Ночь Двенадцати Клинков

Часть Первая:Сумерки

Снег падал уже третий день без остановки. Не крупными хлопьями, как в детских сказках, а мелкой, злой крупой, что забивалась под воротник и таяла на коже холодной солью. Вейн Тёмный Клинок стоял у узкого окна башни Безымянной, той, что пряталась в складках северо-восточных холмов Златограда, и смотрел, как белое покрывало медленно пожирает город.



В комнате пахло железом, маслом для клинков и чем-то кислым - страхом, который никто не признавал вслух. На длинном столе лежали двенадцать кинжалов. Не парадные, не украшенные. Просто сталь, чуть темнее обычной, с едва заметной синевой на лезвии. Рукояти обмотаны чёрной кожей, стёртой до блеска чужими ладонями.

Один из мастеров - молодой, с лицом, которое ещё не успело научиться лгать, - кашлянул.

«Господин. Всё готово. Птицы улетели. Метки стоят. Никто не заметил».

Вейн не ответил сразу. Он провёл пальцем по ближайшему клинку - не касаясь лезвия, только по рукояти. Кожа была тёплой. Чужой пот ещё не высох.

«Двенадцать», - произнёс он наконец. Голос низкий, будто из-под земли. - «Ровно двенадцать. Ни больше. Ни меньше».

Молодой кивнул слишком быстро. «Да, господин. Элиас в верхней башне храма. Лиора в гостевом крыле Дуба. Наследник Пламени в своём лагере за рекой. Командор Шипа в казармах у Западных ворот…» Вейн поднял руку. Тишина упала, как нож.

«Я знаю имена. Я их сам выбирал». Он повернулся. В свете единственной масляной лампы его лицо выглядело старше своих сорока восьми лет. Глаза - тёмные, почти чёрные, без блеска. Шрам через левую бровь - память о ночи, когда его собственный брат попытался перерезать ему горло за трон Мастера Теней. Брат тогда умер. Вейн - нет.



«Сегодня мы не просто убиваем», - сказал он тихо. - «Мы сеем. Двенадцать семян. Каждое - в свой Дом. Пусть они грызут друг друга, пока мы будем ждать в тени».

Молодой сглотнул. «А если кто-то выживет?»

Вейн улыбнулся. Тонко. Без тепла. «Тогда у нас будет тринадцать клинков на следующую ночь. А пока…» Он взял первый кинжал - тот, что предназначался для Элиаса. Поднёс к лампе. Лезвие поймало свет и бросило его обратно - холодным, золотистым зайчиком на стену.

«…пора начинать».

За окном снег усилился. Ветер завыл в щелях старой башни, как будто сам Источник предупреждал город о том, что сейчас произойдёт. Вейн накинул плащ - чёрный, без единого знака Дома. Поднял капюшон.

«Идите», - сказал он остальным. - «Каждый знает свой путь. Возвращаться будете только на рассвете. Кто не вернётся - того сочтём мёртвым. Или предателем».



Двенадцать фигур молча встали. Ни слова прощания. Ни молитвы. Только тихий шорох кожи и металла. Они вышли в ночь по одному, растворяясь в снегу, как тени, которым и полагалось быть невидимыми. Вейн остался последним.



Он подошёл к столу, взял оставшийся кинжал - тринадцатый, без метки. Положил его себе за пояс. «На всякий случай», - прошептал он пустой комнате. Потом погасил лампу.Тьма пришла мгновенно. Такая густая, что даже дыхание казалось громким.Он шагнул к двери.

Ночь Двенадцати Клинков началась.



Часть 2: Первая Кровь

Храм Источника стоял в самом сердце Златограда, как огромный кусок золота, воткнутый в землю богами, которые давно забыли о своих игрушках. Стены Храма были выточены из белого мрамора с золотыми прожилками, что подобно Солнцу светились даже ночью, словно внутри камня текла живая кровь. Снег не ложился на крышу - он таял в воздухе, падая каплями, которые шипели на горячих плитах у входа.

Элиас - Золотой Глас, Верховный Жрец, не спал в эту ночь. Он лежал на жёсткой койке в своей келье - не такой роскошной, как у императора, а довольно простой, с каменными стенами и единственным окном, через которое лился вечный золотистый свет Источника. Комната пахла ладаном, старым пергаментом и чем-то металлическим - пахло эфиром, который всегда витал здесь, густой, как туман.

