Загадочная встреча

Я шёл по дороге, думая о том, как мне всё надоело, и в особенности надоел я сам и о желудке, восставшем в тихой голодной ярости.
И тут они появились — словно из ниоткуда. Ну, или из кустов. Сказать точно — откуда именно — мне не представляется возможным, ибо я в тот момент размышлял о бутерброде, оставленном на кухонном столе, и это занятие поглощало всё моё внимание.
Они же внимания не поглощали. Они его к себе приковывали. Не смокингами, нет. На них была обыкновенная одежда, но сидела она на них с такой необыкновенной уверенностью, будто это не они носили костюмы, а костюмы добровольно согласились носить их. Взгляд у них был такой, что сразу становилось ясно: эти личности знают, куда девается энергия вчерашнего дня и почему бутерброд всегда падает маслом вниз.
Они понравились мне. А я, видимо, понравился им. Иначе, зачем бы ещё им понадобилось вступать со мной в разговор, тратить на меня драгоценное время, отведённое на управление мирозданием? Хотя, возможно, им просто было некуда девать накопленную за ночь мудрость. Кто знает, чем занимаются такие субъекты в перерывах между встречами с унылыми прохожими? Может, играют в домино со слепыми судьбами или переставляют с места на место философские камни.
В любом случае, они начали говорить, а я слушал. Ну, как слушал... Впитывал. Мозгом костей, как вы правильно заметили. У меня, кстати, после этой встречи кости стали слегка зудеть, но я решил, что это от переизбытка мудрости.
Один из них почесал за ухом. Другой подмигнул мне левым глазом, а правый в это время смотрел куда-то в сторону пня, будто видел в нём нечто крайне занятное.
— Здравствуй, — сказал первый, и слово его повисло в воздухе пузырём.
— Здравствуйте, — ответил я, чувствуя, как мои кости начинают тихо зудеть в предвкушении необычного.
Они поведали мне тайну. Нет, не про тайну золотого ключика. Тайну нарисованного очага знает каждый второй, а эти были явно из первых. Они поведали мне тайну жизни. Ну, или одну из её версий. Они изрекли: «Если человек думает, что у него всё плохо и ничего не получается, то так оно и будет. Ничего не выйдет. Никогда. Ни-че-го! И помрёт он жалким, немощным людишкой, о котором даже в некрологе напишут сущую правду: «Он не старался, а если и старался, то недостаточно»».
Я кивнул. Что ещё остаётся делать, когда тебе выносят приговор с такой аптекарской точностью? Они кивнули в ответ. Мы кивали друг другу некоторое время, и это было похоже на тиканье метронома, отмеряющего такт вселенской скуке.
Потом они, синхронно подбоченясь, продолжили: «А если человек сосредоточится, напряжёт все свои силы, разберётся в себе, выбросит из головы дурные мысли и будет думать только о хорошем и великом, то у него всё будет получаться. Жизнь его превратится в сплошной праздник, который не кончается никогда, и он добьётся всего, о чём мечтает, даже не вспотев и не испортив себе настроения».
Я задумался. Если бы я мог думать только о хорошем, я бы, наверное, уже парил над дорогой, а не плелся по ней, и бутерброд сам бы летел ко мне в рот, распевая патриотические песни. Но мой мозг предпочитал думать о том, что я не позавтракал, опоздал на автобус, а бутерброд, предатель, остался дома и, наверное, уже зачерствел от горя.
Они, видимо, почувствовали мои подспудные сомнения, ибо вдруг хором провозгласили: «Ля-ля-ля, топ-топ-топ, ты сможешь! Фьють-фьють! Мы в тебя верим!» Честно говоря, моё внимание начало рассеиваться, потому что мой желудок напомнил, что я вчера забыл поужинать; услышав про «ля-ля-ля», он принял это за призыв к действию и заурчал с такой силой, что пролетавшая мимо ворона изменила курс. Но я кивнул. Опять. Они кивнули. Мы заключили молчаливый кивательный пакт с самим мирозданием.
И вот, спустя несколько минут (или часов, или дней — время в их присутствии текло иначе), они исчезли. Сначала они просто отошли в сторону, словно давая дорогу невидимому экипажу. Ну, как исчезли... Сначала они просто отошли в сторону, потом зашли за дерево, а потом их и след простыл. С их мудростью, с их советами и с отчётливым чувством, что меня только что мягко и обходительно одурачили.
Но что-то во мне, тем не менее, сдвинулось с мёртвой точки. Я решил: «Сосредоточусь! Напрягу силы! Буду думать только о великом!» И знаете, что вышло? Я начал думать. О великом. А великое, как выяснилось, соседствует с нелепым, как два сапога — пара, но один всегда жмёт. Я думал о бесконечности, а она упиралась в забытый дома бутерброд. Я мыслил категориями вечности, а она пахла жареной картошкой из соседней столовой.
Теперь я живу в любви и согласии. С собой. С их советами. С их отсутствием. Они мне, я им. Мы как старые друзья, которые больше не видятся, но всегда помнят друг о друге, особенно когда на кухне нет бутерброда.
И знаете, что самое забавное? Теперь, когда я думаю о них, я улыбаюсь. Потому что они были правы. Жизнь действительно стала праздником. Ну, почти, или иногда. Праздником с плохой музыкой, несъедобными закусками и незваными гостями. Но это уже, как говорится, технические детали, не стоящие выеденного яйца, которое я тоже, кажется, забыл дома.