Евгения Варсанофьева. Гипсовых дел мастер

   На фото:
   Пыжовский лес. Бригада тащит
   бревно на лесопилку.
   Снимок сделан в марте-апреле 1943 года.

  К сожалению, нет фотографии Евгении Варсанофьевой.
  Возможно, впереди всех именно она.
  Первым всегда труднее. А девушка улыбается.
               
             
               ЕВГЕНИЯ ВАРСАНОФЬЕВА. ГИПСОВЫХ ДЕЛ МАСТЕР

    «Мастер гипсовых дел», а ещё - «ваятель», «скульптор». Это всё о ЕВГЕНИИ ИВАНОВНЕ ВАРСАНОФЬЕВОЙ. Дальше вы узнаете, что биография её здесь не полная. Надеюсь, что пока не полная.
   Не известно, где Евгения родилась; ничего – о её родителях. Не полная и её фронтовая биография. Например, не удалось узнать, когда она была демобилизована из армии. Но только – не сразу, как закончилась война с фашистами 9 мая 1945 года. Для неё она продолжилась ещё на Дальнем Востоке.

    Но даже того, что известно о Евгении Варсанофьевой, позволяет сказать, что она, как и миллионы медработников разного профиля, внесла огромный вклад в Великую Победу советского народа над фашистской Германией и более сорока стран, которые поддерживали её в войне против СССР.
   Гипсовые повязки Е. Варсанофьевой были её пулями в сердца врагов!
   Сколько гипсовый «скульптор» наложила повязок раненым советским солдатам и офицерам, не известно. Наверное, где-то в военном медицинском архиве цифра такая есть. Без сомнения: их было тысячи и тысячи.

                ГИПС ПО ГРУДЬ И ОКОШЕЧКО НА… ПЯТКЕ

    Во время Великой Отечественной войны Евгения Варсанофьева служила в сортировочном эвакуационном госпитале (СЭГ) №290 – основной медицинской базы Западного (с апреля 1944 года – 3-го Белорусского) фронта, главного в защите Москвы от фашистов.
   Она не оставила своих воспоминаний о работе в госпитале. Но, возможно, они есть в каком-нибудь школьном или ином музее.  В разные музеи «сэговцы» (так называли себя ветераны госпиталя после войны – в скобках мои уточнения Л. П.-Б.) передали свои фотографии, вещи, рассказы об однополчанах, о трудностях на фронтовых путях-дорогах).

    В мемуарной книге «ПОЛЕВАЯ ПОЧТА 43177 Д» Эсфирь (Эся) Соломоновна Гуревич рассказала о том, как она, студентка филфака Московского государственного педагогического института имени В. Ленина, пришла работать в СЭГ 290.
   Сначала – как санитарная дружинница, получившая незадолго до войны медицинские навыки на курсах Российского Общества Красного Креста (РОКК), а затем – в должности медицинской сестры 3-го хирургического отделения.
   Название книги – не придумка, СЭГ 290, действительно, был воинским подразделением медицинского профиля. Персонал его принимал присягу; все носили военную форму, им присуждались воинские звания.
  Кстати, военная форма (гимнастёрка, юбка, ремень, сапоги), как говорят, очень шла девушкам. На фотографиях: красавицы!

   Эсфирь Гуревич рассказывает о своих подругах – медицинских сёстрах: Саше Митрофановой, Наташе Безукладниковой и Жене Варсанофьевой.
   Этому в книге предшествуют подробности, как делали перевязки раненым. Эся, сестричка-новичок, очень юная и впечатлительная, боялась причинить раненому боль при перевязке.
   «Повязки чаще всего выглядели засохшими, пропитанными кровью… Приходилось отмачивать их риванолом или перекисью водорода и осторожно, бережно отрывать бинт слой за слоем». Эся, как и другие, приговаривала: «Потерпи, голубчик, потерпи минуточку».

   У неё поначалу не хватало смелости работать так, как опытные медицинские сёстры, действовавшие с «большим умельством: один рывок и рана открыта!».
   Обстановка требовала делать перевязки быстро – десятки раненых ждали своей очереди. А неуверенность таких юных медсестёр, как Эся, тормозила «общий лихорадочно-ускоренный темп работы».
   Потом сестрички-новички преодолеют «барьер робости».
   «Обычно после врачебного осмотра и тщательной обработки раны (если не требовалось срочного оперативного вмешательства), - вспоминала Эсфирь Гуревич, - она засыпалась белым стрептоцидом или сульфидином. Сульфамиды давались и внутрь.
   Затем, если рана была чистая и не вызывала опасений, накладывался циркулярный гипс.

