евфросин незаслуженно долгое время находился в забвении, то пусть слава его святости теперь еще ярче сияет среди тех, кто искренне любит Бога, столь дивного во святых Своих!

 
Преподобный Евфросин у Креста и земляной пещеры, где он впервые поселился и где принял мученическую смерть на берегу Синичьего озера.

 
Аналав (на фото слева), куколь и четки, которые были на Преподобном, когда он принял мученическую смерть и когда были обретены его нетленные мощи.

 
Колокольня и церкви Иоанна Богослова и Благовещения.

 
Иконостас церкви Благовещения Пресвятой Богородицы XVII века.

 
Рака с мощами преподобного Евфросина, находящаяся в часовне-звоннице святителя Николая.

 
Начало служб прославления в 1912 году: Крестный ход, направляющийся Синозерскую пустынь из города Устюжны, где преподобный Евфросин служил чтецом.

 
Божественная литургия на открытом воздухе (под тентом справа), совершенная в пустыни на Синичьем озере 29 июня 1912 года архиепископом Новгородским Арсением.

 
Обнесение Святых Даров во время литургии вокруг колокольни, где под спудом почивают мощи преподобного Евфросина.


5. Богослужебный ТИПИКОН Православной Церкви.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ПЕВЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ.

 
ИКОНА СВЯТОЙ ТРОИЦЫ.
РАБОТА ПИМЕНА СОФРОНОВА.


«СО ВРЕМЕНЕМ англоязычные православные, несомненно, выработают свою собственную музыкальную традицию», — пишут переводчики лучшего из ныне опубликованных на английском языке сборников текстов православных Богослужений;, — «которая займет свое место наряду с традициями Греции, России и других православных народов. Пока такая традиция еще не успела развиться; и поэтому англоязычные православные должны в настоящее время черпать из уже существующего музыкального наследия Православия. Наиболее адаптированным для этой цели представляется наследие России. Византийское пение слишком сложно: если его использовать, то ударения и ритм греческого оригинала должны быть почти точно сохранены в английском переводе, а это создает непреодолимые трудности. Но русская музыка гораздо более гибкая; и, в частности, более простые русские монастырские напевы могут быть легко адаптированы к английскому тексту. Мы держали эту возможность в уме, когда делали наши переводы».

___
; Архимандрит Каллист Уэр и Мать Мария, The Festal Menaion, Faber and Faber, London, 1969, p. 13.


Это может стать неожиданностью для того, кто слышал великолепные хоры некоторых русских соборов, будь то в России или за рубежом, с их сложным исполнением недавно написанных песнопений; где же найти «простое монастырское пение» в чем-то столь сложном? На самом деле, однако, большая часть того, что поется даже соборными хорами, является лишь гармонизацией более или менее нетронутых традиционных распевов, и основной традицией русской церковной музыки действительно является простое пение. Тем не менее, верно и то, что простота и выразительность традиционного литургического пения сегодня слышны нечасто, и возвращение к использованию этого пения является важной частью православного «ревнительства» (зилотства). К счастью, в этом, как и в других аспектах православного ревновнительства — традиционной иконописи, святоотеческом Богословии, монашеской духовности и т. д. — образец уже был задан нам в великом расцвете традиционного Православия в России XIX века, и нам нет нужды гадать об утраченной традиции. Традиция русского литургического пения все еще жива, и существуют книги, содержащие его нотную запись. Небольшое изучение русского традиционного пения покажет, что начать петь его совсем не сложно (так как не нужно учить «партии») и что оно превосходно подходит для нужд современной православной миссии, предоставляя возможность даже тем, кто обладает очень скромными музыкальными познаниями, принимать участие в православных Богослужениях и тем самым духовно возвышаться и обогащаться.

Краткая история православного пения в России представлена во введении к одному стандартному сборнику нот для традиционного пения — «Спутнику псаломщика», который издавался в трех изданиях в дореволюционной России (до 1916 года) и был переиздан за границей Свято-Троицким монастырем в Джорданвилле, Нью-Йорк, в 1959 году (второе переиздание — 1971 год).

«Основное церковное пение, принятое Русской Церковью как наиболее верное выражение религиозных чувств молящегося христианина, вырабатывалось и выливалось в окончательную форму в течение целых столетий; миллионы людей пели его и воспитывали в нем свои чувства... После крещения святого равноапостольного русского князя Владимира Русская Земля приняла Православную Христианскую веру от Церкви Византийской – Греческой, а вместе с верою и то пение, которое употреблялось в Византийской Греческой Церкви, то есть осмогласное пение, разработанное святым Иоанном Дамаскиным.

Первоначальное русское церковное пение, сохранившееся в рукописях, начиная с XI и XII веков, известно под названием "большого знаменного роспева", — такое название оно получило от безлинейных знаков –  "знамен", которыми оно было записано в первоначальном одноголосном виде... С XI по XVII век в России не было иного пения, кроме знаменного... В конце XVI века большой знаменный распев начал меняться и упрощаться. Это происходило независимо на севере и на юге России. На севере упрощенный знаменный распев получил название малого знаменного, а на юге — киевского. Во второй половине XVII века к этим распевам добавились полученные из православных стран греческий и болгарский распевы... Еще более упрощенная и сокращенная форма киевского, греческого и болгарского распевов известна под названием обычного напева. Кроме того, каждая местность может иметь свой местный обычный напев с особыми локальными вариациями...

