Летние воспоминания

Сумасшедший комар настырно кружил вокруг моего беспокойного тела, будто бы он был не просто насекомым, а неким посланником знойного вечера, решившим испытать моё терпение. Его полёт был хаотичным, словно он сам не знал, чего хочет: то он садился на мою руку, то взмывал вверх, в густой, душный воздух, будто раздумывая, куда бы впиться. Его писк, пронзительный и назойливый, напоминал мне звук пикирующего бомбардировщика. Я, конечно, никогда не слышал, как пикирует бомбардировщик, но читал об этом. И в моём воображении этот звук был именно таким — резким, угрожающим, несущим смерть и разрушение. В случае с комаром, однако, угроза была куда менее глобальной, но от этого не менее раздражающей. Его полет не сулил мне ничего, кроме личной утраты — капли крови и покоя.
Я лежал на старой, потрёпанной кушетке, покрытой потёртым пледом, который давно потерял свой цвет и запах. Вечер был жарким, воздух — густым, и каждый вздох давался с трудом. Комар, казалось, чувствовал мою слабость и решил воспользоваться моментом. Его настойчивость была поразительной. Я пару раз отмахнулся рукой, но это его не остановило. Он отлетал на полметра, кувыркался в воздухе, будто оглушённый, но через мгновение снова бросался в атаку. Его упорство было почти восхитительным. Я даже начал подозревать, что этот комар — не просто комар, а какое-то особенное существо, возможно, даже дух Брэма Стокера, воплотившийся в крошечное насекомое, чтобы испытать меня.
В какой-то момент я сдался. Решил, что он либо слишком голоден, либо просто глуп. Или, может быть, он был одержим какой-то своей комариной миссией, которую я, человек, не мог понять. Я перестал отмахиваться и позволил ему действовать. Пусть сам решает, где ему удобнее всего устроить свой пир. Комар, почувствовав мою капитуляцию, стал кружить ещё настойчивее, словно торжествуя. Его писк стал громче, а полёт — ещё более дерзким.
Я начал дремать. Голова моя откинулась набок, обнажив вспотевшую шею. И тут комар, словно загипнотизированный, устремился вниз. Его тупой хоботок впился в мою кожу, и я почувствовал лёгкое щекотание. Его насекомая жадность вызывала смешанные чувства: с одной стороны, раздражение, с другой — какое-то странное любопытство. Моя рука, почти автоматически, потянулась к нему, чтобы прихлопнуть, но я остановился. Мне стало интересно, чем всё это закончится. Комар, опьянённый успехом, начал пить мою кровь. Его брюшко медленно набухало, становясь тёмно-красным. Он был так поглощён процессом, что, казалось, забыл обо всём на свете. Опасность? Ему было всё равно. Мера? Её не существовало. Он пил медленно, смакуя каждый глоток, как будто это был его последний ужин.
Я наблюдал за ним с каким-то странным чувством. С одной стороны, это было отвратительно — видеть, как крошечное существо пьёт твою кровь. С другой — в этом было что-то почти мистическое. Комар, такой маленький и хрупкий, был готов рискнуть всем ради капли крови. Он был готов умереть за это. И, как оказалось, именно так всё и закончилось.
Когда комар насытился, он с трудом оторвался от моей кожи. Его брюшко было раздутым, почти круглым, и он едва мог лететь. Видимо, моя кровь ему понравилась, и, словно благодаря меня за угощение, он издал тихую отрыжку — звук, который я никогда не ожидал услышать от комара. Комар взлетел.
Но его триумф был недолгим. Он взлетел, но его полёт был неустойчивым, будто он пьян. Он пролетел всего несколько сантиметров, затем замер в воздухе, будто пытаясь сообразить, что происходит. Потом тяжело вздохнул и упал на заплеванный пол. Его маленькое тельце лежало рядом со старым окурком, который валялся там, наверное, с прошлого вечера. Он дёрнулся раз, другой и затих.
Я смотрел на него, не зная, что чувствовать. То ли это было из-за того, что он выпил слишком много крови, то ли в моей крови были какие-то ядовитые компоненты — я не знал. Но факт оставался фактом: комар, который так настойчиво атаковал меня, теперь лежал мёртвый на полу. Его маленькая жизнь оборвалась так же внезапно, как и началась.
Я вздохнул и закрыл глаза. Вечер был по-прежнему жарким, воздух — густым, а на моей шее остался маленький след от укуса. Но комара больше не было. Только его крошечное тельце, лежащее рядом с окурком, напоминало о том, что всё это действительно произошло. Вот такого комара я однажды встретил — когда был пьян. И, возможно, это был самый странный и запоминающийся момент того лета.