   Кто и как накладывал гипс? 
   Я воспользуюсь воспоминаниями Э. С. Гуревич:
   «О, эта процедура (накладывание гипса) была особая на общем фоне – она требовала дополнительной сестринской подготовки и даже определённых физических усилий, когда речь шла о ранениях тазобедренного и коленного суставов, на чём и специализировалась наша 3-я хирургия.
   В таком случае гипс охватывал всю ногу до самой грудной клетки, что создавало надёжную иммобилизацию конечности. Мне подобного рода гипсовых повязок самостоятельно накладывать не приходилось, я в некоторых случаях только ассистировала.

   У нас в отделении был свой отменный «мастер гипсовых дел», фельдшер (ст. лейтенант) Женя Варсанофьева, которая своей походкой больше походила на мужчину, особенно, когда она, коротко подстриженная, с оспинками на лице, сняв свой халат после работы, оставалась в гимнастёрке с тремя звёздочками на погонах.
   Свою работу она выполняла так совершенно, будто это было творение искусства, чем, естественно, вызывала всеобщее восхищение и уважение.

   Мне довелось несколько раз быть её помощником, и на моих глазах проходило это «священнодействие». Она совершала свои гипсовые «туры» с каким-то необычайным умением, тщанием и изяществом одновременно, любовно обглаживая и будто обласкивая влажный бинт, особенно на костных выступах, словно ощущая под руками их живое пространство и обживая его.
   Казалось, у неё в руках не просто мокрый гипсовый бинт, и она делает не обычную медицинскую процедуру; сдавалось, она выполняет ещё какую-то свою сверхзадачу, заботясь и о создании формы, достойной человека, бессильно отдавшего себя во власть врачевателя, и испытывая при этом эстетическое наслаждение.

   А когда процедура подходила к концу, и перед «ваятелем» во всей красе лежал человек, одетый по грудь в блестящее от влаги одеяние, мастер наносил последний, окончательный штрих – вырезал в гипсе, на пятке, маленькое окошечко, чтобы доктор мог наблюдать за поведением раны по особым, известным ему, признакам.
   Завершив всё и вытерев капли пота на лбу, он (гипсовый ваятель Женя Варсанофьева) победно оглядывал свою работу и уже несколько отстранённо любовался ею. Я любовалась вместе с ним».

   Так, с ощутимой долей романтизма, рассказать о процедуре накладывания гипса могла лишь доктор (все её звания после войны) филологических наук, член Союза писателей СССР, автор книг о белорусской (не только) литературе Эсфирь Соломоновна Гуревич. После демобилизации жила, училась и работала в г. Минске. Очерк о ней здесь опубликован.

                ЖЕНЯ  ВОРСАНОФЬЕВА

   Е. Варсанофьеву вспоминала и хирург СЭГа 290 Валентина Владимировна Терёшкина (в замужестве – Зиновьева). Спустя немало лет после войны она написала замечательное повествование о службе в этом фронтовом госпитале; о тех, с кем довелось работать; о раненых, которым весь персонал всеми силами старался помочь и помогал - многие выживали даже при тяжёлых ранениях, ожогах; как оплакивали тех, кого не удавалось спасти.

   Одна из главок её сборника «ВОСПОМИНАНИЯ ФРОНТОВОГО ХИРУРГА» называется «Женя Ворсанофьева»:
   «Появилась она среди медсестёр госпиталя как-то незаметно в конце 42 года, когда СЭГ находился ещё в Москве. Обращал на себя внимание её необычный внешний вид. Она была коротко острижена, с правильными чертами лица, не резко выраженными оспинками. Солдатская гимнастёрка и брюки, заправленные в сапоги.
   Надо сказать, что этот костюм она не сменила до конца войны, и представить её в гражданском платье как-то не удавалось.

   С первых же дней войны она, как медицинский работник, была призвана в армию и оказалась на Западном фронте в дни обороны Москвы. Она обслуживала раненых на самой линии фронта. Оказывала им первую помощь и эвакуировала с поля боя. Однажды пострадала сама, получив контузию, потеряла сознание. Солдаты вынесли её с поля боя, затем она попала к нам. Её не эвакуировали, лечили у нас.
 
   Как выяснилось, до войны Женя работала в ортопедическом* институте и была гипсовальным техником высшей квалификации. Она выполняла свою работу не автоматически, а с полным пониманием того, какие изменения происходят в костной системе при переломах. Фиксировала повреждённую конечность в правильном положении, точно сопоставляя линии перелома, чем облегчала, в первую очередь, боль у пострадавшего, а затем - быстрое и правильное сращение отломков.
   (*ортопедический институт – возможно, это ЦИТО, Центральный институт травматологии и ортопедии в Москве? Работает и сейчас)

   Когда я в первый раз увидела Женю за работой, поняла, что значит делать свою работу виртуозно и красиво. Это работал "скульптор"! Конечно, такого работника начальство нашего госпиталя отпустить от себя не могло. Она проработала в СЭГе до конца войны.
   Мне пришлось жить с ней в Пыжовке в холодном бараке зимой 44-го и ближе узнать её как человека. Всегда спокойная, выдержанная, доброжелательная и терпеливая.