Первоначальный вид русского церковного пения был монофонической (одноголосный). Все сохранившиеся древнейшие церковные ноты содержат изложения только на один голос. Хоровое многоголосное пение, которое называют еще партесным, введено в клиросную практику Русской Церкви только в XVII веке, когда церковная власть, основываясь на том, что церковный устав не дает никаких указаний относительно видового свойства Богослужебного пения, обратилась к Восточным Патриархам с вопросом о введении в клиросную практику хорового многоголосного пения, и в 1668 году получило на это от патриархов разрешительные грамоты.

В настоящее время для исполнения в Русской Православной Церкви допускаются не только многоголосные переложения древних роспевов, но и вновь сочиненные...

Тем не менее, основным церковным пением Православной Русской Церкви по-прежнему остается древнее осмогласное пение, сохранившееся в роспевах: знаменном, киевском, греческом и болгарском».

Одним из ведущих ревнителей восстановления традиционного русского пения, которое оказалось затушевано из-за увлечения хоровой музыкой в XVIII и XIX веках, был митрополит Новгородский Арсений, новомученик, который созвал несколько съездов учителей церковного пения перед самой революцией и спонсировал издание «Спутника псаломщика». Во второй части введения к этой книге он сам говорит о необходимости возвращения к истинной православной традиции песнопения в Русской Церкви:

«Пройдите по Октоиху и по Триодям весь ряд стихир, приуроченных к праздничным дням и к дням воспоминания священных событий всей истории Христианства, и вы увидите, что это за богатое сокровище, завещанное нам от Греческой Церкви великими ее первосвятителями, хранителями ее догматов и преданий, художественными творцами ее Богослужебного чина. И любит их народ петь, читать, или слушать, потому что народная душа почерпает в них учение о главных догматах Христианской веры! В первые века Христианства песнопения эти служили главным орудием борьбы с еретическими учениями сектантов, которые тоже пользовались этим способом для распространения в народе своих учений посредством гимнов и песен в своих молитвенных собраниях. К этому же способу прибегают и в наше время учители разных мистических и рационалистических сект, составляя свои гимны в виде неграмотных переложений с иностранного образца. Можно ли после этого в наше время пренебрегать этим могучим средством в деле познания веры и отражения разного рода сектантов?

Нами забыта самая основа церковного пения – осмогласие. Высшая церковная власть в лице Святейшего Синода с самого начала XIX века и отдельные епархиальные епископы напрасно боролись и борются с этим упадком церковного пения.

Однако меры, принимавшиеся Святейшим Синодом в целях изгнания из храмов несвойственного Богослужению концертного пения, не достигают своей цели. Мало-по-малу мы потеряли вкус к древним роспевам… С недавнего времени в русском обществе обнаруживается интерес к археологии и, в частности, к древне-русскому церковному пению. Русское общество начинает понимать, что прочна только культура, созидаемая на прочном фундаменте прошлого. Вы знаете, что теперь уже открыты и существуют школы, где изучают древние напевы… Но нам нужно работать и каждому на своем месте, чтобы возбудить интерес к этому новому течению в области Богослужебного пения».

И вот, во исполнение этой цели лучшей традиции Русского Православия, которая была подтверждена Архиерейским Синодом Русской Православной Церкви Заграницей, давайте и мы на ниве православной миссии стремиться узнавать и пробуждать ревность к подлинному распеву Русского Православия. Нынешнее время идеально подходит для этого, так как миссионерское движение на английском языке пока мало развито и его общины обычно невелики — факты, которые облегчают использование традиционного пения, которое намного проще современных хоровых исполнений русской церковной музыки. Не нужно, конечно, принимать тон «сверх-зилотства» и осуждать обычные хоровые исполнения как «неправославные», «неканонические» или какие-либо еще. Достаточно начать узнавать и любить подлинный древний распев, возможно, сначала в одной из его более простых форм последних веков, и помнить, что, как отметил митрополит Арсений: «При выборе песнопений для Богослужений мы должны отдавать преимущество мелодическому пению пред гармоническим: последнее услаждает, но не вызывает молитвенного настроения. Церковное пение должно быть строго молитвенным. Обращали ли вы внимание на то, что при мелодическом пении слышна, так сказать, молитвенная тишина в храме? Не то при пении гармоническом».

Те, кто выступает сегодня за возвращение к древнему русскому пению, не настаивают на абсолютной отмене хорового многоголосного во всех случаях, но лишь указывают на одноголосый идеал традиционной русской церковной музыки, а также отмечают, что не только многоголосье чуждо духу этого пения, но даже сама форма многоголосья, используемая в церковной музыке сегодня, является чисто продуктом западной музыкальной традиции и сильно отличается, например, от многоголосья, применяемого в русских народных песнях. Ведущие исследователи традиционного распева предлагали упрощение, особенно в условиях русского рассеяния, при котором церковными хорами использовалась бы 3-голосные или даже 2-голосные гармонии, где второй голос шел бы параллельно мелодии терцией выше или ниже ее, тем самым исключая любой элемент произвольности в пении;. Монофония, конечно, всегда остается идеалом, и даже те, чей слух давно привык к хоровому пению, могут почувствовать великую красоту и силу особенно древнейшего знаменного распева, когда он правильно исполняется в унисон. Ряд дореволюционных русских храмов сохраняли монофоническую традицию при пении знаменного распева, и даже Московский Синодальный хор пел этот распев в унисон.

