Тропа

Некое процветающее государство славилось несокрушимой дружиной, изобильными землями да народом, боготворящим своего правителя. В то же время сердце народное изводила кручина: не было наследника на престол.

Много воды утекло, прежде чем у царской семьи родился долгожданный первенец. Но появление на свет наследника было омрачено: бремя родов для государыни стало роковым.

Мальчика назвали Анри в честь царицы Анриэтты. Через пять лет не стало и царя Александра. Заботу о воспитании ребенка доверили французу Жюли.

Шло время. Цесаревич вырос стройным, привлекательным юношей. Он умен, образован, хорошо воспитан. В отличие от сверстников, равнодушен к балам, скачкам, охоте. Любит уединение, книги.

Однажды, отправляясь на конную прогулку, Жюли сказал юноше: «Любовь к чтению похвальна, однако без впечатлений нет познания. Присоединяйся». Юноша согласился, и на рассвете они отправились туда, где над рекой возвышался скалистый утес.

Анри окинул взглядом бесформенную глыбу. Над ее вершиной недвижно висели клочья розовых облаков.

Воспитатель поведал: «Вокруг утеса витает тайна, никем не изведана, временем не раскрыта. Некогда бродячим странником сказано было: «Молва до деревни докатилась, была изловлена да на цепь посажена. И застряла кумушка в неволе. Не кормлена, не поена... Без нее тайна и засиделась до старости».

Сказанное произвело на Анри впечатление. Он заметил, как в облаках блеснул свет, потом еще и еще. Никто, кроме него, этого не увидел.

Юноша подумал: «Не знак ли это!? Не ему ли уготовано познать тайну утеса!?»

Утром Анри направил коня в сторону деревни, чтобы расспросить крестьян об утесе. Возле поля спешился, пошел по тропе меж налившихся колосьев. Рожь волновалась, клонилась под ветром.

Юноша засмотрелся и едва не столкнулся с девицей. Красивая цыганка стояла на его пути. Она признала в молодом человеке царскую особу, уступила тропу, поклонилась. Другие встреченные тоже уступали, тоже кланялись.
Разговора не получалось.

На следующий день цесаревич облачился в драную одежду, замарал лицо, взъерошил волосы и отправился к полю. Первый, кого он встретил, был седой старец. Оба разом уступили друг другу тропинку. Удивился юноша.

– Сударь… Вы уступили!  Возможно ли!?

Под усами старика мелькнула лукавая улыбка:

– Вовсе не потому, что ты будущий царь.

Анри растерялся: незрячий разглядел в нем наследника!

– Прошу вас… Я желал бы знать… - юноша с любопытством смотрел на  старика в белых одеждах. Тот ответил:

– Нет унижения в том, чтобы сделать шаг в сторону. В тропе заключена мудрость! Постигший ее будет вознагражден небесами.

Сказанное озадачило Анри. Из раздумий его вывела недавняя цыганка. Она подошла с кувшином, полным воды.

– Сударыня, позвольте вам помочь... - он протянул руку.

Та глянула на оборванца, да так свирепо, что Анри пробормотал:

– Я из хорошего к вам расположения…

– Прочь с дороги, - цыганка толкнула юношу в грудь, - замараешь.

Немилость ввергла наследника в замешательство. Он невольно улыбнулся. Вспомнил о кротком старце, но того  уж и след простыл.

Слова старика не выходили у цесаревича из головы.

Он спросил у Жюли: «В чем мудрость тропы?» Француз не мог сказать ничего определенного, только заметил, что она всегда ведет к дороге.

Анри снова отправился в деревню: тайна утеса занимала все его мысли. У околицы дорогу заступили трое деревенских парней.

«Добрый конь»! - восхитился один. - У кого спер?»

Он вызывающе ткнул в юношу кнутовищем. Двое других уже предвкушали драку. Но Анри не испугался: некоторые приемы кулачной борьбы ему показывал  придворный стражник.