   У Жени была врождённая аномалия развития кишечника, которая, в результате грубого питания и тяжёлой работы, стала себя проявлять тяжёлыми приступами болей. Как она ни старалась, скрыть этот недуг ей не удавалось.
   Ещё до войны ей поставили диагноз и предлагали операцию. Сейчас она была вынуждена согласиться на операцию, которую сделала ей Дина Лазаревна Цирлина. Операция прошла успешно и избавила Женю от приступов болей и дала ей возможность продолжать свою любимую работу. Она очень по-доброму относилась к товарищам и всегда им помогала, если кто заболевал,  брала их работу на себя. Я испытала её доброту на себе.

   Нужно сказать, что, особенно в первый год войны, медработников кормили хуже всех, видимо, считая, что их труд был лёгким, в сравнении с другими на войне. Ещё в московский период нам на завтрак была положена пшённая каша "без ничего", то есть без какого-либо жира, молока или мяса, чай с кусочком сахара и сухарём из ржаного хлеба.
   В обед - суп из воды, опять с пшеном и засоленным незрелым зелёным помидором, добавляемым, видимо, "для вкуса". Вкус этого супа я запомнила на всю жизнь, так как он вызывал у меня боли в животе.

   Из-за такого питания я совсем перестала ходить в столовую и перешла на "собственное питание", состоявшее из трёхразового чаепития с командирским пайком. Его выдавали комсоставу раз в десять дней. В него входили 1/2 кг пиленого сахара, иногда одна банка сгущенного молока (количество сахара, соответственно, уменьшалось), банка мясных консервов и долевой паёк ржаного хлеба в виде сухарей. Как правило, сахара мне хватало на 5-6 дней.
   Когда мы жили вместе с фельдшерами и медсёстрами, на моей постели стали появляться кусочки сахара, завёрнутые в марлю. Это кто-то делился со мною из своего командирского пайка.
   Кто это делал, установить долго не удавалось, потом выяснилось, что этим неизвестным благодетелем была наша Женя Ворсанофьева».
   (Правильно её фамилия пишется так: Варсанофьева)

                ПОДЗЕМНЫЙ  ГОСПИТАЛЬ В ПЫЖОВСКОМ ЛЕСУ

      «Мне пришлось жить с ней в Пыжовке в холодном бараке зимой 44-го и ближе узнать её как человека», - вспоминала В. В. Терёшкина.
   Это значит, что, когда Западный фронт начал наступление на фашистов, СЭГ 290 свернул всё своё госпитальное имущество и выехал из Москвы. Это было в марте 1943 года. И их огромный обоз, в конце концов, оказался в Пыжовском лесу (Смоленская область).

   В архиве (у меня лишь небольшая его часть – Л. П.-Б.) Совета ветеранов СЭГа 290, нет  сведений о том, уехала ли Евгения Варсанофьева с госпиталем из столицы. Весь персонал (в том числе – и медицинский) принимал военную присягу и подчинялся ей.   
  Следовательно, где служить врачу или медсестре, решал даже не штаб СЭГа 290, а другие военные ведомства, например, в Санитарном управлении фронта. Направляли кого-то одного или группу туда, где срочно требовались специалисты их профиля (нейрохирурги, эвакуаторы, водители санитарных машин и другие).

   Е. Варсанофьеву, как очень опытного техника по накладыванию гипса при ранениях, также могли перевести в какой-нибудь госпиталь другого фронта. Но не перевели, и она вместе со своим фронтовым коллективом оказалась в Пыжовском лесу. О чём и вспоминала хирург Валентина Терёшкина: «Мне пришлось жить с ней в Пыжовке в холодном бараке зимой 44-го и ближе узнать её как человека».

   Лишь свидетельство очевидца показывает правдиво ту или иную ситуацию. Кто строил подземный медицинский городок в Пыжовском лесу? Как это было? Подробности трудового подвига (по-другому нельзя назвать то строительство) персонала СЭГа 290 уже есть в воспоминаниях других «сэговцев», здесь опубликованных.
   Напомню, что сортировочный эвакуационный госпиталь (СЭГ) №290, как основная медицинская база Западного фронта, был сформирован в июле 1941 года в прифронтовом тогда ещё городе Вязьме в Смоленской области.

