Новый перевод сказки Г. Х. Андерсена Снежная корол

ПЕРВАЯ ИСТОРИЯ: О зеркале и его осколках

Ну вот, начнём! Когда мы дойдём до конца этой истории, мы будем знать больше, чем теперь. А дело было так: жил-был злой тролль, из самых злых — сам дьявол.
Однажды он был в духе, потому что смастерил зеркало, обладавшее удивительным свойством: всё доброе и прекрасное, отражаясь в нём, сжималось и почти исчезало, а всё негодное и дурное, напротив, выступало ещё резче и становилось ещё безобразнее. Прекраснейшие ландшафты выглядели в нём варёным шпинатом, а лучшие из людей казались уродами или виделись стоящими на голове, притом без живота. Лица искажались так, что их нельзя было узнать; если же у кого-нибудь была веснушка, можно было не сомневаться: она расплывётся на весь нос и рот.
— Это ужасно забавно! — хохотал тролль.
Если в голове человека промелькнула бы добрая, благочестивая мысль, зеркало тут же расплывалось в злобной усмешке, и тролль-дьявол радовался своему хитрому изобретению. Все ученики его школы — а у него была своя «школа троллей» — повсюду рассказывали, что произошло чудо. Теперь, говорили они, только теперь можно увидеть мир и людей такими, какие они есть на самом деле.
Они бегали с зеркалом повсюду, и скоро не осталось ни одной страны, ни одного человека, которые не отразились бы в нём в искажённом виде. Напоследок захотелось им полететь к самому небу, чтобы посмеяться над ангелами и Господом Богом. Чем выше они поднимались, тем сильнее зеркало корчилось и дрожало от хохота, так что они едва могли удержать его в руках.
Всё выше и выше летели они, подбираясь к самому небу, как вдруг зеркало так страшно задрожало, что вырвалось из их рук и полетело на землю. Там оно разбилось на сотни миллионов, на биллионы и триллионы осколков — и вот тут-то оно наделало ещё больше бед, чем прежде.
Некоторые осколки, величиной не более песчинки, разлетелись по всему свету. Если такой осколок попадал человеку в глаз, он там и оставался, и тогда человек начинал видеть всё навыворот или замечал в вещах одни лишь дурные стороны — ведь каждый крошечный осколок обладал той же силой, что и всё огромное зеркало. Некоторым людям осколок попадал прямо в сердце, и это было страшнее всего: сердце превращалось в глыбу льда.
 Были и такие осколки, которые вставляли в оконные рамы, но через эти окна не стоило смотреть на друзей. Другие попадали в очки, и горе было тому, кто надевал их, желая видеть мир правильно и судить справедливо.
Злой тролль хохотал так, что у него даже пузо лопалось от удовольствия. А по свету всё ещё летало множество осколков...
Послушаем же, что было дальше.

ВТОРАЯ ИСТОРИЯ: Мальчик и девочка

В большом городе, где столько домов и людей, что не всем хватает места даже для крошечного садика, и потому большинству приходится довольствоваться цветами в горшках, жили двое бедных детей. Но был у них свой садик, чуть побольше цветочного горшка. Они не были братом и сестрой, но любили друг друга так сильно, как только могут любить брат и сестра.
Родители их жили в мансардах — там, где крыши соседних домов сходились, и между ними шел водосточный жёлоб. В каждом доме было по маленькому окошку; стоило перешагнуть через жёлоб, и можно было оказаться в гостях друг у друга.
У родителей под окнами стояли большие деревянные ящики, в которых росли коренья для супа и прекрасные розовые кусты. Родители позволяли детям сидеть на маленьких скамеечках под розами и играть. Это был их райский уголок.
Но вот настала зима. Окна часто затягивало льдом. Тогда дети грели на печке медные монетки и прикладывали их к замерзшим стеклам — тотчас протаивало чудесное круглое окошечко, в которое выглядывал веселый, ласковый глазок. Это Кай и Герда смотрели друг на друга.
— Это роятся белые пчёлы! — говорила старая бабушка, когда на улице шел густой снег.
 — А у них тоже есть королева? — спрашивал мальчик.
 Он знал, что у настоящих пчел она есть.
— Есть! — отвечала бабушка. — Снежинки окружают её густым роем, но она больше их всех и никогда не задерживается на земле — вечно носится на черном облаке.
Часто по ночам пролетает она по городским улицам и заглядывает в окошки, и тогда они покрываются ледяными узорами, словно цветами.
— Да, да, мы видели! — говорили дети и верили, что всё это правда.
Однажды вечером Кай, наполовину раздевшись, взобрался на стул у окна и взглянул в маленький оттаявший кружочек.
Несколько снежинок упали на край цветочного ящика, и одна из них, самая крупная, вдруг начала расти. Она росла, росла, пока не превратилась в женщину, закутанную в тончайший белый тюль, сотканный из миллионов звездчатых снежинок.
 Она была ослепительно прекрасна, но вся изо льда — из сияющего, мерцающего льда! И всё же она была живая. Глаза её сверкали, как звезды, но в них не было ни тепла, ни покоя. Она кивнула Каю и поманила его рукой. Мальчик испугался и спрыгнул со стула; ему показалось, будто за окном мелькнула большая птица.
Настала весна. Солнышко светило, пробивалась зелень, ласточки вили гнезда. Розы цвели и благоухали. Кай и Герда сидели в своем маленьком садике на крыше и пели псалом: «Розы цветут... Красота, красота! Скоро мы встретим младенца Христа».
И вот однажды Кай и Герда сидели и рассматривали книжку с картинками — зверями и птицами. На больших башенных часах пробило пять.
— Ай! — вскрикнул вдруг Кай. — Мне кольнуло прямо в сердце! И что-то попало в глаз!
Герда обвила его шею рукой, он моргал, но в глазу ничего не было видно. — Должно быть, вылетело, — сказал он.
Но нет, не вылетело. Это были те самые осколки дьявольского зеркала. Бедный Кай! Теперь его сердце должно было стать куском льда. Боль прошла, но осколки остались.
— О чем ты плачешь? — спросил он Герду.
— Фу, какая ты сейчас некрасивая!
Мне совсем не больно. Фу! — закричал он вдруг.
— Эту розу точит червь!
А та совсем кривая! Какие гадкие эти розы!
Не лучше ящиков, в которых они стоят! И он толкнул ящик ногой и вырвал обе розы.
— Кай, что ты делаешь? — закричала девочка. А он, видя её испуг, вырвал еще одну розу и убежал в свое окно.
С того дня Кая словно подменили. Теперь он во всем видел только дурное.
Он дразнил бабушку, передразнивал соседей. Все его проказы были теперь злыми.
Зимними вечерами он рассматривал снежинки через лупу и говорил: — Посмотри, как искусно сделано! Это куда интереснее настоящих цветов. Какая точность! Ни одной неправильной линии! Если бы только они не таяли...
Однажды Кай пришел с большими рукавицами, закинул за спину санки и крикнул Герде в самое ухо: — Мне разрешили покататься на площади с другими мальчиками! И был таков.
На площади самые смелые мальчики часто привязывали свои санки к крестьянским саням и катились так довольно далеко. Было очень весело.
 В разгар веселья на площади появились большие белые сани. В них сидел человек, закутанный в белую меховую шубу и такую же шапку. Сани дважды объехали вокруг площади. Кай быстро привязал к ним свои санки и покатился.
Большие сани помчались быстрее, а потом выехали из города. Сидевший в них человек обернулся и ласково кивнул Каю, точно знакомому.
Каждый раз, когда Кай хотел отвязать свои санки, человек кивал ему снова, и Кай ехал дальше.
Вот они выехали за городские ворота. Снег повалил хлопьями, стало совсем темно. Кай хотел перекреститься, но забыл молитву — в голове вертелась одна только таблица умножения.
Вдруг сани остановились, и человек в шубе встал. Это была высокая, стройная, ослепительно белая женщина — Снежная королева.
 — Славный выдался путь! — сказала она.
— Но ты совсем замерз. Залезай в мою медвежью шубу. Она посадила его в сани рядом с собой и укутала шубой. Кай словно в снежный сугроб провалился. — Всё еще мерзнешь? — спросила она и поцеловала его в лоб.
О! Поцелуй её был холоднее льда. Он пронзил его сердце насквозь, а оно и без того уже было наполовину ледяным. Ему показалось, что он сейчас умрет... Но это только на мгновение, а потом ему, напротив, стало очень хорошо. Он перестал чувствовать холод.
Королева поцеловала его еще раз, и Кай забыл и Герду, и бабушку, и всех домашних. — Больше я не буду тебя целовать, — сказала она, — не то зацелую до смерти.
Кай посмотрел на неё. Она была так прекрасна! Теперь она не казалась ему ледяной. Он больше не боялся её и рассказал, что знает все четыре действия арифметики, да еще и с дробями, и знает, сколько в каждой стране квадратных миль и жителей.
Она только улыбалась в ответ.
И они взвили ввысь, на черное облако. Буря выла и стонала, словно распевая старинные песни. Они летели над лесами и озерами, над морями и сушей.
Внизу дули холодные ветры, выли волки, сверкал снег, а над ними сиял большой ясный месяц. На него смотрел Кай всю долгую зимнюю ночь, а днем он спал у ног Снежной королевы.