– Фома... Авдей... - вдруг послышался взволнованный голос. Милая голубоглазая девушка укоризненно смотрела на парней. - Как не совестно, втроем-то?..

– Да ты глянь... Конь-то не про него… - развел руками задира.

– Коли так, его это грех, - ответила она. – Не нам судить. Уходите.

Потоптались парни на месте, повернулись и пошли покорно. Глянула девушка на бродячего. Взгляды их встретились.

– Ангел... – в замешательстве пробормотал Анри.

– Ангелина я… - улыбнулась девушка и пошла своей дорогой.

Юноша еще долго стоял со своим конем. Словно память отшибло: куда шел, откуда пришел… Перед глазами  она, воздушная, легкая... Растаяла вмиг, словно привиделась. 

Два следующих дня цесаревич сидел у пруда и рассеянно глядел на воду. Молодой человек не понимал, отчего мимолетная встреча с девушкой вытеснила мысли о старце, о тайне утеса. Им овладело неведомое доселе ощущение.

Своими сомнениями Анри  поделился с воспитателем.

«К тебе пришли высокие, светлые чувства, мальчик мой, - заключил с улыбкой француз. - Если излагать совсем просто - ты влюбился!»

Цесаревич грустил. Уединение тяготило. Решил он прокатиться верхом. Издали заметил, как у реки трое мужиков пытаются скрутить парня. Анри резко осадил перед ними коня. Нападавшие попятились, бросились бежать. Молодой человек поклонился:

– Благодарствую, Ваше Высочество.

– Анри меня зовут, - сказал наследник . - А вас как величать?

– Ну... Ерема я…

– Кто эти люди, Ерема?

– То слуги помещика... Он сестру нашу в жены зовет. Она ни в какую. Не люб он ей. Барин удумал, будто наши братья его жеребца выкрали. Похватали братьев да в темницу. И меня вот хотели…

Цесаревич привел парня во дворец, поручил слугам, а ему сказал:

– Оставайтесь... О вас позаботятся. Попробую быть вам полезным… Навещу вашу сестру.

Ерема, с надеждой в голосе, сказал:

– Наш дом у околицы... Колодец прямо против плетня.

Дом был не мал, не ветхий, даже выделялся в ряду других. Пока Анри медлил, подъехала барская карета. Из нее кое-как вылез помещик, невысокий, упитанный мужчина с лоснящимся лицом. Увидел бродячего, подал медный пятак. На крыльце стукнул тростью в дверь.
Повечерело. Барин, наконец, вышел. Веселый, довольный... Насвистывая, сел в карету и уехал.

А в дверях, к удивлению Анри, стояла Ангелина, та милая голубоглазая девушка. По ее щекам текли слезы.

Юноша вернулся во дворец. Навстречу по мраморному коридору шел Жюли. Оглядев маскарадный наряд, попросил разрешения высказаться. Цесаревич не был расположен к разговорам, но остановился.

– Слушаю вас, сударь.

– Друг мой, я позволю себе напомнить: через три дня коронация. Двор готовится к этому значительному событию. Приглашения разосланы так далеко, что и не всякая птица одолеет сие расстояние. А ваше ежедневное отсутствие вызывает удивление... Я теряюсь в догадках относительно понимания вами грандиозности торжества.

Анри улыбнулся:

– Сударь, я ценю вашу заботу обо мне и государстве. Не волнуйтесь, я обязуюсь ответствовать уготованному мне дару судьбы.

Француз смотрел наследнику вслед. В его озабоченном взгляде проглядывала гордость за будущего государя.

Когда цесаревич поведал Ереме о сестре, у того на глаза навернулись слезы: «Согласилась идти за барина… Ради нас».

Они молча смотрели, как за окном на паутинке вращается одинокий лист. Одна и та же печаль томила обоих. Уходя, Анри спросил, известно ли ему что-либо о тайне утеса.

