Курсовая студента мгимо 1948 лилеева лю русско-фра

ЛИЛЕЕВ ЛЕВ ЮРЬЕВИЧ
 
«РУССКО - ФРАНЦУЗСКИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В                ПЕРИОД СЕМИЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ «
(Курсовая работа за 4 курс (?) -1948-49гг.)














Предисловие
/Франция, видя международный авторитет России- прим СЛ/, поднятой на необычайную высоту гением Петра I, всячески старалась воспрепятствовать этому неуклонному возвышению, проводя где только возможно антирусскую политику. Россия же, видя столь враждебную политику Франции, вполне естественно считала ее своим врагом. Но в середине XVIII века, когда для обеих стран появилась более серьезна опасность в лице Пруссии, на время были забыты все старые ссоры. И Россия встала рядом с Францией, присоединившись к Австрии, начавшей борьбу против своего непокойного соседа.
Завязалась упорная борьба. На правах союзников Франция и Россия со всех сторон наносили удары прусскому королю Фридриху II. Тем не менее, Франция продолжала зорко следить за своей новой союзницей. Переживая одинаково тяжело как ее победы, так и ее поражения. Следы старого были еще слишком глубоки, чтобы столь поспешно сгладиться совсем. Видя в России свою военную союзницу, Франция видела в ней также и вчерашнего врага, с которым пока что лучше всего не ссориться. Когда исторические события сложились так, что война должны была быть прекращена, не принеся победы ни одной из воюющих сторон, тотчас же с треском лопнули те призрачные путы, которые связывали в течение нескольких лет Францию с Россией. И глубокая, непреодолимая пропасть вражды вновь легла между обеими странами.
Французский король Людовик XV в одной из  своих инструкций  признался: … я повторяю совершенно  ясно, что моя  политика  относительно России клонилась всегда к удалению России  насколько возможно от европейских дел»   
Такова, выраженная в нескольких словах, политическая линия Франции относительно России. С этой точки зрения мы и должны ее рассматривать.
***
Глава 1
С начала 1746г., после того, как из Петербурга был выслан французский посол в России де Шетарди , отношения между Францией и Россией, и без того чрезвычайно натянутые, приняли настолько недружественный характер, что полный разрыв между этими странами казался совершенно неизбежным.
В мае 1746 г. был заключен союзный трактат между Россией и Австрией- вековым врагом Франции. Это обстоятельство еще более ускорило момент разрыва. Кроме того, Франция вела интриги против России в Константинополе, Варшаве и Стокгольме, та что разрыв между обеими державами произошел без всяких потрясений, как нечто совершенно естественное, вытекающее из сложившихся обстоятельств.
Все произошло очень просто. В 1747г. из Петербурга был отозван французский посол Дальи, а через год из Парижа выехал и русский поверенный в делах Гросс.  Дипломатические отношения между Францией и Россией прекратились. Обе страны повернулись друг к другу спиной и возобновили взаимную борьбу, сокращенную несколько в период сближения этих стран. Только полная перемена обстоятельств и зарождение совершенно новых политических комбинаций, до основания перевернувших политику всех Европейских стран, могла привести к новому, хотя и кратковременному сближению великих держав. Эта перемена политического положения.
Эта перемена политического положения между европейскими странами началась с того, что в 1756 году две крупнейшие европейские страны Франция и Австрия, считавшиеся самыми непримиримыми врагами на Европейском континенте, враждовавшие в течение столетий, заключили союзный договор. Забыв старую вражду, покоящуюся скорее на традиции, чем на естественной необходимости в ней, обе страны скрепили себя обоюдным трактатом, перед лицом новой внезапной опасности - усилении когда-то ничтожной области Римской империи- Пруссии. Превращенная за время правления Фридриха II в сильнейшую страну, настроенную чрезвычайно агрессивно и воинственно, Пруссия стала серьезной опасностью для всех Европейских стран, вызвав среди ни необычайное смятение.  Франко-Австрийский союз был первым следствием появления в Европе это новой страны. Перемена взаимоотношений двух крупнейших стран не могла, конечно, не отразится на внешней политике других стран Европы и, прежде всего, на политике России.  Россия не меньше других стран Европы была обеспокоена усилением своего ближайшего соседа- короля Пруссии Фридриха II. Русский канцлер Бестужев несколько раз говорил Елизавете, что быстрый рост Прусского государства представляет серьезную опасность для России и нужно немедленно предпринять что-то для сокращения ее могущества. Несколько раз в Петербурге собирался специальный конгресс, обсуждавший создавшееся положение.
Известие о заключении Вестминстерского трактата между Англией и Пруссией и сведения о начинающихся переговорах между Францией и Австрией были основным вопросами на повестке дня конгресса. Возможности сближения Франции и Австрии, двух убежденных противников в Европе Петербург верил очень мало. Тем не менее, если бы это было действительно так, если бы Франция действительно заключила союз с Австрией, то вслед за этим могла бы последовать и перемена отношений Франции и России, поскольку Австрия была старым союзником этой страны. Эта перемена отношений была бы в тот момент крайне желательна для России, стремившейся к «Сокращению сил короля Прусского» и вне всякого сомнения желавшей иметь как можно больше союзников в этой борьбе.
«Обращаясь паки к сокращению короля Прусского, - писала Елизавета конгрессу- надлежит рассуждать и рассматривать начинающейся между Францией и Англией войны не подаст ли она удобного случая принять ее за исполнение сего толико и давно желаемого намерения» .«Публичными ведомостями разглашается, якобы некоторые потаенные с Францией соглашения Венский двор чинит. Сие мнение никакими надлежащими известиями не подтверждается, однако же повелевает Ее Императорское Величество  так же  рассуждать,  не требует ли ее  Высочайшие интересы и слава  при сих  обстоятельства что-либо с своей стороны предпринять» .Выполнив требование императрицы и обстоятельно обсудив создавшуюся на Европейском материке ситуацию , конгресс  14 марта 1756 г. дал Елизавете  подробную характеристику  создавшегося положения и  свои планы действия  в этот период.
 «Ваше Императорское величество повседни трудится о составлении такого генерального плана- писал конгресс Елизавете-которому бы крепко следуя, все согласно служило к главному устремлению, а именно чтоб короля Прусского до приобретения новой знатности не допустить, но паки силы его в умеренные пределы привести и одним словом не опасным его уже здешней империи сделать. В исполнение сего намерения и Высочайшего Вашего Императорского повеления ниже подписавшиеся полагают следующие пункты нужными и удобными:
1) Самым делом приняться за сокращение сил короля Прусского, но не одним и самим собою, а потому:
2) Всеми удобовозможными способами и образами стараться о склонении Венского двора, чтоб он со своей стороны в одно время то же учинил. А дабы оный паче чаяния от того не уклонился, опасаясь, чтоб Франция ему диверсии не сделала, то
3) Для приласкания Франции и приведения ее до того, что б она на сокращение сил короля Прусского спокойно смотрела и Венскому Двору не препятствовала, надобно все то в действие употребить, что сходственно с благопристойностью и без предосуждения Высочайшей Вашего Императорского Величества славы и достоинства учинится может»
Программа, предложенная конгрессом, была одобрена и на ней было начертано рукой императрицы: «Быть по сему в 30 день марта 1756года».