Его тело было старым, но в семьдесят два года, разум оставался острым как нож. Он перебирал в уме слова завтрашней молитвы, той, что должна была начать Очищение Двенадцати Лучей. «Двенадцать», - думал он. - «Ровно двенадцать. Ни больше. Ни меньше». Руки дрожали чуть сильнее обычного. В последнее время ему постоянно снились тревожные сны о тени, которая ползла по золотым лучам, гася их один за другим. Дверь скрипнула тихо, как дыхание умирающего. Элиас открыл глаза.

Тень стояла у изножья койки. Не человек - просто силуэт, чёрный на фоне золотого света. Плащ сливался с тенями комнаты, лицо было скрыто под капюшоном. В руке - кинжал. Простой. Без украшений. Лезвие чуть синее, как лёд под луной.



Элиас не крикнул. Он знал - в храме полно стражи, но они не услышат. Тени из Дома Теневого Клинка всегда приходили тихо.

«Ты опоздал», - сказал Элиас хриплым голосом, садясь на койке. Одежда - простая белая роба - зашуршала, как сухие листья. - «Ритуал начнётся на рассвете. Двенадцать Лучей не погаснут».

Тень не ответила. Только шагнула ближе. Элиас почувствовал запах - лёгкий, как дым от погасшей свечи, но с привкусом металла.

Жрец поднял руку. Золотой свет вспыхнул в его ладони - слабый, но чистый. Эфир потёк по воздуху, как золотистая нить, пытаясь обвить тень. «Источник видит тебя», - прошептал он. - «Он знает».

Тень замерла на миг. Кинжал дрогнул, но потом - быстрый рывок. Лезвие вошло под рёбра, тихо, как игла в ткань.

Сначала не было боли. Только внезапный холод - острый, как будто, кто-то открыл окно в грудную клетку и впустил зимний ветер прямо в лёгкие. Элиас почувствовал, как сталь раздвигает мышцы, ребра, проходит сквозь что-то мягкое и тёплое внутри. Кинжал остановился глубоко, упёрся в позвоночник. Металл был ледяным, чужим, будто его только что вынули из снега.

Потом пришла боль - не вспышка, а медленное, тяжёлое разливание. Как будто в грудь налили расплавленный свинец, только холодный. Каждый вдох теперь требовал усилия: лёгкие цеплялись за воздух, но он уходил сквозь дыру, шипя и булькая где-то внутри. Кровь уже текла - не струёй, а густыми толчками, в такт сердцу, которое вдруг стало биться неровно, слишком громко... слишком медленно.

Элиас упал обратно на койку. Роба зашуршала, пропитываясь кровью. Он смотрел в потолок- туда, где золотые нити Источника дрожали, как паутина под ветром. «Это всё?» - подумал он. Мысль была странно спокойной. - «Семьдесят два года… молитвы, посты, очищения… и вот так? Одним движением кисти?»



Он попытался поднять руку - ту, в которой ещё теплился свет. Пальцы дрогнули, но не поднялись. Запястье стало тяжёлым, как камень. Кровь стекала по рёбрам, собиралась в складках ткани, пропитывала матрас под спиной. Он чувствовал её путь, каждый поворот: горячий, липкий, потом всё холоднее и холоднее. Сердце сделало ещё один удар - долгий, вязкий, будто кто-то сжимал его в кулаке. Потом пауза. Длинная. Слишком длинная.

В голове всплыли лица - не все, только несколько. Мать, которая учила его первой молитве. Девочка, которую он когда-то любил, но отпустил ради Источника. И Велислав - молодой, ещё не сломленный, с глазами, полными огня. «Он не простит», - подумал Элиас. - «Он никогда не прощает».

Язык во рту стал чужим, толстым, солёным от крови. Он хотел сказать что-то. Слово. Имя. Молитву. Но вышел только хрип - короткий, влажный, как последний вздох утопающего.

Свет в глазах мутнел. Золотые нити на стенах теперь казались далёкими, как звёзды за облаками. Источник не пришёл на помощь. Не загудел. Не вспыхнул. Просто смотрел - равнодушно, вечно, как всегда.



Элиас закрыл глаза. Последнее, что он почувствовал, - это как холод поднимается от ступней, медленно, неотвратимо, заполняя тело, словно вода в тонущем корабле.Потом-тишина. Только снег стучал по стеклу.