ТРЕТЬЯ ИСТОРИЯ: Цветник женщины, умевшей колдовать

А что же стало с маленькой Гердой, когда Кай не вернулся?
Куда он делся?
Никто не знал, никто не мог дать ответа.
 Мальчики рассказали только, что видели, как он привязал свои санки к большим великолепным саням, которые унеслись за городские ворота.
Много было пролито слёз. Герда плакала горько и долго. Наконец решили, что Кай умер, утонул в реке, протекавшей за городом. О, какими длинными и мрачными казались теперь зимние дни!
Но вот пришла весна, засияло солнце.
— Кай умер и исчез! — сказала Герда солнечному свету.
— Не верю я этому! — ответил солнечный свет.
— Он умер и исчез! — твердила она ласточкам.
 — Мы не верим! — отвечали ласточки. Наконец и сама Герда перестала в это верить.
— Надену-ка я свои новые красные башмачки, — сказала она однажды утром, — те самые, которых Кай ни разу не видел, и пойду к реке спросить о нём.
Было еще очень рано. Она поцеловала спящую бабушку, обулась и совсем одна ушла за городские ворота, прямо к реке.
— Правда ли, что ты взяла моего названого брата? — спросила Герда.
— Я подарю тебе свои красные башмачки, если ты вернешь мне его!
И девочке показалось, что волны как-то странно кивают ей.
Тогда она сняла свои любимые башмачки и бросила их в воду. Но они упали у самого берега, и волны тотчас вынесли их на песок — река словно не хотела брать у неё подарок, раз не могла вернуть ей Кая.
Герда же подумала, что бросила башмачки недостаточно далеко. Она взобралась в лодку, качавшуюся в камышах, встала на край и снова бросила обувь в воду. Лодка не была привязана и от этого толчка начала отходить от берега.
Герда испугалась, хотела выскочить на сушу, но лодка уже отплыла на целую сажень и быстро неслась по течению.
Маленькая Герда горько заплакала, но никто её не слышал, кроме воробьев. Но воробьи не могли перенести её на землю; они только летели вдоль берега и щебетали, словно утешая: «Мы здесь! Мы здесь!»
Лодку уносило всё дальше. Герда сидела смирно, в одних чулках. Её красные башмачки плыли за лодкой, но не могли её догнать. Берега были прекрасны: повсюду виднелись чудесные цветы, старые деревья, паслись овцы, но не было ни единой живой души.
— Может быть, река несет меня к Каю? — подумала Герда, и эта мысль её подбодрила.
Плыла она долго, пока не увидела большой вишневый сад, в котором стоял маленький домик с причудливыми синими и красными стеклами в окнах и соломенной крышей. У дверей стояли два деревянных солдата и отдавали честь всем проплывающим мимо. Герда закричала им — она приняла их за живых, — но они, конечно, не ответили. Лодку прибило к самому берегу.
Герда закричала еще громче, и из домика вышла, опираясь на костыль, старая-престарая женщина в большой соломенной шляпе, расписанной чудесными цветами. — Ах ты, бедная крошка! — сказала старушка.
 — Как это ты попала на такую большую, быструю реку да заплыла так далеко?
Она зацепила лодку костылем, притянула её к берегу и высадила Герду. Герда была рада очутиться на суше, хотя и побаивалась незнакомой старушки. — Пойдем, расскажи мне, кто ты и как сюда попала, — сказала та.
Герда рассказала обо всём, а старушка только качала головой и повторяла: «Хм! Хм!». Когда девочка закончила и спросила, не видала ли она Кая, женщина ответила, что он еще не проходил мимо, но наверняка скоро будет, так что нечего грустить. Пусть Герда лучше отведает её вишен и посмотрит на цветы — они красивее, чем в любой книжке с картинками, и каждый умеет рассказывать сказки.
Она взяла Герду за руку, увела в домик и заперла дверь на замок. Окна в комнате были высоко и стекла в них были пестрые — красные, синие, желтые; от этого и сам свет в комнате казался каким-то необыкновенным.
На столе стояла корзинка с чудесными спелыми вишнями, и Герда ела их сколько душе угодно — ведь теперь ей не нужно было бояться.
Пока она ела, старушка расчесывала ей волосы золотым гребешком. Волосы вились, и это золотое сияние окружало милое, свежее личико девочки, кругленькое и румяное, как роза. — Давно я мечтала о такой славной девочке! — сказала старушка. — Вот увидишь, как ладно мы с тобой заживем.
И пока она чесала кудри Герды, девочка всё больше и больше забывала своего Кая. Старушка эта умела колдовать. Она не была злой ведьмой — она колдовала лишь изредка, для собственного удовольствия, а сейчас ей просто очень захотелось оставить Герду у себя.
Поэтому она пошла в сад, коснулась своим костылем всех розовых кустов, и те — как были, с цветами и бутонами — мгновенно ушли глубоко в землю.
Старушка боялась, что Герда увидит розы, вспомнит о своем садике и о Кае, и убежит от неё.
Потом она повела Герду в сад. Какой там был аромат! Какие краски! Здесь собрались цветы всех стран и всех времен года. Герда прыгала от радости и играла среди цветов, пока солнце не зашло за высокие вишневые деревья. Тогда ей отвели чудесную постель с шелковыми подушечками, расшитыми голубыми фиалками, и девочка заснула таким сладким сном, какой бывает только у королевы в день её свадьбы.
На другой день Герде опять позволили играть в саду на солнышке.
Так прошло много дней. Герда знала в саду каждый цветок, и всё же ей казалось, будто какого-то одного не хватает, но какого именно — она не знала. И вот однажды она сидела и рассматривала соломенную шляпу старушки, на которой были нарисованы цветы.
Самым красивым из них была роза. Старушка забыла «спрятать» её со шляпы, когда заколдовала живые кусты! Вот что значит невнимательность.
— Как! — воскликнула Герда.
 — Разве здесь нет роз? Она принялась искать их по всем клумбам, но не нашла ни одной. Тогда она опустилась на землю и заплакала. Её горячие слезы упали как раз на то место, где прежде рос розовый куст.
И как только они смочили землю, куст мгновенно вырос, такой же цветущий, как прежде. Герда обняла его и поцеловала цветы. Тут она вспомнила о прекрасных розах у себя дома, а вместе с ними — и о Кае.
— О, как я замешкалась! — сказала девочка.
— Мне же надо искать Кая! Вы не знаете, где он? — спросила она у роз.
 — Верите ли вы тому, что он умер и утонул?
— Он не умер, — ответили розы. — Мы были под землей, там, где лежат все умершие, но Кая среди них нет!
— Спасибо вам! — сказала Герда и пошла к другим цветам.
 Она заглядывала в их чашечки и спрашивала: «Вы не знаете, где Кай?» Но каждый цветок грелся на солнышке и грезил лишь о своей собственной сказке.
Герда выслушала их всех — и огненную лилию, и вьюнок, и подснежник, и гиацинты... Но ни один из них не знал ничего о Кае.
Тогда она побежала к концу сада. Калитка была заперта, но Герда так долго трясла ржавый засов, что он поддался.
Она выбежала за ворота босиком и пустилась бежать по широкой дороге. Она трижды оглядывалась назад, но никто не гнался за ней. Наконец она устала, присела на камень и огляделась: лето уже кончилось, стояла поздняя осень. В чудесном саду старушки, где всегда светило солнце, это было незаметно.
— Господи, как же я зацеловалась! — сказала маленькая Герда.
— Ведь уже осень! Нельзя больше терять ни минуты.
И она снова пустилась в путь.
Ах, как болели её натруженные ножки! Как холодно и сыро было вокруг! Длинные листья ив совсем пожелтели, туман оседал на них крупными каплями и стекал на землю. Всё вокруг было серым и унылым. Тяжело пришлось маленькой Герде в огромном мире.