Для проведения в жизнь первого пункта этого проекта, то есть для вовлечения Австрии в предстоящую войну с Пруссией, 9 апреля 1756г.  к русскому канцлеру был приглашен посол Австрии граф Эстергази , которому была предложена записка, предлагавшая  заключить союз  против Пруссии и перейти к совместным операциям против Фридриха II. Прочитав записку, Эстергази сказал, что «содержание ее с мнением его двора совершенно сходственны» и выразил свое нескрываемое одобрение подобному ходу событий.  В ответ на русское предложение союза  граф Эстергази, вполне официально заявив, что  в настоящий момент  между его двором и двором  Версальским происходят переговоры о союзе, сказал, что «Его двор приглашают Ее Императорское Величество сообща с Францией  приступить к негоциирующему с Францией союзному оборонительному или неутральному трактату»   Таким образом, Австрия сама  предлагала свои услуги  в разрешении  третьего вопроса, поставленного в программе конгресса , вопроса о сближении Франции с Россией.  На предложение Эстергази тотчас же последовал ответ, что: «Ее Императорское Величество к сему приступить склонна быть изволит, когда приглашение учинено будет.» Но «оборонительный и неутральный трактат» находился еще в Версале и судьба его по каким- либо причинам могла оказаться далеко не благоприятной, а потому Россия, весьма заинтересованная в том, чтобы «негоциация его при Французском дворе преуспела» и опасаясь, что действия Франции могут быть стеснены враждебностью ее к России, отправила ко всем министрам циркулярные указы: «дабы они с французами ласковее прежнего обходились».
Таким образом, к середине 1756года отношения между Францией и Россией, казалось, находились на стадии перехода от из враждебных в дружественные. Однако, попытка сделать этот перелом была совершена гораздо раньше.
Несмотря на то, что внешняя политика Франции и России, проводимая министрами этих государств, Бестужевым, с одной стороны, и аббатом Берни , с другой, была резко враждебна  друг к другу, как во Франции, так и в России были лица  прекрасно  учитывавшие все  особенности создавшегося положения и предвидевшие возможность взаимного сближения и настойчиво ее желавшие. Таким людьми были монархи этих государств Людовик XV и Елизавета. 
Людовик XV знал, что, несмотря на враждебность России к Франции, сама русская императрица, мечтавшая когда-то разделить с ним французский трон, не имеет против него ярко выраженного чувства неприязни. Наоборот, Елизавета неоднократно старалась намекнуть ему, что она хотела бы вновь возобновить дружественные отношения с Людовиком XV. Знал Людовик XV так же и то, что вице-канцлер Елизаветы, граф Воронцов , понимавший желания Елизаветы, хотя и не стал идти наперекор канцлеру Бестужеву , но ,тем не менее,  все же  искал удобного случая, чтобы примирить оба государства. Задача эта была крайне трудной, так как Россия с 1747г. не имела во Франции ни поверенного в делах, ни консула, через посредство которых можно было бы начать переговоры.
Но в конце концов в России все же был найден подходящий человек, способный выполнить эту трудную задачу. Таким человеком оказался купец Мишель, по коммерческим делам часто разъезжавший из России во Францию. В одну из своих поездок он явился в Версаль и, испросив аудиенцию у короля, сообщил ему, что Елизавета желала бы возобновить отношения и желала знать мнение короля по этому вопросу. Король Франции был очень доволен таким ходом дела. Русская императрица сама начинала то, что никак не мог начать Людовик XV.  В Россию тотчас же был послан англичанин Дуглас , задачей которого было сообщить Елизавете согласие Людовика XV на сближение и заодно познакомиться как можно подробнее с состоянием России, ее армией, финансовым положением и узнать, насколько истинно стремление Елизаветы сблизиться с Францией.
Приехав в Россию под видом путешественника, нуждающегося в холодном климате России и изучающего ее минералогию, Дуглас прибыл в Петербург. В Петербурге Дуглас прежде всего обратился за помощью к Мишелю, сообщив ему цель своего приезда и постаравшись привлечь его на свою сторону. Мишель, имевший большие связи в Петербурге и знакомый прежде всего с Воронцовым, представил вице-канцлеру французского посланника и тот сообщил ему о желании своего двора. Воронцов передал свой разговор с Дугласом Елизавете, которая подтвердила сказанное ранее. Дуглас узнал почти официально о желании Елизаветы возобновить отношения с Францией. Вместе с этим Дугласу сообщили, что непременным условием сближения обоих стран должен явиться прямой и открытый союз.  С этими, столь приятными для французского двора известиями Дуглас вернулся в Париж.
Результат поездки Дугласа был чрезвычайно приятен в Париже. Лучшего начала испол-нения своих планов Людовик XV не мог и желать. В инструкции от 27-го января 1756г. Людовик XV, стараясь внушить всем, а в первую очередь России искренность своего желания вновь вступить с нею в дружественные отношения, заявляет, что удачный результат первой миссии Дугласа совершенно убедил его в ошибочности мнения будто  Россия / действует/  по принципу «враг его друзей» и друг его врагов».
Через десять лет после выезда из Росси де- Шетарди и Даньона король вдруг вспомнил об этом случае и начал выказывать Елизавете сожаление о том, что его посланники в России столь нетактично себя вели и вызвали гнев императрицы.  Людовик XV сожалел так же о том, что в самом начале этого конфликта между двумя государями не было непосредственных объяснений и что таким образом можно было бы предупредить случившуюся неприятность и разрыв.
Через несколько дней, 14 февраля, Дуглас вновь едет в Петербург. На этот раз он везет уже официальную Декларацию короля, в которой он обещает прислать в Россию постоянного посла. Но наряду с этой декларацией, Дуглас получил еще одну инструкцию, в которой король предлагал ему, продолжая переговоры о мирном договоре, постараться дать понять в России, что Людовик XV соглашается на союз исключительно ради сохранения мира и остается при этом верным своим прежним обязательствам, не желая связывать себя новыми узами, способными ослабить старые. Прибыв в Петербург, Дуглас, прибегнув снова к помощи Воронцова, сообщил Елизавете содержание полученной им декларации, заявив ей, что Людовик XV согласен послать в Россию своего консула, если и в Париж приедет русский посланник.  Воронцов попросил Дугласа дать ему в письменном виде это заявление французского двора, чтобы он мог сделать обстоятельный доклад Ее Императорскому Величеству. В ответ на это Дуглас дал Воронцову записку следующего содержания:» Король, мой Государь, отправил меня к Вашему сиятельству с извещением, что, если Ее Величество императрица действительно расположена к соединению с Францией, то Его Величество с удовольствием увидит установление дружеских отношений, которых для взаимных интересов не следовало бы прерывать. Мне поручено вас уверить, что когда Императрица решиться  назначить своего министра во Францию,  то король, как только узнает о происхождении и звании этого министра,  немедленно назначит  своего министра в Россию  одинакового происхождения и звания»  .
Ответ на это последовал 7-го мая. Елизавета высказывала свое удовольствие по поводу восстановления дружбы между двумя странами и согласие на обмен полномочными министрами. В Париж тотчас был отправлен надворный советник Ф. Д. Бехтеев  , а сам Дуглас , хотя и не был аккредитован, но был принят как полномочный представитель Версальского двора. Отправляющийся в Париж Бехтеев должен был внушать Французскому правительству, что: «Императрица отвергает английские субсидии и не примет никаких других английских предложений.  Она верит обнадеживаниям, постоянно подаваемым со стороны Императрицы-королевы, что король Франции будет более, чем Англия вступить в виды России. « . Далее Бехееву предлагалось продолжать внушение Версальскому двору необходимость вступления в тесный союз. В то же время Бехтеев, несмотря на столь успешно развивающиеся переговоры, должен был все же зорко следить за всем, что происходит во Франции и как в этой стране реагируют на союз с Россией и «подлинно ли там желают союза».
