Партизаны

ПРЕДИСЛОВИЕ:
Все, кто помнит, чтит и не хочет забывать о Великой Отечественной Войне, знают, что там, как на Гражданской войне в России, было три силы – это захватчики, защитники и, конечно же, партизаны.
Про последних настоящая книга и будет писаться.
Зима. Период между тысячей девятьсот сорок вторым и третьим годами. Нижняя Волга, идёт Сталинградская битва.
Между партизанами тоже идёт война. Неравная, за одну лишь деревеньку.
Подробности на следующей странице...


ГЛАВА ПЕРВАЯ:
ДОЛОЖИТЕ ОБСТАНОВКУ, ТОВАРИЩ РЯДОВОЙ!

Октябрь сорок второго. Массовое празднование двадцати пятилетия Великого Октября. На момент, все гражданские забывают, что идёт битва с фашистскими войсками.
Но военные не забывают. Им забывать нельзя. Деревня, которая называется Борисово, находится в горячем  обстреле, причём с обеих сторон.
 - Знаешь, брат, я, конечно, понимаю, что у тебя любовь, ваниль, всё такое, но пойми же ты, наконец, что идёт война! – Хочет объяснить Дмитрий своим друзьям.
Из всех пятерых, считая его, только двое родом из этой области – Сталинградской. Это Иван и Никита. Хотя парни и в очках, они сильны очень. Даже слишком.
Его звали Макс. Он как раз и был тем самым братом Дмитрия. Между собой его все звали «негласным лидером», хотя он сам признавал, что лидером являются как раз Иван. Так как он был самым старшим из этой пятёрки.
Самым младшим же являлся Андрей. Он был из Орла. В июле исполнилось восемнадцать и его сразу отправили под Сталинград.
- Сегодня отдыхаем, пацы. – Объявил Иван за обедом. – Нам выделили неделю на отдых.
- Ну норм, чё. – Сказал его брат-близнец Никита. – Сегодня в казарму пойдём?
- Ну а куда же ещё?
Казарма, стоящая на немаленьком расстоянии отсюда, покрывается снегом. Андрей, в прошлом «в меру упитанный» брюнет со смуглым оттенком кожи и грустными глазами – теперь брюнет с шевелюрой, как у здешних, немного смугловатый и более смелый. Короче – настоящий и партизан, и патриот.
Иван и Макс предпочитают молчать, когда кто-то начинает в группе их конфликтовать. Макс – разруливает, Иван – бьёт за непослушание. Такое тоже происходит.
Андрей выходит на улицу, где белый снег и (серый) лёд, чтобы покурить и проверить зрение. Однако он вдали видит какой-то свет, ему кажется, что немцы опять начинают наступление. На самом деле, ничего там вдали нет, это просто костёр, но у Попова начинается паника:
- Пацаны, тут немцы опять наступают!
Макс, нехотя опять одевающий свои очки, которые сейчас опять буду испачканы снегом, выходит.
- Где ты здесь видишь нацистов? – спрашивает историк. – Я вижу лишь костры, хоть моё зрение и хуже твоего.
- Да? – Андрей прищуривается и действительно: костры и обычные народные немецкие песни. – Блин, извини.
- Это ты должен извиняться не передо мной. – Говорит Роенко в своей обычной саркастичной форме, когда его зря тревожат. – Перед Ковшовым-старшим должен, это его город, а не мой и тем более не твой.
Иван, тот самый, что Ковшов-старший, сидел и читал новую рукопись Максима. Кроме того отличного его знания истории, у него были и творческие хобби. Но о них позже. Сейчас, услышав, как его иносказательно назвали, он снимает очки. Он каждый раз снимает очки, когда его тревожат за безделье. И сейчас был как раз тот самый случай:
- Андрюх... – Говорит он и вздыхает. – Я, конечно, всё понимаю – только два месяца на фронте, никак не можешь привыкнуть к тому, что здесь – строжайшая дисциплина и всё такое, в этом духе, НО! посмотри на моего родного брата-близнеца – Ваня указал на его копию, сейчас распределявшего письма по получателям среди данной партизанской пятёрки. – Он и то быстрее свыкся с ситуацией. Ты-то, возникает сам собой вопрос, чем его хуже?
Андрей не нашёл, что ответить.
- Будь ты среди тех, кто меня только что выгнал... – К ним присоединился какой-то узкоглазый и второй с ещё более узкими глазами – Будь ты среди них, тебя бы давно уже расстреляли.
- А вы... собственно кто? – На него вопросительно посмотрел Макс, вернувшийся только что после курения в маленькую палатку.
- Меня зовут Никита, а это... ещё один дезертир, его зовут Ильнур. Он нерусский.


ГЛАВА ВТОРАЯ:
ПОПОЛНЕНИЕ В РЯДАХ ПАРТИЗАН И ПЕРВЫЙ БОЙ С ЗАХВАТЧИКАМИ.


