Летаргический сон

Когда я ложился спать, чувствовал себя на редкость прекрасно. Настроение было таким, что я даже не прикрикнул на детей, а лишь пару раз дал подзатыльников — для порядка. Весь вечер я ходил по квартире, напевая песни. Жена смотрела на меня с подозрением, как будто я был не её мужем, а подменышем из сказки. От такого расположения духа, в порыве нежности, исполнил супружеский долг. Жена была шокирована. Кроме побоев, она от меня ничего не получала, а таких ласк она и вовсе позабыла; мне напомнить, что я должен был починить кран в ванной. Мы заснули почти одновременно, что случалось крайне редко.
Как только я закрыл глаза, моё сознание погрузилось в сон. Сон мой был глубоким, как пропасть. Никаких сновидений, только темнота и тишина. Я не помнил, когда последний раз спал так хорошо. Наверное, ещё в колыбели, если не считать того раза, когда я отключился после трёх бутылок водки на дне рождения тёщи. Я чувствовал себя так, будто меня завернули в пуховое одеяло и убаюкали. Но вдруг откуда-то донёсся стук. Где-то вдалеке. Я с сожалением понял, что возвращаюсь к реальности. С трудом открыл глаза и сразу пожалел об этом. Вокруг было темно, душно и пахло чем-то отвратительным. Первая мысль: «Темно, как в гробу». Я даже усмехнулся, но тут же задумался: кто это стучит ночью? Если это пьяный Борька, завтра прибью.
Стук прекратился, и я уже собирался перевернуться набок и попытаться заснуть, как вдруг над моей головой раздалась жуткая музыка. Оркестр фальшивил так, что даже я, человек с тонким музыкальным слухом (по словам жены, «тонким, как у медведя в берлоге»), понял: это похоронный марш. «Ну конечно, Борька музыкантов привёл», — подумал я. Решил, что ждать завтрашнего дня не буду, а прибью его прямо сейчас. Попытался вскочить, но больно ударился головой обо что-то твёрдое. Что-то хрустнуло — то ли дерево, то ли моя голова. Я потерял сознание.
Очнувшись, я ощупал пространство вокруг себя и чуть снова не отключился. Я действительно был в гробу. Минут десять я лежал, тяжело дыша, и пытался осознать ситуацию. Что мне делать — я не знал. Наконец, решил кричать. Но, видимо, пока я был без сознания, меня уже засыпали землёй. Кричать было бесполезно. Пришлось успокоиться и начать обдумывать своё «курьёзное» положение.
Положение моё оказалось из категории «вон выходящих» и, что делать дальше, я не знал. Конечно, если бы меня закрыли в какой-нибудь комнате, то, в конце концов, кто-нибудь обнаружил бы и спас, а в гробу искать меня никто не будет, разве что черви. Оставалось надеяться только на свои собственные силы. Мысли мои становились всё мрачней и мрачней. Перед глазами вставали омерзительные картины: изуродованные мёртвые тела, которые находили в гробах, жирные черви, которые проникали в гроб и начинали меня медленно грызть. И вот тогда я пал духом.
Кто находился в моём положении, тот знает, как неудобно лежать в закрытом гробу: времени не чувствуешь, воздуха мало. А тут ещё жена, змеюка, денег пожалела на гроб — на бок не ляжешь, крышка очень низко расположена, ноги не вытянешь — гроб не моего размера; ещё костюм, эта стерва, одела старый и весь рваный, а носки вовсе не одела. Короче — чувствовал я себя как последний мертвец.
На второй день я обнаружил, что могу определять время по щетине на лице. Я с облегчением вздохнул: теперь я мог отслеживать время. Но тут же встала новая проблема — голод. Три дня я сосал свой палец, как медведь в берлоге лапу, надеясь высосать из него хоть каплю жира. В конце третьего дня я так сильно укусил себя, что от боли ударился головой о крышку гроба. Та треснула в двух местах. «Жена, дура, сэкономила на гробе», — подумал я, проклиная ещё сильней за её жадность.