ЧЕТВЕРТАЯ ИСТОРИЯ: Принц и принцесса

Герде снова пришлось присесть отдохнуть. На снегу, прямо перед ней, прыгала большая ворона. Она долго смотрела на девочку, кивая головой, и наконец заговорила: — Кра-кра! Добрый день! Лучше она сказать не могла, но, видимо, желала девочке добра и спросила, куда это она бредёт по белу свету одна-одинешенька. Герда рассказала вороне всю свою жизнь и спросила, не видала ли та Кая.
Ворона задумчиво покачала головой и промолвила: — Может быть! Может быть! — Как? Правда? — вскрикнула девочка и так сильно сжала ворону в объятиях, что чуть не задушила её. — Потише, потише! — сказала ворона. — Я думаю, что это был твой Кай. Но теперь он, верно, забыл тебя со своей принцессой! — Разве он живет у принцессы? — спросила Герда.
И ворона рассказала ей, что в этом самом королевстве живет необычайно умная принцесса. Она прочла все газеты на свете и снова их забыла — вот какая она умная. Однажды ей вздумалось выйти замуж, но в мужья она хотела выбрать человека, который умел бы отвечать, когда с ним заговорят, а не такого, что умел бы только важно раздувать щеки.
— И вот, — продолжала ворона, — на третий день явился во дворец небольшой человечек. Глаза его сияли, как твои, а волосы были длинные, но одет он был совсем бедно.
— Это Кай! — обрадовалась Герда. — О, я нашла его! У него за спиной были санки? — Возможно, — ответила ворона, — я не разглядела. Но лакеи рассказывали, что он держался очень смело. Он пришел не свататься, а просто послушать умные речи принцессы.
Они ему понравились, а он понравился ей. — Да, это точно Кай! — твердила Герда. — Он такой умный, он знает все четыре действия арифметики, да еще и с дробями! Умоляю, проведи меня во дворец!
— Это не так-то просто! — покачала головой ворона. — Кто же пустит во дворец маленькую девочку в одних чулках? Но постой, у меня есть жених — ручная ворона, которая живет во дворце. Она-то и проведет нас черным ходом.
Когда настала ночь и во дворце погасли огни, ворона провела Герду в сад. Там один за другим гасли огоньки в окнах. Сердце Герды билось от страха и нетерпения — казалось, она собирается сделать что-то дурное, а ведь она всего лишь хотела узнать, здесь ли её Кай!
Они вошли через маленькую потайную дверь. О, как билось сердце девочки! Ручная ворона вела их через великолепные залы. На стенах висели расшитые шелком ковры, под потолком сияли люстры, а на лестницах стояли лакеи в золотых ливреях. Но Герда не замечала всей этой роскоши.
Наконец они дошли до опочивальни. Потолок её напоминал верхушку огромной пальмы с драгоценными хрустальными листьями. Посреди комнаты на толстом золотом стебле висели две кровати в виде лилий. Одна была белая — в ней спала принцесса, а другая красная — в ней Герда надеялась найти Кая.
Она осторожно отогнула один из красных лепестков и увидела темный затылок. — Кай! Кай! — громко позвала она и поднесла лампу к самому лицу спящего.
Принц проснулся и обернулся... О, это был не Кай! Принц был похож на него только затылком, но он тоже был молод и красив.
Из белой лилии выглянула принцесса и спросила, что случилось. Тогда Герда заплакала и рассказала всю свою историю и всё, что сделали для неё вороны. — Ах ты, бедняжка! — сказали принц и принцесса. Они похвалили ворон, а Герду уложили в мягкую постель.
На следующее утро Герду одели в шелк и бархат. Ей предлагали остаться во дворце, но она только просила дать ей повозку с лошадью да пару башмаков — она снова хотела пуститься на поиски Кая.
Ей дали и башмаки, и муфту, и чудесное платье, а когда она прощалась, к воротам подъехала карета из чистого золота.
Принц и принцесса сами усадили в неё девочку. Карета была набита сахаром, кренделями и фруктами. — Прощай! Прощай! — кричали принц с принцессой. Ворона (та, что была дикой) проводила Герду первые три мили — она сидела рядом с ней в карете.
Прощание было грустным: ворона махала крыльями до тех пор, пока золотая карета не скрылась из виду.
Так маленькая Герда, ставшая теперь настоящей знатной гостьей, поехала дальше — в темные, дремучие леса.

ПЯТАЯ ИСТОРИЯ: Маленькая разбойница

Золотая карета сияла в темном лесу, словно горящий факел. Это не укрылось от глаз разбойников — они не выносили такого блеска. — Золото! Золото! — закричали они, выскочили из засады, схватили лошадей под уздцы и вытащили маленькую Герду из кареты.
— Какая она славненькая, жирненькая! Орешками откормленная! — прошамкала старая разбойница.
