Все мы

«В инженерном отсеке непорядок» - возникшая мысль в голове заставила его подняться.
- Что там случилось? – пробормотал Сора, натягивая рабочий комбинезон.
Он нахмурился – призыв к помощи прозвучал для него не вовремя. Сора только что вернулся с уровня, где располагалась биоферма. Уход за растениями не принес никакой радости. Не нравился запах земли, раздражали постоянные призывы по уходу: прореживание, подвязка, обрезка, формирование плодов – все эти процедуры вызывали у Соры желание сбежать. Набравшись храбрости, он вчера наконец поговорил с наставником и тот посоветовал присмотреться к инженерному отсеку.
- Если тебе не нравится биология, значит понравится техника, - объявил учитель и подписал направление на перевод.
Сора взял бумаги и направился к выходу, услышав за спиной выдох облегчения. Это было пятое место пробной работы после окончания школы. Другие выпускники уже работали, а он все никак не мог выбрать подходящую профессию.
Завод тканей, биотехнология, связь, биоферма, теперь инженерный.
Сора замешкался с молниями и почувствовал, что призыв стал сильнее.
- Иду я, иду! – почти выкрикнул он с раздражением, выбегая в коридор.
Там он чуть не столкнулся с Тэтой. Девушка взглянула на него с недоумением.
- Ты чего кричишь?
- У меня призыв, - хмуро сообщил Сора.
- У меня тоже. Кричать зачем? Радоваться надо.
- Я радуюсь.
Тэта ускорила шаг, торопясь к призыву.
- Не похоже, - коротко бросила она.
Сора в ответ только вздохнул.
В инженерном отсеке его встретил новый наставник.
- Флай? Надо прочистить воздуховоды, - сообщил он задание. – Держи скребок. Займись третьим сектором.
Сора кивнул, взял магнитный скребок и молча принялся за работу. Несколько часов кропотливой работы не вызвали никакого положительного отклика. Не образовалось в груди радостного чувства причастности к общему делу.
Отложив инструмент, он вытер руки, испачканные липкой холодной смазкой о штаны, и объявил наставнику:
- Я закончил.
Наставник улыбнулся:
- Молодец, у тебя хорошо получается, Флай. Думаю, ты отлично вольешься в коллектив.
- Ну да, - послушно кивнул парень. Но вместо того, чтобы уйти, он продолжал стоять перед инженером, пока тот не поднял голову и не взглянул на него.
- Меня зовут Сора, - сообщил вдруг парень, глядя в глаза наставнику.
Инженер замер. На лице его мелькнуло явное недоумение.
- Флай короче, - произнес он наконец.
Сора скривился, словно от зубной боли: короче, практичнее, согласование – сколько можно? Он устал от всего этого!
- Короче, - кивнул парень, с трудом сдерживая непонятное чувство, поднимающееся у него из груди вверх. – Но меня зовут Сора.
- Я в курсе Флай.
Никакого раздражения. Никакого раздражения. Никакой реакции. Только радость и чувство причастности к общему делу. Причастности, которую Сора перестал ощущать уже чуть больше десяти дней.
Сора две секунды смотрел на наставника, словно решая стоит ли продолжать спор, прекрасно осознавая свою неправоту. Наставник прав – Флай короче, целеустремленнее, это подходящее имя человека, который стремиться к общему делу. Флай – направление, мобилизация, забота. Забота коллектива о нём. О нём заботятся и он обязан заботиться о других. И надо делать это от всей души, а не стоять тут и тратить рабочее время.
- Следующая смена через двенадцать часов, - предупредил наставник, опуская голову. - Если не случится ничего непредвиденного. Отдыхай. Ты хорошо поработал, Флай.
Сора молча кивнул и потопал в каюту. Руки с непривычки гудели от остаточной вибрации скребка. Горло саднило от металлического привкуса. Тошнило от запаха смазки, которой был перепачкан комбинезон.
Добравшись до своей комнаты, Сора скинул одежду в утилизатор и как был, не приняв душ, рухнул на узкую койку почему-то с радостью осознавая, что впереди почти двенадцать часов ничего неделанья.
Десять минут спустя, когда сознание уже начало отключаться, в голове забился новый призыв. Общий. Панический.