___
1 См., например, А. А. Сван, «Русское церковное пение», в журнале «Православный путь» за 1952 год (Свято-Троицкий монастырь, Джорданвилль, Нью-Йорк), стр. 151; и И. Гарднер, «О синодальных Богослужебных певческих книгах», «Православный путь» за 1971 год, стр. 114–115. (Обе работы на русском языке.)


Нотация русского церковного пения, которую мы представим в последующих главах, будет представлять собой только мелодическую линию для одного голоса, которая является единственной частью церковной музыкальной традиции, сохранившейся с самых ранних времен. Сама нотация не соответствует стандартным музыкальным книгам современного Запада, а скорее официальным нотным книгам Московского Синода, которые использовались в Русской Церкви с XVI века до революции. С помощью нескольких пояснений станет ясно, что эта система нотации на самом деле намного проще, чем современная стандартная нотация, и она также лучше способна выразить некоторые особенности традиционного православного пения, которые отсутствуют в современной западной музыке.

Следующий выпуск: Нотация традиционного русского пения.


6. ЮНЫЕ СВЯТЫЕ.

Праведные отроковицы Вера и Любовь Шамординские.

ОСНОВАТЕЛЬНИЦЫ ЗНАМЕНИТОГО ШАМОРДИНСКОГО МОНАСТЫРЯ СТАРЦА АМВРОСИЯ.;

___
1 «Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18-го и 19-го веков», октябрьский том, стр. 238-244. О духе исповедничества Шамординского монастыря и его закрытии см. «Православное Слово», 1972, № 4 (45), стр. 165.

 
ПРАВЕДНЫЕ ОТРОКОВИЦЫ ВЕРА И ЛЮБОВЬ.
Память 4 июня.


Верстах в двенадцати от Оптиной, по большой Калужской дороге, несколько влево стоит деревня Шамордино. Еще несколько дальше, может быть, с версту, жил старичок, бедный помещик, Василий Полиектович Калыгин, вдвоем со своею супругою старушкою. Однажды он увидел в видении, что на его участке в облаках стоит церковь. Когда он посетил Оптинский скит, старец Амвросий убедил его продать свое имущество монастырю. Деньги за него, по благословению Старца, были уплачены известною бывшею помещицею, монахиней Амвросией Ключаревой. Сначала Старец сомневался, что делать с землей, но затем, беседуя с матерью Амвросией, сказал ей: «Вот, мать Амвросия, жребий тебе выпадает взять это имение для себя. Будешь жить там, как на даче со своими внучками; а мы – прибавил Старец, может быть, в утешение ее, – будем ездить к тебе в гости».

 
СТАРЕЦ АМВРОСИЙ ОПТИНСКИЙ.


Заметить здесь нужно, что у Ключаревой был единственный сын, который в свое время был женат. Первая жена его, родивши двух дочек-близнецов, сама вскоре скончалась. Отец их женился на другой; а эти полусироты остались на попечении своей бабушки и жили вместе с ней. Крестным отцом их, по желанию Ключаревой, был старец Амвросий, который о них чрезвычайно заботился. В будущее обеспечение этих своих внучек мать Амвросия, по благословению Старца, и решилась оставить за собой купленное им имение. Теперь она – вдова и была полновластною распорядительницею всего своего богатого имущества. В начала лета мать Амвросия могла уже переехать туда со своими внучками и домашнею женскою прислугою на жительство. В первое же лето покупки имения, то есть в 1872 году, старец Амвросий приехал навестить Ключареву и посмотреть местность. Тут же он благословил ей построить новый корпус для себя и для сестер-послушниц (бывших ее крепостных), число которых при матери Амвросии было немаленькое; а вместе с тем проговорил: «у нас здесь будет монастырь». С тех пор Старец вместе со своим келейником посещал это место раз в лето.

Замечательно, что в новом доме большой зал по указанию Старца занимал восточную часть, а келии для внучек матери Амвросии приходились на север, несмотря на то, что такое расположение самой Ключаревой и не нравилось. Не раз после Батюшка вспоминал, как мать Амвросия скорбела, что его план не согласен был с ее желанием. «Она строила детям дом, – говаривал он, – а нам нужна церковь».

К первым там женщинам по времени стали присоединяться их родственницы, даже и молодые, искавшие тишины и молитвы, потому что благочестивое настроение матери Амвросии отражалось на всем, что было к ней близко. В новом имении и тогда уже текла жизнь, близкая к монашеской.

Мать Амвросия всячески со своей стороны заботилась о том, чтобы дать своим внучкам хорошее светское воспитание. Для сего, когда девочки стали вырастать, она просила у Старца благословение приискать для них француженку, для лучшего обучения их французскому языку, и вместе с тем одевать их получше. Но к великому огорчению Ключаревой Старец ей в этом отказал. Ключарева в этом случае не понимала Старца; силилась заставить себя исполнять его советы, но это было для нее очень тяжело, и она много страдала.

А девочки уже подвижничали. Свое воздержание они довели до того, что отказывались от мяса и ели его только по убеждению Батюшки. Они часто молились; очень любили Оптинские длинные службы, и так твердо знали их порядок, что сами служили всенощные, с иерейскими возгласами. Когда бабушка по этому случаю выражала за них Старцу опасения, он говорил: «Пусть молятся, они слабого здоровья». Но бабушка не понимала того, что он хотел этим выразить. А другим Старец прямо говорил: «ничего, они знают, что готовятся туда».