У неё была длинная жесткая борода, а брови нависали над глазами. — Ну-ка, на вкус она будет как нежный ягненок! Она вытащила острый нож, который зловеще сверкнул.
Но в ту же минуту её сзади укусила за ухо её собственная дочка, которая висела у неё за спиной.
Маленькая разбойница была на редкость своенравной и дикой. — Ах ты, скверная девчонка! — вскрикнула мать, и ей стало не до Герды.
— Она будет играть со мной! — заявила маленькая разбойница.
 — Она отдаст мне свою муфту, свое нарядное платье и будет спать со мной в моей постели!
Девчонка снова укусила мать, да так сильно, что та подпрыгнула и закружилась на месте. Остальные разбойники захохотали.
Маленькая разбойница посадила Герду в карету, и они понеслись по кочкам и пням в самую чащу леса. Разбойница была ростом с Герду, но куда крепче и шире в плечах; кожа её была совсем смуглой, а глаза — черными и печальными.
Она обняла Герду и сказала: — Они тебя не убьют, пока я на тебя не рассержусь. Ты ведь принцесса?
— Нет, — ответила Герда и рассказала всё, что ей пришлось вынести и как она любит Кая.
Маленькая разбойница смотрела на неё очень серьезно, потом кивнула и вытерла Герде слезы.
 — Они тебя не убьют, даже если я рассержусь — я тогда лучше сама тебя прикончу! Она вытерла руки в муфту Герды — она была такая мягкая и теплая.
Вскоре они приехали в разбойничий замок.
 Он был весь в трещинах, в нем гнездились вороны, а по залам бегали огромные бульдоги. В огромной зале посреди каменного пола горел костер; дым уходил под потолок, а в котле варился суп. — Ты будешь спать здесь, со мной и моими зверушками, — сказала маленькая разбойница.
После еды она повела Герду в угол, где были набросаны охапки соломы и ковры. Над ними на жердях сидело больше сотни лесных голубей; они казались спящими, но слегка зашевелились, когда девочки подошли.
А в самом углу, привязанный за рога к железному кольцу, стоял северный олень. — Это мой Бяшка! — сказала маленькая разбойница.
 — Его тоже надо держать на привязи, иначе он удерёт. Каждый вечер я щекочу его под шеей своим острым ножом — он этого смерти как боится! С этими словами она достала длинный нож и провела им по шее оленя. Бедное животное затрепетало, а разбойница захохотала и потащила Герду в постель.
— Неужели ты спишь с ножом? — спросила Герда, поглядывая на холодное лезвие. — Всегда! — ответила та.
 — Мало ли что может случиться. Но расскажи мне еще раз про Кая.
Герда начала свой рассказ снова. Лесные голуби в клетке ворковали, а маленькая разбойница, обхватив Герду одной рукой, крепко заснула. Но Герда не могла сомкнуть глаз.
Вдруг лесные голуби проворковали: — Курр! Курр! Мы видели маленького Кая.
Белая курица несла на спине его санки, а сам он сидел в санях Снежной королевы.
 Они летели над лесом, когда мы, птенцы, еще лежали в гнезде.
Она дохнула на нас, и все умерли, кроме нас двоих.
Курр! Курр! — Что вы говорите? — вскричала Герда.
— Куда же она полетела? — Наверняка в Лапландию, ведь там вечный снег и лед! Спроси у северного оленя.
 — Да, там истинный рай! — подхватил олень. — Там можно прыгать на воле по бескрайним сверкающим ледяным полям! Там стоит летний шатер Снежной королевы, а её постоянный замок — у самого Северного полюса, на острове Шпицберген!
Утром Герда рассказала всё маленькой разбойнице. Та посмотрела на неё, потом на оленя и сказала: — Ну ладно... Так и быть!
Она подошла к оленю, перерезала веревку и сказала: — Свобода — вещь дорогая! Беги, но за это ты должен отвезти эту девочку во дворец Снежной королевы. Там её названый брат. Ты ведь слышал, что она рассказывала?
Олень подпрыгнул от радости. Разбойница усадила на него Герду, крепко привязала её для верности и даже подложила под неё мягкую подушечку.
 — Так и быть, — сказала она, — возьми назад свои меховые сапожки, а то будет холодно. Но муфту я оставлю себе — уж больно она хороша!
Зато я дам тебе огромные рукавицы моей матери, они дойдут тебе до самых локтей. Ну, прощай!
Герда плакала от радости, а маленькая разбойница махала ей вслед. Олень пустился во всю прыть через пни и кочки, по лесам и болотам. Волки выли, вороны каркали, а небо над ними вдруг вспыхнуло чудесным голубым пламенем.
— Вот оно, моё родное северное сияние! — вскричал олень. — Гляди, как горит! И он бежал всё быстрее и быстрее, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Хлебы, что дала разбойница, были съедены, и вот — они оказались в Лапландии.

