Впереди пустота

Всё началось в понедельник. Шёл я, как и полагается существу с двумя ногами, по направлению к месту заработка денег. Никого не трогал. Ноги мои двигались вперёд, а голова — назад. Так и шёл, размышляя о вечном, о бренном — о сегодняшнем ужине. Солнце на небе висело, как ему и положено, птицы чирикали, но как-то уж очень пунктуально, словно заведённые.
И вот, на пересечении моих ног и тротуара возник человек. В руках у него — ведро. Ведро было примечательное. Не просто пустое, а на редкость, на удивление, на зависть всем окрестным ведрам пустое. Дно у него отвалилось и катилось следом на верёвочке, постукивая по булыжникам. Сам человек был сосредоточен и важен, будто нёс не дырявую пустоту, а полный до краёв сосуд с мудростью мироздания.
Человек проследовал мимо, а ведро его заскрипело: «Пу-сто! Пу-сто!».
Я остановился, поражённый такой наглой демонстрацией отсутствия содержимого. «Эх, — подумал я, утирая с лица брызги вселенской пустоты. — Примета нехорошая. Сия пустота ко мне в карман заберется. Дело пахнет керосином. Ждёт меня, видимо, жизнь унылая и безденежная».
На следующий день я шёл уже с некоторой опаской. Ноги двигались вперёд, а голова по сторонам, глаза в кучу, нос по ветру, выискивая подвох. И подвох не заставил себя ждать. Из-за угла, виляя бёдрами, выплыла дама. А в руках у неё сумка. Сумка была пустая. До того пустая, что в её дне зияла дыра, и сквозь эту дыру я мог наблюдать за движением её ног, что было крайне неэтично. Дама прошла мимо, а сумка её беззастенчиво болталась, поглощая звуки мира и демонстрируя свою вопиющую пустоту.
 «Эх, — сокрушался я. — Опять она, родимая. Опять эта всепроникающая пустота. Дело, видимо, пахнет не только керосином, но и пустотой».
На третий день я вышел, уже приготовившись к худшему. И худшее не заставило себя ждать. Ребёнок, мальчик или девочка — неразбериха. В руке у него был стакан. Стакан был кристально чист и пуст настолько, что сквозь него можно было разглядеть тень от не летящей в небе птицы. Он не просто был пуст — он был антиполон, он высасывал всё содержимое из окружающего пространства.
Ребёнок топал мимо, стакан звенел тонким, как паутинка, голосом: «Пу-у-усто!».
«Да полно вам! — взвыл я внутренне. — Сколько можно? Уж не против ли меня весь этот мир ополчился со своей пустопорожней философией?»
Четвёртый день был отмечен визитом кота. Кот был серьёзный, усатый, шёл сам по себе и с важным видом тащил за собой на верёвочке металлическую миску. Миска лоснилась от идеальной, вылизанной до дна пустоты. Ни крошки, ни пятнышка, ни намёка на былую сытость. Кот прошёл мимо, бренча своей пустотой, и посмотрел на меня укоризненно, будто это я съел последнюю его рыбину и даже миску вылизал.
«Эх, — понял я взгляд его жёлтых глаз. — Даже братья наши меньшие, и те свидетельствуют о моей грядущей пустоте. Даже кот!»
На пятый день я уже почти смирился. Шёл и думал: «Ну, покажись мне теперь пустой чемодан, пустой карман или, на худой конец, пустой орех». Но Вселенная любит превзойти ожидания. Навстречу — господин в очках, а на руках у него — аквариум. В аквариуме том не было ничего. Ни рыб, ни улиток, ни задумчивого водолаза. Не было даже воды! Не было водорослей, камушков и таблички «Не кормить!». Не была даже пыли былых надежд на дне. Это был просто стеклянный параллелепипед, наполненный воздухом, коего и так вокруг было в избытке.
Господин с пустым аквариумом прошёл мимо торжественно и тихо. Аквариум не звенел, не скрипел — он молчал. И это молчание было оглушительнее всякого скрипа.
«Всё, — подумал я. — Это уже переходит все границы приличия. Пустота не просто ждёт, она уже здесь, она меня окружает, она преследует меня по пятам! Надо принимать меры!»
На шестой день я решил дать отпор. Я вышел из дома не с пустыми руками. Я нёс ведро. Ведро было полное. До краёв. Полно мусора, уверенности и бытия. Я шёл и бросал вызов миру: «Ну, покажись теперь! Попробуй меня!»
И мир не заставил себя ждать. Навстречу мне шёл человек. Обычный такой человек, в пальто и шляпе. Но что это? В руках у него ничего не было! Руки свободны. И тогда я взглянул ему в лицо. И понял.
Голова. Голова у него была пустая. Совсем. Совершенно. Безупречно пустая. Ни единой мысли не шевелилось под костяным сводом черепа. Она не скрипела, не звенела и не бренчала. Она просто была пуста, как ведро, как стакан, как миска, как аквариум. Она просто молчала, и в этой тишине была вся мировая пустота, собранная в один предмет.
Он прошёл мимо, и из его ушей подул лёгкий сквозняк.
Я остановился. Глянул на своё полное, тяжёлое, настоящее ведро. И на душе моей стало светло и спокойно.
«Эх, — подумал я. — Хоть ведро-то у меня полное. Завтра воскресенье и я никуда не пойду, буду дома сидеть. Какое счастье, какая радость!»
С тех пор я не расстаюсь с ведром. Хожу с ним на работу, в гости, в театр. Сплю, положив руку на его надёжную ручку. На всякий случай. А то вдруг опять эта пустота подкрадётся во сне или наяву. А я её — раз! — и наполню.