Ключарева в заботах о временной будущности своих внучек, вследствие благословения и настойчивых советов старца Амвросия, по близости к Калыгинскому имению, приобрела для них же еще дачу – Рудново, а затем и еще две дачи Преображенское и Акатово, сама, впрочем, не понимая настоящей цели Старца, – к чему это он советовал ей со всех сторон новой дачи прикупать леса – точно предстояло строить целый город. Определила она также для малюток небольшую часть своего капитала, впрочем, с условием, чтобы в случае неожиданной кончины ее внучек в Калыгинском имении, близ деревни Шамордина, устроена была женская община; а прочие три приобретенные ею дачи и с капиталом послужили к устроению этой общины. Вероятно эта обмолвка была сделана ею по совету Старца, провидевшего близкую кончину детей.

В 1881 году мать Амвросия умерла, и ее имения и капитал перешли по наследству к двум внучкам, которым тогда было по десять лет. Вместе со своими гувернантками и послушницами они продолжали жить, как и прежде, в том же доме.

Прошло после сего еще с год времени. Девочки по-прежнему жили в простоте. Тихие и кроткие, они нежно любили одна другую и никогда не разлучались. Никогда не шалили, одевались просто, любили выслушивать долгие монастырские Богослужения, любили тихую, уединенную жизнь иноческую. Временами делали прогулки со своими добрыми и благочестивыми нянями, которые теперь заменяли им родных матерей, и не столько занимались науками, сколько подготовлялись к будущей жизни. Огонек любви Божией все ярче и ярче разгорался в сердцах батюшкиных крестниц. Им жить оставалось немного, но они не боялись смерти. Не раз они говорили своим няням: «мы не хотим жить дольше двенадцати лет; что хорошего в этой жизни».

Думается, что о своей близкой кончине они предупреждены были Старцем, и чрез духовные наставления заранее подготовлены были к сему. Между тем, такая жизнь девочек не понравилась их родителю. Он вознамерился взять их к себе и определить в пансион. Старец Амвросий, которому молодой Ключарев объяснил свое желание, не противоречил сему. По его благословению и содействию, девочки определены были в Орловский пансион, где начальницею в то время была некая сердобольная, благочестивая и преданная старцу Амвросию особа – госпожа Чибисова. Проучившись зиму, они должны были на летние каникулы выбыть из пансиона. Отец намеревался взять их к себе, чтобы начать знакомить их со светскою жизнью, и уже нанял для них дачу. Но все это не по сердцу было благочестиво настроенным малюткам, и они всей душой рвалось в Оптину, под крылышко своего крестного батюшки отца Амвросия, которого любили безграничною любовью. И Всеблагий Господь внял их детским сердечным желаниям, и так устроил, что они, с дозволения своего же родителя, предварительно приехали в Оптину повидаться с Батюшкой. Это было весною 1883 года. Но, прибывши в Оптину, девочки 31-го мая вдруг обе заболели дифтеритом, сначала одна, а потом другая, и чтобы не заражались более одна от другой постигшею их болезнью были разъединены – одна лежала в одной комнате, другая в другой. Обе напутствуемы были исповедью и причастием Святых Христовых Таин и видимо приближались к концу.

Пока были в силах, часто писали к Батюшке записочки, в которых просили его святых молитв и благословения. 4-го июня сначала скончалась Вера. Ходившие за обеими больными сестры-послушницы не сказали об этом оставшейся в живых Любови из опасения, как бы не обеспокоить ее, и тем не ускорить часа ее смерти. Но бывшая в дремоте больная, вдруг очнувшись, спросила сидевшую подле нее сестру: «Вера умерла?» Та начала было говорить, что жива, но она быстро возразила: «Как жива? Мне сейчас няня сказала, что умерла». А няни тут вовсе не было. И так она осталась при своем убеждении.

8-го июня и Любовь отрешилась от здешней многоскорбной жизни, соединившись со своею дорогою Верою, дабы, как родились они вместе и росли, так вместе и предстать пред лице возлюбившего их Небесного Жениха. За семь лет говорил Старец госпоже Шишковой о кончине этих детей.

В силу духовного завещания Амвросии Ключаревой, теперь в бывшем Калыгинском имении должна была возникнуть женская обитель.

Все те, кто жил с девочками, всего тридцать человек, составили первых монашеских поселенцев. Кроме того, старец Амвросий перевел туда некоторых своих духовных дочерей из Белевского монастыря и назначил Софию Михайловну Астафьеву первой начальницей.

Так, сразу после кончины праведных отроковиц Веры и Любови, задолго до официального открытия монастыря, община начала значительно расти. Было много вдов, слепых и глухих женщин, калек и сирот, нуждавшихся в помощи, и теперь старец Амвросий мог принимать всех этих несчастных. До его смерти в монастырском приюте было уже пятьдесят девочек-сирот, более ста калек и дом престарелых для женщин в монастырской ограде. К 1908 году там была больница с бесплатным лечением и большая гостиница для паломников. И было более семисот монахинь.