   Но в первых числах октября 1941 года мог (более трёх тысяч раненых и персонал) оказаться в окружении вражеской армии. По решению Санитарного управления фронта, СЭГ был отправлен в Москву, и принимал там до марта 1943 года раненых (обожжённых, обмороженных, контуженных, больных) не только с Западного, но и с других фронтов, защищавших Москву.
   В старинном районе Москвы, где СЭГ 290 находился в те годы войны, на одном из корпусов расположенного там Главного военного клинического госпиталя имени академика Н. Н. Бурденко, есть Мемориальная доска с текстом о самоотверженной   работе персонала фронтового госпиталя.
   Примерно через полтора года СЭГ 290 возвращался в Вязьму – туда, где родился.

   Я беру из «Воспоминаний фронтового хирурга» рассказ об этом, так как врач В. В. Терёшкина и техник по гипсованию Е. И. Варсанофьева работали в одном отделении – 3-й хирургии, и строили в лесу вместе для него землянки:

 «В феврале (1943 года) группа из 30 работников СЭГа выехала для уточнения будущего расположения госпиталя. Но эта задача оказалась ещё трудней, чем в июле 1941 года. С трудом можно было поверить в масштаб разрушений: Вязьма была практически уничтожена, от Вязьмы-Новоторжской* также остались только руины.
   (*Новоторжская – железнодорожная станция)
   После долгих поисков выбор остановили на станции Пыжовка, расположенной в 12 километрах от Вязьмы. Там ещё сохранились разбитые железнодорожные пути, их можно было восстановить, чтобы обеспечить эвакуацию раненых в тыловые госпитали.

   Госпиталь решили развернуть в Пыжовском лесу, в трёх километрах от станции. В нём сохранились не обстроенные котлованы и площадки для аэродрома лёгкой авиации. К концу февраля группа работников СЭГа вернулась в Москву, где и был утверждён план перебазирования.
   СЭГ 290 начал сворачивать свою деятельность в Москве, готовясь к переезду в "родные" для него места. Для развёртывания госпиталя отводился короткий промежуток затишья в боевых действиях в этом районе фронта… Какой нужен был труд людей, чтобы организовать огромный госпиталь: построить помещения, подъездные пути, обеспечить светом, теплом, водой и многим другим!

   И вот, 10 марта 1943 года нас погрузили в машины, личные вещи нас не обременяли, я только захватила из дома небольшое лёгкое и очень тёплое одеяло. Оно оказалось самым необходимым в новых условиях нашего существования.
   Дорога проходила по автотрассе Москва - Минск. К вечеру того же дня мы оказались в Пыжовском лесу, в той самой его части, где располагались заброшенные котлованы, и где должен был возникнуть новый госпиталь.

   Я в детстве общалась с лесом, но не с таким могучим и не в такое время года. Сейчас был период, когда лес просыпался от зимней спячки и набирал силы, чтобы вновь "молодеть, зеленеть и цвести". И хотя вокруг лежало ещё много снега, всё же воздух был особенно свеж, и дышалось легко.
   Начали свою службу наши хозяйственники. Для нашего обитания уже стояли брезентовые походные палатки с металлическими печками. На полу лежали доски и стояли деревянные топчаны для сна.
  Было сыро, а тепло было только у печки. От наружных пологов палатки веяло холодом. Спать легли, не раздеваясь и укутавшись в имевшиеся тёплые вещи и, конечно же, в свою шинель!
 
   Недаром нам говорили, посвящая в военную жизнь: "Никогда не расставайся с оружием, шинелью и сапогами". Позже появились матрацы и подушки, и мы уже привыкли к походной жизни.
  Утром нас всех отправили на лесозаготовки, нужно было заготовить много брёвен и досок. Всё это мы должны были добывать сами, для чего и был у нас Пыжовский лес.
   Он располагался в двух - трёх километрах от нашей стоянки. Это был старый густой лес с высокими ровными стволами, тянувшимися к небу. Вот их-то нам и предстояло пилить у корней и валить. Лесорубов в штате госпиталя не было, и руководить нами, врачами и санитарами, было некому.

   Энтузиасты-самоучки обеспечили нас пилами. Они же потом построили лесопилку, где добытые нами брёвна превращались в доски. Мы, женщины, работали наравне с мужчинами, но потом нас снабдили топорами и перевели на очистку брёвен от сучьев.    (Чуть позже, увидев, как надрываются женщины (а в штате госпиталя было больше женщин; кроме медперсонала, ещё прачки, повара, швеи), штаб фронта разрешил прислать на стройку группу легко раненых из ближайших госпиталей).
 