ШЕСТАЯ ИСТОРИЯ: Лапландка и финка

Северный олень остановился у маленькой, жалкой лачуги. Крыша её спускалась до самой земли, а дверь была такой низкой, что входить в дом приходилось ползком. Внутри было жарко; старая лапландка жарила рыбу при свете жировой лампы.
Олень рассказал ей историю Герды, но прежде — свою собственную, ведь она казалась ему куда важнее.
Герда же так замерзла, что не могла вымолвить ни слова. — Ах вы, бедняги! — сказала лапландка. — Путь вам предстоит ещё неблизкий. Нужно проехать еще сто миль, в глубь Финмарка — там Снежная королева живет на даче и каждый вечер зажигает голубые бенгальские огни. Я напишу пару слов на сушеной треске — бумаги-то у меня нет, — а вы отвезите её финке, что живет в тех краях. Она научит вас лучше моего.
Когда Герда согрелась и поела, олень снова пустился в путь. Небо опять заиграло чудесными голубыми всполохами — это сияло северное сияние. Наконец они добрались до Финмарка и постучали в трубу финки — двери у неё в доме и вовсе не было.
Внутри было так жарко, что сама финка ходила почти голая. Она была маленькая, грязная, но очень добрая. Она прочла то, что было написано на треске, трижды перечитала всё до последнего слова, пока не зазубрила наизусть, а потом бросила рыбу в котел — ведь еду нельзя переводить, а финка была экономной.
Тут олень принялся умолять финку дать Герде какое-нибудь питье, которое наделило бы её силой двенадцати богатырей, чтобы она могла одолеть Снежную королеву.
— Силой двенадцати богатырей? — финка усмехнулась.
 — Да, много бы в этом было проку! Она прошла в угол, достала большой кожаный свиток и начала читать. Из-под очков у неё катился пот, но она всё читала и читала. Наконец она шепнула оленю:
— Маленький Кай и впрямь у Снежной королевы.
Он всем доволен и думает, что это лучшее место на земле. А всё потому, что в сердце у него сидит осколок зеркала, а в глазу — крошечная соринка.
Их нужно вынуть, иначе он никогда не станет прежним и Снежная королева сохранит над ним свою власть.
— Но не можешь ли ты дать Герде что-нибудь, чтобы она победила эту власть?
— Сильнее, чем она есть, я её не сделаю, — ответила финка.
— Разве ты не видишь, как велика её сила? Разве ты не видишь, что ей служат и люди, и звери?
 Ведь она босая обошла полсвета! Не у нас ей занимать силу: её сила в сердце, в том, что она — невинный, милый ребенок.
Если она сама не сможет проникнуть в чертоги Снежной королевы и вынуть осколки из Кая, то мы ей ничем не поможем.
 В двух милях отсюда начинается сад Снежной королевы. Отнеси девочку туда, высади у большого куста, покрытого красными ягодами, и не медля возвращайся назад!
С этими словами финка подсадила Герду на оленя, и тот пустился бежать со всех ног.
— Ой, я забыла свои теплые рукавицы и сапожки! — закричала Герда, когда холод начал обжигать её.
Но олень не смел остановиться. Он добежал до куста с красными ягодами, высадил девочку, поцеловал её прямо в губы (крупные прозрачные слезы покатились по его морде) и стрелой помчался назад.
Герда осталась одна на лютом морозе, без обуви, без рукавиц.
Она побежала вперед, и навстречу ей вылетел целый полк снежных хлопьев.
Но они не падали с неба — небо было ясным и сияло северным сиянием. Снежинки бежали прямо по земле и, чем ближе подлетали, тем становились всё крупнее.
Герда вспомнила те снежинки, что видела под лупой, но эти были куда страшнее!
Они были живые. Это были передовые дозоры войска Снежной королевы.
Одни напоминали огромных ежей, другие — стоглавых змей, третьи — толстых медвежат с взъерошенной шерстью. И все они были ослепительно белыми, все были живыми снежными монстрами.
Тогда маленькая Герда начала читать «Отче наш».
Было так холодно, что дыхание её тотчас превращалось в густой туман. Этот туман сгущался и из него начали выделяться маленькие светлые ангелы.
Стоило им коснуться земли, как они становились большими и сильными, с шлемами на головах, со щитами и копьями в руках. Их становилось всё больше и больше, и когда Герда закончила молитву, вокруг неё стоял уже целый легион. Ангелы вонзили копья в ужасных снежных ежей и медведей, и те рассыпались на тысячи мелких искр.
Теперь Герда могла идти вперед смело; ангелы гладили её руки и ноги, и ей становилось теплее. Так она дошла до чертогов Снежной королевы.
Но посмотрим, что же делает в это время Кай? Он-то уж точно не думает о Герде, и меньше всего на свете верит, что она стоит у порога.

