Рассказ о том, как Адриан победил смерть

Глава 1

  Адриан Вэнс не просто боялся смерти. Он считал её оскорбительной ошибкой кода в операционной системе Вселенной, который лично его, Адриана, касаться не должен.

  Его утро начиналось не с кофе, а с биохимического причастия. Двадцать две капсулы. Оранжевые — ингибиторы теломеразы, матовые черные — ноотропы для разгона когнитивного ядра, прозрачные — очищенный экстракт глубоководных губок, которые, по слухам, не умели умирать в принципе. Адриан глотал их, глядя на свое отражение в зеркале ванной комнаты, отделанной нанокерамикой. Зеркало показывало мужчину сорока лет с кожей, натянутой так идеально, что она казалась синтетической.

  Он был богат тем самым новым типом богатства, которое не пахнет нефтью или золотом, а пахнет серверными, майнящими будущее. И все эти деньги он инвестировал в «Проект: Не-Конец».

— Уровень кислорода в секторе Дельта в норме, — сообщил мягкий голос ИИ.

  Адриан спустился на лифте. Минус двенадцатый этаж. Его личный Тартар, переоборудованный в Эдем.
  Бункер не был похож на убежища выживальщиков прошлого века с их тушенкой и дробовиками. Это был герметичный храм минимализма. Стены из самовосстанавливающегося бетона, система рециркуляции воздуха, способная отфильтровать даже злые помыслы, и криокамеры, напоминающие саркофаги египетских фараонов, если бы их проектировал Джони Айв.

  Адриан провел пальцем по холодной стали гермодвери.
— Энтропия, — прошептал он, пробуя слово на вкус. — Ты меня не получишь.

  Он жил в ожидании События. Он не знал, что это будет: вирус, вырвавшийся из пробирки в Ухане или лаборатории ЦРУ, климатический коллапс или старый добрый ядерный гриб. Но он знал, что оно придет. Он чувствовал дрожь материи. Мир был слишком хрупким, слишком шумным, слишком живым. А жизнь — это всегда прелюдия к гниению.

  Адриан хотел быть камнем. Вечным, неизменным, безупречным.

Глава 2

  Это случилось во вторник. Самый банальный день недели, когда статистика самоубийств падает, а продуктивность офисного планктона растет.

  Адриан сидел в своем кабинете на поверхности (стеклянный куб, парящий над мегаполисом), когда его нейроинтерфейс, вживленный в зрительный нерв, окрасился красным.
  Не было сирен. Сирены — это архаизм. Сначала пришли данные. Потоки нулей и единиц, кричащие о множественных запусках тепловых сигнатур.

— Началось, — выдохнул он.

  Страха не было. Было глубокое, почти эротическое удовлетворение. Он был прав. Все эти люди внизу, спешащие за латте, планирующие отпуска, рожающие детей — они были неправы. А он, Адриан Вэнс, безумный параноик, тратящий миллионы на бетонную нору, был пророком.

  Он спустился в бункер за четыре минуты до удара.
  Герметизация прошла с едва слышным шипением, похожим на вздох облегчения.

  Где-то там, наверху, мир рвался в клочья. Физика сходила с ума, атомы распадались, плоть превращалась в пепел, а пепел — в тень.
  Адриан налил себе бокал дистиллированной воды. Он сел в кресло "Имз" посередине своего белоснежного убежища и закрыл глаза. Вибрация дошла до него спустя минуту — легкое дрожание пола, словно под землей проехал поезд метро. И всё.

  Тишина.
  Абсолютная, стерильная, дорогая тишина.

  Он пережил их всех. Кредиторов, бывших жен, конкурентов, политиков. Смерть пришла за человечеством, но сломала зубы о его титановую дверь.

Глава 3

  Он выждал три года.
  Системы жизнеобеспечения работали безупречно, но Адриану стало скучно. Его триумф требовал зрителя, или хотя бы сцены. Ему нужно было увидеть свою победу.

  Датчики показывали, что радиационный фон снизился до приемлемого уровня. Атмосфера была токсичной, но его костюм — шедевр инженерии, напоминающий вторую кожу из черного графена — мог выдержать прогулку по поверхности Солнца.

  Шлюз открылся.
  Адриан Вэнс шагнул в новый мир.

  Первое, что его поразило — это свет. Он ожидал тьмы, ядерной зимы, серых туч. Но небо было пронзительно, невозможно белым. Свет был повсюду, он не падал сверху, он словно исходил от самих предметов.

  Города больше не было. Не было руин в привычном смысле — торчащей арматуры или битого кирпича. Всё превратилось в гладкую, застывшую субстанцию, похожую на обсидиан и стекло.
  Все умерли. Абсолютно все.

  Адриан шел по улице, которая когда-то была шумным проспектом. Теперь это был каньон тишины.
— Привет! — крикнул он.