Корабль требовал: «Срочно! Авария. Воздухозаборный коллектор. Угроза».
Раскрыв глаза, Сора коротко простонал от осознания, что придется сейчас встать, надеть униформу и снова вернуться в машинный зал, где воняет смазкой и стоит бесконечный гул.
Из-за приоткрытой двери послышались быстрые шаги. Голоса. Кто-то стукнул в дверь:
- Сора! Ты спишь?
- Встал! – крикнул тот и закусил кулак.
Сколько потребуется времени на устранение этой аварии? Час? Два?
Почему сейчас? Почему я?
- Безответственно! – охлестнул он приступ лени и заставил себя подняться.
Когда он выскользнул в коридор, уже почти никого не было. Только заспанный техник пробежал мимо, собранный, целеустремленный, полный желания помочь. Сора молча проводил его взглядом и ускорил шаг. Через секунду этого ему показалось недостаточным, и парень побежал.
Инженерный отсек был полон народа. Люди, слившись в единый организм разбирали панели, сверяясь со схемами, осматривали проводку, передавали друг другу инструменты и все это, без единого слова. Со стороны Сора увидел эмоцию, которая еще совсем недавно поглощала и его – важное общее дело.
- Метеорит пробил воздухопровод! – крикнул ему кто-то. – Коллектор забился. Надо найти трещину.
Ему сунули в руки щуп и подтолкнули к трубе. Сора коротко втянул воздух в легкие и, встав на колени, пополз внутрь. Предстояло наощупь, в радиоактивной жиже, искать трещину в магистрали. Подавив приступ рвоты, он сунул руки в черную жижу отработанного инфильтрата и включил фонарик. Стало еще невыносимее, но он подавил все мысли и заставил себя работать. Спустя час, трещина была найдена и заделана. Пробой обшивки загерметизирован. Угроза отступила.
Люди расходились довольные проделанной работой.
- Неужели это было так серьезно, что надо было поднимать всех? – не сдержался Сора, сдавая инструмент. – Хватило бы и дежурной ремонтной бригады!
Наставник уставился на него в полной растерянности.
- Так быстрее, - пробормотал он наконец, чем вызвал новый взрыв недовольства Соры.
- Быстрее! Короче! Я только что отработал смену, я спал! Я хотел отдохнуть, потому что устал! – Сора сглотнул набежавшую слюну и вдруг произнес нечто совсем неожиданное даже для себя: - Вы бы тут и без меня справились.
Все вокруг замерли, а потом разом повернули головы, чтобы увидеть того, кто такое сказал. Наставник, вытиравший грязные руки, распрямился. Лицо его исказила гримаса непонимания, а затем вопроса.
- Флай?
- Я…устал, - разом сбавив пыл, пробормотал тот. – Я уже засыпал.
- Ты плохо себя чувствуешь? – наставник наконец понял для себя в чем дело и его тон изменился. Вместо недоумения – забота и участие. – Я сейчас вызову медработников. Сядь пока тут.
Сору усадили на скамейку. Кто-то сунул ему витаминный напиток.
- Мальчишка сегодня первый день. Устал с непривычки. От радиации и не такое случается. Ничего привыкнет, - расслышал он голоса в толпе.
Прибывшие медработники подняли Сору, придерживая его за локти и повели к лифтовой шахте. Он не сопротивлялся. Сознание его охватило странное безразличие и одновременно облегчение: «Врачи разберутся. Они знают, что надо делать. Ему обязательно помогут».
Медотсек встретил нежданных посетителей сухим треском бактерицидных ламп. По полу елозились целых два половых робота, тщательно вылизывающих поверхность. Пахло чем-то стерильным, неприятным.
Один из сопровождающих склонился над доктором и что-то быстро проговорил. Сора расслышал только одну фразу: «Сказал, вы и без меня бы справились». Брови доктора поползли вверх. Он глянул на пациента и полез в Информаторий.
- Флай Сора? – задал первый вопрос врач.
- Да, - подтвердил парень.
- Садись.
Сора опустился на мягкий стул с такой быстротой, словно ему ноги подрубили. Измученными глазами он растерянно уставился на человека в белом халате.