Приехав в Париж  Бехтеев, несмотря на некоторую конспиративность всех переговоров между Францией и Россией, сделал вполне  официальный визит к первому  министру Франции Рулье . Но тут он увидел, что Рулье ровно ничего не знает о завязывающихся отношениях между Россией и Францией. Все переговоры шли совершенно без ведома Рулье. Он не знал даже ничего о внутриполитическом положении России и даже того, кто был в России министром иностранных дел.  «Вчера,- писал Бехтеев в одном  из своих писем,- Рулье мне нечаянно  вопрос учинил, а не при министерстве ли иностранных  дел Ваша Светлость ?»  Рулье был вначале удивлен появлением в Франции  представителя России, но потом  высказал свой нескрываемое удовлетворение таком ходу событий.  Он выразил желание, что бы Русский посланник сразу же объявил себя поверенным в делах, от чего Бехтеев, правда, отказался, заявив, что не имеет на то полномочий своего Двора.     Через некоторое время Бехтеев имел аудиенцию у самого короля, а впоследствии очень часто встречался с поверенным в делах Людовика XV принцем Конти  и с другими государственными деятелями Франции. Хотя Бехтеев и видел, что многолетняя вражда России с Францией оставила бесспорно глубокий след, но тем не менее он не мог не почувствовать, что в тот момент почти все, за небольшим исключением, искренне желали союза с Россией, ценность которой как союзника была настолько очевидна, что пренебрегать ею не могли даже самые антирусские элементы французского двора. Лишь самая незначительная часть французского общества, недовольная войной с Пруссией и вступлением Франции, вообще, в войну на суше, отзывалась неодобрительно о союзе с Россией.  «Несмотря на  общее неудовольствие против Прусского короля, есть еще  между знатными, кои в пользу сего Государя отзываются, наипаче потому, что завязывающейся на сухом пути войне не рады: они силы при дворе не имеют, а все министерство и кои у дел им противны»  .
Несмотря на то, согласно полученной Бехтеевым инструкции, он должен был делать все возможное, что бы сблизить оба Двора, ему предлагалось все же действовать таким образом, как будто вс; происходит по воле Австрийского двора и с его согласия.  Слишком еще необычны и призрачны были зарождавшиеся связи и достаточно было лишь одного неосторожного поступка, какого-нибудь незначительного подозрения, чтобы все пошло насмарку.
»Надобно соблюдать - предлагалось Бехтееву,-  крайнюю осторожность , чтоб не дать Венскому Двору повода  думать, будто мы на его старания не полагаемся и мимо него хотим что-то важное постановить с Францией.  Часто случается , что от малого недоразумения великие и знатные дела портились»    Необходимость  дружественных отношений с Австрией сказывалась в тот период как никогда, так как тогда был только что заключен наконец оборонительный трактат между Австрией и Францией и решался вопрос о присоединении к нему России. После подписания Австро-Французского трактата, обе страны дали знать России, что не плохо было бы и ей присоединиться к нему, скрепив себя официальным договором. 
Через Дугласа Елизавете был передан Франко-Австрийский трактат и в Париже с нетерпением ожидали, какое решение примет русская Императрица.
«С нетерпением ожидают здесь известия, - писал Бехтеев Воронцову- какую резолюцию примет наш Двор при нынешних обстоятельствах. Думают,  что мы должны досадовать на короля Прусского «   Несмотря на поразительную быстроту, с какой переменились отношения между Францией и Австрией, превратившись в тесный военный союз после многовековой , кровавой вражды, союз этот, продиктованный  требованиями момента, был в этот период все же довольно прочным и искренним. «По всем обстоятельствам, - писал Бехтеев из Парижа- здешний Двор с Венским без коварства поступает и серьезно за дело принимается, ежели с нашей стороны равные поступки увидит, чего по неудовольствию против короля Прусского , особливо за наглое нападение на Саксонию ,  все генерально желают и каждую почту ждут о том известия» .
В связи с тем, что Прусский король Фридрих II, узнавший о готовящейся против него коалиции и не дожидавшийся первого нападения Союзников, сам первый начал военные операции против Австрии, Людовик  XV , согласно оборонительного трактата,  должен был выступить на сторон Австрии , двинув на Фридриха свои войска. Но Людовик XV не начинал военных операций, ожидая ответа Елизаветы. “Все зависит теперь от резолюции, - говорил Рулье Бехтееву,- какую Ее Императорское Величество в рассуждении нынешний обстоятельств принять изволит и которой они с нетерпением ожидают; что Французский Двор рад будет видеть Российский Двор в наитеснейшем союзе с Австрийским , с которым они ныне в совершенном согласии»   
Но «приступление» России в Франко-Австрийскому трактату задерживалось из-за целого ряда мелких и крупных разногласий, вспыхнувших сразу же между новыми союзниками. Основным препятствием, тормозившим «приступление» России в Трактату, был, казалось бы, неразрешимый вопрос о Турции.
Турция была всегда и оставалась в тот период врагом России. Франция же, наоборот, являлась исконной союзницей этой страны, ведя с ней активную торговлю. В связи же с сближением Франции с Россией встала и необходимость перемены франко- турецких отношений. Россия требовала, чтобы Франция заключила с ней специальный договор относительно Турции и в случае конфликта между Россией и Турцией обязалась бы помогать своей новой союзнице. Франция наотрез отказалась переменить свою политику к Турции ради России. Дуглас же, не знавший точки зрения короля по этому вопросу и подписавший по собственной инициативе «сепаратный артикул» о Турции, получил за него строгий выговор.
России к трактату 1 мая 1756года. Дело в том, в момент «приступления» России в этому трактату, оказалось, что Венский двор стремится свести участие России в войне лишь до такой степени, чтобы она только доставляла Австрии за определенную сумму денег нужное ей количество солдат. Австрия не хотела допускать Россию до участия в войне на равных правах. Венский Двор вполне резонно опасался возможного усиления России в предстоящей войне и стремился предупредить это чрезвычайно неприятное для себя обстоятельство.
Со стороны Франции тоже было заметно желание ограничить участие России в войне простой помощью союзным странам. Стремясь получить помощь от России, Франция в то же время не хотела брать на себя никаких конкретных обязательств, связывающих ее действия. Бехтеев, зорко следивший  за всеми колебаниями  Французской политики, 26 мая 1756 года писал: «По всем обстоятельствам видно, что министерству здесь внушают, якобы Франции никакой пользы нет в обязательствах с Россией, а только быть  в доброй дружбе»    Но Россия меньше всего собиралась быть какой-то вспомогательной  силой  и играть третьестепенную роль. Она сама имела счеты к Пруссии и не последнюю роль, а главенствующую и ведущую думала занять эта могущественная северная держава. Переговоры между союзными странами таким образом очень затянулись и союзники, зайдя в тупик, попусту теряли время, не видя из него выхода.
В течение всего 1756-го и начала 1757-го годов Россия, Австрия и Франция так ни до чего и не договорились.  Лишь в апреле 1757г., не желая больше терять времени, Елизавета согласилась сделать уступку Франции и отказалась от своего требования включить Турцию в сферу действия договора. Вопрос о Турции был просто обойдет молчанием.  Выйдя из создавшегося тупика, Людовик XV немедленно ратифицировал договор, а 19-го апреля 1757года он был ратифицирован и русской Императрицей.
Спустя несколько дней, 1-го мая 1757года, ровно через год после подписания первого Версальского трактата, Франция и Австрия заключили новый договор, еще больше укреплявший связь обоих стран. Второй Версальский трактат, заключенный в момент вторжения Фридриха II на территорию Римской империи, обязывал обе страны немедленно приступить к активным военным действиям. Россия присоединилась и к этому трактату, заключенному уже в период непосредственной близости войны. Таким образом, взаимоотношения между Францией и Россией, начало возобновления которых было положено почти авантюрной миссией в Петербург Макензи Дугласа, к маю 1757 года превратилось в прочный военный союз, заключенный, правда, через посредство Австрии. Три великих европейских державы встали рядом, плечо к плечу, готовые вместе бороться против общего коварного и сильного врага. Но все же слишком уж внезапным был переход от вражды к военному союзу, слишком резкой была перемена взаимоотношений между Францией и Россией, чтобы вновь возникший союз был крепким и долговечным. Изменив свои отношения к России, Франция вынуждена была изменить и свою политику в других странах, резко расходившуюся с новым направлением всей французской внешней политики. Сплоченная дипломатия, проводимая французскими послами в Константинополе, Варшаве и Стокгольме и носившая непримиримый антирусский характер, теперь сводилась на нет. Франции теперь приходилось говорить во всех странах совершенно противоположное тому, что она говорила год тому назад. Велика была жертва, но еще больше был результат ее. Накануне войны Франция имела огромного и могучего союзника в лице Российской Империи. Тем не менее, как это будет видно из дальнейшего хода событий, Франция не согласится навсегда порвать с тем, к чему она была привязана в течение ряда лет. Встав рядом с Россией в начале войны, Франция с течением времени будет постепенно все дальше и дальше отодвигаться от нее, пока, наконец, обе страны не окажутся в том же положении, которое было за год до войны. Руководимая Людовиком XV, никогда не до оценивавшим значения союза с Россией и оставшимся верным своим убеждениям, Франция так и не решится окончательно привязать себя к России и по-прежнему займет первое место в числе ее непримиримых врагов.    
