Реквием

На протяжении многих лет я и все те, кто меня окружали, ждали, когда же я уйду в мир иной. И вот я скончался. Дождались, можно сказать. Моя смерть не стала неожиданностью — скорее, закономерным финалом, к которому всё шло с неизбежностью. Я всегда знал, что моя жизнь закончится именно так: тихо, без фанфар, в окружении людей, которые давно перестали меня любить, если вообще любили когда-либо. Теперь я наблюдаю за всем со стороны, словно зритель в театре, где главный спектакль — мои собственные поминки.
В квартире, где я провёл последние годы, царит странная атмосфера. Все зеркала либо завешены чёрной тканью, либо вовсе убраны — суеверия, знаете ли. В моём кабинете, почти по центру, стоит журнальный столик, накрытый красным бархатом. На нём — символы поминального ритуала: моя фотография, не лучшая, нужно заметить, рюмка водки, ломтик чёрного хлеба, хрустальная вазочка, в которую мои недоброжелатели могут плевать (на всякий случай). И, конечно, чёрный ящик с моим пеплом — всё, что осталось от моего бренного тела после кремации. Завещание было исполнено с точностью до запятой, хотя, признаться, я не ожидал, что это будет сделано так быстро.
На поминки пришли мои самые близкие знакомые и родственники. Ну, «близкие» — это громко сказано. Чуть больше десяти человек, и то многие пришли не из уважения ко мне, а просто по привычке или чтобы порадоваться, что ещё один не смог пережить их. Похороны — это ведь такое событие, куда принято ходить, даже если покойный был, мягко говоря, не самым приятным человеком. Родственники присутствовали, потому что во мне когда-то текла такая же кровь, как и у них. Но это, пожалуй, единственное, что нас связывало.
Гости тихо переговаривались между собой, и по их лицам было видно, что разговоры идут совсем не обо мне. Кто-то обсуждал последние новости и сплетни, кто-то — планы на будущее, а кто-то и вовсе шептался о том, как скоро моя вдова найдёт себе нового мужа. Я не обижаюсь. Если бы я оказался на их месте, я, наверное, вовсе не пришёл бы. Но тут, как говорится, каждый сам за себя.
Из другой комнаты донёсся смех, но он тут же оборвался. Я узнал голос своей вдовы. Она, как всегда, разговаривала по телефону. Видимо, кто-то из её друзей пытался её утешить, шутил, и шутки, судя по её улыбке, были удачными. На вдову я тоже не в обиде. Она по-своему несчастный человек, который столько лет терпел мои выходки. Теперь она свободна. Сколько обид я ей причинил, сколько раз заставлял плакать — не каждая женщина такое вытерпит. Теперь она сможет наслаждаться жизнью, пожить как настоящая женщина. Немного походит в трауре, а потом обязательно найдёт другого мужчину. И только тогда поймёт, что не я, а он — тот человек, который был ей предназначен судьбой. Тогда она ещё раз проклянёт меня за исковерканную жизнь, а со временем и вовсе забудет и уничтожит всё, что напоминало ей обо мне. Жалко её, конечно. Трудно ей придётся. Может, сейчас она и разговаривает по телефону с тем самым, кто ей судьбой завещан. Так и есть — договорились о встрече. Ну, вот тебе на: умер, а всё равно продолжаю её ревновать ко всем. Выходит, я действительно её любил.
Наконец-то она положила трубку. Что это она там такое делает? Так и есть — украдкой приоткрыла зеркало и приводит себя в порядок. Вернувшись к гостям, она пригласила всех помянуть меня добрым словом. Все отправились в другую комнату, где их ждал скромно накрытый стол с водкой и закуской. Мой пепел остался наедине с рюмкой водки, куском хлеба и наполовину наполненной плевками вазой. Хотя, если честно, водку уже кто-то выпил, а хлебом закусил, оставив лишь корочку, которую бросил в вазу. За всеми нужен глаз да глаз, даже на поминках — водку у умершего и ту выпили. Но я не обижаюсь. Всё равно пить я больше не смогу. Лучше пойду, посмотрю, как гости себя чувствуют.
За столом все расселись поудобнее и молча, принялись за трапезу. Никто не произнёс ни слова в мой адрес. Я тоже молчу и не обижаюсь. Ведь в мой адрес действительно нечего сказать хорошего. При жизни я был сволочью, и, наверное, после смерти таким же остался. Хотя в душе я всегда считал себя добрым и нежным. Просто эту доброту и нежность от меня никто не получал. Ну, разве что коты. Они всегда чувствовали, что я не так плох, как кажусь.
Вдова выпила рюмку и для приличия всплакнула. Женщины последовали её примеру, а мужчины дружно вздохнули — так полагается на поминках. Потом снова стали пить. Гости почувствовали, как тепло разливается по телу, и стали раскрепощаться. Серьёзно принялись за закуску. После нескольких рюмок кто-то заметил, что лучше бы меня не кремировали, а просто похоронили. «Было бы интереснее, — сказал он. — Музыка играла бы, старушки с соседних домов собрались бы. А так тихо, скучно, на поминки не похоже». Вдова согласилась. «Меньше затрат и проблем было бы, — добавила она. — А так по завещанию вези пепел в Санкт-Петербург, да высыпай его в Неву». Кто-то поинтересовался, что ещё я завещал. Вдова сразу же всплакнула: «Ничего мне не оставил, окаянный. Ничего у него не было». Врала, конечно. Но я на неё не в обиде. Надо же, чтобы её пожалели. Для приличия.
Гости пожалели, выпили за здоровье вдовы и пожелали ей кучу всякой всячины. Она всех отблагодарила и вышла из комнаты — видимо, звонить своему утешителю. Гости тем временем решили её не ждать и серьёзно навалились на водку с закуской, словно после моих поминок решили дать зарок неделю не пить и не есть. Я на них не обижаюсь. Хоть поминками оставлю хорошее впечатление о себе.
Кто-то из родственников включил магнитофон, и гости сразу же повеселели. Вернувшись, вдова выпила сто пятьдесят грамм водки, выключила магнитофон, залезла на полупустой стол, и сама запела народно-эстрадные песни. Гости, с закуской во рту, хором подхватили. На какое-то мгновение я подумал, что это мой день рождения отмечают. Но я на них не обижаюсь. Поминки поминками, а без веселья не выжить. По себе знаю.
Вдова, не прекращая танцевать и петь, выпила прямо из бутылки граммов двести водки и через минут пять заснула на столе. Гости поняли намёк и стали медленно выбираться из квартиры, прихватив с собой всю оставшуюся водку и валявшихся без сознания более слабых гостей. Я на них не обижаюсь. Все же бывшие знакомые. Друг другу помогают. А водка им просто необходима — утром тяжело будет просыпаться.
В квартире стало тихо и темно. Грустно как-то. Хорошо хоть вдова храпит — хоть что-то напоминает о моей прежней жизни. Жаль, что она решила не делать поминки через сорок дней. Опять бы весело было. Но я на неё не в обиде. Её тоже понять можно — у неё начинается совершенно другая жизнь.
Интересно, кто из гостей или родственников взял спичечный коробок моего пепла? Ну, ничего. На него я не обижаюсь. Может, человек меня любил и взял на память. Пусть хранит. А мне пора. У меня, как и у всех, начинается новая жизнь. Правда, какая — ещё не знаю. Только догадываюсь. Вот сейчас полечу, там и решат, куда мне дальше. Надеюсь, они на меня там не обижаются. Ведь меня тоже понять можно.