   Работали все дружно, с энтузиазмом, как делали всё на войне, а лесной воздух нас ещё подбадривал. Становилось по-весеннему теплее, снег таял, под ногами становилось сыро и скользко.
   (Валентина Владимировна не упомянула, но об этом есть в воспоминаниях её фронтовых подруг: сапоги, не из кирзы, как у солдат, быстро промокали и женщинам – строительницам приходилось терпеть ту мокроту весь рабочий день.
  Сушили сапоги и одежду возле печки. Ночью обязательно кто-то в палатках дежурил - следил за огнём. В печки чаще превращали металлические бочки. Где-то там ходила в мокрых сапогах и Евгения Варсанофьева – Л. П.- Б.)

   Когда мы заготовили достаточное количество материала, нас перевели на строительство землянок, в которых и должны были работать все отделения госпиталя. Землянки строили на основе имевшихся котлованов, которые надо было укрепить брёвнами и обшить стены досками.
   Каждый котлован имел 50 м в длину, 25 м в ширину и 3 м в глубину (2/3 располагалась в земле и 1/3 - над поверхностью). Вход в землянку был с одной стороны, выход - с другой, чтобы избежать встречного потока.
   Котлован закреплялся за профильным отделением, и оно строило помещение для себя».

   И ещё небольшой текст из воспоминаний врача В. В. Терёшкиной:
   «Между тем, весна вступила в свои права, стало тепло, сухо и зелено. Строительство заканчивалось. Появились холодная и горячая вода, электричество, в землянках построили печи для обогрева помещений.
   Все отделения просушивались и обставлялись, готовясь к приёму раненых. Приходилось удивляться и восхищаться инициативностью и выдумкой начальника госпиталя Гиллера и его помощников, особенно заместителя по хозяйственной части Степашкина**. Это был очень скромный человек, видимый только по его делам. Среди помощников у него не было хозяйственников, только молодые фельдшера».
 
  **Степашкин Иван Андреевич, интендант; по-другому – заместитель начальника госпиталя по материально-техническому обеспечению.
   В. Е. Гиллер вспоминал о нём так:
   «Ивану Андреевичу я навсегда обязан тем, что познал вкус к науке хозяйствования, о которой, к сожалению, мы, организаторы госпиталей, почти ничего не знали, хотя, разумеется, и догадывались, что раненому, кроме операции, нужны ещё такие важные вещи, как вкусная и горячая пища, чистое бельё, тепло и уют».
               
                «ПЫЖГРАД» В СТИХАХ

    «Пыжград», так они в своём коллективе называли подземный медицинский городок, строила и врач Валентина Васильевна Брагина (1898-?). Жила она в г. Томске, там же окончила медицинский факультет Томского университета. К началу войны ей было 43 года.
   В эшелоне вместе с 33-й Сибирской армией прибыла в Смоленскую область, в район сражений с фашистами. После разных перипетий Валентина Брагина оказалась в Вязьме, где уже начал работать СЭГ 290. В госпитале её направили на один из сложнейших участков – в эвакуационное отделение (их было несколько).

   Служила доктор Брагина в СЭГе 290 до конца войны. Великую Победу вместе с однополчанами встретила в местечке Тапиау, что в Восточной Пруссии.
   Демобилизовавшись, жила и работала в г. Сочи. Вернулась с фронта с подорванным (не только она) здоровьем. Разные подробности есть в её воспоминаниях, здесь опубликованных.
   Она – стихотворец. Многое из пережитого на фронте – сюжеты её стихотворений. Одно из них:
       
           ПЫЖОВКА
Фронт шёл вперёд,
И мы за ним шагали.
И в трудный 43-й год
В Пыжовке СЭГ сооружали.

Как много было нас, тогда девчат,
Весёлых, смелых, горделивых.
С трудом тащили мы накат
На наши новые квартиры.

В землянках поселились мы –
Но что поделаешь: укрытья…
Зимой под сеткой жили мы,
А летом укрывали нас березовые листья.

Фронт двигался к Березине.
И мы за ним шагали
В шинелях, сапогах, с рюкзаком на спине –
Без устали преграды побеждали.

Мы прыгали по кочкам, вязли по болотам,
Переходили топи, плавали в реке.
И на полях встречались мы с пилотом,
Который приземлился где-то вдалеке.
       1973 год, г. Сочи

   Среди горделивых, смелых девчат, с трудом тащивших в Пыжовском лесу накаты на свои «новые квартиры», была и гипсовой техник Евгения Варсанофьева. Теперь уже не узнать, но, возможно, и она воплотила свои рассказы о войне в стихи, песни. Или – в скульптуры. Гипс – материал и для скульпторов.

   Вернусь к книге Эсфирь Гуревич «Полевая почта 43177 Д» (см. выше). Здесь не стихами, а прозой некоторые детали о том, как строили подземный госпиталь:
   «В моей памяти о Пыжовке самым физически трудным остался момент, когда нужно было взваливать дерево на свои плечи (после первичной его обработки) и нести на строительную площадку, где, в зависимости от предназначения, обработка продолжалась.
   С шутками и под команду старшей: «Раз, два, три – взяли!» - под дерево выстраивалось по несколько девчат с одного и другого конца.
   Тяжесть самого подъёма я будто ощущаю сегодня, потому что моих девичьих сил было мало для этой работы».
 