Ерема усмехнулся: «Ходил тут старик по деревне. Я слова его запомнил: “Диковина та высоко, до ней без свету не дойти. Да откуда ж свету взяться, коль старшие вышли из потемок, потоптались по жизни зазря да обратно канули в потемках. Коль старость без света - молодости светить нечем”. Чудно говорил старый, непонятно… Сказал, диковина та зовется – “камень-сверкун”! Коснешься его - исполнится желание! - юноша вздохнул. - Я был на утесе. Там ходу нет».

Всю ночь цесаревич не сомкнул глаз. На рассвете, когда во дворце еще спали, он уже мчался к утесу.

Освещенное солнцем подножье выглядело красочным: повсюду пестрели цветы, порхали бабочки. От стрекота и звона дрожал воздух. Юноша ступил на древнюю твердыню.

Безмятежная картина менялась в одночасье: чем круче был подъем - тем мрачнее становился утес. Всюду отвесные склоны, тропа узкой змейкой, под ногами зыбкий карниз.

Анри отстегнул меч, утер со лба пот: черным, каменным склонам, казалось, нет конца. В небольшом с виду утесе таилось невиданное  нагроможденье скал и головокружительная высота. Шел, пока не наткнулся на обрыв тропы. И было не «рукой подать» до другого края... Стало не по себе.

Кровь стучала в висках: «Как быть? Пойти вперед, значит потерять жизнь; повернуть обратно – потерять себя».

Эмоции побуждали: «Корона и трон - твой удел! Поворачивай обратно».

Разум противился: «Нить тропы оборвана... Возможно, в том - высший замысел. Не пойдешь – будешь жалеть об этом всю жизнь».

Юноша собрался с духом. С помощью рук, цепляясь за неровности отвесного склона, стал передвигаться к другому краю карниза. Внезапно, в шаге от цели, опора под рукой обломилась. Падая, Анри ухватился за скальное ребро и повис над пропастью.

От напряжения немели пальцы. Когда силы были на исходе, а душу захолонуло отчаяние, он вдруг увидел протянутую руку... Над ним склонился незнакомец в черном плаще. На внутренней стороне сверкнул вышитый золотом парящий орел. Крепкая рука обхватила запястье цесаревича, вытянула его наверх.

Анри огляделся и похолодел: рядом с ним – никого нет. А в то же время запястье еще хранит отпечаток сдавления. Объяснения тому не было.

Юноша пребывал в шоке... Однако ж, собрался и продолжил путь. В одной из скал он обнаружил узкий, черный тоннель. Вошел в него. А когда вышел с другой стороны, зажмурился от ослепительного света.

Неземной красоты картина открылась ему под синим небом. Чья-то могучая сила уложила цепь скал в виде гигантской чаши, дно которой пропадало в бездне. Громада воды через края проливается вниз изумительными водопадами. Из бездны восходят три каменных столпа. От вершины к вершине стелются едва заметные нити.

В их незримом ложе сверкает волшебный камень.

Желание чуда овладело Анри... Но он не сделал и шага – хватило духа пересилить себя. Очарованный невиданным, юноша поймал себя на мысли: а имеет ли он право вторгаться в это безмолвие со своими земными желаньями? Здесь никогда еще не ступала нога человека. Здесь царствуют и охраняют дух три великана, три столпа: величие, гармония и вечность!

Наследник задумался: «А что, если “камень-сверкун” – ключ к этой симфонии! Не разрушится ли она, если лишить ее сверкающего источника?»

Цесаревич уходил отсюда окрыленный. Не оглядывался, чтоб не поддаться искушению вернуться за волшебным камнем. Впечатление было столь велико, что молодой человек летел как на крыльях. Счастье неслось рядом с ним и уже маячило на всем его пути. Когда юноша увидел свой меч, то удивился, каким коротким и легким оказался обратный путь.

Послышались шаги... Из-за поворота появился человек. Это был жених Ангелины. Барин увидел оборванца и недовольно поморщился.