  Голос не отозвался эхом. Звук просто упал с его губ и разбился о мостовую, не улетев вдаль.
  Он увидел их. "Людей". Или то, что от них осталось.
  Это были не трупы. Это были статуи. Темные, неподвижные силуэты, застывшие в момент Катаклизма. Кто-то бежал, кто-то закрывал лицо руками, кто-то смотрел в небо. Они были плоскими, как тени, вырезанные из черной бумаги и приклеенные к белому фону реальности.

  Адриан подошел к одной из "теней". Это была женщина с коляской.
— Ну что? — спросил он, заглядывая туда, где должно было быть лицо. Там была лишь пустота, матовая чернота. — Куда вы все спешили?

  Его охватила эйфория. Дикая, пьянящая радость. Он был единственным субъектом в мире объектов. Единственным «Я» в океане «Оно».
  Он танцевал.
  В своем черном костюме, посреди белого, выжженного мира, Адриан Вэнс танцевал вальс. Он кружился между застывшими тенями, пинал ногами остекленевшую пыль.

— Я выиграл! — кричал он в белое небо. — Слышишь, Вселенная? Я обыграл казино!

  Он чувствовал себя богом. Нет, больше, чем богом. Боги нуждаются в верующих. Адриан не нуждался ни в ком. Он был Солипсистом, получившим доказательства своей правоты. Весь мир существовал лишь как декорация для его бессмертия.

Глава 4

  Странности начались на третий день его прогулок.
  Адриан нашел парк. Деревья стояли черными скелетами, трава превратилась в хрупкие стеклянные иглы. Он сел на скамейку, которая на ощупь была холодной, как абсолютный ноль.

  Он смотрел на черную статую собаки, застывшую в прыжке.
  И вдруг краем глаза он заметил движение.
  Не физическое. Тень собаки не сдвинулась. Но воздух вокруг неё дрогнул. Словно рябь на воде. Или как битый пиксель на мониторе.

  Адриан моргнул.
— Показалось, — пробурчал он. — Галлюцинации от гипоксии. Нужно проверить фильтры.

  Но фильтры были в порядке.
  Он пошел дальше. И чем дольше он шел, тем больше его раздражало окружение.
  Мир был слишком... статичным.
  Смерть — это покой, да. Но смерть — это распад. Гниение. Изменение. А здесь ничего не менялось. Ветер не дул. Пыль не летала. Тени людей не падали на землю, они стояли вертикально, вопреки законам оптики.

  Он подошел к реке. Вода не текла. Она была застывшим массивом серого геля.
  Адриан поднял камень и бросил его в "воду".
  Камень не булькнул. Он не отскочил. Он прошел сквозь поверхность воды без брызг и исчез, словно провалился в текстуру плохой видеоигры.

  Адриан замер. Холод, который он ощущал всю жизнь, вернулся. Но теперь это был не страх смерти. Это был страх чего-то иного. Онтологический ужас.

— Эй! — крикнул он.
  На этот раз звук не упал. Он вообще не вышел из горла. Адриан чувствовал вибрацию связок, но не слышал себя.
  Мир вокруг него начал... мерцать.

  Белое небо на секунду стало фиолетовым, насыщенным, живым, а потом снова схлопнулось в мертвую белизну.
  Черные статуи людей вдруг на мгновение обрели объем, цвет, он увидел их одежду, увидел испуг в глазах, услышал обрывок крика — и снова тишина. Черные плоские силуэты.

— Что происходит? — прошептал он. — Я схожу с ума в изоляции?

  Он бросился бежать обратно к бункеру. К своей капсуле. К своей реальности.
  Но он не мог найти вход. Там, где должна была быть гермодверь, была гладкая белая стена.

  Он колотил по ней кулаками.
— Впустите! Я жив! Я здесь!

  И тут он посмотрел на свои руки.
  В его черных перчатках не было веса. Он ударял по стене, но не чувствовал боли. Он не чувствовал отдачи.

Глава 5

  Адриан сел на землю. Или на то, что казалось землей.
  Он начал думать. Он был философом-самоучкой, он читал Бодрийяра и Хайдеггера. Он должен был разобраться.

  Факты:
1. Произошел взрыв.
2. Он в бункере.
3. Он вышел наружу.
4. Мир мертв и неподвижен.

  Но что, если предпосылка неверна?
  Адриан посмотрел на "статую" девушки неподалеку. Она сидела на коленях, закрыв голову руками.
  Он подошел к ней вплотную. В этот раз он не стал брезгливо тыкать пальцем. Он попытался почувствовать.

  Он протянул руку и попытался коснуться её плеча.
  Его рука прошла сквозь неё. Но в момент прохождения он почувствовал... жар.
  Не просто тепло. Он почувствовал обжигающий поток жизни.
  Внутри этой черной, плоской дыры бушевал ураган. Там был страх, надежда, биение сердца, ток крови, запах озона и пота.

  Он отдернул руку, словно обжегшись.
— Она... живая?

  Он оглянулся. Весь этот сад застывших теней.
  Он снова коснулся "мертвого" дерева. Сквозь черную кору пробивалась вибрация роста, сок тек по венам, листья (которые для него выглядели как пепел) на самом деле шелестели на ветру, которого он не мог ощутить.