   Из воспоминаний тех, кто входил в бригаду технического обеспечения стройки в Пыжовском лесу, известно, что их попытка найти в близлежащих районах хоть какие-то машины (бульдозер или что-то подобное), оканчивались неудачей. Где-то добыли лишь маломощный трактор.
   Получается, что главными «машинами» были человеческие руки. Доставалось трудностей не только рукам, плечам, но и ногам.

   Подруга Эси Гуревич Саша Митрофанова (см. выше; очерк о ней здесь опубликован) в годы войны вела дневник. Есть её записи и о Пыжграде. Напомню, что госпиталь «сэговцы» строили в марте-апреле 1943 года. В лесу было много снега. Он таял, и почва превращалась в болото. Так было и следующей весной.

   Из записи Саши Митрофановой 13 апреля 1944 года:
   «Идём мы с Наташей (Наташа Безукладникова, её подруга) два дня тому назад по лесу. Утро было замечательно красивое… Солнце только что взошло… Запах наступившей весны теперь уже отчётливо чувствуется в воздухе.
   Я обогнала Наташу далеко и кричу: «Наташа, как хорошо!»
   И получаю полусердитый ответ:
   - У меня чавкает в ботинках.
   - Наташа, ты только посмотри вокруг! Слышишь, как поют птицы?
   - Да, ботинки совсем развалились…   

                ГЛАВНЫЙ ПЕРСОНАЖ – ГИПС

   Из «Советского энциклопедического словаря» о гипсе (от греческого слова gypsos – мел, известь). Это известковое минеральное вещество белого или жёлтого цвета. Оказывается, есть несколько его разновидностей и разные способы приготовления – в зависимости от перспективы его применения (строительство, отделочные работы и т.д.) – основу могут обжигать, размалывать. Гипс примешивают в бетон – получается гипсобетон.
   Ценится, как быстротвердеющий материал. То, что касается гипсовых повязок: «Осадочный (минерал), продукт выветривания; реже – гидротермальный. Используется в строительстве, для гипсования почв, в медицине.
   ГИПСОВАЯ ПОВЯЗКА – быстро отвердевающая повязка из смоченных в воде гипсовых бинтов; применяется для обеспечения покоя повреждённой или больной части тела (например, конечности, позвоночника, рёбер)».

   В выше приведённых «Воспоминаниях фронтового хирурга» В. В. Терёшкина упоминает начальника СЭГа 290 Вильяма Ефимовича Гиллера (1909-1981). Военврач, полковник медицинской службы, хирург.
   Именно ему Санитарное управление Западного фронта поручило в июле 1941 года создать в г. Вязьме госпиталь нового формата и назначения. Под непрерывные бомбёжки вражеской авиации, грохот артиллерии с обеих сторон; среди пожарищ и разрушений и был сформирован СЭГ № 290.

   В. Е. Гиллер после войны написал несколько книг о родном госпитале и однополчанах. Первая из них «Во имя жизни. Записки военного врача». В очерках о «сэговцах» я не раз уже упоминала эту очень ценную книгу. Ценность её в том, что автор - очевидец всего, о чём он рассказал.
   Но раньше не брала из его воспоминаний ничего о работе гипсовых техников; о гипсовании раненых. Жаль, что в этой его книге нет ни слова о Евгении Варсанофьевой.
  Удивляться этому не стоит. СЭГ 290 – это 1000-1500 (штат увеличивался, в зависимости от ситуации на фронте) человек персонала. Конечно, начальник госпиталя не мог всех знать и всех назвать.

   ПЕРВАЯ СИТУАЦИЯ, ГДЕ РЕЧЬ О ГИПСЕ      
    Август 1941 года. Вязьма. В СЭГе 290 находится три тысячи шестьсот пятнадцать раненых. В основном в госпиталь они поступают в поездах. «Санитарные летучки» прибывают на станцию Новоторжская.  Раненых сразу же осматривают врачи, распределяют их в профильные отделения.
   Их кормят, моют, переодевают в чистую одежду. Оперируют или делают перевязки, накладывают гипс. После оказания помощи раненых такими же «санитарными летучками» отправляют в тыловые медицинские учреждения.
   И всё это под вой вражеских бомб!