К вечеру я сделал ещё одно открытие: под подушкой обнаружил пять сухариков и три конфеты. «Моя дочурка! — с умилением подумал я. — Только она могла позаботиться о загробной жизни любимого папочки. Зря я её подкидышем звал за её рыжие волосы, как у соседа Борьки». С едой стало легче, но от сухарей и конфет меня стала мучить жажда. Казалось, я умираю. Но видимо там, наверху, не на земле, а ещё выше, решили, что мне рано уходить в мир иной. На пятый день пошёл дождь. Вода просочилась через трещины в гробу. «Спасибо, жена, хапуга, — подумал я. — Хоть гроб оказался дырявым». Теперь я вдоволь мог напиться грязной, но живой водой. Я даже смог набрать воды в ботинки, которые снял с ног (жена, падла, купила на размер меньше). Но спустя несколько часов я уже проклинал свою жену, курву: мало того, что мне приходилось ходить в туалет, извините, прямо в штаны, а тут ещё этот дождь промочил всё, что находилось; пришлось лежать как мертвецу в болоте.
Вскоре у меня выросла борода, и я больше не мог определить длительность своего пребывания в гробу. Тогда я решился на безрассудный шаг. Я собрался с силами и стал передавать свои позывные мыслями на расстоянии жене, легко внушаемой. Время шло, а это пресмыкающееся даже не подало вида, что поймало мои мысли. Закончились все мои припасы, воду выпил, а этой неверной всё не было.
Ещё раз упомянул хорошим словом свою жену, одноклеточную, за некачественный гроб. Через несколько дней в гробу появились новые жильцы — черви и букашки. Сначала я испугался, что они начнут меня есть, но потом вспомнил школьные уроки биологии: в природе сильный побеждает слабого. Я начал их ловить и есть. Некоторые были противными на вкус, но голод заглушал отвращение. «Парадокс, — подумал я. — Червячком заморил червячка». И с водой выкрутился: вместо воды сосал сырые рукава, иногда помогало.
Тем временем я не переставал передавать мысли жене: «Тупоголовая, иди, откопай меня!» Но она, видимо, была слишком занята, чтобы услышать мои позывные. Или просто игнорировала.
Наконец я услышал звуки лома и лопаты. «То ли жена услышала мои мысли, то ли совесть её замучила», — подумал я. Гроб начали вскрывать. Каково же было моё удивление, когда вместо рабочих и милиции я услышал голос Борьки: «Ну и вонь, как в общественном туалете!» Крышку подняли, и я увидел Борьку с ломом в руках и свою жену, вандалку, с фонариком и плоскогубцами. Оба выглядели испуганно и подозрительно.
— Борька, ты что, грабить могилы начал? — спросил я, едва шевеля губами.
Как только я стал шевелиться, Борька, как стоял, так и упал в обморок. Вдова моя сначала попыталась закричать, но издала только хрип, потом начала крестить меня. Я рассмеялся, и она упала на колени:
— Прости, я не хотела твои зубы золотые вырывать! Это всё Борька придумал! Он жениться обещал, сироток приютить!
— Какие ещё зубы? — удивился я, но тут жена тоже потеряла сознание.
С тех пор прошло несколько лет. После второго моего рождения жизнь моя потекла в другом русле.
Борька сошёл с ума и теперь лежит в психиатрической больнице. Мы его навещаем, но врачи просят не приходить: он начинает орать при моём виде. Но у него кроме нас никого нет.
Жена отошла от шока, но теперь заикается и подозрительно смотрит на меня. Я её, конечно, бью за суеверия. Она сначала отрицала, что принимала мои телепатические мысли, но после нескольких моих убедительных доводов всё же согласилась.
Труднее, оказалось, восстановить себя на равных правах с живыми: пришлось долго доказывать этим тупым докторам и бюрократам, что я вполне нормальный и как все живые — функционирую. В конце концов, они убедились в моих бескорыстных желаниях и разрешили вести полноценную жизнь. Я стал давать интервью в разные журналы и газеты, даже в телевизор приглашали.
Моим случаем, а лучше сказать моим талантом, воспользовались некоторые мошенники. Какое-то время они возили меня по городам, устраивая различные шоу. Мне эта идея понравилась; я быстро смекнул, что к чему, бросил этих шарлатанов и стал готовить собственные шоу с гипнозом и телепатией в главном номере. Если увидите афишу с моим именем — приходите, будет интересно!