Глава 4

Приземление Бола погрузило площадь в тягучую, напряженную тишину. На его костюме из стороны в сторону ходили защитные пластины, переливаясь волнами по местам потенциальных векторов атак. Бунтующие нервно дышали, осматривая то Бола, то остальных членов отряда, стоявших на крыше центра. Начался эмоциональный бой — первый этап любого задержания.

Большинство бунтующих было гениями. Это было типично, ведь их эмоции было куда проще вывести из-под контроля. Вот и сейчас псионическая эмпатия гениев бурлила отчаянием, скукой и злостью. Синты по своему обычаю ждали развязки эмоционального контакта. Их изолированность делала их сторонниками и даже пленниками этой битвы. Груз эмоций висел тучей в ноосфере — тучей давящей, призывающей к действию. Но эту бурю старательно окутывали нити спокойствия, умиротворения и чистого уважения.

Найк всегда брал на себя нити понимания и уважения. Он сплетал их тугим узлом... этот навык пришёл не из академии, а из детства, когда он учился плести сети для ловли птиц в пещерах «диких гениев». Только теперь он ловил не птиц, а заблудшие души. Но сами узлы не давили, а нежно обрамляли образы переживаний нарушителей. Это переплетение напомнило ему вчерашний обед.

— Как ты видишь эти крошечные эмоции? — спросил его Бол своим тяжелым, басистым, но проницательным голосом.
— Кхе... — Найк поперхнулся от внезапности его появления. Столовая просматривалась во все стороны, но громадный волк всегда умудрялся подкрасться. — Не знаю. Наверное, я повидал много бед в своей жизни. Вот и вижу всю их боль.
— Это... что, мне нужно запастись грустными книжками и плакать вечером? — Бол выразительно возмутился, так что его услышали все коллеги, но тут же сделал шутливое лицо и продолжил шепотом: — Если да, то это не работает. Я и так уже начитался и выплакал реку. — Его лицо расплылось в улыбке удовлетворения от своей актерской игры.
— Я знаю, — спокойно сказал Найк. — Ты мне все уши прорычал про трагичную романтическую линию твоей ненаглядной Айко.
— Так в этом вся соль, брат. Грусти я и от коллег нахвататься могу, а вот эта тонкая боль утраты... — он изобразил, как целует свои пальцы в жесте гурманского наслаждения, — нет, похожих образов я на работе не встречал. Хотя...
— Хватит, брат. Давай не будем сгущать эхо-фон столовой. Оставь истории об Айко на посиделки ПОСЛЕ работы. К вопросу о видении чувств. Ты как раз таки гурман и наточил свой вкус на такие эмоциональные комбинации из своих книг, которых в жизни маловато. А я обычно впитываю простые бытовые чувства — на улице, на работе, даже дома.

Повисло молчание. Оба волка ели универсальные блюда, методично жуя адаптивную массу. Найк сегодня выбрал рисовые шарики, а Бол привычно уплетал жареную курицу.

— И не приедается? — неожиданно серьезно спросил Бол.
— А тебе? — Найк с насмешкой указал на извечное блюдо товарища.
— Туш;, — последовал ответ со слабой ухмылкой. — Это необходимость. Мы не можем не есть, и я люблю есть курочку... Но эмоции... их же можно и не поглощать.
— Их можно и не выпускать. Если прохожий на улице раскрыл свою грусть, значит, наверное, ему это нужно. Он бы хотел, чтобы его грусть разделили, и я не могу пройти мимо. Вот и все.
— Звучит... утомительно.
— Так и есть. Но я сам решил брать этот груз — как-то нелепо потом его скидывать.

Эта сцена в памяти помогала Найку нежно оплетать бунтовщиков пониманием. Бол тоже вспоминал их разговор, но находил в нем спокойствие. Его нити оплетали бурю одеялом спокойствия с вышитой мыслью: «Хорошо, что есть такие, как Найк». Джейк же вплетал надежду пушистыми узелками, похожими на звезды. Астра покрывала площадь сеткой логичности и осмысленности, а Колн лихо плел помпезные узоры задора и желания перемен к лучшему.

Это была тихая война чувств, воли и идей. Бунтари зачастую — это просто обманутые или потерявшиеся в себе люди. Их протест — поиск себя и своего места в мире, оттого техника ноосферного влияния была главным инструментом ППС.
Бунтовщики начали успокаиваться. Найк заметил выравнивание дыхания, расслабление мышц и легкую усталость. «Получилось, — подумал он, — пара минут, и они сдадутся сами. Вовлек самых...» — но он не смог завершить мысль.

Его предчувствие опасности взорвалось болью в висках. «В туннеле!» — единственное, что он кричал сам себе, не в силах собраться. Из туннеля послышался давно забытый в мире Федерации звук — выстрел. И через секунду Найк увидел, как рассыпалось одеяло спокойствия, и услышал тяжелый удар о землю.