Тень наклонилась. Не для того, чтобы добить - чтобы оставить улику. Рукоять кинжала была обмотана кожей, но на лезвии виднелась едва заметная руна. Ледяной Шип. Символ Велислава.

«Один», - прошептала тень. Голос был низкий, без эмоций. Мужской. Женский? Трудно сказать. Она выпрямилась. Посмотрела на окно. Снег за стеклом усилился, бился о мрамор, как пальцы мертвеца о гроб.

Потом Тень шагнула назад - и растворилась в стене. Она прошла не через дверь, а просто расстаяла в тени от шкафа с пергаментами.



Элиас лежал неподвижно, но внутри него всё ещё что-то шевелилось - не жизнь уже, а её тяжёлое, медленное эхо. Кровь текла по рёбрам, собиралась в складках робы, пропитывала ткань, становилась густой, как мёд, только холодной.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, кованые сапоги. Стража. Наконец-то... Было слишком поздно.

Дверь распахнулась с треском. Двое в белых плащах с золотыми лучами на груди ввалились внутрь, мечи уже наполовину вынуты. Один из них - молодой, с дрожащими руками - замер, увидев тело на койке. Второй, постарше, с седыми висками, выругался тихо, почти шёпотом.

«Жрец…» Они бросились к койке. Старший опустился на колени, прижал ладонь к ране, но кровь уже не текла.

«Кинжал», - прохрипел старший. - «Оставили кинжал».

Молодой нагнулся. Рукоять торчала из-под рёбер Элиаса - чёрная кожа, синий отблеск лезвия. Он потянулся, но замер. На клинке, едва заметная в золотом свете, была вырезана руна. Тонкая, острая, как игла льда.

«Шип», - прошептал молодой. Голос сорвался.- «Это Ледяной Шип».

Старший не ответил. Только смотрел на мертвое лицо Элиаса. Глаза жреца были открыты, но были абсолютно пустые. В них отражался только свет Источника - холодный, равнодушный, как будто ничего и не произошло. Как будто одна смерть - это всего лишь капля в золотом море.

За окном снег усилился. Ветер завыл в щелях храма, длинно, протяжно, будто сам Источник стонал или это был первый колокол - не тревожный, а обычный, тот, что звал к утренней молитве.

Молодой жрец вдруг всхлипнул - коротко, по-детски. Старший положил руку ему на плечо.Тяжело. Как камень.

«Не здесь», - сказал он тихо. - «Не сейчас. Надо доложить. Надо…» Он не договорил. Слова повисли в воздухе, как дым от погасшей свечи.

Они поднялись. Оставили тело лежать - так, как оно упало. Только кинжал вынули осторожно, завернули в белую ткань, будто это была реликвия, а не орудие убийства. Дверь закрылась за ними. Шаги удалились по коридору - быстро, неровно.

В комнате снова стало тихо. Только снег стучал по стеклу и свет Источника падал на мёртвое лицо Элиаса - всё такой же золотой, всё такой же вечный.

Один.Один из двенадцати. Ночь только начиналась.


Часть 3:Зелёный Яд

Гостевое крыло Дома Вечнозелёного Дуба стояло на отшибе Златограда, там, где золотые холмы переходили в низкие, засыпанные снегом сады. Здание не походило на дворец - скорее на большой старый деревянный дом: тёмные балки, зелёные ставни, крыша, густо заросшая мхом даже посреди зимы. Внутри пахло сырой землёй, хвоей и слабым, сладковатым дымом от травяных курильниц.



Лиора Вечнозелёная сидела у низкого стола в своей комнате на втором этаже. Ей было тридцать четыре. Волосы - тёмно-каштановые, тяжёлой косой лежали на спине, уже с первыми серебряными нитями у висков. Лицо спокойное, но усталое - глаза цвета старого леса, в которых всегда стояла тихая, почти незаметная печаль.



Перед ней стояла глиняная чаша с вином. Тёмно-красным, почти чёрным. Принёс его один из молодых послушников Дуба, сказал, подарок от кого-то из Конклава, в знак уважения перед завтрашним ритуалом. Лиора не спросила, от кого именно. В такие ночи лучше не спрашивать.



Она поднесла чашу к губам. Вино пахло ягодами, мёдом и чем-то ещё, едва уловимым, горьким, как привкус железа во рту перед грозой.



