Похороны

Гуляя по улице в один из тех дней, когда небо затянуто серыми облаками, а воздух наполнен влажной прохладой, я заметил, как на одной из улиц собирается толпа. Люди стекались со всех сторон, и с каждой минутой их становилось всё больше. Это было похоже на то, как будто весь город решил собраться в одном месте. Меня это заинтересовало, и я, поддавшись любопытству, направился туда, чтобы узнать, что происходит.
Когда я подошёл ближе, из дома раздались первые звуки похоронного марша. Оркестр играл медленно, тягуче, и эта музыка, казалось, проникала в самое сердце, вызывая чувство тяжести и тоски. Из дверей дома начали выходить люди с заплаканными лицами. Они несли венки и цветы, которые яркими пятнами выделялись на фоне их чёрной траурной одежды. Затем из дома вынесли гроб. В этот момент, среди собравшихся, поднялся плач. Некоторые родственники, увидев покойного, не смогли сдержать эмоций — их охватила истерика, и их пришлось уводить обратно в дом.
Среди толпы я заметил несколько собак. Они бегали под ногами людей, скулили и, казалось, чувствовали общую атмосферу скорби. Одна из них, небольшая и грязноватая, подбежала ко мне, но я, не сдержавшись, пнул её ногой. Собака отлетела в сторону, упала и затихла, словно понимая, что в такой момент лучше не привлекать к себе внимания.
Я подошёл к группе людей, которые, судя по всему, были ближе всех к покойному. Их лица были искажены горем, и они громко причитали, повторяя одни и те же фразы:
— Какой был человек! Лучших забирают!
Меня заинтересовали эти слова, и я решил спросить:
— А каким он был, этот человек?
Группа скорбящих, словно ожидая этого вопроса, начала наперебой рассказывать:
— Хорошим был! Замечательным! Прекрасным!
— Но почему вы так считаете? — не отставал я. — Что именно в нём было такого хорошего?
Люди замялись на мгновение, а затем один из них, пожилой мужчина с седыми усами, ответил:
— Как это что? Видно же было по нему, что хороший!
Но этого мне было мало. Я продолжал задавать вопросы, и вскоре среди скорбящих начался спор. Одни утверждали, что покойный был добрым и отзывчивым, другие вспоминали его строгость и принципиальность. Спор разгорался, голоса становились всё громче, и в какой-то момент кто-то кого-то толкнул. В считанные секунды мирная процессия превратилась в хаос. Люди кричали, размахивали руками, а некоторые даже начали драться. Родственники покойного, вместо того чтобы остановить это безобразие, присоединились к потасовке.
Я понял, что от этих людей мне ничего не добиться, кроме, возможно, синяков и ссадин. Оглянувшись, я заметил ту самую собаку, которую пнул ранее. Она всё ещё лежала на земле, я снова пнул её ногой, от чего она очнулась и, виляя хвостом, убежала прочь, словно поняв, что здесь ей делать нечего.
Я отошёл в сторону и ещё раз взглянул на происходящее. Гроб с покойным стоял на краю толпы, и никто, казалось, уже не обращал на него внимания. Меня поразило, как быстро всё изменилось: ещё несколько минут назад люди плакали и вспоминали умершего, а теперь они были готовы разорвать друг друга из-за пустяков.
И тут меня осенила странная мысль. Я подумал о том, что из дома вынесли мёртвое тело, но мёртвым оно было уже давно. Возможно, ещё при жизни этот человек потерял что-то важное — свою душу, свою суть. А сейчас, когда его тело покинуло дом, из него вылетела какая-то прозрачная, мутно-серая форма, слабо напоминающая душонку. Она зависла в воздухе на мгновение, а затем исчезла, словно растворившись в сером небе.
Эта мысль показалась мне интересной. Я решил, что напишу об этих похоронах. Ведь это было не просто прощание с человеком — это было нечто большее. Это был спектакль, в котором каждый играл свою роль, но никто не понимал, зачем он здесь и что на самом деле происходит.
Я развернулся и медленно пошёл домой. Свежий воздух и тишина улиц помогли мне упорядочить мысли. Я думал о том, как люди воспринимают смерть, как они выражают свои эмоции и как легко эти эмоции могут превратиться в нечто совершенно иное. И я снова вспомнил о похоронах, на которых я был лишь случайным свидетелем, а не главным действующим лицом.