Венские каникулы!

Несколько ранее, были такие времена, когда мы думали о Европе значительно лучше, чем она есть на самом деле. Но времена были другие, да и мы были моложе, активнее, к тому же многое из того, что люди открыли для себя значительно позднее, мы уже знали, так сказать попробовали, примерили на себя и были уверены в собственной непогрешимости. Время мы планировали сами, деньги были, не сказать, что очень большие, но достаточные, чтобы не отказывать себе в том, что очень хочется, но самое главное – мы знали, как их заработать! И вот в таком состоянии духа было решено открыть для себя загадочную Австрию, причём во всей её прелести, начиная с живописных горных вершин и стремительных спусках на лыжах, и заканчивая культурными изысками красавицы Вены, а может быть и в обратной последовательности.
Итак, Вена нас встретила непривычным здесь снегопадом, тем более в конце зимы, которые и на зиму-то не тянут. Как ни странно, но коммунальные службы были к этому абсолютно готовы, быстро и аккуратно, убирая, не бог весть какие сугробы, причём в отличие от Москвы сначала здесь очищают тротуары, а уже потом трассы для машин, поэтому путешествовать по этому старому, но отнюдь незахламлённому городу было и приятно, и познавательно. Конечно, дворцами нас вряд ли можно было удивить, да и музеи не столь роскошны в своих интерьерах, но какая-то изюминка благородной старины остро ощущалась.
Старый город Вены напомнил мне центр Будапешта в пределах кольца, всё-таки я бывал в этом городе 5 или 6 раз и очень любил заходить в живописные дворики замысловато запутанных городских улочек. Недаром, в Европе Будапешт называют «маленький Париж», да и метро мелкого залегания с поездами на резиновом ходу это подчёркивает. Такая узнаваемость архитектуры, конечно, была заложена ещё во времена Австро-Венгерской империи, но знакомые улочки, особенно, в Буде, рядом с горой Гелерт очевидно не случайны, ну а Королевский дворец просто копия Венского. Но вернёмся к Вене. Когда задумываешься над вопросом, чем же Вена может зацепить в наибольшей степени, то тут же ответ – ну, конечно же, Моцарт. Поэтому уже первый экскурсионный маршрут был нацелен на поиск мест, где можно было бы поклониться гениальному венцу – Вольфгангу Амадею Моцарту. И надо сказать поиски были весьма успешны, но вот результат печален. Моцарт был похоронен на Кладбище Святого Марка за пределами городской черты в 1791 году в общей могиле для бедняков на пять человек без гроба. По плану захоронений, в 1859 году было примерно определено место его последнего пристанища и там был поставлен кенотаф в виде сломанной мраморной колонны со скорбящим ангелом. В 1874 году кладбище было закрыто для захоронений и преобразовано в Парк Святого Марка. Теперь на этом месте роскошная зелень ухоженного парка и, что удивительно, здесь есть ещё один памятный знак великому композитору Йозефу Штраусу, который был похоронен в 1870 году в персональной могиле, поскольку кладбище в тот период приобрело определённый значимый статус. Посещение этого ритуального места не принесло радости, но открыло глаза на европейские ценности. Как я уже заметил, во время нашего визита в Вене выпал снег. Само по себе событие странное для этих мест, но нам показалось очень символичным, как пышная зелень парка накрылась белым снежным саваном. И даже посещение Дома Моцарта в тихом переулке рядом с кафедральным Собором Святого Стефана, где он жил очень недолго, но написал здесь свою знаменитую оперу «Женитьба Фигаро», в честь чего этот дом получил своё второе название «Дом Фигаро», не изменил наше уже сформировавшееся мнение. Собор Святого Стефана производит мощное впечатление своей величественностью и великолепным органом, ну и опять аналогии в Базиликой в Будапеште.