Когда еще в начале семидесятых годов Старец в первый раз вошел в новопостроенный Ключаревский дом и увидел в зале большую Казанскую икону Божией Матери, остановился пред нею, долго на нее смотрел и, наконец, сказал: «ваша Казанская икона Божией Матери несомненно чудотворная: молитесь ей и храните ее». Во имя этой-то святой иконы и была освящена первая домовая церковь в новом Ключаревском имении; почему и открытая здесь женская община стала называться Казанскою.

Так праведные отроковицы Вера и Любовь, чьи имена означают две главные христианские добродетели, принесли обильный плод и утешение столь многим нуждающимся человеческим душам.

Праведные отроковицы Вера и Любовь, молите Бога о нас!

 
Приветствие монахинями старца Амвросия по его прибытии.

 
Храм Казанской иконы Божией Матери Шамординского монастыря старца Амвросия.


7. ПРАВОСЛАВНАЯ БИБЛИОГРАФИЯ.

Александр И. Солженицын. АРХИПЕЛАГ ГУЛАГ (Том 1). Харпер энд Роу, Нью-Йорк, 1974. 660 страниц, твердый переплет $12.50, мягкая обложка $1.95.

Обнаружение рукописи этой книги в 1973 году советскими спецслужбами и ее последующая публикация автором за рубежом стали непосредственными причинами высылки Солженицына из Советского Союза в начале того же года. Предметом книги является повествование о советской системе рабского труда с 1918 по 1956 год (система, которая, разумеется, продолжает существовать и сегодня). Текст основан на личном 11-летнем опыте автора, а также на информации, собранной со слов других выживших очевидцев.

«ГУЛАГ» – это акроним Главного управления исправительно-трудовых лагерей, ведавшего большей частью этой системы. Автор представляет ее как «архипелаг» или цепь «островов» (лагерей, тюрем, следственных изоляторов), разбросанных по всей русской земле подобно государству в государстве. В принципе, для тех, кто знаком с литературой по этому вопросу в свободном мире, здесь нет ничего нового. Однако отличительной чертой «Архипелага ГУЛАГ» является то, что в нем впервые представлена вся панорама этого явления, дополненная множеством реальных имен, дат и мест – и с таким литературным мастерством, что история оживает во всей своей ужасающей реальности. Хотя это строго «документальная литература», это, пожалуй, самое мощное литературное произведение XX века; более того, эта книга является важнейшим духовным документом нашего времени.

Нет необходимости цитировать гнусные подробности этой реальности, которую некоторые даже сейчас предпочтут считать «невероятной», «исключительной» или «делом (сталинского) прошлого». Читатель может сам приобрести книгу, чтобы узнать, на что похожа «реальная жизнь» в СССР для тех пяти или более процентов населения (Солженицын оценивает их число в двенадцать миллионов), которые в любой момент советской действительности находятся в лагерях или на пути к ним. (В настоящее время их число кажется меньшим, но положение там остается прежним.) Ниже представлен краткий очерк книги, которая является спокойным и объективным рассказом об особенной советской системе рабского труда.

Вся книга разделена на семь частей в трех томах. Часть I описывает «Тюремную промышленность» от ареста до вынесения приговора, что является прелюдией к заключению в лагеря. Здесь мы узнаем, что «страна ГУЛАГ начинается прямо рядом с нами, в двух шагах от нас» (с. 4) (то есть в ближайшем отделении милиции), и она вовсе не предназначена для преступников. Те, кто в курсе, знают, что «каждый честный человек обязательно попадет в тюрьму» в СССР (с. 12), будь то поодиночке или «волнами», как когда была арестована «четверть всего города» Ленинграда (с. 13). Шпионы и сотрудники повсюду: «Вас арестовывает странник-богомолец, которого вы приютили на ночь «Христа ради».  Вас арестовывает монтер, пришедший проверить ваш электросчетчик. Вас арестовывает велосипедист, столкнувшийся с вами на улице, железнодорожный кондуктор, таксист, кассир сберегательной кассы, директор кинотеатра... Вас заберут прямо с операционного стола» (с. 10).

И для ареста не нужно никакой «причины». Вас могут арестовать за то, что вы не слушаете радио, за то, что слушаете музыку и попиваете чай, за хранение радиолампы, за выражение желания иметь мешок муки, за выпечку собственного хлеба, за разговор с кем-то или рукопожатие, за мысли и, конечно, за главные преступления – веру в Бога или, например, «хвалу американской технике». «Может быть, нам стоит все это обобщить и просто сказать, что арестовывали невиновных?» (с. 76).

Глава 2 части I дает «Историю нашей канализации» – поэтический термин автора для рабовладельческой системы, показывающий, что эта система действовала не только в какой-то определенный год, когда миллионы жертв смывались в канализацию общества в лагеря, но что она действовала постоянно с 1917 года – и по сегодняшний день, волна за волной унося тысячи и миллионы жертв.

Глава 3, «Следствие», содержит избранный список из 31 основного вида пыток, применявшихся для того, чтобы заставить людей признаться в «преступлениях», которых они не совершали. «То, что считалось варварством еще при Петре Великом... все это практиковалось в период расцвета «славного» двадцатого века – в обществе, основанном на социалистических принципах... не одним каким-то негодяем, а десятками тысяч специально обученных зверей, стоящих над миллионами беззащитных жертв» (с. 94). «Впервые в истории было предпринято расчетливое истязание миллионов» (с. 102). В этой и других главах автор иронично сравнивает советскую систему с гораздо более мягкой системой нацистской Германии и несравненно более гуманным царским обращением с преступниками, документируя каждый пункт.