– Опять ты?.. Прочь с дороги.

– Нет унижения в том, чтобы сделать шаг в сторону, - с удовольствием повторил Анри слова слепого старца. - Но это шаг в пропасть.

– Все равно, - нетерпеливо вскричал помещик. - Прочь…

Некоторое время, они стояли друг против друга.

– А что ты делал наверху? - смягчил гнев барин. - Ты нашел  «камень-сверкун»? Он мне нужен! Я намерен удивить свою невесту!

– Сударь, я знаю, вы удерживаете в неволе ее братьев.

Помещик брезгливо оглядел чумазого и мечтательно молвил:

– Завтра, когда наследник взойдет на престол - мы с Ангелиной станем под венец, а ее братья получат свободу.

Юноша медленно поднял меч. Сталь сверкнула на солнце. Барин увидел богато украшенное оружие, а на пальце бродяги дорогой перстень.

– Позволю себе предостеречь вас от безумного продвижения наверх, - сказал Анри, пристегивая меч к поясу.

Помещик призадумался: «Откуда у оборванца царский меч да перстень невиданной красоты? Благородные манеры, изысканные речи... А у подножья - скакун под дорогим седлом… Но рожа чумазая да волосы, как у бездомного пса. Что бы все это могло значить?»

Рассудил барин, что это непростой малый. Не вляпаться бы с ним в какую беду. Развернулся и, оглядываясь на мудреного юношу, стал спускаться. 

С раннего утра звенят колокола в честь коронации наследника. Знаменательного события ждали долгих тринадцать лет. Тронный зал особо торжественен: золотые колонны, шелком обитые стены, расписной свод с бронзовыми люстрами... Возле трона на цепях - священный древний крест. Здесь на верность присягают все цари государства.

Молодой цесаревич в платье Его Величества идет по ковровой дорожке к символу верховной власти – державной короне. Звучат трубы. Рукоплещут высокие гости. Он встает у креста, преклоняет колено.

Державная корона касается головы наследника. Гул стихает. Слышно, как в светильниках шелестит огонь: такая в зале висит тишина. Все ждут речи нового монарха. Кажется, в ожидании умолкли даже статуи.

Вступивший на престол кладет руку на сердце и возвещает: «Свет!.. Совесть!.. Гармония!.. Это то, чем должна обладать душа, стремящаяся к вершине! Без этого дара ее ожидает дно. Так устроена душа - вместилище головокружительной высоты и леденящей бездны!»

Жюли и министры напряглись, это было не то, что для него готовили. А молодой монарх как на духу исповедовал истину: «Высокое положение и корона, это лишь блестящее украшение судьбы. Истинное величие - в силе духа, и проявляется оно в уважении к себе подобному!»

Зал безмолвствовал. Анри сознавал: мало кто понял суть сказанного. Он вдруг остро ощутил, как на вершине власти прохладно и одиноко.

Молодой государь стоит перед дверью тронного зала. По ту сторону – монарший двор. Там в ожидании толпится народ. Анри медлит.

– Ваше Величество, что с вами? - тихо спрашивает его Жюли.

– Скажи, у моего отца был черный плащ с орлом на внутренней стороне?

Воспитатель изменился в лице, промокнул платком лоб:

– Был... Но ты не мог знать об этом. Государь ни разу не надел его.

Жюли терялся в догадках. А юноша пребывал в волнении:

– Мне не хватает его! - вдруг сказал он. - Особенно сейчас…

Распахиваются двери... На крыльце появляется царь. Кругом улыбки, волны рук с цветами. Он идет вдоль толпы. Люди тянутся к молодому монарху, каждому хочется прикоснуться. Всюду радость, счастливые лица...

Неожиданно перед государем предстает знакомая лоснящаяся физиономия. Барин! Весь в ароматах. Воротничок и манжеты в крахмале. На пальцах перстни с драгоценными камнями. Помещик, осознав, что на него смотрит Его Высочество, чуть не задохнулся от чести той. Поклонился в пояс и вдруг услышал знакомый голос вчерашнего оборванца.