- Расскажи, что с тобой происходит. Что случилось?
Сора выдохнул:
- Я устал.
Врач кивнул.
- Когда у тебя появилось чувство усталости? А может перед этим случилось что-то? Или ты ощутил нечто необычное?
Лоб парня сморщился. Он честно попытался припомнить все странности последних дней. Наконец пересохшие губы его разжались.
- Я закончил обучение и мне надо выбрать профессию. Я выбрал завод тканей. Всегда хотел… десять дней назад, я вдруг почувствовал, что, - Сора замолк на секунду, пытаясь подобрать слова. Когда он заговорил, голос стал тише, неувереннее: - Шум от станков стал раздражать. И тяжелый запах от сырья. Потом я перешел в лабораторию биотехнологии, потом к связистам, на биоферму. Каждый раз я не чувствовал… - Сора опустил голову и, краснея, сквозь зубы выдавил признание: - Я слышу призыв. Но не чувствую… призвание. Понимаете?
Врач нахмурился. За все годы работы он в первый раз услышал такое.
- Утрата сопричастности? Мне надо будет провести обследование. Нужно понять, на каком уровне произошел сбой – это нервное, физиологическая патология, или поломка чипа.
Сора выдохнул – это и в самом деле болезнь. Значит его вылечат. Наверное. Еще ведь не слишком поздно – всего десять дней. Сейчас врач установит причину и даст какое-нибудь лекарство.
Он терпеливо перенес довольно чувствительные нейротесты, сканирование мозговых волн, микрозондирование и стандартный забор жидкостей и тканей.
- Хорошо, ты молодец, - подбодрил его врач. – Анализы у меня. Нужно будет подождать результатов. А пока… - доктор ввел в информаторий какую-то информацию и объявил: - Освобождаю тебя от трудовых обязанностей на четыре ближайших смены. Отдыхай.
Сора, уже совершенно успокоившийся и кивающий после каждого слова доктора – замер, не поверив своим ушам.
- Отдых? – переспросил он. – Мне?
Врач кивнул.
- Ты сам говоришь, что тебя раздражает любой вид деятельности. Даже сама мысль о призыве тебе неприятна. Так что, думаю, какое-то время тебе следует воздержаться…
- Вы не можете! – Сора вскочил на ноги. – Я не сумасшедший! Я могу работать! Я работал! Я клянусь, что…
Руки его затряслись и перехватило горло. Он попытался продолжить, но вышел только хрип.
- Флай! – резко оборвал его врач. – Ты болен. Мы дождемся результатов и потом уже решим, что делать. Тебе ясно? Иди. Отдыхай!
Сора обиженно выдохнул, но не стал спорить. Он пробормотал что-то вроде «Пока» и, закусив губу, вышел из санчасти.
Мимо прошло несколько человек. И Сора впервые посмотрел на них со стороны. Потому что он теперь не работает. Он отдыхает. Он болен.
Радостные лица. Целеустремленная походка. Они знают, что нужны. Знают, что выполняют что-то важное, что-то обеспечивающее безопасность и стабильность коллектива. А он…
Сора опустил голову и поплелся в свою каюту, вжимаясь в стену, чтобы дать дорогу людям, которые важнее него, бесполезного лишнего элемента. Сделав пару шагов, Сора почувствовал внезапный приступ тошноты. Он замер, упер ладонь в стену и, зажмурившись, медленно выдохнул. Немного отпустило и Сора двинулся к себе.
- Теперь ты никто. Никому не нужный. Бесполезный. – шептал он себе, медленно переставляя ноги и глядя в пол, чтобы не видеть счастливые лица.
Возле своей каюты Сора столкнулся с Тэтой.
- Почему ты бледный? – спросила она, разглядывая парня. – Давай мы сходим к врачу.
- Я уже был у врача, - сообщил ей он сквозь зубы.
- И что?
- Мне прописали выходной… - признался он, чувствуя себя полным ничтожеством. Вскинув глаза, он глянул в темные зрачки Тэты, полные удивления и добавил безо всякой жалости к себе: - Четыре дня выходных.