Первый глоток прошёл мягко. Тепло разлилось по груди - привычное, знакомое. Второй глоток - уже тяжелее. Горло сжалось. Язык вдруг стал чужим, толстым. Она поставила чашу. Сначала пришло тепло - не приятное, а липкое, неправильное. Словно внутри разлили горячий воск. Потом началось покалывание в кончиках пальцев. Затем боль - не острая, а тупая, глубокая, будто кто-то неторопливо вдавливал иглы в каждую мышцу.



Лиора опустила взгляд на свои руки. Они лежали на столе - обычные, чуть шершавые от работы с травами и землёй, но теперь кожа на запястьях начала темнеть. Не синеть, как от холода. Темнеть. Зелёные прожилки под кожей, которые всегда были видны, теперь наливались чёрным.

Яд. Не простой. Не тот, что убивает за минуту. Этот был медленным, хитрым - из тех, что Теневой Клинок варил в своих подземельях, смешивая кровь змей с толчёным пеплом звёздных цветов. Он не хотел, чтобы она умерла сразу. Он хотел, чтобы она почувствовала.



Лиора медленно встала. Комната качнулась. Пол под ногами казался мягким, как мох, но каждый шаг отдавался болью в костях. Она подошла к окну. Открыла ставень. Снег всё ещё падал - неторопливо, равнодушно.

Она положила ладонь на подоконник. Зелёная магия вспыхнула - слабо, как умирающий светлячок. Тонкие нити жизни потекли из её пальцев в дерево. Дерево отозвалось, коротко, жалобно. Листья на ближайшей ветке за окном дрогнули, хотя ветра не было.

«Не сегодня», - прошептала Лиора.



Боль усилилась. Теперь она была в животе - горячий ком, который тягуче разрастался, сжимая внутренности. Она опустилась на колени. Рука прижалась к животу. Дыхание стало рваным, коротким. Она вспомнила сестру. Младшую. Ей было девять, когда проклятие Кровавого Лотоса пришло в их деревню. Девочка кашляла кровью три дня. Лиора держала её за руку, пока та не перестала дышать. В последний час сестра шептала: «Лиора, больно… так больно…» и хваталась за неё слабеющими пальцами. Лиора пыталась вытянуть жизнь из себя, из трав вокруг постели, но ничего не вышло. Сестра просто угасла, оставив в ней пустоту, которую ничто не заполнило с тех пор.

Теперь яд был внутри неё самой. Лиора закрыла глаза. Зелёная магия вспыхнула снова уже сильнее. Она не пыталась выжечь яд - это было невозможно. Она просто тянула жизнь: из себя, из комнаты, из дерева за окном, из мха на крыше. Тонкие зелёные нити света плелись вокруг неё, как паутина. Они входили в кожу, в вены, в кровь и выталкивали чёрное. Тягуче. Очень тягуче.



Пот тёк по вискам, смешиваясь со снежинками, что залетали в открытое окно. Дыхание стало хриплым, влажным. В горле стоял привкус железа и горечи. Сердце стучало неровно, то быстро, то пропускало удар, будто кто-то резко сжимал его в кулаке и отпускал.



Она видела, как чёрные прожилки на запястьях начали отступать. Сначала на кончиках пальцев. Потом выше. Кожа возвращала свой цвет, бледный, с зелёным отливом, но с каждым отступившим миллиметром яда из неё уходило что-то ещё. Жизнь. Тепло. Часть того леса, который всегда жил внутри неё.



Когда последний чёрный завиток исчез под кожей, Лиора рухнула на пол. Тело содрогнулось. Рвота - горькая, чёрная, с привкусом ягод и смерти. Она кашляла, пока горло не обожгло огнём. Затем наступила тишина. Слышалось только тяжёлое, рваное дыхание и стук снега по крыше.



Она лежала на деревянном полу, щека прижата к холодным доскам. Мир плыл. Потолок качался, как крона дерева под сильным ветром. Руки и ноги казались чужими, тяжёлыми и пустыми. Ей пришлось собрать всю оставшуюся волю, чтобы просто перевернуться на спину.



За окном снег всё падал. Где-то далеко, в городе, уже начались крики. Первый колокол ударил - не утренний, а тревожный. Один раз.



Лиора медленно поднялась на колени. Мир накренился. Пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть снова. Пальцы дрожали так сильно, что ногти впились в дерево. Она посмотрела на чашу с вином. Та стояла на столе, невинная, почти пустая.