   В один из таких дней в госпиталь приехал главный хирург Красной Армии Николай Нилович Бурденко (1876-1946; нейрохирург - ас! Оперировал обеими руками, что большая редкость; о нём написаны книги; легендарная личность в медицинской науке и практике).
   Главный хирург отправился на Новоторжскую и начал осматривать раненых в вагонах.
   В книге «Во имя жизни» Вильям Гиллер рассказал: Н. Н. Бурденко сначала отчитал его и других врачей за то, что в вагоне оказался раненый, у которого едва прощупывался пульс и он бы не перенёс долгой дороги; раненого быстро отправили в операционную.
 
     «Взволнованный, прошёл он в следующий вагон, - вспоминал В. Е. Гиллер, - и стал осматривать лежащих на второй полке. На них размещались в основном раненые с гипсовыми повязками на руках и голени или в проволочных шинах.
   По мере того, как осмотр продолжался, на лице Бурденко последовательно отражались удивление, возмущение и, наконец, гнев.

   Внимательно прочитав историю болезни, он пожевал губами и сказал:
   - Чёрт знает что! Неделями люди валяются по госпиталям, а нет того, чтобы их костям дать покой, в гипс ногу уложить. Вот полюбуйтесь: ранение в коленный сустав, а шина положена короткая.
   Сколько раз можно твердить, писать, убеждать, что надо фиксировать и верхний, и нижний суставы, а воз и ныне там. Чего вам не хватает для этого? – спросил он начальника Управления госпиталями.
   Гипсовые повязки в ту пору только входили в повседневную практику».
   Из полемики в вагоне выяснилось, что «гипса маловато», а потому и приходится экономить.

   ВТОРАЯ СИТУАЦИЯ, ГДЕ РЕЧЬ О ГИПСЕ
   В середине октября 1941 года СЭГ 290 прибыл в Москву. Фашисты бомбили город днём и ночью. Первый адрес работы госпиталя: в районе Сокола он занял корпуса эвакуированного то ли госпиталя, то ли института.
   Враг рвался к Москве. Шли тяжёлые бои.  СЭГ 290 в сутки принимал несколько тысяч раненых. Прошло не больше двух недель. Один из налётов фашистской авиации был особо мощным: были разрушены корпуса, погибли несколько человек из персонала госпиталя. Едва не погиб В. Е. Гиллер; получил тяжёлую контузию.
   Оставаться там госпиталь не мог. Ему и определили другой адрес: в Лефортово, в опустевшие корпуса эвакуированного в тыл военного госпиталя.

   В СЭГ 290, где бы он не находился, приезжали командующие фронтов, учёные,  академики, профессора разного медицинского профиля; фармацевты… Не чай пить или нотации читать приезжали.
   Рассказывали о новинках в лечении раненых; обучали «зелёных», досрочно выпущенных из институтов, врачей; брали на заметку всё, что требовалось для нормальной работы госпиталя, и помогали получать то, что было дефицитом.

     Итак, Москва. Шестого ноября 1942 года. Поздним вечером в госпиталь приехал главный хирург Западного фронта Станислав Иосифович Банайтис.
   Конечно, сразу же он отправился в отделения госпиталя.
   «В отделении Туменюка (Леонид Леонидович Туменюк, хирург; очерк о нём здесь опубликован), - вспоминал В. Е. Гиллер, - несмотря на позднее время, дверь часто открывалась, входили санитары с носилками. Из полутёмной прихожей мы попали в первую светлую залу в виде подковы.
   Вся она заполнена носилками. Лучшие травматологи, специалисты по костной хирургии, работали здесь. А прибывшие в последнее время группы усиления (ОРМУ – отдельная рота медицинского усиления; больше – хирургического профиля) серьёзно улучшили постановку лечения раненых в ноги.

   Туменюк начал было благодарить главного хирурга фронта за присланный им металлоискатель (для обнаружения пуль, осколков в теле раненых), но тот его оборвал.
   - Ты бы, Леонид Леонидович, вместо того, чтобы меня благодарить, ответил на мой вопрос, - сказал Банайтис, усаживаясь на стул. – Сколько у вас всего имеется гипса в госпитале?
   - Килограмм тридцать! – ответил я за Туменюка.
   - Что? Тридцать или триста?
   Я пожал плечами:
   - Думаю, не больше тридцати – сорока.

   - Ну, спасибо, утешил! Это для вашей-то махины! Да это же капля в море! Вам нужны гипсовые горы, тонны гипса в сутки. То, что вы теперь делаете, если хочешь знать, это шаг назад.
   Удивительно, как одни и те же ошибки повторяются в начале каждой войны. Я ещё мог до известной степени найти этому оправдание в Новоторжской. А чего вам здесь, в Москве, не хватает? Чего вы ждёте? Особых указаний свыше?