***
Глава 2
После присоединения Росси к второму Версальскому трактату, как во Франции, так и в России стали подыскивать людей, которых можно было бы назначить послами. В первый период союзных с Россией отношений во Франции чувствовалось стремление сблизиться с Россией еще более тесней, заключить с ней непосредственный союз без участия Австрии, являвшейся пока что посредницей между Россией и Францией.
В беседе Бехтеевым принц Конти сказал вполне официально, что: « он желает соединить оба двора и чтоб это произошло без участия Третьего»  . Франция стремилась занять таком образом более высокое место среди двух союзных с Россией стран. Точно такое же стремление было и у Австрии. Бехтеев, видя в Париже старания Австрии занять главенствующее место среди союзных стран, писал Воронцову : « Как я прежде доносил, так и теперь подтверждаю, что Венскому двору хотелось бы, и теперь старается, чтобы  наши дела с Францией через их руки шли»  .
Франция и Австрия старались оттолкнуть друг друга и протиснуться поближе к России. Выбирая посла в Россию Франция старалась найти человека, который бы смог добиться полного расположения России к Франции и склонить ее к непосредственному союзу. Для выполнения этой ответственной задачи был найден маркиз Л ;Oпиталь , который 1 июня 1757 г. благополучно , в сопровождении огромной свиты и прибыл в Петербург. В то же время в Париж приехал русский посол М.П. Бестужев , брат канцлера  Елизаветы. Выбор французского посланника в Россию был произведен если не неудачно, то во всяком случае чрезвычайно странно. Новый посол, хотя и был «честнейший человек с прекрасными манерами, великодушный и не думавший о своих выгодах», но он не имел ни энергии, ни нужной инициативы для столь сложного и ответственного дела, каковым являлось представительство Франции в России. 
Сложность деятельности дипломатического посланника в России заключалась еще и в том, что в Петербурге ему приходилось вести двойственную политику, применяясь к двум, существовавшим тогда в Петербурге императорским дворам, двум одинаково мощным политическим правителям –двору Русской императрицы Елизаветы и так называемому Молодому двору, главой которого была Великая Княгиня Екатерина.  Ни один мало-мальски дальновидный политик не мог, конечно, пренебрегать этим вторым Двором, который в ближайшее время мог бы занять главенствующее положение, так как здоровье фактической правительницы Елизаветы внушало серьезные опасения. Чувствую шаткость положения Елизаветы, Екатерина прилагала все усилия к тому, чтобы сколотить вокруг себя партию приверженцев, достаточно сильную для того, чтобы дать ей вакантное место на троне. В противоположность своему мужу, тупому и ограниченному Петру III, презирающему все русское и обожавшему все прусское и ненавистного   абсолютно всем, Екатерина, наоборот, старалась выказать свое расположение к России, к ее нравам и обычаям. Насколько Петр III был не популярен н, настолько Екатерина пользовалась авторитетом и уважение.  Молодая, очень интересная, энергичная и настойчивая, она сумела собрать вокруг себя большую партию преданных и готовых на все для нее людей.
Тем не менее, чувствуя еще силу Елизаветы, Екатерина не прибегала до поры до времени ни к каким серьезным действиям, ограничиваясь лишь сопротивлением ее воле. Елизавета сама прекрасно понимала насколько сильна ее соперница и видела ее постоянное возвышение, но по нерешительности свей избавиться от нее она не могла. Вместо серьезной борьбы с Екатериной и ее Двором, она ограничивалась лишь незначительными притеснениями его в деньгах, допекала мелкими придирками, что, конечно, не могло помешать все возрастающему значению Молодого двора. Молодой двор был опасен для Елизаветы еще и тем, что внешняя политика, проводимая Екатериной, так же в корне расходилась с политикой императрицы. В то время, когда Елизавета стремилась  сблизиться с Францией, при дворе  Екатерины  находились ярые враги Франции- посол Англии в России Уильямс  и канцлер Бестужев. Уильямс не жалел ни средств, ни энергии для того, чтобы предотвратить и разрушить франко- русское сближение и стремился привлечь на свою сторону Бестужева, что и шло не совсем небезуспешно. Сама же Екатерина, несмотря на то, что  была окружена  врагами Франции,  не имела еще твердой политической линии. Ее одинаково можно было назвать как сторонницей Франции, так и ее врагом.  Одной из основных задач, поставленных перед Л; Опиталем, было склонить Екатерину на свою сторону и определить таким образом политику Екатерины, что было очень важно для сближения Франции с Россией. Для достижения этого нужно было прибегнуть ко всем возможным способам и мероприятиям вроде простого подкупа Великой княгини, нуждавшейся в деньгах или какого-нибудь тонкого , ловкого подмена фаворита Екатерины графа Понятовского кем-нибудь из сторонников Франции. Можно было, наконец, просто убрать некоторых из неугодных Франции людей, прибегнув для этого к самым чрезвычайным мерам, к каким в свое время прибегали враги Франции чтобы помешать ее сближению с Россией.
Но Л; Опиталь, не способный не только на крайние, решительные меры, но и вообще на какую-нибудь активную деятельность, не предпринимал совершенно ничего, предпочитая спокойно, без всяких забот жить при дворе Елизаветы, окруженным вниманием и уважением. Забыв все инструкции, Л; Опиталь оставался пассивным, не делая ничего, чтобы снискать расположение Молодого двора. Не предпринимал Л; Опиталь ничего так же и для выполнения основной задачи своего пребывания в России – для окончательного склонения на свою сторону русской императрицы Елизаветы.
Елизавета была искренне привязана к Франции и сама настойчиво добивалась тесного союза с этой страной против общих врагов. Она постоянно давала понять, что союз с Францией ее заветная мечта и всячески выражала свои дружественные чувства по отношению к королю Франции. «Я вас прошу, маркиз- говорила императрица Л; Опиталю -передать королю, что я постоянно о нем думаю и думаю о нем во всех случаях, которые его касаются.»
Другой раз императрица сказала французскому послу: «Между королем  и мной существует  уже с детства старая симпатия  и вы можете его уверить, что я навсегда  останусь тою же,  и что я буду постоянно  давать ему  самые искренние доказательства  моей дружбы , и что я  равным обрезом  рассчитываю на его дружбу… Вы можете уверить короля, что я готова всеми силами поддерживать его интересы в уверенности, что он поддержит мои виды. Но в настоящее время  они  ограничиваются только  усилиями  усмирить короля Прусского»      
 «По-видимому, нельзя сомневаться, - писал Терсье -  в искренности  намерений  русской императрицы, так же как в ее привязанности к особе Его Величества. Все убеждены в неприязни царицы к королю Прусскому и даже озлоблении, вызванном в государстве некоторыми поступками Его королевского Величества короля Прусского». Несмотря на массу выгод, которые можно было бы получить, ведя переписку с Елизаветой, Терсье обращает внимание на то, что эта переписка может попасть в руки врагов, которые не замедлят воспользоваться ею и передать огласке, что может очень повредить авторитету Франции у Венского двора. «Поэтому, - заключает Терсье - переписка эта должна вестись  с крайней осторожностью  и  сдержанностью»   
Мнение Терсье было полностью одобрено  Людовиком ХУ, так как оно соответствовало его настроению того периода. Тайная переписка, долженствовавшая решать серьезные вопросы государственного масштаба, приняла сугубо личный характер. Посредством ее разрешались вопросы о присылке в Россию некоторых французских артистов и врача для Елизаветы. Монархи рассыпались в любезностях, занимая половину своих писаем уверениями в дружбе и взаимной привязанности. , что никаких  серьезных результатов, конечно, принести не могло. Но в тои ж самый период король Франции вел активные действия и на другом поприще, что могло привести к гораздо более серьезным последствиям, чем пустая переписка с Елизаветой. Переписываясь с русской императрицей и поддерживая с ней видимость дружественных отношений, Людовик ХУ со свойственным ему вероломством подрывал систему, которой он следовал открыто. Соединившись с Россией два года тому назад и забыв на время все старые привязанности, Людовик ХУ в 1758 г.  вновь постепенно стал воскрешать их в своей памяти.