  Истина ударила его сильнее, чем та ударная волна, от которой он прятался.

  Взрыв был. О, да. Он был чудовищной силы.
  Он был настолько мощным, что уничтожил бункер. Мгновенно. За наносекунду. Гермодверь, бетон, системы рециркуляции, тело Адриана Вэнса, его капсулы, его таблетки. Всё это испарилось быстрее, чем нейроны успели передать сигнал боли в мозг.

  Он умер.
  Он был единственным, кто умер в этом радиусе.
  Почему? Потому что бункер стал ловушкой. Ударная волна сфокусировалась, земля схлопнулась. Те, кто был наверху — выжили. Их защитили складки местности, удача, расстояние.

  Но почему он видит это так?
  Потому что он — призрак. Но не такой, как в сказках.
  Он — информационный слепок сознания, застрявший в моменте своей смерти. Он — негатив пленки.

  Для него, мертвого, Живое кажется статичным и черным.
  Жизнь — это движение, это время. А он выпал из времени. Он существует в вечном "сейчас".
  Поэтому он не видит их движения. Их скорости слишком велики для его застывшего восприятия.
  Живые люди для него — как вращающиеся лопасти вентилятора, которые кажутся твердым диском.

  Он ходил между ними и радовался, что они мертвы. А они...
  Они, наверное, сейчас разбирают завалы. Плачут. Ищут близких. Строят новый мир.
  Они дышат. Они любят. Они страдают.
  Они живут.

  А всё вокруг мертвое, неживое, стеклянное и белое — это и есть Он сам.
  Это его восприятие.
  Это его персональный Ад. Стерильный, безопасный, неизменный. Именно такой, о каком он мечтал.

  Он опустил взгляд на свою грудь. Туда, где под костюмом должно биться сердце.
  Он расстегнул молнию. Разорвал ткань.
  Там не было тела.
  Там, внутри костюма, была зияющая, абсолютная белизна. Пустота.

  Адриан Вэнс рассмеялся. Звука не было.
  Мимо пробежала "тень" ребенка. Сквозь смех Адриан почувствовал, как мальчик пробежал сквозь него, и на долю секунды его призрачное тело ощутило тепло чужой жизни, упругий толчок воздуха, запах пыли и молока.

  Ребенок на секунду остановился и поежился, словно прошел через холодное пятно.
— Мам! — крикнул мальчик (Адриан не слышал, но читал вибрацию пространства, как субтитры). — Тут холодно! Тут как будто могилой пахнет!

— Не выдумывай, — ответила «тень» матери, проходя сквозь Адриана и развеивая его сознание, как табачный дым. — Идем…
  И они пошли дальше. В цветной, шумный, страшный, прекрасный, полный боли и счастья мир. Мир, который каждую секунду умирал и рождался заново.

  А Адриан остался стоять.
  Он посмотрел на свои руки. Безупречные, черные, вечные. Он добился своего. Он стал камнем. Он стал константой в уравнении, где все переменные равны нулю.

  Внезапно его нейроинтерфейс — единственный фантом, который его сознание сохранило в целости, — ожил. Это был не системный сбой. Это была память. Кэш, всплывший из глубин нейронов в момент окончательного распада эго.

  Перед глазами, перекрывая белое небо, вспыхнул старый чат. Дата: 13 января, задолго до Конца. Собеседник: Владимир. Тот самый, с кем они пили виски и спорили о трансгуманизме на веранде еще существующего мира. Адриан тогда смеялся над ним.

  Строчки всплыли ярко-зеленым неоном:

  Владимир: Ты слишком веришь в жизнь, чтобы понять/принять смерть. Но это только усугубляет твоё падение в ад. Или в бездну молчания. Потому как нет ничего страшнее, чем любить то, что временно... Вечное не любят, ибо его не за что любить... Вечное ненавидят, ибо есть за что...

  Адриан прочитал это и почувствовал, как ледяная игла пронзает то место, где раньше была душа.
  «Вечное ненавидят, ибо есть за что».
  Теперь он понял. Вечность — это не рай. Это тюрьма без стен. Это статика. Это невозможность изменить хоть один атом. Он любил свое временное тело, пытаясь сделать его вечным, и за это был наказан абсолютной сохранностью. Он стал музейным экспонатом в пустом музее.

  Текст мигнул. Появилось последнее сообщение того вечера, которое Адриан тогда даже не дочитал, удалив чат в раздражении.

  Владимир: Короче, каждый понимает жизнь в меру своей распущенности

  Адриан Вэнс, человек, победивший смерть, попытался улыбнуться, но застывшая геометрия его призрачного лица не позволила этого сделать.
  Его «распущенностью» был контроль. Его извращением было желание не исчезать.
  Что ж, Вселенная удовлетворила его запрос.

  Вокруг него бушевала весна, цвели цветы, люди влюблялись и умирали. А он стоял посреди этого праздника распада — абсолютный и неизменный, но никем так и не замеченный...