Тэта застыла, словно пораженная громом, не зная, что сказать и это взбесило Сору. Он вдруг впервые в жизни ощутил странное чувство – вот стоит он, а напротив она и она ничего не понимает, что он сейчас чувствует. Она – отдельный, другой человек! Не он! Они не едины!
- Ну?! – сжав кулаки с вызовом и угрозой в голосе спросил он. – Молчишь? Давай! Скажи, что я… - он запнулся на секунду, не решаясь произнести относительно себя это слово, но тут же захлебнувшись яростью за трусость, выпалил: - Я - индивидуалист! Скажи это! Ну?!
Тэта отшатнулась. И Сора с ужасом осознал, что она не поняла его! Не поняла страха, боли… одиночества. Есть теперь он и она. Отдельно. И она его не понимает и боится.
- Зачем ты кричишь на меня? – прошептала девушка и Сора увидел слезинки, покатившиеся из ее глаз.
Он замолк, чувствуя себя неловко.
- Прости, я не хотел… - пробормотал Сора.
Он протянул было руку, но Тэта отпрыгнула и быстрым шагом пошла по коридору прочь.
- Я не хотел! – крикнул он вслед, но девушка не обернулась.
Чувствуя себя еще хуже, чем после посещения врача, Сора молча вошел в каюту, скинул грязный комбинезон и, стараясь ни о чем не думать, рухнул на койку, зарываясь лицом в подушку.
Сколько он проспал – неизвестно. Когда Сора наконец проснулся, было тихо. Коридор был пуст.
- Был призыв? – пробормотал Сора. – Почему я не слышал? А если призыва не было, где все?
Он прошел по коридору в столовую. Но там было пусто. В голове заметались панические мысли о том, что все исчезли и он остался один. Потом Сора почему-то решил, что сошел с ума и никого не видит.
- Флай, - услышал он голос за спиной и чуть не упал на колени от радости.
Он обернулся.
- Будешь обедать? – Тэта указала на стол. – Садись, я принесу еду. Ты же болеешь.
- Где все?
- Работают, - просто ответила она, выставляя передним тарелки с едой. – Час назад был призыв. Я сегодня дежурю.
Сора, взявшийся было за ложку, замер. Был призыв. Час назад был призыв, а он его не услышал! Это невозможно. Он не мог не услышать.
Глубоко в сознании забилась спасительная мысль: «Он спал и не слышал». Но Сора знал – это не так. Призыв слышат всегда и везде. Единственная причина по которой его можно не услышать – смерть. Но он же не умер?
Сора глянул на свои руки, потом на Тэту и медленно произнес:
- Я не слышал призыва.
Тэта секунду смотрела на него с полным непониманием, а потом вдруг рассмеялась:
- Ты пошутил! - объявила она свою догадку. – Флай. Ты такой смешной. Доедай быстрее, я заберу тарелки.
- Ну да, - Сора автоматически кивнул. – Я пошутил.
Он не понял зачем сказал неправду и не стал доедать суп. Просто встал и молча пошел к себе, оставив Тэту хлопотать в столовой. В его груди даже не шевельнулось желания помочь.
А зачем?
Он болен. Ему назначили отдых.
- Я болен, - шептал он при каждом шаге. – я болен. Мне надо отдыхать. Я болен…
Он вошел в свою каюту. В свою личную каюту. И в первый раз в жизни плотно закрыл дверь. Раньше Сора всегда удивлялся, зачем в каютах двери. Учителя объясняли, что так надо для безопасности на случай разгерметизации корпуса. А вот теперь он по-настоящему понял для чего это – чтобы никто тебя не увидел, когда ты этого не хочешь.
- Я не хочу? – удивился Сора своей мысли и кивнул. – Да. Я хочу быть один.
Он нахмурился и брови его съехались в одну сплошную линию – какое-то неестественное желание. Ему не хочется ни на кого смотреть.
- Просто я хочу спать! – окончательно разозлившись на себя, крикнул Сора и упал на кровать.
Два дня он пролежал на кровати, вставая только в санузел и попить воду. Он ничего не делал. Только смотрел в потолок, загибая пальцы, когда слышал, как мимо двери проходит смена. Шесть смен. Шесть призывов.
Он не услышал ни одного.