СЕДЬМАЯ ИСТОРИЯ: Что случилось в чертогах Снежной королевы и что было потом

Стены дворца были сотканы из метели, окна и двери — из буйных ветров. В нем было больше сотни залов, и все они были занесены снегом. Самый большой зал простирался на многие мили. Как холодно, как пустынно и как величественно было в этих сияющих покоях! В них никогда не заглядывало веселье. Ни разу не устраивали здесь танцев для медведей под музыку бури, не собирались на чашку кофе знатные лисицы.
Холодно, пусто, мертво. Северное сияние вспыхивало здесь так ритмично, что можно было точно рассчитать, в какую секунду свет разгорится, а в какую — начнет угасать. Посреди бесконечного снежного зала лежало замерзшее озеро. Лёд на нем треснул на тысячи правильных, одинаковых кусков; это было настоящее чудо искусства. В самом центре озера на троне восседала Снежная королева, когда была дома. Она говорила, что сидит на «зеркале разума» и что это единственное совершенное зеркало в подлунном мире.
Кай совсем посинел от холода, почти почернел, но не замечал этого — поцелуи Снежной королевы сделали его нечувствительным к стуже, а само сердце его стало глыбой льда. Он возился с плоскими остроконечными льдинами, складывая из них причудливые фигуры. Это была «ледяная игра разума». Каю казалось, что его фигуры — верх совершенства, а их сложение — занятие величайшей важности. А всё из-за того самого крошечного осколка, что засел у него в глазу!
Он складывал из льдин разные слова, но никак не мог сложить то самое, которое ему было нужнее всего — слово «Вечность».
Снежная королева сказала ему: «Если ты сложишь это слово, ты станешь сам себе господином, а я подарю тебе весь свет и пару новых коньков».
Но слово не давалось ему.
— Теперь я полечу в теплые края! — сказала Королева однажды утром. — Загляну в свои черные котлы
— Этну и Везувий, побелю их немного снегом.
 Это им полезно. И она улетела. Кай остался один в необъятном зале, глядя на льдины и думая так напряженно, что в голове у него всё трещало. Он сидел неподвижный и бледный, словно неживой.
В эту-то минуту в огромные ворота, пробитые буйными ветрами, вошла Герда. Она прочла вечернюю молитву, и ветры улеглись, словно заснули. Она вступила в пустынный ледяной зал — и увидела Кая.
Девочка сразу узнала его, бросилась ему на шею, крепко обняла и закричала: — Кай! Милый мой Кай! Наконец-то я нашла тебя!
Но он сидел всё такой же тихий, неподвижный и холодный. Тогда Герда заплакала; её горячие слезы упали ему на грудь, проникли в самое сердце, растопили ледяную корку и расплавили коварный осколок.
Кай взглянул на неё, и Герда запела: «Розы цветут... Красота, красота! Скоро мы встретим младенца Христа».
Кай вдруг разрыдался. Он плакал так долго и сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами.
 Тогда он узнал Герду и радостно вскрикнул: — Герда! Дорогая Герда! Где же ты была так долго? И где был я сам? Он огляделся вокруг.
— Как здесь холодно! Как здесь пусто и огромно! Он крепко прижался к Герде, а она смеялась и плакала от счастья.
И это было так чудесно, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали — улеглись и сами собой сложились в то самое слово, которое велела сложить Снежная королева. Теперь Кай был сам себе господином, и даже если бы Королева вернулась, её власть над ним исчезла.
Герда поцеловала его в обе щеки — и они снова зацвели розами; поцеловала в глаза — и они засияли, как её собственные; поцеловала руки и ноги — и он снова стал бодрым и сильным. Теперь можно было отправляться в путь. Они вышли из пустынного ледяного дворца, и на их пути стихали ветры и выглядывало солнце.
У куста с красными ягодами их ждал северный олень. С ним была молодая важенка, которая напоила детей теплым молоком и поцеловала их в самые губы. Олени отнесли Кая и Герду сначала к финке, а потом к лапландке, которая сшила им новую одежду и починила сани.
И вот они уже на границе северного края. Зазеленела первая трава, запели птицы. Из леса им навстречу выехала верхом на великолепной лошади молодая девушка в ярко-красной шапке и с пистолетами за поясом.
Это была маленькая разбойница! Ей наскучило дома, и она отправилась поглядеть на свет. Она сразу узнала Герду, а Герда — её. Радости не было конца!
— Видала я тебя, бродяга! — сказала она Каю.
 — Хотела бы я знать, стоишь ли ты того, чтобы за тобой бегали на край света?
Но Герда погладила её по щеке и спросила о принце и принцессе.
 — Они уехали в чужие земли, — ответила разбойница.
— А ворона? — Лесная ворона умерла, а её ручная подруга теперь вдова и ходит с черной шерстинкой на лапке.
Но это всё пустяки, главное — вы нашли друг друга! Ну, прощайте! Она пожала им руки и умчалась вдаль.
Кай и Герда шли дальше, рука об руку.
Прошла весна, настало лето. И вот они увидели башни родного города, те самые знакомые крыши.
Они поднялись по знакомой лестнице и вошли в комнату к бабушке.
Там всё было по-старому: часы тикали «тик-так», и стрелки бежали по кругу. Но, переступив порог, дети заметили, что они больше не дети — они выросли.
Розы в ящиках под окном цвели и заглядывали в открытое окно. Там же стояли их маленькие детские стульчики.
 Кай и Герда сели каждый на свой, взялись за руки и забыли холодное, мертвое великолепие чертогов Снежной королевы, как тяжелый сон.
Бабушка сидела на солнышке и громко читала Евангелие: «Если не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное».
 Так сидели они оба, взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло теплое, благословенное лето.

РАЗВЕРНУТЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
К ПЕРВОЙ ИСТОРИИ: «О зеркале и его осколках»
1. Проблема «Чистого Разума» без любви (Кант и Кьеркегор) Тролль в этой истории — не просто сказочный персонаж, а олицетворение радикального рационализма. В XIX веке мир был очарован наукой, и Андерсен, будучи другом физика Эрстеда, понимал силу разума. Однако он предупреждал: разум, отделенный от божественного начала, становится «дьявольским». Здесь видна параллель с мыслями современника Андерсена, Серена Кьеркегора, который считал, что чисто объективное знание безличности ведет к отчаянию. Зеркало тролля — это «объективный взгляд», который видит только материю (вареный шпинат), но не видит искру Божью в человеке.
2. Концепция «Кривого зеркала» и разрушение Целостности Андерсен пишет: «всё доброе и прекрасное... исчезало почти до ничтожества». Это прямая отсылка к философской проблеме Нигилизма. Если мы уберем из мира категорию «прекрасного» (о которой так много писал Платон), останется лишь уродство. Разбитое зеркало — это метафора фрагментации сознания. Современный философ может увидеть в этом предсказание «клипового мышления» или постмодернистского распада смыслов: когда целой истины уже нет, а остались лишь миллиарды крошечных «субъективных правд», каждая из которых — лишь искаженный осколок.
3. Религиозный подтекст: Посрамление Творца Попытка троллей взлететь к небу с зеркалом, чтобы «посмеяться над ангелами», — это классический сюжет люциферианской гордыни (Hybris). У Андерсена это заканчивается катастрофой. В своих дневниках Андерсен часто писал о том, что искусство должно возвышать душу к Богу, а не низводить небо до уровня земли. Смех троллей — это смех обесценивания, антитеза святому благоговению.
4. Физическая метафора: «Песчинка в глазу» Интересно, что Андерсен выбирает именно глаз и сердце как точки входа зла. В медицине и философии того времени глаз считался «зеркалом души». Осколок в глазу — это гносеологическая ошибка (ошибка познания). Человек не стал злым сам по себе, он просто начал видеть мир неправильно. Это созвучно мысли Андерсена из его очерка «В Швеции»: «Весь мир — это серия чудес, но мы к ним так привыкли, что называем их обыденными вещами».
РАЗВЕРНУТЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
КО ВТОРОЙ ИСТОРИИ: «Мальчик и девочка»
В этой главе Андерсен описывает переход от «эстетического» состояния души к «диаволическому» через утрату детской целостности.
1. Концепция «Райского сада» на крыше (Платонизм и Эдем) Маленький садик между двумя мансардами — это не просто место игр. Это «Hortus Conclusus» (Запертый сад), средневековый символ невинности и духовной чистоты. С точки зрения Платона, души Кая и Герды пребывают в состоянии «андрогинности» — они две половины одного целого, связанные не плотским влечением, а духовным родством. Розы здесь выступают как символ Христа и божественной любви (недаром они поют псалом о розах).
2. Снежная Королева как Абсолютный Ноль (Холодный Рассудок) В философии Гегеля существует понятие «чистого бытия», которое равно «ничто». Снежная Королева — это именно такое бытие. Она лишена качеств, она — математическая абстракция. Когда она целует Кая, она совершает акт «интеллектуального похищения».
Андерсен здесь спорит с Просвещением, которое идеализировало холодный разум. Королева обещает «подарить весь мир», но взамен требует отказа от памяти и чувств. Это метафора того, как человек, увлекаясь сухой наукой или карьерой, теряет способность сопереживать.
3. Математика против Псалмов (Конфликт мировоззрений) Андерсен делает тонкое замечание: Кай, будучи похищенным, пытается вспомнить молитву, но в голове вертится только таблица умножения. Это глубокий философский конфликт между Logos (Словом Живым) и Ratio (Рассудком).
Когда человек сводит мир к числам и дробям, он теряет связь с Богом. Андерсен сам писал в эссе «Вера и Наука»: «Наука — это лишь способ прочесть мысли Бога, но если ты видишь только буквы (цифры) и не видишь Смысла, ты слеп».
РАЗВЕРНУТЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
К ТРЕТЬЕЙ ИСТОРИИ: «Цветник женщины, умевшей колдовать»
Эта история — глубокое исследование феномена времени и забвения.
1. Феноменология Забвения (Лета и мнемозина) Старушка, расчесывающая волосы Герды золотым гребнем, — это образ Летейской воды. Она предлагает Герде «счастье без страданий». В философии Хайдеггера есть понятие «заброшенности» в мир. Старушка же предлагает «выброшенность» из мира и истории. Сад, где всегда лето, — это статичная вечность, лишенная развития. Андерсен утверждает: счастье ценой утраты памяти о любви (о Кае) — это духовная смерть.
2. Роза как носитель Истины (Символизм и Память) Почему именно Роза пробуждает Герду? В алхимии и христианской мистике роза — символ Тайны и Страдания. Слезы Герды, пролитые на землю, — это акт сострадания (Compassio). Только через боль и слезы истина (розовый куст) прорывается сквозь иллюзию благополучия. Это созвучно мысли Фридриха Шеллинга о том, что искусство и природа говорят с нами на языке высшей реальности, который невозможно заглушить магией комфорта.
3. Этика Пути (Категорический императив) Герда уходит из сада босиком в позднюю осень. Это переход от «эстетической» жизни (наслаждение цветами) к «этической» (выполнение долга). Здесь Андерсен предвосхищает Иммануила Канта: Герда действует по велению внутреннего нравственного закона, который выше её личной безопасности и страха перед холодом.
РАЗВЕРНУТЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
К ЧЕТВЕРТОЙ ИСТОРИИ: «Принц и принцесса»
В этой главе Андерсен исследует тему интеллектуального превосходства и социальных масок.