За свою жизнь наполненную путешествиями в разные уголки мира мы поняли достаточно ясно, что любой новый для себя город нужно смотреть «ногами», вот поэтому и решили увезти из Вены воспоминания о старом городе в пределах Ринга, то есть «Бульварного кольца» австрийской столицы, поэтому и гостиницу выбрали в этой части Вены, справедливо полагая, что именно здесь находится её сердце.  Сколько же открытий нам приготовили эти прогулки по старинным улочкам древнего города, нет, конечно же, музеи и дворцы остались той обязательной программой любого приключения, но душа города открывается в хитросплетениях его уличных лабиринтов. Отдельной частью нашей программы были театры Вены, начиная от знаменитого Оперного театра, который, кстати, тоже расположен на Ринге, однако попасть туда нам не довелось, и потому, что слушать оперу на немецком не захотелось, и итальянских исполнителей на этой неделе не было, ну а покупать дорогущие билеты ради осмотра театра нам показалось неуместным, так что ограничились впечатлением от его внешнего вида. Но знакомство с театрами столицы на этом не закончилось, так гуляя по Бульварному кольцу, наше внимание привлекло фундаментальное здание Городской Ратуши, причудливые очертание которого невольно наводили мысли о несокрушимости имперских амбиций Австрии, а вот, напротив, через Ринг, возвышалось строение, архитекторы которого прекрасно сознавали, как привлечь обывателей в объятия Мельпомены. Да, это было здание Бургтеатра – главного драматического театра Вены, когда-то полностью сгоревшего, но отстроенного вновь с постоянными переделками, правда столь гармонично осуществлёнными, что старинная постройка смотрелась как волшебная шкатулка вне времени. Естественно, нам захотелось осмотреть это творение поближе и тут наше внимание привлекла очень занятная афиша театра с анонсом спектакля по русской пьесе нашего великого драматурга А.И.Чехова «Дядя Ваня», причём текст названия сохранил русский буквы, что вызвало наш неподдельный интерес, так живо обмениваясь впечатлениями, мы невольно обратили на себя внимание молодого человека у афиши театра. Услышав русскую речь, он живо отреагировал, подойдя к нам с широкой улыбкой  и доброжелательно поинтересовался нашими эмоциями по поводу русского спектакля на немецком языке. Он представился как помощник режиссёра, в компетенцию которого входит адаптация чеховского текста к местному наречию, дело в том, что австрийцы говорят по-немецки, но это скорее австрийская интерпретация немецкого языка. Олег, как звали нашего нового знакомого, рассказал о замысле спектакля и заочно познакомил с его главным режиссёром, мэтром московского театрального бомонда, назовём его Борис Леонидович, а ещё пожаловался на некую неустроенность быта, поскольку даже перекусить толком нет времени, всё крутится вокруг репетиций спектакля, которые идут достаточно тяжело, причём премьера должна состояться через пару недель на площадке Академтеатра, который является, как бы второй сценой Бургтеатра. Так, слово за слово, и мы пригласили его вместе с шефом на ужин в один очень симпатичный кабачок, который нам самим показали всего-то два дня назад, но он полностью оправдал все данные рекомендации с точки зрения традиционной австрийской кухни и местного колорита. Договорились, что вечером мы будем ждать маэстро с его помощником у афиши театра, поскольку выбранное нами заведение находится буквально за углом ближайшей улочки.