Внутри было пусто.
Ни рабочего, ни аварийного, ни даже рутинного уведомления о смене дежурств. Раньше в голове постоянно билось множество ощущений, которые он даже не замечал, окунаясь в них словно в огромный океан. Теперь – только оглушительная пустота.
К концу третьего дня он окончательно убедился в том, что один и из глаз полились слезы. Он плакал не от страха, не от жалости к своей уродливой внутренности. Он потерял общий дом.
Следующим утром он встал. Умылся. Надел чистые вещи и отправился к доктору. Пробираясь сквозь толпу рабочих, спешащих на призыв, он пытался вжаться в стену, стать незаметным. Не мешать людям, которые заняты делом. Он шёл, ощущая несуществующие взгляды осуждения.
- Я не слышу призыв, - автоматическим голосом сообщил он доктору.
И сразу стало легче от осознания, что вот сейчас всё изменится. Ему помогут, или объявят об окончательной негодности.
Но доктор только провел еще одно, более углубленное сканирование.
- Подожди тут, - бросил он, уставившись на результаты.
Врач куда-то ушел с длинной бумажной лентой, а Сора остался в его кабинете, перебирая в голове варианты результатов анализа. Если это просто нехватка каких-то элементов, или недостаточная амплитуда – всё хорошо. Ему выпишут терапию. Даже если чип сломан… его можно будет как-то починить - пытался уговорить себя Сора, благоразумными рассуждениями. Но всё было бесполезно. В голове росло твердое убеждение в том, что он индивидуалист, отщепенец, отребье – нервная система которого отвергает коллектив.
Наконец врач вернулся. Сора уставился на него с надеждой и одновременно с отчаянием в ожидании приговора.
- Твой имплант в полном порядке, - произнес врач.
Словно гора с плеч свалилась. Но…
- Если всё в порядке, почему я не слышу призыв?
- Имплант в порядке, но он отключился.
Сора замер. Мозг, отвыкший за дни одиночества от быстрых реакций, медленно переваривал слова.
- Сам? – выдавил наконец Сора.
И врач молча кивнул, подтверждая его самую кошмарную догадку.
- Все его компоненты функционируют в штатном режиме. – словно оправдываясь, через пару секунд заговорил врач. - Он просто… перестал быть активен. Не принимает и не транслирует сигналы. Как будто… - врач на секунду задумался, подбирая слово, - …как будто кто-то нажал невидимый выключатель. Изнутри.
Сора вздрогнул от последнего слова, словно его ударило током.
- Это не я! – прошептал он. – Я не отключал. Я даже не знаю, как это сделать!
- Не волнуйся Флай, - попытался успокоить его врач. – Мы все знаем, что ты не виноват.
- Но что теперь? – спросил Сора.
Врач тяжело вздохнул. Он замолчал и долго раздумывал, пытаясь найти выход из ситуации.
- Я поговорю с капитаном, - наконец проговорил врач. – Прямо сейчас запишусь на аудиенцию. Не переживай, Флай. Мы справимся.
В серой мгле отчаяния Соры мелькнул луч надежды – Мы! Мы справимся!
- Когда? – выдохнул он.
Взгляд доктора скользнул по экрану.
- Примерно через месяц.
- Тридцать дней? Это… - Сора запнулся на долю секунды, но мозг на автомате произвел операцию: - Семьсот двадцать часов. – он замер, осознавая масштаб трагедии и шепнул: - Что я всё это время буду делать?
Врач развел руками:
- Отдыхай. Ты свободен. Ну… или найди какое-нибудь дело, которое ты сможешь выполнять один. Что-то вроде… уборки. В общем там, где нет нужды в призыве.
Сора кивнул:
- Ну да, понятно.
Что-то вроде уборки – дело для инвалидов.
От врача он двинулся обратно к себе. К себе – Сора поймал себя на мысли, что называет каюту своей. Чип отключился. И теперь у него есть что-то свое, которое не принадлежит всем. И все что у него есть – это его. Его руки, ноги, его каюта. Его мысли.