Одним из первых воскрес вопрос о Польше. Эта страна, к которой король Франции был привязан какой-то сверхъестественной любовью, явилась одним из самых серьезных камней преткновения в отношениях Франции и России. Сближаясь с Россией и видя в этом только временную необходимость, Людовик ХУ категорически отказался уступить новой союзнице свое первенство в Польше. «Одной из наиболее важных ошибок Людовика ХУ было то, что в продолжении всей Семилетней войны он жертвовал существенными интересами Франции ради ислючительной, страстной и безрассудной привязанности к Польше.» В тот момент, когда Франции нужно было быть в союзе с Россией и поддерживать с нею самый тесный контакт, она назначила послом в Польшу бурного дипломата, одного из самых ярых врагов России де- Броильи   Секретные инструкции, полученные им перед отъездом , гласят, что :« В случае, когда  не будет возможности примирить  необходимость уступки России с чувствами, которые король  питал всегда к Польше,  следует отдать предпочтенье интересам Польши»  .
Двойственность политики Людовика ХУ сказывалась еще и в том, что наряду с указаниями о принятии мер по сближению обоих Дворов, данные Л; Опиталю в Петербурге, предлагалось всеми силами добиваться отозвания из России Станислава  Понятовского , что тотчас же настроило бы против Франции главу Молодого двора Екатерину, связанную серьезными сердечными чувствами с польским посланником в Петербурге.   Поэтому, поле того, как благодаря стараниям де- Броильи Понятовский был отозван из Петербурга Екатерина моментально отвернулась от Франции, перейдя на сторону ее противников. 
Деятельность антифранцузской партии принимает в тот период особенно резкий характер. Не без основания предполагают, что именно тогда Молодой двор командовал русскими военными силами, находящимися под командой генерала Апраксина . Армия действовала очень вяло и крайне неактивно. Продвижение армии Апраксина было настолько медленным, что его имя стало в народе просто чем-то нарицательным. Выражаясь словами Бестужева, в народе «деньги предлагают тому, кто пропавшую армию русскую отыщет».
Елизавета, требовавшая от своей армии решительных военных операций, не могла, конечно, долго терпеть подобно положения на фронте. Усматривая в деятельности Апраксина прямую измену, а также повинуясь настойчивым требованиям Версальского и Венского дворов, Елизавета отдает приказ об аресте Апраксина и о замене его генералом Фермором . В то же время Елизавета, как никогда остро, начинает сознавать необходимость ликвидации опасности, стоящей гораздо ближе к трону, чем опасность со стороны Молодого двора. При рассмотрении бумаг Апраксина выяснилось, что Екатерина принимала в его деятельности самое активное участие и была чуть ли не главной виновницей задержки русского наступления.
Решившись, наконец, прибегнуть к чрезвычайным мерам Елизавета обрушивается на Молодой двор, арестовывая одного из главных его членов канцлера Бестужева.  Екатерина, чувствуя нависшую над ней угрозу и сознавая шаткость своего положения, решается пренебречь антипатией к Франции и обращается к французскому послу с просьбой поддержать ее в этот критический для нее момент. Согласись Л; Опиталь протянуть руку помощи находящейся в опасности Великой княгине и союз как с Россией настоящего, так и с Россией будущего был бы обеспечен. Но Л; Опиталь, твердо выполняя инструкции своего короля, оставался безучастным к просьбам Екатерины и не пожелал портить отношения с русской императрицей.
 Между Елизаветой и Екатериной произошло бурное объяснение. Елизавета упрекала Екатерину в измене, та в свою очередь со слезами просила отпустить ее обратно в Германию. Императрица и претендентка на престол некоторое время не разговаривали друг с другом, но дальше этого дело не пошло. Никаких серьезных репрессий не последовало. Соперницы вскоре помирились и даже пришли вместе в театр.  Все, казалось бы, пришло в прежнее состояние. Но на деле это было совсем не так.
Никакой опасности в непосредственной близости трона Елизавета больше не имела, так как Молодой двор был полностью разгромлен.  Апраксина нашли убитым в своей карете, а Бестужев отправился в Сибирь.  Положение Елизаветы внутри страны вновь окрепло. Воспользовавшись этим, она делает попытку укрепить свои связи с Францией. Через Л; Опиталя она передает Людовику ХУ свое желание заключить с Францией непосредственный союз. Не дав конкретного ответа, король Франции прислал Елизавете лишь новое уверение в своей дружбе и привязанности к России.
Не желая связывать себя союзом с Россией, Людовик ХУ в то же время счет необходимым    заключить тайное соглашение с Австрией и договориться с ней о территориальных приобретениях, которые обе державы сделают после победоносного конца войны с Пруссией. Условия эти были включены во Второй Версальский договор и должны были быть тщательно скрываемы от России.  Тем не менее шила в мешке утаить не удалось.
\Частным образом Елизавета узнала о сепаратном договоре Франции с Австрией и удивлению ее не было предела.  Беседуя с Л; Опиталем , Воронцов, выражая мнение Елизаветы,  высказал свое недоумение по поводу случившегося. «Я не должен от вас скрывать- сказал он-  что Ее Императорское Величество извещались с разных сторон, что Франция и Венский двор условились между собой о некоторых взаимных выгодах, и говорят будто Франция получит во Фландрии часть  земель  императрицы- королевы…Так как эти новости считаются за верные, не лучше было бы , чтобы Ваш двор дружески сообщил  Ее Императорскому величеству  эти пункты. Это доказало бы Императрице доверие короля к ней»   Далее Воронцов добавил, что : «Ее Императорское Величество питает искреннюю любовь к императрице-королеве, но она будет претендовать ,если король окажет предпочтенье этому Двору, обратившись по заключению мира к Вене, вместо того, чтобы сносится непосредственно с ее министром»  Вместо ответа  на это заявление Людовик ХУ вновь  ограничился лишь уверениями в дружбе, не попытавшись  даже дать объяснения по поводу  происходящего и не найдя  нужным  как-то загладить свою вину перед Россией.
После этого случая Елизавета поняла окончательно, что Людовик ХУ не только не будет никогда ее союзников и помощником, но что он начинает смотреть на Россию все более и более холодно.
***
Два года военных действий, проводимых союзниками на всех фронтах, показали, что даже совместных сил всех трех стран недостаточно для того, чтобы сломит военную мощь Пруссии. Для достижения этого нужно было медленное, планомерное завоевание ее территории, захват основных баз снабжения. Дело это требовало большого количества людей, времени и средств. Ни того, ни другого, ни третьего у союзников в достаточной мере не было. Особенно истощены были силы Франции. Потерпев ряд неудач в войне с Англией на море и в битвах с Пруссией на материке, Франция была в чрезвычайно тяжелом положении и находилась почти в состоянии полного разорения.
Все эти неудачи обнаружили бессилие правительства, беспорядочность администрации, общий недостаток дисциплины. Руководитель французской  политики Берни  видел единственный выход из создавшегося  положения в немедленном  прекращении военных действий и заключении мира с Пруссией. Берни сделал даже некоторые шаги для проведения в жизнь своих планов.  Заключение мира не было неразрешимой проблемой, так как положение всех воюющих сторон было одинаково тяжело и все желали мира в равной степени. Как Фридрих II, так и императрица-королева немедленно откликнулись бы на первый же намек о мире. Но король Франции думал иначе.  Несмотря на тяжесть своего положения он все еще был полон воинственного духа и мечтал взять реванш.  Политикой Берни Людовик ХУ был крайне недоволен, так как стремление его в корне расходилось со стремлением его первого министра.  Конфликт между Людовиком ХУ и Берни был неизбежен и он не замедлил последовать. Поймав Берни на слове, Людовик ХУ подписал его отставку, и 13 декабря 1758 года Берни пришлось покинуть пост министра иностранных дел.  Место его занял  энергичный, смелый и решительный граф Шуазель .      
