Церковная мышь

Шесть лет назад.

Эволюция церковной мыши: от аскезы к Mercedes G-Class

Когда-то фраза «беден как церковная мышь» была исчерпывающей энциклопедией нищеты.
 Она рисовала образ затравленного, тощего создания, обречённого грызть голые церковные балки и питаться восковым дымом от потухших свечей.
 Её удел — вечный пост, смирение и жизнь в тени алтаря, куда не доходят даже крохи от мирских пиров.

Прогресс, однако, неумолим.
 Он проникает даже в самые консервативные экосистемы.
 И вот, наблюдательный натуралист нашего времени может зафиксировать поразительную мутацию вида Mus ecclesiasticus.

Передо мной предстала её идеальная особь.
 Не у стен храма, а у его подобия из стали и кожи — у могучего «Гелендвагена», этакого светского собора на колёсах, символа непоколебимого статуса и финансовой неуязвимости.
Глядя на эту картину, понимаешь: мышь отнюдь не потерялась.
Она припарковалась.

Ирония ситуации достигает кафкианских масштабов.
 Существо, чей исторический фольклорный образ — это квинтэссенция беспросветной бедности, ныне разъезжает на автомобиле, чья стоимость сопоставима с бюджетом небольшого прихода.
 Она больше не ютится в щелях.
Она восседает в кожаном салоне, а её прежние скромные норки, должно быть, сданы в субаренду менее удачливым сородичам.

Что же случилось?
Мышь прошла курс эффективного менеджмента прихода?
Освоила тонкости инвестирования церковной кружки?
 Или же сама поговорка просто обанкротилась, не выдержав конкуренции с новыми реалиями, где даже символы смирения и бедности обязаны демонстрировать успешность?

Теперь, глядя на любой дорогой внедорожник, припаркованный у почтенного храма, позволю себе усомниться.
 А не опознал ли я в его владельце ту самую, обновлённую версию церковной мыши — существа, бедного разве что отсутствием воображения и чувства исторического парадокса?
Её богатство теперь меряется не килограммами церковного сыра, а лошадиными силами под капотом.
И это, без сомнения, новая священная корова — простите, мышь — нашего времени.