Глава 4 исследует «Голубые канты», сотрудников НКВД, и ту абсолютную и деспотическую власть, которой они обладают в советском обществе.

Глава 5 описывает «Первую камеру» автора, где он начал осознавать, что: «тюрьма была для меня не бездной, а важнейшим поворотом в моей жизни» (с. 187). Здесь он начал познавать радость встречи с родственными душами без постоянного страха быть выслеженным шпионами, которые преследуют русских на «свободе» в СССР («стукачей» в тюрьме обычно легко вычислить).

Глава 6 описывает «ту весну» конца Второй Мировой войны, когда Сталин в благодарность за избавление большевизма от врага отправил в лагеря новые миллионные волны, включая всех возвращающихся русских военнопленных – то, чего никогда раньше не делала ни одна страна в мировой истории. В отличие от всех советских и большинства западных историков, автор ставит события тех месяцев в истинную перспективу: «последовательная недальновидность и глупость» Рузвельта и Черчилля, их жестокая выдача Сталину сотен тысяч советских граждан, предпочитавших смерть возвращению; и даже многократно оклеветанная «Русская Освободительная Армия» Власова, возглавившего «явление, совершенно неслыханное во всей мировой истории: несколько сотен тысяч молодых людей в возрасте от двадцати до тридцати лет взялись за оружие против своего Отечества в союзе с его самым злым врагом» (Гитлером) (с. 262). «В общем, эта война открыла нам, что хуже всего на свете быть русским» (с. 256).

Глава 7 посвящена «Машинному отделению» – процессу вынесения приговоров заключенным без суда (большинство заключенных никогда не видели судью), без возможности апелляции.

Главы с 8 по 10 повествуют о росте советского «Закона». Описаны великие постановочные «публичные процессы» с 1918-го до конца 1930-х годов, раскрывающие новую концепцию и цель закона: не справедливость, а благо Партии. Для «виновных» нет никакой разницы, осуждены ли они «судом» или без него.

Глава 11 приводит подробности истории «Высшей меры» (смертной казни), которая несколько раз в советской истории ненадолго «отменялась» – что, конечно, не мешало убивать людей в тюрьмах, как обычно. Страдания тех, кто ждет исполнения приговора, хуже даже страданий других заключенных.

Глава 12 посвящена тюрьмам как таковым – «старой тюремной традиции» в противовес новым лагерям – со множеством сравнений с царскими тюрьмами, и все они – в несравнимую пользу последних.

Часть II посвящена «Вечному движению»: транспортировке в лагеря и из них, с главами о «Кораблях» (различных бесчеловечных средствах передвижения) и «Портах» (пересыльных тюрьмах) Архипелага, а также о «Рабских караванах» (в вагонах для скота, на баржах, а также пешком), которые необходимы, когда за короткое время нужно перевезти тысячи и миллионы заключенных. Условия здесь хуже, чем в тюрьмах и центрах предварительного заключения, они усугубляются присутствием «блатных» – обычных преступников и убийц, которые работают вместе с тюремщиками и охраной, чтобы терроризировать «политических» (т. е. невиновных) заключенных. Автор заканчивает главу о рабских караванах так: «Мы просмотрели и обдумали все способы доставки заключенных, и нашли, что все они... хуже. Мы изучили пересыльные тюрьмы, но не нашли среди них хороших. И даже последняя человеческая надежда на то, что впереди есть что-то лучшее, что в лагере будет лучше, – это ложная надежда. В лагере будет... хуже» (с. 587).

Второй том «Архипелага ГУЛАГ» (только что выходящий из печати на русском языке в Париже) посвящен этим лагерям.

 

Ни один человек не может прочитать эту книгу, не будучи потрясенным. Но это не обычное разоблачение «бесчеловечности человека к человеку». Это не просто история трагедии одной нации. Это не отчет о некоей чудовищной «случайности» истории, об «ошибках прошлого». Солженицын пишет: «Благодаря идеологии двадцатому веку суждено было изведать злодеяние, исчисляемое миллионами» (с. 174).

Но какая чудовищная идеология может быть ответственна за такой исторический «эксперимент» как советская система рабского труда, подобной которой не видела вся мировая история терроризма?

«Архипелаг ГУЛАГ» – это не «политическое разоблачение», как говорит сам автор (с. 168). «Коммунизм» как таковой случаен для ужасных событий, описанных в этой книге; злодеи этой книги действуют так не потому, что они коммунисты, а потому, что они стали жертвами идеологии гораздо более глубокой и смертоносной, чем коммунизм, «идеологии», значение которой немногие из них осознают, потому что это не нечто логически продуманное, а скорее нечто ставшее частью их самих как людей нашего «просвещенного» XX века. Коммунизм – это всего лишь система, в которой эта более глубокая «идеология» была наиболее эффективно воплощена на практике.
Что же это за «идеология»?

Один из мыслителей XIX века, наиболее созвучный духу современности, Фридрих Ницше, провозгласил себя пророком нигилизма, который он определил как веру в то, что «Бог умер», что «Истины нет; высшие ценности теряют свою ценность. Цели нет. Нет ответа на вопрос: "почему?"». И он точно описал последствия этой веры: «Мы убили Бога – вы и я! Мы все его убийцы! Но как мы сделали это? ... Не слишком ли велик для нас масштаб этого деяния? Не должны ли мы сами стать богами, чтобы казаться достойными Его?» И еще: «Если нет Истины, то все дозволено». Он заявил: «То, что я описываю, – это история двадцатого века, триумф нигилизма».