«Двенадцать», - прошептала она, глядя в темноту за окном. - «Значит, одиннадцать ещё впереди».

Она встала. Ноги подгибались. Каждый шаг отдавался болью в костях, словно внутри остались осколки того самого яда. Она опёрлась о косяк двери. Голос её был слабым, но твёрдым.



По коридору уже бежали люди - послушники, стража Дуба, целители. Все с белыми лицами. Один из молодых - мальчишка лет шестнадцати - упал на колени прямо в дверях, увидев её. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь со снегом, что таял в волосах.

«Матерь Лиора…» Она подняла руку. Жест вышел вялым, но успокаивающим.

«Готовьте противоядия. Ищите того, кто принёс вино. Предупредите остальных. Это не конец. Это только начало».

Она посмотрела в сторону Златограда. Там, за снежной пеленой, горели огни храма. Золотые. Холодные. Один из двенадцати выжил, но внутри неё что-то сломалось навсегда. Не кости. Не магия. Что-то глубже.

Они хотели её смерть. Получили её память.

Теперь каждый их шаг будет отдаваться в ней - как эхо, как яд, как обещание.

Они ещё пожалеют, что не добили её сегодня.


Часть 4:Огонь,лёд и серый рассвет

Шатёр Алого Пламени стоял за рекой, на западном берегу, где снежные поля переходили в чёрную воду. Алое полотнище с вышитыми языками пламени казалось единственным живым пятном в этой мёртвой белизне. Внутри пахло углём, пролитым вином, жареным мясом и тяжёлым мужским потом, смешанным с возбуждением перед завтрашним ритуалом.

Рагнар Пламенный лежал на груде волчьих шкур, обняв за талию девушку из южной танцевальной труппы. Её кожа блестела от жара жаровни. Он смеялся громко, хрипло, как всегда, когда вино и близость битвы кружили голову. Вокруг сидели его люди: трое братьев, двое ветеранов, мальчишка-оруженосец, который ещё не успел научиться прятать страх за бравадой.

Никто не заметил тонкую струйку масла, что медленно стекала по центральному столбу. Никто не увидел, как искра, маленькая, почти невинная - сорвалась с уголька и упала в лужицу. Сначала просто сильнее запахло - жир, дым, сладковатая гарь. Потом раздался тихий треск, похожий на ломающуюся кость. Огонь родился мгновенно.



Он взбежал по столбу, жадный и весёлый, как живое существо. Полотнища зашипели- ткань была пропитана жиром против дождя, и теперь это стало её проклятием. Пламя лизнуло потолок, потом стены. Жар ударил в лицо, как открытая печь.

Все Сначала засмеялись. «Наш шатёр решил стать солнцем!» - крикнул кто-то. Потом смех сменился криком.

Рагнар вскочил, оттолкнув девушку. Дым стал чёрным, густым, сладковатым от горящих волос и кожи. Он схватил меч - не для боя, а чтобы разрезать стену. Клинок вгрызся в полотно,но ткань плавилась, липла,обжигала пальцы.Девушка вцепилась ему в ногу, крича что-то неразборчивое. Он не успел даже посмотреть вниз.

Огонь пожирал воздух быстрее, чем лёгкие успевали дышать. Один из братьев упал на колени, схватившись за горло. Другой рубил выход, но его волосы вспыхнули, как сухая трава. Мальчишка-оруженосец просто стоял, глядя вверх, пока потолок не обрушился на него куском горящей ткани.

Рагнар рванулся к выходу. Жар выжег ему ресницы. Последнее, что он увидел, как пламя взметнулось к небу, яркое, почти золотое в этом снежном мраке и поглотило звёзды.



Шатёр обрушился через несколько минут с тяжёлым, влажным вздохом, как огромное животное, испустившее дух. Снег вокруг зашипел и почернел. Остались только угли, кости и запах горелого мяса, который ветер медленно унёс в сторону Златограда.



В высокой башне над Западными воротами Велислав Ледяной стоял у узкого окна и смотрел на зарево за рекой. Он уже знал.

Первым пришёл гонец с вестью об Элиасе, задыхаясь, с белым лицом, с кинжалом в тряпичном свёртке. Руна Ледяного Шипа на лезвии - была подделкой, слишком очевидной для Императора. Велислав не дрогнул. Только пальцы сжались на подоконнике так, что камень скрипнул.