Он вдруг остановился и прислушался к своим внутренним ощущениям и понял, что всё неуловимо меняется в его сознании. Вот коридор – раньше это была артерия, место встречи и общего пути. Теперь это проход от одного места к другому. Каюта – раньше место для сна, а теперь это закрытый от других взглядов уголок. Люди… он проводил взглядом промелькнувших мимо рабочих – это другие, не такие как он. Он – отдельный, никчемный. Он – ошибка в системе, которую надо исправлять.
Зрачки Соры расширились, заполонив собой радужку от внезапной догадки. Он – не один, он - отдельный! Не часть.
Он шагнул вперед. Потом ещё и ещё. И вот он уже пошёл, не пытаясь вжаться в стену. Он ощущал пустоту вокруг себя. И это была его пустота – его пространство. Он не знал, что будет делать этот месяц. Не знал, что скажет капитан. Не знал, что с ним будет дальше. И вокруг была тишина. Но в этой тишине начал зарождаться его собственный внутренний голос.
Несколько дней Сора провел в полном одиночестве. Он почти всё время сидел в каюте, лишь изредка появляясь в столовой. Делать было ничего не надо, желать нечего. Наконец, устав от одиночества, он стал искать себе дело. Попробовал приткнуться в столовую, но все места были уже давно распределены. Он отправился на склады – но и там не требовался индивидуальный отщепенец без голоса в голове. Наконец, спустя четыре дня его шатаний по кораблю, ему припомнилось ворчание наставника с биофермы. Утирая пот со лба, тот жаловался своему помощнику на то, что им не разрешают использовать заброшенное помещение библиотеки. «Там грязью и пылью всё заросло метра на два! Книги - никому не нужный хлам, а столько места занимает. Почти целый отсек».
Сора нашел это помещение в общей схеме корабля – блеклый значок неактивной ссылки, на нижнем уровне рядом с бывшим музеем. Дверь была заперта и Соре пришлось немало повозиться, прежде чем он сообразил, что чтобы открыть ее, надо повернуть ручку.
- Странный атавизм, - пробормотал он, заглядывая внутрь и замирая на пороге от изумления.
Огромное помещение, все сплошь уставленное шкафами-полками, переполненными настоящими бумажными книгами.
Сотни.
Тысячи.
Десятки тысяч.
Книги были везде, в шкафах, на столах, на стульях, даже на полу. И все это было покрыто толстым слоем пыли. В нос ткнулся едкий запах химического консерванта. Но Сора шагнул внутрь. И почти сразу нога ткнулась в небольшой кирпичик бумаги. Он нагнулся и поднял книгу. Желтые листы. Обложка сорвана с корешком. Ни названия, ни автора. Он раскрыл наугад и прочем первую строку:
- … когда мне было шесть лет, взрослые убедили меня, что художник из меня не выйдет, и я ничего не научился рисовать, кроме удавов – снаружи и изнутри, – Лоб его нахмурился и палец скользнул по строке дальше.
Зачитавшись, он сел прямо на пол, подняв облако пыли и не обратив на это никакого внимания. Он читал.
Читал про удава, проглотившего слона. Про рисунки, в которых взрослые видели шляпу. Про то, как из мальчика делали полезного члена общества, заставив отказаться от карьеры художника. Он не понимал многих слов, но не мог остановиться, восполняя незнание своим воображением.
Он представил себе слона, нелепого и огромного, сидящего в темноте чужого желудка. И его вдруг пронзила дикая, почти невыносимая мысль:
«Меня все видят снаружи. Видят сломанную деталь. Но не видят, что у меня внутри. А что если, внутри у меня сидит что-то такое же большое как этот слон?»
Он вдохнул воздух, пытаясь поймать внутри себя ощущение чего-то огромного, размерами превышающее этот корабль.
- Мальчик хотел стать художником, но не стал. Он стал таким как все. И я был таким как все. Я слышал призывы, Я радовался. Потому что все вокруг были рады. Потому что все вокруг слышали призыв. Что если… я как тот мальчик мог стать, но не стал…- прошептал Сора и голос его неожиданно сорвался.
Что если «вместе» - это не единственно возможное состояние? Что если… можно… быть одному. Не слышать призыв. Смотреть и видеть удава со слоном, а не шляпу.
