Живая музыка в плацкартном вагоне

     Значимым изменением в 2025 году стал прямой запрет на использование в поездах и на всей инфраструктуре РЖД музыкальных инструментов. Это правило направлено на защиту личного пространства и обеспечение тишины для всех пассажиров без исключения.
     В наше время все было не так! Поезд тогда еще не был ночлежкой на колесах с покойницкой тишиной, изредка нарушаемой криками борцов за обеденный столик купе. Вагон был местом общения людей – общежитием, в котором кипела жизнь под советские песни из вагонных динамиков о счастливом будущем. Но мы, туристы, хотели быть счастливыми уже сейчас, в этом отдельно взятом вагоне, и, как могли, облагоображивали вагонную жизнь, бесплатно приобщая граждан к искусству, давая им возможность не только послушать живую музыку, но и подпеть при желании, и даже сплясать особо жаждущим.
     На гитаре у нас могли играть многие, а на балалайке – только Борисон, причем почти профессионально, но настраивать ее всегда давал Гоге, ссылаясь на отсутствие абсолютного слуха. А Гога, закончивший музыкальную школу, мог не только настроить балалайку, но и умело подыграть Борисону на гитаре.
     В самые первые часы движения поезда из Москвы в Сибирь обитателей плацкартного вагона немного тревожил шум и громкие разговоры из нашего отсека, но когда у нас начинала звучать музыка и стройное хоровое пение, они затихали. Впоследствии некоторые даже менялись местами, чтобы быть поближе к искусству. Как правило, мы ужинали в ресторане. Народ в вагоне это знал и с нетерпением ожидал нашего возвращения. Люди жаждали живой музыки, к которой так быстро привыкли. И когда мы возвращались, нас встречали радостными возгласами:
     – Они идут!
     И тут начиналось! Как правило, в начале концерта гитара и балалайка исполняли полонез Огинского. Многие в вагоне впервые слышали это гениальное произведение. Тишина наступала гробовая – народ безмолвствовал, боясь помешать музыкантам. А музыканты, идя навстречу народным чаяниям, играли вальс «Амурские волны» и так задорно, что люди начинали подпевать: «Плавно Амур свои волны несет, ветер сибирский им песни поет…».
     А уж когда исполнялся хит на все времена «Светит месяц», народ не только пел, но и подтанцовывал. А что творилось при исполнении народной песни «Лучина» и передать сложно. Даже бабушки всхлипывали, вспоминая свое детство без электричества.

     На длительных остановках поезда мы все выходили покурить на перрон, конечно, с инструментами. И что вы думаете? Вокруг нас сразу собиралась толпа слушателей не только из нашего поезда: приходили нас послушать обитатели всей привокзальной территории. Звонкая балалайка теребила душу русскому человеку, как магнит, манила к себе. А если мы пели марш «Прощание славянки», особенно это место: «Прощай, Россия-мать, уходим завтра в бой, идем мы защищать твои границы и покой», то лица слушавших нас суровели на глазах, и будь в этот момент команда: «В колонну по четыре становись», так весь народ бы пошел защищать свою Родину-мать, и неважно от кого. Вот что живая музыка творит с человеком!
     Помню, в Барнауле местная бабушка, торговавшая помидорами на перроне, так растрогалась, слушая нас, что бесплатно дала нам несколько штук:
     – Возьмите, милки, будет, чем закусить.
     – А вы можете исполнить эту…? – просила продавец вареной картошки.
     И у нас был прекрасный закусон: вкуснейшие алтайские помидоры с горячей картошечкой. Искусство будет всегда в неоплатном долгу перед народом!
 
     А разве плохо, когда люди знакомятся с бардовскими песнями? Ведь многие  даже и представить не могли, что есть песни, кроме тех, что звучат по радио. Лучше всех ребят их исполнял Игорёк. Его всегда было приятно слушать, но только он любил сольное исполнение, поэтому пел неизвестные нам песни, а мы хотели, чтобы хором. Гитара ходила по рукам: то Лёха на ней побренчит и простонет что-то тихонечко, то Франек прошепчет песенку. Им даже подпевать не хотелось. Но, когда гитара возвращалась в руки Гоги, она, будто блудная собака, вернувшаяся в дом родной, ласкалась о руки хозяина. Гога любил громкие песни типа: «Как на грозный Терек, на высокий берег…», но, показывая свои вокальные возможности, забирался так «высоко», что желающие подпеть ждали припев, и,когда этот момент наступал, то громко хором: и мы, и весь вагон:
     – Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить…

     Конечно, не всем в вагоне нравились наши концерты, но мы никогда не шумели после отбоя, да и народ в те времена был более терпимым и коммуникабельным: даже милицию никогда не вызывали. В те далекие времена многие люди жили в коммуналках и бараках, или еще хорошо помнили об этом, а житье в них  мало чем отличается от житья в плацкартном вагоне. «Квартирный вопрос только испортил их…». Народ стал отвыкать от общения, живя в отдельных квартирах. Я и сам, честно говоря, теперь стал «сильно испорченным»: тоже, наверное, захочу тишины, если доведется поехать куда-то на поезде. Но до чего же приятно вспоминать то время, с живой музыкой в плацкартном вагоне!