Потом появился второй гонец и со слезами на глазах, поведал про шатёр Алого Пламени. Пожар. Никто не выбрался. Велислав молчал. Долго. Снег бил в стекло, как мелкая дробь.Он повернулся к столу. На карте Златограда горели семь красных крестов. Пять точек ещё оставались чистыми.

«Теневой Клинок», - произнёс он тихо, почти ласково.Голос был холодным, как лёд под ногами. Но внутри уже разгорался другой огонь - фанатичный, белый, неугасимый.

Он подошёл к двери. Открыл. В коридоре стояли двое его людей в серых плащах, с лицами, высеченными изо льда. «Следите за всеми гнёздами теней», - сказал Велислав. - «Никого не трогать. Пока. Только смотреть. И докладывать мне каждые три часа».Один из них кивнул. Другой спросил -  тихо, почти шёпотом:

«А если они уйдут в подполье?» Велислав посмотрел на него. Взгляд был таким, что человек невольно отступил на шаг.

«Тогда мы найдём их под землёй, подо льдом или в их собственных тенях». Дверь закрылась.

Он вернулся к окну. Снег всё падал. Где-то в городе уже звонили тревожные колокола - неровно, надрывно, но Велислав не шевелился. Только дыхание вырывалось белым паром, медленно, ровно, как будто он уже давно привык дышать в мёртвом холоде.

Рассвет пришёл серый, тусклый, словно кто-то забыл зажечь солнце.Ариэль проснулась от криков и тяжёлых шагов в коридоре. Ей было двенадцать. Она лежала в своей постели под тяжёлым балдахином, в комнате, где всегда пахло воском, сухими цветами и страхом взрослых, который они пытались скрыть за благовониями. Она села. Сердце стучало слишком громко. Дверь распахнулась. Вошёл отец.

Велислав выглядел так же, как всегда - высокий, прямой, в чёрно-синем плаще с ледяными рунами на плечах, но что-то было не так. Глаза. Они были пустыми. Не злыми. Просто… пустыми. Как будто внутри него кто-то выключил свет. Он подошёл к кровати. Сел на край и долго молчал.

Ариэль смотрела на него. Она хотела спросить: «Что случилось?», но слова застряли в горле. Вместо этого она просто протянула руку и коснулась его ладони.Пальцы отца были ледяными.

«Сегодня ночью убили многих», - сказал он наконец. Голос был ровным, как лезвие. - «Верховного Жреца. Наследника Пламени. И ещё… других. Двенадцать имён. Но не все умерли».

Ариэль почувствовала, как холод пополз по спине - не от слов, а от того, как он их произнёс. Без гнева. Без боли. Только усталость. Очень глубокая усталость.

«Кто выжил?» - прошептала она. Отец посмотрел на неё. Потом медленно провёл рукой по её волосам - жест вышел неловким, почти чужим.

«Лиора Вечнозелёная и Мать Лотоса. Они обе выжили и теперь будут помнить эту ночь». Он встал. Подошёл к окну. Снег всё ещё падал - равнодушно, засыпая следы.

«Запомни это утро, Ариэль,-сказал он, не оборачиваясь. - «Запомни, как пахнет дым и кровь под снегом. Запомни, что даже золотой свет может не прийти на помощь».Он повернулся. В глазах наконец мелькнуло что-то живое - короткое, острое, как осколок льда.

«Если ты не научишься резать первой - тебя зарежут двенадцать раз за одну ночь». Он вышел. Дверь закрылась тихо, почти ласково.

Ариэль осталась одна. Села, обхватив колени руками. За окном снег всё падал. Где-то в городе ещё дымились угли шатра, в храме лежало тело старика с кинжалом под рёбрами, в деревянном доме у садов женщина с серебряными нитями в волосах кашляла чёрной горечью, а где-то в тёмных катакомбах Мать Лотоса, потерявшая глаз этой ночью, уже шептала своим детям слова, которые позже станут молитвой мести. Ариэль смотрела на свои ладони. Они были маленькими. Тёплыми. Пока ещё чистыми.Она закрыла глаза и впервые в жизни почувствовала, как внутри неё что-то медленно, неотвратимо замерзает.

Рассвет пришёл, но свет был холодным и мир уже никогда не будет прежним.