- Нам абсолютно наплевать, кто он по отношению к национальности, главное, чтобы он сражался с нами против нацистов! – Продолжил Роенко-старший, поправляя очки.
- Почему оба дезертиры? – спросил новых партизан Дмитрий, Роенко-младший же.
- Потому что бежали трусливо с поля боя в сорок первом. – Сказал Никита, опуская голову.
- Из Москвы или откуда? – спросил Никита, Ковшов-младший, на время отвлёкшийся от писем с тыла.
- Я – да, Ильнур... откуда ты там говорил? – Никита немного понизил голос, делая его грознее.
- Киев или Смоленск.., где-то там... – Сказал неуверенно, с казахским акцентом, Ильнур.
- Ясно, приграничный фронт. – Сказал Макс, записывая в свою тетрадь, которая была подписана им же, как «Что происходило во время войны, начавшейся в 1941-ом году...». – В общем, мы сегодня дальше идём сражаться против нацистов. Я иду один в разведку, все остальные присматривайте за этими. Мне надо покурить.
- Как скажешь. – Отвечает Дмитрий.
На улице шла зима уже во всю. Было довольно-таки холодно, но парню, который не был молодым, было тоже не холодно. Ему было холодно от мысли, что он, пережив и Первую Мировую, и Гражданскую, по литературе это ещё будет видно, теперь переживает и эту войну. Лучше бы он остался дома, там у него... тут он вспомнил, что жена его была убита в первый же день обороны Ленинграда. Ребёнка они завести не успели толком, поэтому он думал теперь только о себе.
Война есть война, она никого никогда нигде не щадит. Роенко-старший это прекрасный понимал, поэтому он шёл дальше, изредка согревая свои очки.
- Здесь ходят часто русские, офицер. – Услышал он краем уха речь немца с явным русским акцентом. – Будьте бдительны, они достаточно непредсказуемы.
- Я тебя понял. Спасибо. – Ответил ему другой, харкаясь и начиная курить.
Максим решил вернуться обратно. В такое холодное время он, конечно, хотел бы лечь спать, прямо на улице, замёрзнуть и не проснуться уже, но он предпочёл служить Родине дальше. Спустя полтора часа, после того, как он окончательно вспомнил всю свою жизнь, вернулся он же к своим.
- Доложите обстановку, товарищ, как вас по фамилии? – спросил Никита.
- По материнской, я Романов. С какой стати вас интересовать начала моя фамилия, Борисов? Мы и так знакомы. – Ответил резко Роенко-старший.
- Давно ли мы знакомы, а если мы знакомы, то каково моё отчество и родной город. Назовите их, пожалуйста. – Прищурился один из двух новых партизан.
- Давно знакомы, отчество Борисович, родной город тот же, что и у меня. Всё же судьба имеет циклический характер. – Ответил ему Максим.
- Минуту, Макс, это ты? – снял теперь и с себя очки Борисов.
- Богатыми будут. Да и ты тоже. В общем, к чему все эти вопросы, ты время помнишь какое? – спросил строго Макс.
- У вас подготовка есть какая-нибудь?.. мне нужно согреться. – Говорит Ильнур, понимая, что сейчас будет конфликт.
- За неделю научим, не боись. – Говорит ему Роенко-младший. – Да, пацы?
- Да, казаху повезло. Попов свалил? – спрашивает Иван, Ковшов-старший.
- Да. – Снимая свои ещё не трескающиеся от холода очки Роенко-старший.
Наступило молчание, нарушаемое лишь усиливающейся метелью. Оно продолжалось всю ночь, изредка нарушаемое вопросами Борисова Романову о жизни.
Борисов Никита также воевал, но воевал с другой позиции, нежели Роенко. Он воевал среди людей, это была его борьба. Каждый человек ведёт свою борьбу в жизни, так как ещё никому неизвестно, в чьей жизни бесконечная война, как у этих двоих и третьего члена их команды, которая не так давно вернулась в родной город. Борьба, моя борьба...
Утром они проснулись от шума. Немцы начинали наступление. Но партизанам, как ни странно, повезло, удар пришёлся не на них. Значит, были подслушаны.
- Сегодня надо начинать с ними бороться, я правильно думаю, Максимка? – спросил Ильнур, потирая руки каждому.
- Да, Абатов, ты не изменился. Впрочем, правильно думаешь. К вечеру, после тренировки вас, мы втроём попробуем напасть на них. – Ответил резко Роенко-старший. – Роенко-младший, уведомляй об этом нашего нового члена. Я имею ввиду Баранова, Владислава, он сегодня присоединяется к нашей группе.
- Как скажешь. – Отвечает ему Дмитрий.
- Начинаем тренировку вас двоих. Первый, Ильнур, пошёл! Второй, Никита, пошёл! Пошёл, пошёл!.. – только и было слышно в близстоящем лесу.
Это продолжалось шесть часов, пока казах не вымотался. Никита же, парень с узкими глазами и так, не до конца вымотан был. Дух всё тот же в нём остался. Но Роенко гораздо более удивил факт того, что он остался в России, а не уехал за границу.  Еда была уже приготовлена и уже ждала тех, кто её сможет съесть. Но война есть война. Она никогда ни с кем, с какой стати она будет поступать с вами легче, чем с нами, мы все равны перед войной.