Вечер в Вене – время очень нарядное. Фонари замысловатых конструкций освещают город ровно настолько, чтобы не терялось ощущение полного комфорта, а снежок на деревьях и крышах, словно игрушечных домов, создавал атмосферу праздника, этакой победы света над тьмой. Встреча произошла в строго определённое время, после несколько чопорного представления, достаточно было пары шуток, чтобы появились доброжелательные улыбки, которые сразу сняли некоторую напряжённость первого знакомства. За короткий путь до вожделенного кабачка мы успели не только поближе познакомиться, но и с интересом посматривать на уютные домики старого города. И вот в одном из таких домов находилось кафе, где всегда в наличие было настоящее кофе по-венски и свежие марципаны с клубничным джемом, но главная достопримечательность кафе была скрыта в подвале. Всего несколько метров по древней каменной лестнице вниз и перед вами открывается старинный кабачок двухсотлетней давности, искусно отреставрированный сводчатый зал как будто из средневекового замка, грубо сколоченные столы и скамьи из состаренных досок, светильники из чугуна только вместо свечей современные лампы и характерная для таких мест каменная смола на стенах, где посетители с удовольствием оставляли мелкие монетки из разных стран, которые невозможно было отлепить от мощных каменных стен. Мест здесь было немного, персон на двадцать и когда мы спустились  в этот затерянный мир, то оказались одни, правда позднее к нам присоединились две пары любителей настоящей старинной австрийской кухни, но здесь каждый мог делать всё, что хотел нисколько не мешая остальным. Тут же перед нами появилась официантка в национальном костюме коренной жительницы Вены и в безупречно белом фартуке. С Олегом они очень быстро нашли общий язык, но мы предельно чётко знали их фирменное блюдо, а именно, роскошная свиная котлета на косточке с тушёной капустой и овощами, причём овощи каждый выбирал себе сам, зато все дружно высказались , что мясо должно быть хорошо прожаренным («well done»), ну и, конечно, их фирменное крафтовое пиво, которое делалось буквально в соседнем подвальчике. Пиво появилось сейчас же с потрясающей закуской из копчёных свиных хвостиков и ушек. Тут уж Борис Леонидович заметил наши загорелые физиономии и поинтересовался успехами на альпийских трассах и услышал в ответ вдохновенную оду о пользе горных лыж и солнца на склонах Альп. Перед Веной мы провели неделю в Бад Гоштайне. Хотя в этом году уютный городок принимал этап Кубка Мира по горным лыжам и трассы были готовы на все случаи жизни в зависимости от квалификации любителей лыж, мы предпочитали только «зелёные» спуски, что соответствовало нашим возможностям и инвентарю. Оказалось, что Борис Леонидович был отлично знаком с популярными австрийскими курортами и тут же поинтересовался казино в Бад Гоштайне и мы его уверили, что ледяной водопад на месте и также нет отбоя от посетителей.
Так, слово за слово, мы уже перешли на Борис и Владимир, но слава Богу не дошли до Боря и Володя, потому, что излишняя фамильярность всегда может опрокинуть установившиеся теплые отношения. Но вскоре появились наши роскошные деликатесы и мы все дружно отдали должное искусству венских поваров и качеству представленных блюд. Вроде бы, ничего сверх естественного, даже наоборот, простая, почти сельская еда, но как вкусно. И Борис Леонидович, и Олег дружно отметили, что этот ужин был для них самым запоминающимся в Вене, однако мы ждали немного других эмоций и, как оказалось, в итоге, дождались. А спусковым крючком процесса стала вроде бы неосторожно брошенная фраза, но как и было задумано, я очень хотел возбудить ею наше пиршество. А было это так. Уже в значительной мере удовлетворив свой аппетит и потребив значительное количество превосходного пива, я обронил как бы невзначай, мол, очень трудно понять, что может быть общего у менталитета русского мелкопоместного дворянства с рафинированным европейским самолюбованием, как могут эти чванливые, пускай и добропорядочные бюргеры понять метания русской души. Наступила недолгая пауза, потом уважаемый метр поднялся со своего места, сделал несколько шагов под старинными сводами, как будто выбирая нужную мизансцену, а когда он повернулся к нам, это был совсем другой Борис Леонидович. Его очень живые, немного нервные глаза, приобрели какой-то трагический налёт. Его породистое лицо потомственного интеллигента с грустной улыбкой явно светилось муками сомнений, стоит ли? Но всё же он решился и далее мы слушали взволнованный монолог творца. Не то, чтобы нам нечего было сказать, но хотелось услышать исповедь человека, поставившего перед собой такую творческую трудноразрешимую задачу:
- Наверное, вы правы. Эта пьеса про нас с вами, им она чужда! Вы знаете, молодой человек (а он действительно был лет на десять постарше), сначала видишь жизнь как Астров, затем, как Войницкий, то бишь, дядя Ваня, ну а потом, как Серебряков. И тут уже не звания и титулы решают, а то мироощущение, которого достиг за свою жизнь. Честно скажу, я сам начал разбираться в творчестве Антона Павловича уже в достаточно солидном возрасте. Потому и согласился на эту постановку не у нас, чтобы на расстоянии, что ли, оценить всю глубину его проникновения в душу человека. Может быть, вы обратили внимание, что у Чехова, в его пьесах, просто нет положительных героев. Все больны, и не только физически, но и морально. А которые выбиваются из этого ряда, погибают, как Тузенбах в «Трёх сестрах», Треплев в «Чайке», или Иванов. Вот дядя Ваня стрелял в Серебрякова, а попал, я думаю, в Астрова, ну иносказательно, конечно. Понимаете, только здесь, я, наконец разобрался, как далеки эти европейцы от нас в понимании мира, его ценностей. Они об этом трубят повсеместно, о своих придуманных ценностях, а сами настолько ущербны во всех проявлениях естества, отстаивая свой «комплекс неполноценности» столь агрессивно, что убеждают всех в своей реальной ограниченности. Да, я ставлю абсолютно русскую пьесу, русского автора на немецком языке, причём даже мой старательный помощник не может, подчас, найти достойного аналога русских слов на их языке. Пытаюсь добиться от актёров хотя бы приблизительного понимания конфликта в пьесе и чувствую всю несуразность этих попыток. Но всё равно, уверяю вас, будет успех. Почему? Да потому, что у них нет даже близкого по уровню психологического накала драматургических тем. Времена Шекспира, Гёте, Шиллера ушли, местные авторы – мелкотравчатые какие-то, хотя их ставят регулярно и с успехом, но это не то, а американцев здесь на дух не выносят. Вот и пробуем мы с нашим постсоветским менталитетом. Ну да Бог с ними, европейцами. Для меня это безусловно, вызов, подтверждение или может даже опровержение моих убеждений. Вот смотрите, у меня в пьесе главный герой, понятно, Астров, конечно, этот труженик земли русской. Да я бы его монолог,  помните: «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли…» вообще сделал бы квинтэссенцией всей пьесы, но ведь его Чехов нарочно опускает в человеческие дрязги. Нет, ну как же так, его лучший друг, а ведь сам Астров признаётся Войницкому, что, мол, в уезде всего два светлых человека, ты да я, совершает покушение на убийство, и ни слова порицания или упрёка, а зато все мысли заняты, как бы уехать с Еленой в лесничество. Сразу цельность характера уходит, а другого нет. Знал бы ты Владимир, как я бьюсь над этим персонажем. Хоть новый текст пиши. По-немецки всё выходит поверхностно, нет глубины, какой-то экзальтации. Всё не то… Но работа идёт. Я могу сказать, работа над самим собой. Правда, становится ясным окончательно, что их мир с «ценностями», придуманными больными неврастениками уже стал чуждым для нас. Но мы своим спектаклем даём им шанс!
Вот так, ни слова не прибавить, не убавить. Ужин подошёл к концу, вечер чревоугодничества заканчивался. Борис Леонидович категорически отказался от моего предложения оплатить счёт и заплатил за себя и за Олега, оставив мне возможность рассчитавшись заплатить чаевые. Моя супруга захотела выпить чашечку кофе по-венски, поскольку вместо пива употребляла свежевыжатый сок, поэтому мы простились в кафе, очень тепло, по-товарищески, обменялись визитками и тут уже мэтр удивлённо поднял глаза на меня, поскольку не каждый вечер ужинаешь с Академиком, пускай и Международной Академии Информатизации. В целом стороны остались довольны друг другом, а нам осталось только пожелать удачной премьеры спектакля.
Уже оставшись в одиночестве с улыбкой и огромным уважением вспомнили монолог великого режиссёра. Как редко порой, так походя, случаются знаковые встречи, вершатся великие дела. Наша поездка в Вену была ещё отнюдь не завершена. Нас ждал Аукционный Дом «Доротеум», ведущий свою история с 1707 года. Поездка в аутлет Пандорф, но по всей видимости, основное событие поездки уже произошло и хотя всё это выглядело случайной встречей, память о ней осталась надолго!