Это и есть «идеология» человека XX века, самозваного бога, а «Архипелаг ГУЛАГ» – это история этого «триумфа нигилизма», написанная тем, кто его пережил.

Любой, кто осознает, что происходит духовно в свободном мире сегодня, и прочтет эту книгу с открытым умом и сердцем, обнаружит, что это не просто описание того, что произошло и происходит где-то далеко, с другими. Сам Солженицын, после того как был изгнан и обнаружил, что его предельно откровенное разоблачение «внутреннего дела» Советского Союза мешает прогрессу «всеобщего мира» и, в частности, «разрядке» между СССР и США, написал в письме в немецкую газету:

«Подавление инакомыслящих в Советском Союзе – это не "внутреннее дело" Советского Союза, и это не просто далекое проявление жестокости, против которого протестуют благородные чувствительные души на Западе. Беспрепятственное подавление инакомыслящих в Восточной Европе создает смертельную, реальную угрозу миру повсюду, готовит возможность новой мировой войны гораздо вернее, чем торговля отодвигает эту возможность... Сегодня они хрустят нашими костями – это верный залог того, что завтра они будут хрустеть вашими.

Мои предчувствия проистекают из советского опыта многолетней давности; вся моя жизнь была посвящена изучению этой системы. Тот, кто распоряжается судьбой Запада, может и сегодня пренебречь моими предчувствиями.

Они вспомнят о них тогда, когда уже невозможно будет достать ни клочка страницы этой самой «Вечерней газеты», кроме как под угрозой тюремного срока». (Aftenposten – «Вечерняя газета», 25 мая 1974 г. Русский текст в «Русской мысли», Париж, 6 июня 1974 г.)

Является ли это просто бредом очередного «правого фанатика»,1 чья «политическая» одержимость коммунизмом помутила его рассудок так, что он видит «мировой заговор» там, где на самом деле есть лишь «альтернативная социальная система», которая, надеемся, скоро начнет «смягчаться»? Нет; это точный прогноз человека, который смотрит на советскую систему и на состояние всего мира трезво и духовно. «Политика» здесь совершенно ни при чем. Все политические системы в мире сегодня служат одному и тому же господину; просто одни продвинулись дальше других по тому же самому пути. Учитывая духовное состояние современного мира, неизбежно, что нигилизм советского типа рано или поздно поглотит весь мир; где же сила, способная противостоять ему?

___
1 Сообщается, что президент США Никсон сказал госсекретарю Киссинджеру вскоре после изгнания Солженицына: «Солженицын правее Барри Голдуотера». На что Киссинджер ответил: «Нет, господин президент, он правее Царей». (Newsweek, 8 марта 1974 г.)


Солженицын действительно написал «историю двадцатого века». История, в конце концов, – это не хронология политических или экономических событий; это то, что происходит в душах людей, во благо или во зло, и только потом отражается во внешних событиях. Во всем XIX веке было только два «исторических события»: прогресс всемирной революции, то есть прогресс неверия в душах людей; и попытка одной силы остановить его – Православной России – «событие», которое можно увидеть как в жизни православных святых XIX века, так и в антиреволюционных действиях Царского правительства России.

Подобно этому, в XX веке пока отчетливо видно только одно историческое событие: прогресс революционного атеизма (или антитеизма, если использовать более точное слово социалиста Прудона), когда он пришел к власти. Действия тех, кто временно противостоял большевизму либо из противостояния (Гитлер), либо из лицемерия (западные союзники), являются лишь историческими эпизодами, а не событиями; Солженицын запечатлел историческое событие XX века.

Любой американский банковский кассир, механик, руководитель корпорации, бейсболист, религиозный лидер, конгрессмен, клерк супермаркета – отлично вписался бы в Архипелаг ГУЛАГ, будь то в качестве палача или одного из «беспомощных кроликов» (с. 6), которые становятся его жертвами. Те, у кого на Западе есть воображение, уже почувствовали это – свидетельством тому «сюрреалистические» рассказы Кафки и пьесы «абсурда» Ионеско, описывающие человека во власти иррациональных сил в перевернутом мире. Это и есть советский нигилистический мир, к которому свободный мир в своем упадке стремится, но еще не достиг.