   Вам, Шур (Михаил, Моисей, Яковлевич Шур, ведущий хирург СЭГа 290; очерк о нём здесь опубликован), совсем не простительно… У вас я насчитал десятки раненых в бедро, которым смело можно накладывать глухую гипсовую повязку, а вы загоняете их в далёкий тыл в деревянных шинах.
   Пора с этим кончать! Чтобы с завтрашнего дня были организованы гипсовые бригады, сушилки для раненых с гипсовыми повязками.
   Мы одними гипсовыми повязками спасём не одну сотню ног у наших героев».

.                ИЗ АНКЕТЫ ЕВГЕНИИ ИВАНОВНЫ

   С 1966 года «сэговцы» начали встречаться каждый год в Москве 9 мая – в День Победы. Был создан Совет ветеранов СЭГа 290. А ещё за несколько лет до этого уже работал своеобразный штаб этой общественной организации. Главной его задачей было: поиск однополчан.
   После демобилизации те, кто работал в госпитале, разъехались в разные республики СССР; женщины выходили замуж и меняли фамилии. Поиски были трудными, но очень успешными.
 
   Тому, с кем завязывалась переписка, в 1966 году Совет ветеранов госпиталя отправил анкеты. В том числе и Евгении Варсанофьевой. Она получила анкету и заполнила её 15 февраля 1966 года.
   Информации здесь немного, но она хоть что-то добавляет к биографии фронтовички.

   ВАРСАНОФЬЕВА ЕВГЕНИЯ ИВАНОВНА.
   Ответ на вопрос: «Кем работал в СЭГе № 290; в каком отделении; в/звание?»:
   Старший лейтенант, работала в 3-м хирургическом отделении гипсовым техником.
   Возраст: родилась в 1912- м году.
   Значит, когда она начала работу в СЭГе 290 в 1942 году, ей было 30 лет. Где родилась, не  написала.
   Член КПСС.

   Адрес проживания на момент заполнения анкеты: г. Жданов-20, п. Украина, ул. Металлургическая, дом 18/20.
   ( г. Жданов до 1948 года – Мариуполь, город в Донецкой области; основан в 1779 году. Жданов – с 1948 по 1989; затем и сейчас – Мариуполь).
   До службы в армии получила среднее медицинское образование. Где училась, не известно. После войны – то же образование.
   Профессия до службы в армии: гипсовый техник. Та же работа и в 1966 году, когда была заполнена анкета. Евгении Ивановне уже 54 года, предпенсионный год.

    Место работы: М.С.Ч. (медсанчасть) з-да Ильича, ортопедическое отделение.  В Жданове, а не в Москве, где есть завод с таким же именем.
   Награды, полученные во время войны: Орден Красной Звезды; медали «За оборону Москвы», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За победу над Японией».
   После войны: медаль «30 лет Советской Армии».
   Семейное положение: «Одна».
   (Была медаль «30 лет Советской Армии и Флота»)

   Огромный для меня сюрприз – что Евгения Ивановна Варсанофьева участвовала и в войне с Японией. Как известно, 2-я мировая война закончилась лишь 3 сентября 1945 года – когда капитулировала Япония.
   На Дальний Восток летом 1945 года из состава СЭГа 290 была направлена группа врачей, медицинских сестёр, санитарных дружинниц, водителей санитарных машин и других специалистов. По разным сведениям: 120 или 150 человек.  Все ли вернулись живыми в родные края, не знаю.

   Не надо объяснять, что делают такие специалисты там, где идёт война. В каком-то из развёрнутых там госпиталей работала и гипсовый техник Е. Варсанофьева.      Медицинскую помощь оказывали советским воинам, китайцам и японцам (военнопленным).
   Очень жаль солдат и офицеров Красной Армии, медицинских работников – за годы Великой Отечественной войны многие из них были не один раз ранены, контужены; они были физически уставшими и душевно измученными.
   Война с фашистской Германией и её союзниками для многих советских воинов не закончилась 9 мая 1945 года. Из тех, кто выжил в войне с фашистами, несколько тысяч погибли в войне с Японией (у неё тоже было немало пособников).

   Хочу завершить рассказ о Е. И. Варсанофьевой и её однополчанах так: начальником 3-го хирургического отделения СЭГа 290, где она чудодействовала с гипсовыми повязками, был Николай Николаевич Письменный. Хирург высшего класса.
   Воспоминания о нём, как личности, патриоте, об уникальных операциях, позволявших спасать раненых, находящихся между жизнью и смертью, - опубликованы здесь же, на Прозе.ру.
   Говорят: пока мы помним погибших и умерших, они живы!

   Литература:
 В. ГИЛЛЕР. Во имя жизни. Записки военного врача. Военное издательство Министерства обороны Союза ССР. Москва – 1956 г.
 ЭСФИРЬ ГУРЕВИЧ. Полевая почта 43177 Д. Минск. «Право и экономика». 2011 г.
   20 января 2026 года