– Сударь, надеюсь, вы поступили благоразумно…

Барин разогнул спину, растерянно глянул по сторонам, затем уставился на государя. А когда заметил на пальце знакомый перстень, стал белый как полотно. Царь терпеливо ждал.

– Ваше Высоч… -  у помещика зуб на зуб не попадал. - Братья на свободе.

– Я рад, - взгляд правителя посветлел. - Мы поняли друг друга. Это делает нам честь.

Он протянул помещику руку. Дрожащими пальцами тот пожал ее и прошептал:

– Она здесь, Ваше Высочество...

Анри увидел ее не сразу. Он окидывал взглядом толпу, а она была рядом, напротив... Светловолосая, с огромными голубыми глазами. Некоторое время они стояли друг против друга.

– Вы украсили мой праздник, сударыня, - наконец, сказал монарх.

Девушка услышала знакомый голос, встрепенулась. В лице мелькнули сомнения, догадки…

– Сударыня, ваши братья на воле. Отныне вы свободны от обязательств.

Тут из-за плеча государя показался брат Ерема в одежде охранника Его Величества. Рядом – два других брата. Слезы радости навернулись, затуманили глаза девушки. Она низко склонилась перед государем.

Тот улыбнулся: «Я не имел чести поблагодарить... Вы заступились, когда местные пожелали отобрать у меня коня...»

У Ангелины от удивления приоткрылся рот: тот самый юноша с ясными, умными глазами!? И он  - государь!? Она зарделась, потупила в пол глаза.

– Хотел бы я видеть такого ангела рядом с собой! - почти признался Анри.

Толпа затихла.

– Эта честь не для простой девушки... - едва различим был ответ.

Монарх ощутил, как между ними возникла надлежащая дистанция. Он понял, что эту тропу ему еще предстоит одолеть. И молча глаза в глаза изрек: «То, что посылают небеса, не бывает простым».

Государь в окружении свиты направился к крыльцу. Люди же потянулись туда, где их ожидали угощения, скачки, маскарад. Перед дворцом стало тихо.

Вдруг взгляд царя приковала одинокая фигура в светлой одежде. Это был слепой старец. Тот самый.

Все ушли праздновать, а он, опираясь на палочку, стоял один в опустевшем дворе. Юноша бросился к нему, коснулся руки.

– Сударь… Как же я желал увидеть вас.

– Разве кому-то еще нужен старый пень, а более того царю?.. - старик улыбнулся.

– Я прошел ту тропу! Я познал ее! - Анри заглядывал ему в лицо, искал одобрения. Но ничего не нашел в невидящих глазах седого старца.
У того лишь губы дрогнули в лукавой улыбке: «Непросто это…»

Они стояли друг против друга: юноша, облаченный в царское платье и совсем уже древний, в светлых одеждах, старик.

– Сударь… Я поднялся наверх. То, что я увидел, необъяснимо... Там уживается непримиримое: покой и движение. Там светлое опирается на черное, а живое произрастает из неживого. Там величавое низвергается вниз, не теряя, а лишь рождая новое величие. Там вечность держится за каждый свой миг. Обречен – кто захочет подчинить себе ту гармонию.  И обретет счастье тот, кто впустит ее в свою душу!

Глаза старика переполнились слезами. Юноша увидел, как, незрячие, они стали лучиться... Анри захотелось обнять старца, прикоснуться к его свету. Но разум возобладал над чувствами... Он не посмел. Тогда сердце, кляня голову, забилось в  груди, стало стучаться и крикнуло: «Благослови, отец!»

Над государством поплыл колокольный перезвон. Небесные звуки венчали торжество во славу рождения нового монарха. Анри смотрел в лицо вечности и в шевельнувшихся губах старца прочитал заветное слово: «Благословляю!»