- Ешьте. Я не голоден. – Сказал Макс и вновь вышел на улицу. Было уже поздно, немцев всё же не осталось, ни нацистов, ни коммунистов, только эти несколько человек. Романову это не понравилось, он пошёл ближе к шуму. Шум достаточно был сильным, были слышны крики на языках всего того мира, на русском и на английском. Чаще доносились крики немцев, так как они молили о пощаде, но это быстро было затыкаемо орудием, которое падало и остатки этих свежих трупов падали у ног человека, потерявшего всё.
В первую русскую революцию он потерял семью. В Первую Мировую Войну он потерял жену. В Гражданскую Войну он потерял и дочь, так как не уследил за ней и увидел, как её убил один из коммунистов, посчитав её по ошибке белой. Впоследствии, он потерял и всех своих друзей, те, что были с ним сейчас в палатке, не были ему, на самом деле, друзьями. Из всех друзей у него остался там лишь один Борисов, с которым они познакомились не задолго до начала одна тысяча девятисот пятого года. Что было дальше, литератор ответит вам ещё. Я не до конца написал.
Когда он вернулся в палатку, все уже спали, кроме Борисова. Они вместе вышли и тихо разговаривали о новых культурных тенденциях. Роенко-старший был достаточно упрям в этом споре, склоняя бывшего уже теперь лучшего друга к мысли о том, что социалистический реализм в стране продолжит развиваться, так как из всей интеллигенции, что оставался при Советах, остался в живых только один автор. И он уже ничего путного писать не будет, а если напишет, то его, как и любого другого инакомыслящего литератора в то время, раздавят. Даже толком не прочитав.
Всё оставшееся время они провели в тренировках, Максим смотрел, как бы Никита не упал, и обратно. Время изменило их достаточно, чтобы окончательно понять, что враг из них двоих лишь один.
- Вставайте, четыре утра, на тренировку. – Говорит сухим голосом и уже ещё не хриплым один из них двоих. – Поживее, мне ещё надо подумать о мёртвой.
Все встали, собрались, начали бегать по лесу. В этом ритме всё шло достаточно недолго, ещё пять дней, как и обещал сам Романов, по материнской линии, фамилия есть фамилия. На последний день его спросили уже не то живые, не то мёртвые от холода:
- Мёртвая-то кто, а, Макс?..
- Литвинова...
Поэтому они скончались той же ночью. Судьба есть судьба, она расставила всё по своим местам. Вопросов больше к Роенко-старшему не было никаких. Даже, несмотря на настойчивые расспросы о том, кем она ему приходилась, кто после неё мог погибнуть, на все вопросы уже Максим отвечал не своим голосом. Он предпочитал думать о своей следующей жизни, в которой, тщетно, абсолютно тщетно, полагался, что обретёт покой.
Владислав Баранов был достойной заменой погибшим трём партизанам. Владислав являлся по образованию военным инженером, был младше Романова на два года и младше другого Романова ровно на два года. Он достаточно смышленый парень, он будет делать. Не будет делать, сам понимает, что должен делать.
Макс пошёл опять на улицу, уже третью ночь подряд. Вспоминаются всё чаще события ему из жизни. Вспомнилась Первая Мировая Война, не только та жертва войны, которая в литературе уже выражена мною, но и другая, подразумевается теперь армия. Ошибка за ошибкой, немцы, австрияки, турки, в конце концов, все они проиграли ему. Все до единого. Это не отмывается, не пытайтесь даже меня теперь понять.
Когда ему вспомнилась следующая война, он узнал первую новость, на следующий день ещё большую трагедию для него, дочь погибла под конницей коммунистов. Ведь нечему уже удивляться, почему перед вами стоит тот человек, по ночам показывающий вам на восток. Восток. Север.
Когда был рассвет, Роенко-старший вернулся. Вернулся, чтобы дальше тренировать двоих тех, больше никого не осталось. Ильнур воевать теперь начал на стороне немцев, Борисов на стороне русских, Романов остался верен себе, украинские корни дали о себе знать.









ГЛАВА ТРЕТЬЯ:
РЕЧЬ О ТОМ, КАК ВОЕВАЛИ ОНИ ПОРОЗНЬ.

Максим Владимирович ушёл в партизаны, а его фамилия теперь своей линии по отцовской ветки. А у него корней было много, русские, украинцы, татары. Он умел легко наладить со всеми язык. Недавно он возобновил контакт с своим то ли братом, то ли однофамильцем, но по материнской фамилии – Никитой.
Никита был одним из немногих, с кем Максиму доводилось общаться из тех, с кем он познакомился в течение Первой Мировой Войны. Несмотря на внушительное количество лет, между ними никогда не было более-менее близких отношений. Они никогда не были ближе друг другу, чем знакомые. Они не были друзьями, но и не были, до начала Гражданской Войны в России, врагами.
Романов, который Никита, эмигрировал в Западную Европу, если можно так сказать. На самом деле, он уехал туда по своей воле, так как не видел смысла оставаться в той, раздираемой Гражданской Войной и Революциями, России. Его на родине больше ничего не держало. Но о Никите Романове читайте «Роман, согласно Никите Романову», а рассказчик продолжит про Максима.
Роенко-старший разговор