* **
Глава III
Приняв портфель министра, Шуазель тотчас же в корне изменил вялую и неустойчивую политику своего предшественника. Несмотря на всю тяжесть положения Франции, Шуазель встал на сторону короля в его стремлении продолжить военные действия против Пруссии. Со свойственной ему решительностью Шуазель решил вести войну до тех пор, пока у Франции оставалось хоть сколько-нибудь пушек, солдат и кораблей. Но Шуазель понимал также, насколько для его страны был важен тесный союз со всеми союзными странами. Исходя из этого он решил, что следует не искать разрешения и согласия на мир с Пруссией, а еще теснее сплотившись, приступить к совместным военным операциям.
 Шуазель прекрасно понимал, что наиболее сильной из всех союзных стран была тогда Россия. Поэтому, хотя он также как и Людовик ХУ боялся России и не любил ее, Шуазель решился отказаться от двусмысленной политики своего короля к этой стране, прекратить против нее всякие козни и скрепить обе страны действительно крепким союзом.     Союз прочный и непосредственный был в тот момент необходим как никогда. Через того же Л; Опиталя Шуазель передал Елизавете следующее заявление: «… Если король Франции желает мира для счастья своего народа и спокойствия Европы, то только на условиях, почетных для Ее Императорского Величества и его Союзников, которые бы твердо укрепили всеобщее спокойствие. Но он далек от этой мысли.  Теперь и все приготовления сделаны, чтобы продолжать войну и вести ее самым решительным образом, чтобы довести врагов до соглашения на справедливых и разумных условиях. Чтобы дать императрице Российской несомненные доказательства о чувствах Его Величества в этом отношении и рассеять всякий повод к недоверию и неудовольствию, Его Величество повелел заключить с двумя  императрицами  вместе или с одной Русской императрицей  такое условие, которое будет признано  необходимым, чтобы скрепить  более союз  и дать новые  уверения, что Его Величество  не сделает и не примет никакоо предложения иначе, как с согласия с своими Союзниками, которым но бует сообщено с той доверчивостью, которая должна царить между двумя державами, связанными дружбой и общими интересами»
 Елизавета , хотя и была очень удивлена столь внезапной переменой отношений  Франции, приславшей ей  что-то более существенное , чем  пустые уверения  в дружбе,  но все же  высказала полное одобрение  новому повороту  событий и не замедлила ответить согласием на предложение Версаля.  В то де время Шуазель, стремясь к установлению прочной связи с Россией, счел необходимым переменить вредную политику Франции в Польше, ни в коей мере не способствующую взаимной дружбе Франции с Россией.
Вместо де – Броильи в Варшаву поехал новый посол - де Польми, долженствовавший явиться выразителем новых настроений во французской политике. Де- Польми получил категорическую инструкцию немедленно прекратить резкую антирусскую политику, проводимую в Польше  де Броильи. Ему воспрещалось принимать жалобы поляков на притеснения со стороны русских и чинить им какие-либо затруднения.  Запрещалось ему также поощрять польскую шляхту к заговорам против Русских, в чем был неоднократно повинен де Броильи. Проведя ряд мероприятий, способствовавших сближению Франции и России, Шуазель , собрав  внутри страны новые силы, возобновил решительные военные действия. В то же время перешли в наступление и русские войска, находившиеся тогда под командованием генерала Салтыкова. Войска Фридриха II понесли несколько тягчайших поражений.
Окрыленному победами союзных войск над Пруссией Шуазелю пришла в этот момент новая, очень смелая мысль. Он решил использовать победоносные русские войска не только против Пруссии, но и против другого врага Франции - Англии, от которой она получила ряд серьезных поражений. Шуазель задумал высадку десанта из русских войск непосредственно на территории Англии и предложил Воронцову послать часть своей армии на занятие города Штеттин, откуда она будет переброшена шведскими судами прямо в Шотландию. Однако провести свой план в жизнь Шуазель не смог. Узнав о намерениях Франции и, не дожидаясь того момента, когда союзники пойдут вплотную к ее территории, Англия сама перешла в наступление и смелым маневром почти полностью уничтожила весь флот, сосредоточенный у берегов Франции для переброски войск. Десант без флота был совершенно невозможен, и Шуазелю пришлось отказаться от своего плана. Оценив серьезность полученного им поражения, Шуазель принял тотчас же другое, очень своевременное и интересное решение. Видя всю бесцельность борьбы с Англией, не приносившей Франции ничего, кроме неудач, Шуазель решил начать с ней переговоры о мире, прибегнув к посредству России. Находясь в союзе с Францией, Россия в то же время не порывала и отношений с Англией, врагом Франции, а потому она могла быть очень полезна в деле заключения мира меду обеими странами.
8 июня 1759 года Шуазель отправил Л; Опиталю инструкцию, предлагающую ему склонить Россию к посредничеству в переговорах между Англией и Францией. Мероприятие это было легко осуществимо, так как Воронцов в частной беседе с Л; Опиталем сам намекал на то, что Россия не прочь была бы взять на себя роль умиротворительницы воюющих держав. Весьма вероятно, что через некоторое время   мир между Францией и Англией и был бы заключен, если бы вновь не произошло столкновение между двумя вершителями французской политики. Людовик ХУ, хотя и понимал всю необходимость заключения мира с Англией, но с планами Шуазеля по этому вопросу   согласиться не мог. Людовик ХУ совершенно не хотел привлекать Россию к участию в переговорах с Англией , так как ему казалось, что свое  посредничество Россия постарается  использовать  для поднятия своего авторитета среди союзных стран. Опасаясь этого обстоятельства больше, чем потери всех своих колоний , Людовик  решил, что переговоры с Англией  лучше всего вести  без посредников, без посторонней помощи. Узнав о планах короля, Л; Опиталь покорно принял его сторону и не предпринял ничего, чтобы выполнить инструкцию Шуазеля. Последний был крайне удивлен бездеятельностью посла и выражал свое нескрываемое неудовольствие по этому поводу.  Через некоторое время Шуазель написал Л; Опиталю новое письмо, где в категорической форме предлагал ему приступить к немедленному исполнению его указаний. Неизвестно, чем бы кончилась эта борьбы в Петербурге двух правителей Франции, если бы события последующего периода не изменили бы снова сложившихся отношений. 
Начав переговоры с Англией без участия России, Людовик ХУ  столкнулся с  холодной непреклонностью английского министра Питта , убежденного врага Франции, поставившего ей такие условия мира, что всякое продолжение переговоров было тотчас же прекращено. 
В то же время, после некоторого бездействия, русские войска вновь перешли к решительным операциям, одержав ряд новых побед над войсками короля прусского. Положение Фридриха II было очень близко к катастрофе. «Жесточайшее несчастье, - признавался сам Фридрих II ,- я его не переживу. Последствия сражения хуже, чем само сражение. Я не вижу больше никаких надежд. Говоря правду, я думаю, что все погибло» . Совсем незначительного   напряжения сил союзников было бы достаточно, чтобы совершенно уничтожить  военную мощь Пруссии  и добиться окончательной  победы, но в этот решающий момент  в среде союзников, вместо стремления объединиться  для совместного удара по войскам  Пруссии, начались серьезные  разногласия , едва не приведшие  к полному  разрыву между ними.