В «Архипелаге ГУЛАГ» явно отсутствует одно измерение, и это, несомненно, заставит поверхностных критиков прийти к выводу, что книга, в конце концов, является не более чем произведением «гуманизма», говорящим нам лишь о том, что «человеческий дух все-таки выживет». Это отсутствующее измерение – христианское православное измерение, о котором мы знаем по свидетельству многочисленных новых мучеников и исповедников коммунистического ига. Тема религии, действительно, упоминается в этом томе лишь вскользь. Однако есть несколько намеков на то, что это измерение займет свое надлежащее место в следующих двух томах. Солженицын вплел свою собственную автобиографию в историю своего страдающего народа, и в период, охватываемый этим томом, он все еще был атеистом, фактически марксистом; ему и его поколению (тем, кто родился примерно в первые годы революции) еще предстояло столкнуться с вопросом Христианской веры как живой реальности. В конце этого тома автор описывает свою встречу в конце Второй Мировой войны с молодым человеком 1923 года рождения, который поразил его, заявив, что, конечно, он верит в Бога. И Солженицын начал задаваться вопросом: неужели новое поколение движется «в другом направлении, в направлении, в котором мы не смогли бы и не осмелились бы двигаться?» (с. 615). И он начал чувствовать упрек и правду взглядов, направленных на него и его поколение, которые в 1945 году все еще оставались, несмотря ни на что, «идеалистическими коммунистами», в то время как «наши младшие братья смотрели на нас только с презрением: «Эх вы, недотепы!» (с. 615). Если обещание этого первого тома (который заканчивается этими словами) сбудется, то следующие два тома «Архипелага ГУЛАГ» будут еще более мощными и правдивыми и дадут еще большее понимание того, что произойдет в России и во всем мире, когда, как предсказывает автор, «вырвутся целые водопады Правды» (с. 298).

В этой книге Солженицын высказался за целый изголодавшийся по правде народ – и не только за тех, кто остался в России. Его отношение к советской системе в точности совпадает с отношением к русским эмигрантам,1 которых в течение пятидесяти лет поносили и оскорбляли как «пропахших нафталином монархистов» и «политических реакционеров». Пусть все знают тогда, что книга Солженицына выражает именно то, что имеет в виду каждый истинный русский, когда говорит, что он «антикоммунист». Это не политическое заявление, как и книга Солженицына не является политической; это выражение жгучей любви к Истине и ненависти ко лжи, которая должна сопровождать такую любовь, если она подлинная.

___
1 Не к «православным» либералам, которые всегда ограничивают Истину, которую они якобы любят, а только к тем «наивным», которые веруют так же, как русский православный народ веровал в течение тысячи лет.


В заключение следует сказать несколько слов о языке Солженицына, а также об английском переводе. В оригинале эта книга является классикой русской литературы. Солженицын пишет «от души», как говорят русские, на очень выразительном, теплом, лиричном языке, очень мощно, с краткостью и колким остроумием. В русской классической литературе он ближе всего к таланту Пушкина в использовании языка. Это тем более удивительно, учитывая предмет повествования и использование им грубого советского жаргона и сленга. Дело не в том, как наивно пишет переводчик в своих примечаниях (с. 617), что Солженицын «внес вклад в возрождение и расширение русского литературного языка», познакомив читателей с этим жаргоном (кому нужно такое «возрождение»?!), а в том, что он чудесным образом включил этот язык (который сам по себе явно не имеет ценности, но необходим для раскрытия реальности советской жизни) в классическое литературное произведение, ничуть не разрушив красоты этого произведения. Книга чрезвычайно трогательная и очень вдохновляющая, и вдвойне для любого, кто прошел через трагический и болезненный опыт «быть русским» в XX веке и до сих пор не имел никого, кто мог бы поведать правду об этом опыте миру.

Английский перевод не сумел передать красоту и мощь языка Солженицына. В какой-то степени это было неизбежно, поскольку современному английскому языку, с одной стороны, не хватает теплоты и «душевности» русского языка, а с другой стороны, он не подвергался холодному и бездушному варварству «советского» русского языка с его бесконечным списком идеологически сфабрикованных слов и уродливых сокращений, его преднамеренной вульгаризацией. Использование грязнейшей нецензурной лексики также намеренно поощрялось при советском режиме, и сам Солженицын отмечает, что такой язык специально используется на допросах как средство пытки людей, получивших тонкое воспитание (с. 104).

Поэтому многие нюансы языка Солженицына просто невозможно передать на английском языке. Однако переводчик добавил к этому и свою собственную вульгаризацию. Солженицын чудесным образом передает атмосферу даже самых отталкивающих областей и аспектов советской реальности – ни разу не прибегнув к сквернословию. (Только один раз он использует матерное слово, цитируя Ленина напрямую!) Однако переводчик, потакая «либеральному» вкусу Запада в этом отношении (который здесь согласуется с советским, но не с русским духом), несколько раз «приправил» текст, используя грязные или грубые слова там, где они не требовались для перевода с русского. То же самое было сделано (гораздо более грубо) американскими переводчиками первого романа Солженицына «Один день Ивана Денисовича», которые заявили, что предпочитают «расшифровывать» слова, которые Солженицын использовал в «замаскированном» виде. Но даже в этом «незначительном» моменте видно, насколько глубоко на Западе не понимают все мировоззрение Солженицына. Его голос – это голос честности и порядочности, восстающий против лжи и пошлости советской системы, а его переводчики втискивают его в те самые вульгарные идиомы, которые он презирает! Солженицын вполне сознательно «маскирует» или только намекает на вульгарность советского языка и не «расшифровывает» его – потому что он не барахтается в этой грязи, как современные писатели на Западе, а превзошел ее и написал произведение подлинной литературы. Все это является показательным комментарием к дистанции между грубой нигилистической реальностью, которую сегодня можно встретить повсюду, и величием такого литературного и нравственного гиганта как Солженицын, который стоит настолько же выше советской реальности, насколько он стоит выше западного упадка.

Все гонорары от продажи «Архипелага ГУЛАГ» были направлены Солженицыным в специальный Фонд для помощи семьям политзаключенных в Советском Союзе.