Он взглянул на иллюстрацию в книге, казавшуюся верхом художественного мастерства – одинокий мальчик с золотыми волосами.
Что если внутри каждого может существовать свой собственный мир, своя вселенная, как в этой книге? Что если где-то там, далеко, может быть даже в другом времени, живут маленький принц и летчик, может быть даже они еще не родились, или родились и жили очень-очень давно. В другом времени, в другой галактике. Жили. Или еще будут жить. В реальности, как жили в этой книге, в голове того, кто это написал. А теперь еще и в его голове.
И тут его осенило с такой силой, что он чуть не вскрикнул.
«Что, если внутри каждого может существовать целый мир? Своя вселенная? Не общая. Своя. Со своими удавами и слонами, с маленькими принцами на крошечных астероидах, и розами. У него внутри может появиться целая вселенная! Личная. Которая будет принадлежать только ему».
Он сидел в пыли, с книгой на коленях, и чувствовал, как внутри него, в той самой пустоте, которую он так боялся, возникает что-то огромное.
Весь месяц он читал, практически не выходя из библиотеки. И когда наконец его вызвали к капитану, Сора оторвался от очередного потрепанного томика с большой неохотой.
Капитан встретил его на пороге мостика. Длинная борода свисала ниже пояса. Глаза полны заботы и внимания.
- Флай, врач рассказал мне о твоей проблеме, - проговорил он, указывая на мягкий стул.
- Про мою болезнь? – уточнил Сора.
Но капитан отрицательно покачал головой:
- Ты не болен, Флай.
Сора выпрямился, вперив напряженный взгляд в старика.
- Много лет назад, когда наш корабль готовили к старту, ученые разработали технологию, которая позволила бы людям благополучно перенести длительное путешествие в замкнутом пространстве, чтобы не было нервных срывов и бунтов. Это был чип коллективного сознания. Пока корабль летит - чипы работают. Но на подлете к планете эти чипы должны были отключиться и люди должны были обрести индивидуальность, чтобы начать колонизацию, - капитан замолчал, вперив взгляд в приборную панель.
Сора терпеливо ждал.
Наконец, изменив какие-то настройки, капитан продолжил:
- Ты не болен, Флай. Твой чип сработал как положено. Корабль идет на посадку. А наши чипы продолжают работу.
Сора сжал кулаки, вперив взгляд в экран, на котором возникали и рассыпались в прах параболические траектории. Капитан включил громкую связь и сделал объявление об окончании пути.
Сора выскочил в коридор и бросился вниз, к шлюзовому отсеку, туда, куда давно уже никто не спускался. И вместе с ним бежали другие – единый, многоголосый организм. Краем глаза Сора заметил Тэту и протянул ей руку. Она благодарно улыбнулась, перехватив его ладонь и побежала рядом.
Корабль, послушный древней программе, сел. С тихим шипящим вздохом открылся главный шлюз. Яркий, чужой свет хлынул внутрь, и ветер принёс запахи — земли, незнакомых растений, свободы.
Экипаж замер, не в силах пошевельнуться. Сотни людей, молчаливых, слитых в одном безмолвном чувстве. Они молча разглядывали песчаные барханы и темное ночное небо.
- Все мы готовы были лететь, - проговорил старый капитан. – Но полет оказался слишком долгим, чтобы закончится.
Сора подошел к краю. Прямо перед собой он увидел два холма и одинокую яркую звезду на светло-лиловом небе. Он потянул за собой Тэту, но она выпустила его ладонь и, сделав шаг назад, отрицательно покачала головой:
- Мы не можем пойти. Все мы остаемся на корабле.
Сора пожал плечами и… улыбнулся, сделав шаг вперед. Потом второй. Мимо застывшего в испуге единого экипажа. Песок хрустнул под ногами и ветер растрепал его золотые волосы.
«Всмотритесь внимательней, чтобы непременно узнать это место … не спешите, помедлите немного под этой звездой! И если к вам подойдет маленький мальчик с золотыми волосами, если он будет звонко смеяться и ничего не ответит на ваши вопросы, вы, уж конечно, догадаетесь, кто он такой. … не забудьте утешить меня в моей печали ... напишите мне, что он вернулся...»