Нечайный Камень

Хорошо, когда лыжи поют. Сосны упираются в небеса справа и слева. Снег на ветках лежит, сияя солнцем января. Палки в руках – крылья, и ты летишь в синюю даль в конце просеки, будто нет земли под тобой. Лес большой - небо ещё больше. Ты дышишь бесконечностью.

Утром я собирал рюкзак, а Ира готовила перекус.

– Возьми котелок, – попросила она, – попьём чаю.
– Хорошо, – ответил я, заворачивая в свитер квадратную бутылку бальзама на травах, – только у нас есть чем согреться.
– Но чай, он горячий!

Спорить о согревающих свойствах напитков я не стал, а потянулся в шкаф за котелком, горелкой и баллоном газа.

– И возьми флягу с водой.
– Зачем? – удивился я. – Снега натопим и вскипятим чай.
– Так быстрее будет, – Ира нашла железный аргумент.

Полная фляга отправилась в рюкзак вместе со всей утварью, бутербродами, чаем и сахаром.

Электричкой доехали до Отрады и пошли на лыжах по холмам, заросшим соснами. Там после дождей в июле – пропасть маслят. Все крепкие, растут кучками, и у каждого второго шляпа с ладонь. А сейчас бор завален снегом.

Если отстегнуть лыжи и встать туда, где летом идёт знакомая тропа, то провалишься выше колена. Увязнешь, попробуешь выбраться и, хохоча, завалишься навзничь в сугроб. Поднявшись на ноги, выдохнешь, сотрёшь со щеки капли растаявшего снега, шапку поправишь, рукавицы наденешь и, толкаясь двумя палками разом, помчишь к полям и реке. А там всё-всё белое, только серые пунктиры, следы косуль, пересекают путь во всех направлениях. Далеко у опушки пасётся стадо. Увидев тебя, елики срываются с места, поднимая до небес облака снега.

Мы скользим через лес по старой колее снегохода. Свернув с проложенных дорог, мчим через ряды совсем юных сосен, не выше роста человека. Наст не держит, ломается с хрустом, и я проваливаюсь в сухой сыпучий снег. Но идти по такому лесу на лыжах – удовольствие.

Двенадцать километров позади. Вот цель перехода - березовая опушка, прозрачнее которой ничего на целом свете нет. За опушкой – овраг, заросший лесом, в который никто век не ходил. Склоны у него крутые, дно лещиной заросло, а сверху деревья попадали, и такой там бурелом, что если спустишься, то не выберешься.

Над оврагом стоит гранитный камень в половину роста человека. Только это малая часть, а сам он гораздо больше и весь в землю врос в стародавние времена. С одной стороны будто пещерка в нём, в которой удобно огонь развести, как в печке.

К камню я пристроил горелку, накрутил баллон, поставил котелок с водой, зажёг газ и достал квадратную бутылку бальзама. Чай на морозе – это прекрасно, но, пока закипает вода, мерзнуть не стоит. Считаю так.

Две пары воткнутых в снег лыж, две кружки с бальзамом и литр воды на газу. Не успели мы разговориться, а котелок начал бурлить и стучать крышкой.

– Пора чай пить, – сказал я, только чаю мне уже почти не хотелось.
Ира достала пакетики с заваркой и фольгу с бутербродами.
– Только разливай аккуратно, – попросила она.
– Обязательно! - ответил я.

Схватился за раскалённую докрасна ручку котелка и задорно швырнул его прямо на валун перед собой. Он несколько раз звякнул по граниту и укатился в сугроб. В морозный воздух над камнем взлетело облако пара.

Убедившись, что никто не ошпарен кипятком и ожог на моей ладони не представляет угрозы здоровью, Ира строго сказала:

– Давай всё-таки попьём горячего.
– Давай, – я взялся за бутылку и понял, что речь не об этом, – но воды во фляге больше нет. Предлагаю топить снег.
– Топи. Я что, зря утром бутерброды делала?
– Конечно не зря. Сейчас вскипячу.

Одной рукой я набивал котелок снегом, а другой держал квадратную ёмкость зелёного стекла, пытаясь разглядеть, сколько ещё может продлиться чаепитие. При экономном расходе на две кружки кипятка, должно было хватить.

Потом вытащил на снег горелку и поставил на неё котелок, зафиксировав ручку в вертикальном положении, чтобы она вновь не накалилась. Не торопясь, разлил по кружкам бальзам. Разговор пошёл дальше. Открывая крышку, я подбрасывал горсти снега. Уже не было обидно, что воду пришлось кипятить дважды. И не было в мире ничего лучше этого обеда с чаем, бутербродами и душистым бальзамом в зимнем лесу.

Когда котелок наполнился водой, пить, кроме чая, стало почти нечего. Вверх по стенкам потянулись цепочки пузырьков. Одна, вторая, третья. Вода начала бурлить, и только я потянулся к ручке, как подтаявший под горелкой наст проломился. Она исчезла в лунке, а котелок, попав туда, накренился на бок, дважды плеснул кипятком и рухнул в расширившуюся дыру. У камня на опушке повисла тишина.

– Всё. Попили чайку, – нарушила её Ира.
– Да уж. Зато время неплохо провели.
Я огляделся:
– Красиво здесь.
– Красиво, – согласилась Ира. – Только камень этот совсем нечайный.
– Просто место проклятое, – подытожил я, выливая в кружку последний глоток бальзама.

И побежала, неровно петляя, наша лыжня дальше. Прочь от Нечайного Камня и березовой рощи, через косульи поля к дачному посёлку в лесу. Туда, где ждали натопленный дом, и жаркая печь, и горячий чай с нарезанными для дневного перекуса бутербродами.