Ряд одержанных побед давал России бесспорное право на главенствующую роль в коалиции объединенных держав. Ни одна из стран не сделала столько для достижения общей цели, сколько сделала Россия. Это было настолько очевидно, что Людовик ХУ вынужен был серьезно призадуматься. Перед его газами встала страшная картина преобладания в Польше русского влияния, усиления там партии Чарторийских . Он увидел приближение того, чего он опасался больше всего, и против чего он боролся в течение многих лет. В это же время последовало и новое событие, очень обеспокоившее Людовика ХУ.
26 октября русская императрица обратилась ко всем Дворам с просьбой признать присоединение к России Восточной Пруссии, необходимое ей для стратегических целей и предотвращавщее возможность нового усиления могущества Пруссии. Требование это вызвало  чрезвычайное волнение во всех  Европейских дворах  и особенно в Версале.  Людовик ХУ, считавший всю Пруссию законной территорией Польского королевства, считал притязания России на нее непосредственным ударом по его интересам в Польше.  По поводу планов России Людовик ХУ открыто выражал свое недовольство. Это послужило толчком к новому пробуждению антирусских настроений во Франции. Враги России со всех сторон   стали внушать Людовику ХУ  о неизбежной опасности со стороны России и пугали его нарушением « равновесия Севера».
Тем временем Шуазель, не придавая особого значения Восточной Пруссии и ее дальнейшей судьбе, все же не отказывался от мысли начать мирные переговоры с Англией через посредство России. Он понимал, что Людовик ХУ никогда не согласиться признать русскую экспансию на западе и видел все своеобразие создавшегося положения. Роль французского посла в России была в этот момент весьма двусмысленной. Его задача превращения России в посредницу между Францией и Англией   в то время, как Франция отказывалась признать требования России на Восточную Пруссию, была настолько трудной, что для выполнения ее послу нужно было обладать совершенно исключительными способностями. Л; Опиталь, несмотря на всю свою положительность и честность, этими способностями все же на обладал, и у Шуазеля возникло решение заменить Л; Опиталя кем-либо из более талантливых людей. Но внезапная перемена посла могла бы огорчить Елизавету, выказывавшую большую симпатию к Л; Опиталю, поэтому Шуазель решил прибегнуть к ловкой комбинации, выводившей его из затруднения.
Л; Опиталю предоставлялся титул посланника и пребывание при Императорском дворе, а в то же время к нему назначался помощник, который явился бы фактическим выразителем французских интересов в России. Л; Опиталь обвинялся в том, что он не искал сближения с Молодым двором, с Великой княгиней, роль которой при Дворе была весьма значительной. Как уже указывалось ранее, антипатия Екатерины к Франции началась с того момента, как по воле Версаля из Петербурга был удален фаворит Екатерины Понятовский. Неоднократно после этого она говорила, что, если Франция вернет ей этого человека, то она будет «преданной француженкой».   Потому одной и первых задач, поставленных перед новым послом, было сообщить Екатерине, что со стороны Франции будет оказано полное содействие возвращению Понятовского. Это должно было немедленно склонить Екатерину на сторону Франции.  В то же время, согласно планам Шуазеля, прекрасно знавшего нравы светского общества, сам посол должен был явиться соперником Понятовского и в конце- концов заменить его совсем.
Для выполнения этой сложной задачи был найден молодой, блестящий  полковник кавалерийского полка, с успехом  подвизавшийся на дипломатическом поприще, барон де Бретейль  . Казалось бы, что поездка в Россию де Бретейля должны была явиться новым, решающим шагом Франции к сближению с Россией, но на деле получилось совершенно иначе, и именно миссия в Россию де Бретейля явилась поворотным пунктом в отношениях обеих стран,  направленных далеко не в сторону взаимной дружбы. Дело в том, что де Бретейлю пришлось   играть ту же двойственную роль, какую обычно играли в России все французские послы.
Интересы Польши в это время окончательно заняли главенствующее место в ряде всех прочих интересов французского короля и ничто так не беспокоило Людовика ХУ, как возможность потерять свое влияние в этой стране в связи с усилением России.  Узнав о назначении Шуазелем нового посла, Людовик ХУ не замедлил привлечь его на свою сторону.  Но де Бретейль был очень обязан Шуазелю своим внезапным повышением и в начале всецело был на его стороне.  Тем не менее, как говорит Вандаль: «Де Бретейль был одарен честолюбием и горел желанием идти дальше по пути успехов.»
Оценив по достоинству все эти качества де Бретейля, Людовик ХУ постарался внушить ему, что для достижения успеха вовсе не обязательно следовать инструкциям министра и гораздо ценнее иметь тесную связь с ним, с самим королем. Утверждение это было настолько бесспорным, что де Бретейлю не оставалось ничего, как только со всяческим почтением принять сторону короля и получить от него инструкцию, подписанную им 26-го февраля 1760г. :
« Барон де Бретейль - писал король-  благодаря ценным отзывам, полученным мною о вас, я решил  назначить вас своим полномочным  министром в Россию  и позволить вам иметь  со мной секретную переписку , которая никогда не должна проходить через руки моего министра иностранных дел»
Одной из основных задач, поставленных королем перед де Бретейлем, была защита интересов Польши и борьба с русским влиянием в этой стране. Очень характерна и другая инструкция, полученная де Бретейлем и прекрасно выражавшая настроения Людовика ХУ в тот период. Бретейлю просто предлагалось бороться тайным образом с самой Россией.
Успехи русского оружия подняли Россию на необычайную высоту, что было крайне неприятно для короля Франции.  Чем значительнее были успехи его союзницы- России, тем больше он начинал опасаться этой страны и тем холоднее он смотре на нее.  В конце концов Людовик ХУ признался де Бретейлю откровенно, что «лучше дозволить Пруссии спастись от неминуемой беды, чем допустить ее гибели от рук России.» По поводу действий де Бретейля в России Людовик ХУ дал ему специальную инструкцию, составленную весьма осторожно и тонко.
«…Барон де Бретейль не должен  ни  побуждать  русских, ни удерживать их ; но ,смотря по обстоятельствам, соизмерить большую и меньшую степень их деятельности,  какая от них потребуется,  и умеренности , не настаивая на  успехах, от которых они откажутся  под предлогом невозможности. Достаточно, если в течение этой кампании они никогда не подвергнуться поражению.  Оружие короля, как надо полагать, одержит должную победу, и Его Величество при заключении мира от этого выиграет.  Русские буду лишены возможности сказать, что им обязаны окончанием войны. Их бездеятельностью можно воспользоваться для обуздания их кичливости ,  настолько же  уменьшится  высокомерие, с каким они стали бы поддерживать свои требования и можно  будет заключить мир  при условиях не столь затруднительных и менее опасных»    .
Как видно из этой инструкции, Людовик ХУ просто предлагает задержать, если обстоятельства позволят, действия русских, чтобы они не смогли слишком высоко оценить свои услуги и чтобы, напротив, оружие Его Величества доставило ему первенствующую роль в переговорах о мире. Такова программа действий Франции, начертанная новому послу в России.
«Задержать наступление русских»- вот к чему стремился Людовик ХУ в этот период. В решающий момент, когда можно было навсегда успокоить Европейского агрессора Пруссию и оправдать тем самым громадные жертвы, понесенные всеми союзниками, Людовик ХУ внезапно отказывается от всей своей предыдущей политики и призывает чуть ли не к открытому выступлению против России.
Перед отъездом из Парижа де Бретейль получает инструкцию и от Шуазеля, содержание которой резко противоречит инструкции Людовика ХУ.
«Для Франции опасно- писал Шуазель,-  допустить слишком большое усиление  России; Однако, так как в настоящее время она значиться  союзницей Франции, то следует  пользоваться  ею  наибольше и искусным образом, чтобы добиться почетного мира, а пока  просить ее деятельной помощи для борьбы»   
Инструкция Шуазеля предлагала де Бретейлю по-прежнему добиваться расположения Екатерины, обещая ей возвратить Понятовского, что же касается претензий России на Восточную Пруссию, то тут Шуазель предлагает де Бретейлю просто не принимать никакого участия в этом деле и заставить Россию объясниться с самой Австрией, считающейся главой Союзных стран.