1. Культ Разума и «Газетная мудрость» Принцесса, которая «прочла все газеты на свете и забыла их», — это тонкая сатира Андерсена на наступающую эпоху массовой информации. В философском контексте это перекликается с понятием «Das Man» Мартина Хайдеггера — состоянием усредненности, когда человек знает обо всём понемногу, но не имеет глубокого личного опыта. Принцесса ищет мужа, который умел бы «говорить разумно», превращая любовь в интеллектуальный поединок.
2. Истинная мудрость против риторики Когда появляется юноша (мнимый Кай), он покоряет всех тем, что не заучивал речи. Его сапоги скрипят (символ реальности, земного пути), но его ум свободен. Здесь Андерсен противопоставляет Риторику (искусство казаться) и Диалектику (поиск истины). Герда же, видя блеск дворца, остается верна своей цели. Для неё золото и шелка — лишь декорации. Это напоминает нам о мысли Блеза Паскаля: «У сердца есть свои доводы, которых разум не знает».
РАЗВЕРНУТЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
К ПЯТОЙ ИСТОРИИ: «Маленькая разбойница»
Это самая «темная» и одновременно самая психологичная часть сказки. Здесь мы встречаемся с тем, что Карл Юнг позже назовет «Тенью».
1. Архетип Тени и подавленная витальность Маленькая разбойница — это зеркальное отражение Герды. Если Герда — это свет, порядок и вера, то разбойница — это хаос, дикость и подавленная агрессия. Она держит зверей взаперти и щекочет оленя ножом не от злости, а от отсутствия любви. Она — продукт своей среды. Философ Жан-Жак Руссо говорил, что человек рождается добрым, но общество (в данном случае — банда разбойников) его портит.
2. Катарсис и акт самоотречения Самый важный момент — когда разбойница отпускает Герду. В экзистенциальной философии это акт подлинной свободы. Отпустить то, чем ты владеешь и что любишь — значит победить свой эгоизм. Андерсен показывает нам, что любовь Герды способна преобразить даже «Тень». Разбойница совершает переход от владения к состраданию, что является высшим этапом развития личности по Эриху Фромму («Иметь или быть»).
РАЗВЕРНУТЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
К ШЕСТОЙ ИСТОРИИ: «Лапландка и финка»
Здесь сказка достигает своего метафизического пика.
1. Теология Благодати против Теологии Силы Просьба Оленя дать Герде «силу двенадцати богатырей» — это типичный запрос человеческого эго, ищущего магического решения. Ответ финки: «Сильнее, чем она есть, я её не сделаю» — это манифест Христианского гуманизма. Сила Герды не в мускулах или магии, а в её Кенозисе (смирении). Финка объясняет, что вся природа (звери и люди) служит Герде именно потому, что она идет с открытым сердцем. Это созвучно идеям Франциска Ассизского о единстве всего живого в духе любви.
2. Очищение перед Абсолютом Герда оказывается на морозе босая, без рукавиц и сапог. Это философский образ «Обнажения души». Чтобы встретиться с абсолютным холодом (злом), нужно сбросить всё внешнее, наносное. Остается только молитва. Андерсен здесь показывает, что в решающей битве духа внешние доспехи не помогут — помогает только внутренняя чистота. Как писал Мейстер Экхарт: «Бог не в вещах, а в душе, очищенной от вещей».
РАЗВЕРНУТЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
К СЕДЬМОЙ ИСТОРИИ: «Что случилось в чертогах Снежной королевы»
1. Лингвистический код: Слово «ВЕЧНОСТЬ» На датском языке слово «Вечность» пишется как EVIGHEDEN. Для Андерсена это слово имеет сакральное значение. В чертогах королевы Кай пытается сложить его из льдин. В чем здесь философский парадокс?
Рассудок против Духа: Кай пытается вычислить вечность. Он подходит к ней как к математической задаче. Но вечность в христианской и платонической традиции — это не бесконечная последовательность секунд (холодное время Королевы), а состояние полноты любви.
Тщетность логики: Снежная королева обещает ему «весь мир и пару новых коньков». Это символ земных благ и власти, которые разум обещает человеку в обмен на душу. Но пока Кай пытается сложить Evigheden холодным умом, слово не дается. Оно складывается само, только когда лед в его сердце тает от слез Герды. Это победа Логоса (живого смысла) над Алгоритмом.
2. «Зеркало разума» и замерзшее озеро Андерсен называет озеро, на котором стоит трон Королевы, «единственным совершенным зеркалом в мире». Это символ крайнего объективизма. Это взгляд на мир, в котором нет места субъективному, человеческому, «теплому». Это мир чистых форм и цифр. Философ Макс Вебер позже назовет это «расколдовыванием мира». Андерсен показывает, что такой мир — это пустыня, где жизнь замирает.
3. Трансформация: «Ушли детьми — вернулись взрослыми» Это самый важный и сложный момент, о котором вы спросили. Почему они изменились внешне, но остались «детьми сердцем»?
Инициация (Путь Героя): Согласно концепциям Джозефа Кэмпбелла, Герда прошла путь классической инициации. Она столкнулась со смертью, забвением, искушением и страхом. Возвращение в новом теле (юноша и девушка) — это признание того, что невинность не может быть вечно «невежественной».
Диалектика взросления: Они не просто «выросли», они обрели сознательную чистоту. Быть ребенком, потому что ты ничего не видел — это одно. Быть «ребенком сердцем», пройдя через чертоги Снежной королевы — это святость. Это возвращение в Рай, но уже с багажом опыта и победы над злом.
Время Королевы против Времени Бога: Во дворце Королевы время статично (вечный лед). В мире людей время течет. Пока они были в «пустоте», в реальном мире прошли годы. Их физическое взросление подчеркивает, что жизнь — это динамика и рост, а застой Королевы — это смерть.
4. Религиозный финал: Евангелие от Матфея Цитата бабушки «Если не будете как дети...» — это ключ ко всей книге. Андерсен подводит нас к мысли Блеза Паскаля: истина познается не только разумом, но и сердцем. «Детскость» здесь — это не глупость, а способность к безусловной любви и вере, которая единственная может победить энтропию (холод) вселенной.
________________________________________