Прибыв в Петербург, де Бретейль почувствовал прежде всего резкую перемену отношений при русском Дворе.  Если раньше Екатерина могла считаться врагом Франции, а Елизавета была ее союзницей, то в момент приезда де Бретейля Елизавета, потеряв всякую надежду на действительно прочный союз с Францией, если и не стала ее врагом, то во всяком случае значительно охладела к ней. Екатерина же, предупрежденная заранее о стараниях Франции вернуть предмет ее сердца, встретила нового посла с чрезвычайной любезностью. Поблагодарив де Бретейля за участие в деле Понятовского, она заявила: «Прошу передать его Величеству мою признательность и уважение, и нет случая, каким бы я не воспользовалась, чтобы тому дать доказательства».   
Начало было как нельзя более благоприятным.  Но с де Бретейлем повторилось то же самое, что было с его противником Л; ;Опиталем.  Несмотря на то, что роль де Бретейля была в Петербурге   более сложной, чем роль Л ;;;Опиталя, он так же как и старый посол предпочел спокойно и без хлопот жить при Дворе, будучи со всеми одинаково вежлив и обходителен. Не вступил он так же и в более тесное общение с Воронцовым, ограничивая их лишь дружественной связью.
Военные события этого периода развивались чрезвычайно медленно и вяло. Потеряв большую часть своих военных сил, Франция и Австрия полностью стушевались и предоставили России одной действовать против Фридриха II.  Но Россию это обстоятельство не обеспокоило ни в какой мере. Уверенная в своих силах, Елизавета дала приказ о новом наступлении и русские во двинулись вперед, одержав ряд новых побед и заняв даже   столицу Пруссии- Берлин.
Однако впоследствии им пришлось отступить на исходные позиции. Русские не могли продолжать активные военные действия, так как их коммуникации были очень удалены от основных баз снабжения. В Польше у русских не было ни одного места, где бы можно было устроить в безопасности запасные магазины и склады. Оружие и провиант приходилось возить за сотни верст по очень плохим дорогам. Понятно, что в таки условиях русские не могли действовать с полной мощью и энергией.
Стремясь исправить положение, Елизавета сделала попытку использовать в качестве продовольственной базы огромный и богатый город Данциг, где можно было хранить большое количество военного снаряжения и продовольствия. Но тут интересы Елизаветы вновь столкнулись с интересами короля Франции. Несмотря на очевидность пользы этого шага для общего дела, Людовик ХУ все же высмотрел в занятии Данцига серьезную опасность для Польши и приложил максимум энергии, чтобы воспрепятствовать. Людовик ХУ решил, что, заняв на время Данциг, русские уже никогда не согласятся оставить его, и таким образом в тылу Польши появится новый очаг русского влияния. В Петербург к де Бретейлю срочно полетела секретная инструкция:
«Милостивый государь, барон де Бретейль- писал Людовик ХУ,-… скажите графу Воронцову, что, будь он  действительно так предан мне, как говорит, его образ действий  был бы совершено противоположным этим планам, и он не только не стал бы поддерживать их, но  прямо препятствовал их осуществлению… Одним словом, пустите в ход  все возможное влияние на него, чтобы он помешал занятию русскими  этого города, свобода  которого  так необходима  для свободы Польши, а захват русскими  его имел бы столь опасные последствия»  .
Получив столь категорическое указание короля, де Бретейль приложил все усилия к тому чтобы их выполнить. Использовав влияние Воронцова при дворе, де Бретейль сумел добиться своей цели. Россия отказалась от притязаний на Данциг. Пожертвовав существенными стратегическими интересами в интересах политических, Россия, несмотря на крайнюю необходимость в занятии Данцига, отказалась от него, не желая портить отношения с Францией. Данциг занят не был и военные действия дальше активно продолжаться не могли. Война приняла по-прежнему затяжной и бесперспективный характер. Тем не менее для Франции, крайне истощенной пятилетней войной, затяжка войны никак не могла быть полезной. Франция пострадала больше всех союзников и поэтому не удивительно, что именно она впервые поставила вопрос о перемирии с Пруссией.
11 января 1761 года к русскому канцлеру пришел де Бретейль с декларацией от французского короля и заявил, что по своему теперешнему состоянию Франция нуждается в немедленном перемирии и просил согласия на то Русского Двора. Ту же просьбу содержала в себе и декларация короля.
«Король Французский- гласила инструкция-  не предвидит возможности, чтобы  будущая компания  могла привести Союзников  в лучшее  перед нынешним состояние. Не должен король скрывать от верных своих Союзников, что он принужден уменьшить свое вспомогательное войско, и что продолжение войны истощает доходы его государства, так что он не отвечает за возможность точного исполнения принятых с Союзниками обязательств.  Король надеется, что Ее Императорское Величество принесет в жертву этому великому делу  собственные свои интересы точно так, как и король намерен жертвовать своими интересами» 
 1 февраля последовал ответ русского Двора. После сообщения о том, что на случай мира у всех союзников имеются определенные, конкретные требования к Пруссии, русский Двор сообщал: «Действительно, сила короля Прусского теперь уменьшена, нет уже у него тех армий, с которыми он надеялся стоять против всех, но в то время, как дела его день ото дня приходят  в худшее состояние, войска союзников приходят в лучшее и, по меньшей  мере,  дошли до того, что у последнего солдата истребилось неосновательное мнение о неистребительности прусских войск,- когда при всем том встречаются  такие трудности в достижении  принятых намерений, то легко заключить, что уменьшение сил короля Прусского есть только кратковременное  и такое, что если  им не воспользоваться , то он усилится более прежне Когда среди такой свирепой  войны, когда при беспрерывном  упражнении всех его войск, когда почти все соседи враги  ему, находит  однако он способы ужасные уроны в своих армиях  пополнить с невероятной скоростью, то в какое состояние приведет он свое  войско  в два года мира, если  в его руках окажутся  те же средства. Тогда будет зависеть от его благоусмотрения,  с кого начать из имперских князей , принимавших против него  участие в нынешней войне, чтоб отомстить за это, показать всю свою силу  и научить, чтоб Империя не смела давать больше против него своих контингентов» . 
Содержание ответа Русского Двора совершенно ясно выражает отношение России к возможному миру. Несмотря на тяжелое положение России, императрица считала все же, что было бы правильнее добиться окончательного разгрома Фридриха II, чтобы сделать его безопасным для всех Европейских стран. Тем не менее, если союзники все же решатся на заключение мира, Елизавета выставляла свои конкретные требования. «Мы уже прежде объявляли, - заявляла она, - что желаем получить провинцию Пруссию, имея на нее полное право: она завоевана нами у такого неприятеля, который сам нам объявил войну; потом она не принадлежит к Римской империи. Мы хотим получить эту провинцию вовсе не для расширения и без того обширных границ нашей империи и не для вознаграждения за убытки, но единственно для того, чтобы надлежаще утвердить мир, а потом, уступив ее Польше, окончить этим многие взаимные претензии» 
Если год тому назад заявление России о присоединении к ней Восточной Пруссии вызвало целую бурю негодований и возмущений со стороны Франции, то теперь она отнеслась к нему более спокойно. Хотя Людовику ХУ и было очень неприятно видеть Восточную Пруссию занятой русскими, хотя это и било непосредственно по его интересам в Польше, он в тот момент, видя в немедленном мире с Англией единственно возможный способ спасти Францию от полного разгрома, поручил Шуазелю продолжать переговоры о мире, согласившись с русскими требованиями. Через де Бретейля Шуазель передал Елизавете свое согласие на принятие условий   русского Двора.
«С нашей стороны - писал Шуазель- не последует никакого противоречия…Вы видите, что  дальше не затруднив и не затягивая переговоры, мы готовы пожертвовать ради быстрого  заключения мира менее существенными соображениями, которые при других обстоятельствах  привлекли бы на себя наше внимание и может быть  задели бы наше самолюбие»   (стр. 70 рукописи; здесь рукопись обрывается; не достает двух страниц с «Заключением»- прим С.Л.)